Эта же книга в других форматах




НазваниеЭта же книга в других форматах
страница13/13
Дата публикации22.07.2013
Размер2.3 Mb.
ТипКнига
zadocs.ru > Астрономия > Книга
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

10
Лиза ежеквартально получала информационный бюллетень NHC, к которому прилагалась записочка от Герберта, собиравшегося в июле уйти на пенсию. С Сэмом она переписывалась регулярно. Зимой он даже нанес им визит и поведал Лизе, что все метеорологи центра интересуются ее житьем-бытьем. Мэри весной 1996 года опубликовала в «Монтклер тайме» весьма неплохую статью об ураганах, после чего престижный журнал National Geographic предложил ей написать большой обзор на ту же тему, который и был опубликован в октябре.

Мэри трудилась над ним все лето, не без помощи Лизы, которая взяла на себя проработку всех опубликованных исследовательских материалов, делая краткие резюме.

Почти ежедневно они вдвоем отправлялись в Ман-хэттен, а после обеда в маленьком садике кафе «Пикассо» сидели в Национальной библиотеке на Пятой авеню. Томас со своим лучшим другом отбыл в лагерь в Канаду, а Филипп занялся ремонтом маленькой квартирки, которую они купили в Ист-Виллидже себе или, возможно, хотя об этом и не говорилось, Лизе, если она решит продолжить учебу в нью-йоркском университете. Обзор, подготовленный для National Geographic, получил высокую оценку, а с начала 1997 года Мэри доверили вести две колонки на свободную тему в воскресных выпусках «Монтклер тайме». Лиза пошла по ее стопам и получила колонку в ежемесячном издании лицея. Разнообразия ради она на некоторое время позволила себе отойти от метеорологической тематики.

* * *
В начале следующего года Лиза отпраздновала свое девятнадцатилетие, а в марте отметили пятнадцатилетие Томаса. Июнь оказался богат событиями. Подготовка к выпускному балу послужила отличным поводом для двухдневного бегания по магазинам Ист-Вил-лиджа. Стивен заехал за Лизой, и, когда Филипп рискнул дать ему некоторые советы, Мэри яростным взглядом порекомендовала супругу не изображать из себя раньше времени старого зануду. Впервые в жизни Лиза вернулась домой утром. В этом месяце она заканчивала школу и с дипломом в кармане поступала в университет. Лиза превратилась в очаровательную молодую девушку, губы ее стали полней, а улыбка более естественной. Роскошные волосы, смуглая кожа — она стала красавицей, каким непросто дается золотая середина. От маленькой девочки, вошедшей давним дождливым днем в дом Мэри, остался лишь взгляд, сверкающий ярким настойчивым блеском.

По мере того как приближался день выпуска Лизы, Мэри волновалась все больше и больше. Воспоминания о клятве, данной пять лет назад за столиком бара в аэропорту, все чаще тревожили ее по ночам, хотя ничто в поведении дочери не предвещало, что ей придется выполнять свое обещание.

* * *
Томас спустился к завтраку последним. Лиза съела оладьи, и Мэри быстро привела кухню в порядок. Филипп уже нетерпеливо давил на клаксон, поторапливая свое семейство. Когда последний пассажир застегнул ремень безопасности, двигатель машины уже урчал. До лицея ехать всего десять минут, и Мэри не понимала, к чему такая спешка. По дороге Филипп все время поглядывал на Лизу в зеркало заднего вида, а Лиза смотрела на него. Мэри пыталась сосредоточиться на программе дня, но бросила это занятие. От чтения во время езды ее укачивало. Поставив машину на стоянку, они отправились здороваться с преподавателями. Филипп нервничал как девственница перед брачной ночью. Прежде чем отпустить Лизу к друзьям, Мэри сообщила дочери, что отец всегда такой на церемониях, пусть даже и не очень официальных. Филипп настоял, чтобы Мэри с Томасом заняли места в первом ряду, на стульях, установленных перед эстрадой, где будут вручать дипломы. Мэри дернула бровью, постучав пальцем по циферблату наручных часов. Церемония начнется лишь через час, так что нечего психовать, лично она намерена воспользоваться этим временем и пройтись по парку.

Когда она вернулась, Филипп уже сидел в первом ряду, положив по ботинку на соседние стулья, заняв их таким образом для жены и сына. Усаживаясь, Мэри протянула ему мокасин.

— У тебя просто потрясающая фантазия, когда нужно занять место! Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь?

— Я всегда нервничаю на церемониях, только и всего.

— Да получит она свой диплом, Филипп! Раньше надо было нервничать, во время экзаменов!

— Не знаю, как тебе удается сохранять спокойствие, смотри, она уже на эстраде, сейчас будет говорить речь!

— Которую мы выучили наизусть еще месяц назад. Умоляю тебя, не суетись ты так, пожалуйста.

— Я вовсе не суечусь!

— Суетишься, и стул под тобой скрипит. Если хочешь послушать свою дочь, то попробуй хотя бы сидеть смирно.

Томас прервал их дискуссию: после говорившей девушки следующей шла Лиза. Филипп нервничал, но еще больше он гордился своей красавицей дочерью и поэтому повернулся, чтобы поглядеть, сколько зрителей присутствует на церемонии. Стулья стояли в двенадцать рядов по тридцать в каждом, следовательно, зрителей было триста шестьдесят человек.

Что заставило Филиппа обернуться еще раз, сознательно он это сделал или нет? В последнем ряду сидела женщина, не сводившая глаз с идущей к трибуне Лизы.

Ни солнечные очки, ни легкая накидка, в которую она завернулась, ни следы времени, изменившие лицо, не помешали ему сразу узнать Сьюзен. Мэри ущипнула его за колено.

— Ты уже наговорился с привидениями? Если хочешь увидеть вручение диплома твоей дочери, изволь повернуться — его вручают прямо сейчас.

Лиза благодарила преподавателей, Мэри взяла мужа за руку, и, почувствовав, что рука вся мокрая и дрожит, она крепко ее сжала. Когда Лиза торжественно поблагодарила своих родителей за любовь и долготерпение, Мэри ощутила острую потребность в целительных блинчиках.

Она смахнула навернувшуюся слезу и выпустила пальцы Филиппа.

— Что с тобой было? — спросила она.

— Растрогался.

— Думаешь, мы были ей хорошими родителями? —шепотом спросила она.

Филипп перевел дыхание и снова обернулся. Стул, на котором сидела Сьюзен, был пуст. Он огляделся вокруг, но нигде ее не увидел. Мэри переключила его внимание на Лизу, под аплодисменты заканчивающую свое выступление. Филипп присоединился к овациям.

Напряжение не покинуло его и после церемонии. Мэри раз десять спросила мужа, кого это он так старательно разыскивает, но Филипп всякий раз отвечал, что он, наверное, перенервничал и поэтому не очень хорошо себя чувствует, и начинал извиняться. Мэри почла за благо оставить его в покое и посидеть с Томасом и Лизой, пока та не убежала к подружкам. Филипп бродил по парку лицея, обошел вокруг чуть ли не каждое дерево, коротко здороваясь со встречными, но… Сьюзен нигде не было. К концу праздника он позволил себе рассмотреть предположение, что ему все почудилось. Не признаваясь самому себе, он молился, чтобы так оно и было. Было пять часов вечера, когда все вчетвером они отправились на стоянку, собираясь ехать домой. Подойдя к машине, Филипп увидел всунутый между дверцами маленький клочок бумаги. Несколько строк, от которых у него тут же оборвалось дыхание, хотя он их еще не прочитал. Всю дорогу до дома он сжимал бумажный комочек в ладони, пряча его даже от самого себя. Мэри ни о чем его не спросила. Доехав до дома, он высадил семейство, предоставив ему возможность самостоятельно пройтись по аллейке, поскольку самому ему нужно было забрать кое-что из багажника. Как только он остался один, он развернул записку: в ней была цифра и четыре буквы: 7 утра. Сунув записку в карман, Филипп двинулся к дому.

За ужином Лиза никак не могла понять причину царившего за столом молчания, изредка нарушаемого короткими фразами Мэри. Не успели подать десерт, как Томас заявил, что, «учитывая веселенькую обстановку», предпочитает удалиться к себе в комнату. Лиза поглядела на Мэри с Филиппом.

— Да что с вами такое? Почему такой похоронный вид? Вы что, поругались?

— Ничего подобного, — ответила Мэри. — Просто твой отец устал, вот и все. Нигде не сказано, что человек всегда должен быть в форме.

— Жаль, что не получилось душевно посидеть перед моим отъездом, — продолжила Лиза. — Ладно, пока! Пойду соберу вещи, потому что потом у Синди вечеринка.

— Самолет в шесть вечера, ты вполне успеешь собраться завтра, у тебя же все помнется, — возразил Филипп.

— Мятые вещи — самый писк! Аккуратные, все из себя отглаженные шмотки я оставляю вам и вас оставляю тоже.

Поднявшись по лестнице, она вошла в комнату брата.

— Что это с ними?

— А как ты думаешь? Это все из-за твоего отъезда. Мама уже неделю кругами ходит. Позавчера раз пять заходила в твою комнату. То занавески поправит, то книжку на полке переставит, то простыни натянет. Я проходил по коридору и видел: обняла твою подушку и прижалась щекой!

— Да я всего-навсего на два месяца уезжаю в Канаду! Что же будет, когда я надумаю жить отдельно?!

— Я останусь один и буду без тебя скучать, а особенно этим летом.

— А я буду писать тебе, старичок! На следующий год ты запишешься в мой лагерь, и мы проведем лето вместе.

— Ты моя вожатая?! Ни за какие коврижки! Иди собирай манатки, предательница!

Филипп уже добрых пять минут тер одну и ту же тарелку. Мэри убрала со стола, а он все вытирал и вытирал ее. Бровь Мэри взлетела вверх. Филипп не отреагировал.

— Не хочешь поговорить, Филипп?

— Тебе не о чем волноваться, — ответил он, вздрогнув. — С Лизой в Канаде все будет нормально.

— Я не об этом, Филипп.

— А о чем?

— О том, что привело тебя в такое состояние.

Он поставил тарелку в сушку, подошел к жене и предложил ей сесть.

— Мэри, я хочу тебе кое-что сказать. Я должен был тебе это сказать уже давно.

Она тревожно заглянула ему в глаза.

— Поосторожней со сногсшибательными признаниями! Что еще стряслось?

Филипп, пристально глядя ей в глаза, нежно провел по ее щеке. Слова не давались ему, и он замолчал. Уловив выражение его глаз, она спросила по-другому:

— Филипп, что ты хочешь мне сказать? Я тебя слушаю.

— С того дня как в нашей жизни появилась Лиза, я очень многое понял и почувствовал, Мэри. Поднимаясь каждое утро, глядя, как ты спишь, встречая твой взгляд, держа твою руку, как держу ее вот сейчас, я понимаю, как я счастлив, как я люблю тебя, Мэри, и понимаю, как сильно я тебя люблю. Ты отдала мне столько сил, делила мои радости и тревоги, преодолевала свои сомнения, отметала безграничным доверием мои, дарила мне улыбки и терпение. Ты подарила мне самый лучший в мире подарок: не так уж много в мире мужчин, которые удостоились такой изумительной привилегии — любить и быть любимым.

Мэри положила голову ему на грудь, словно для того, чтобы послушать, как бьется его сердце, а может, просто потому, что устала, так долго дожидаясь этих слов.

— Филипп, тебе нужно поехать, — она обвила руками его шею. — Я не смогу. Да и не должна. Ты сам ей все объяснишь.

— Куда поехать?

— Ты сам знаешь. Лиза так на нее похожа, просто поразительно! Я и без бумажки, которую ты прятал в руке всю дорогу, догадалась, где она назначила тебе свидание.

— Я не пойду.

— Пойдешь. Не ради себя, ради Лизы.

Позже, в спальне, они долго разговаривали, прижавшись друг к другу, о них самих, о Томасе, о Лизе.

Поспать им толком не удалось. Поднялись на рассвете, Мэри тут же помчалась на кухню, чтобы скоренько приготовить завтрак, а Филипп, как только оделся, отправился к Лизе. Подойдя к кровати, он ласково погладил ее по щеке, осторожно стараясь разбудить. Лиза открыла глаза и улыбнулась.

— Сколько времени?

— Давай, малышка, быстро поднимайся, одевайся

и присоединяйся к нам внизу.

Она взглянула на будильник и тут же закрыла глаза.

— Мой самолет улетает в шесть вечера, пап! Я уезжаю всего-навсего на два месяца! Право же, вам с мамой надо немного расслабиться, а мне как следует выспаться. Я поздно легла!

— Скорее всего, ты улетишь другим рейсом. Вставай, детка, и не теряй времени, у нас его не так много. Я все объясню тебе по дороге.

Поцеловав ее в лоб, он взял лежащий на столе рюкзак и вышел из комнаты. Лиза потерла лицо, потом встала, натянула штаны, рубашку и торопливо завязала шнурки. Совсем заспанная, вскоре она спустилась вниз. Филипп поджидал ее у входной двери. Сообщив, что идет к машине, он ушел.

Мэри, выйдя из кухни, остановилась в нескольких шагах от девушки.

— Я приготовила завтрак, но, по-моему, у вас на него нет времени.

— Да в чем дело-то? — спросила Лиза, уже начав волноваться. — Почему я еду так рано?

— Папа все тебе объяснит в машине.

— Но… я даже не попрощалась с Томасом.

— Он еще спит. Не волнуйся, я попрощаюсь с ним за тебя. Ты ведь будешь мне писать, да?

— Что вы от меня скрываете?

Мэри подошла, крепко обняла ее и прошептала на ухо:

— Я не смогу сдержать обещание до конца, но я старалась как могла.

— Да о чем ты?

— Лиза, что бы ты ни делала в жизни, помни всегда, как сильно я тебя люблю.

Мэри разжала объятия, распахнула дверь и ласково подтолкнула Лизу к поджидавшему ее на крыльце Филиппу. Встревоженная и озадаченная, девушка некоторое время стояла неподвижно, пристально глядя на Мэри и пытаясь понять, почему в глубине ее глаз таится боль. Отец взял ее за плечо и повел к машине.

Накрапывал дождик. Филипп крепко держал Лизу за руку, в другой она несла рюкзак, который стал гораздо увесистей.

Такой увидела Мэри Лизу в день отъезда, в сумеречном свете дня, когда вдруг снова остановилось время. Черные волосы падали Лизе на плечи, капли дождя стекали по смуглой коже. С одеждой на этот раз проблем не было. Они медленно удалялись по дорожке. Мэри стояла на крыльце, ей хотелось сказать Лизе что-то еще, но это было все равно ни к чему. Дверцы машины захлопнулись, Лиза в последний раз помахала ей рукой, и машина исчезла за поворотом.

По дороге Лиза засыпала Филиппа вопросами, на которые он не отвечал, не находя подходящих слов. Они свернули на дорогу, которая вела к терминалам аэропорта, и Филипп снизил скорость. Лизой овладела паника, потом она разозлилась и твердо решила, что ни за что не выйдет из машины, пока отец не объяснит ей причину скоропалительного отъезда.

— Какая муха вас укусила?! Вас до такой степени нервирует мой отъезд? Папа, да объясни ты мне, в конце концов, что происходит?!

— Я высажу тебя перед терминалом и поставлю машину на стоянку.

— Почему Мэри не поехала с нами?

Филипп поставил машину у тротуара, потом, взяв лицо дочери в ладони, заглянул ей в глаза.

— Лиза, послушай. Ты войдешь в терминал, поднимешься по правому эскалатору, пройдешь по коридору и войдешь в бар…

Лицо девушки напряглось. По странному поведению отца Лиза поняла: приоткрывается завеса над ее прошлым.

— …пройдешь до конца зала. Там, за столиком у окна, тебя будет кто-то ждать.

Губы у Лизы задрожали, тело сотряслось от глубинного рыдания, а глаза наполнились слезами. У Филиппа тоже повлажнели глаза.

— Помнишь красную детскую горку? — дрогнувшим голосом спросил он.

— Вы не могли так со мной поступить! Папа, скажи, что это неправда!

И, не дожидаясь ответа, она схватила лежавший на заднем сиденье рюкзак и выскочила из машины, громко хлопнув дверцей.

* * *
Аэропорт Ньюарка. Машина только что высадила ее на тротуар и растворилась в транспортном потоке, наводнявшем пространство вокруг терминалов. Сквозь пелену слез она проводила машину взглядом. Огромный зеленый рюкзак, стоявший у ее ног, весил чуть ли не больше ее самой. Поморщившись, она подняла его и вскинула себе на плечи. Вытерла глаза, миновала двери терминала номер один и почти бегом перебежала зал. Правый эскалатор вел на второй этаж. Сгибаясь под тяжестью рюкзака, она поднялась по ступенькам и решительно двинулась по коридору. Остановилась у залитого оранжевым светом бара и через стекло заглянула внутрь. В такую рань у стойки ни посетителя. Старый бармен вытирает стаканы.

На экране телевизора, висящего у него над головой, мелькают результаты каких-то матчей. Толкнув деревянную дверь с круглым окошком-иллюминатором, она вошла и окинула взглядом красные и зеленые столики.

И увидела ее: Сьюзен сидела в глубине зала, у самого окна. Перед ней на столе лежала газета, а сама она, опершись подбородком о правую руку, левой теребила висящий на шее медальон. Ее глаза, невидимые Лизе, были обращены к бетонному полю, расчерченному желтыми линиями разметки, куда неспешно выруливали самолеты, готовившиеся к разбегу перед взлетом. Сьюзен повернулась, прижала ладонь ко рту, словно желая подавить невольный возглас, и встала. Лиза, поколебавшись, двинулась по проходу слева мягкой и бесшумной походкой. Мать с дочерью не сводили друг с друга покрасневших глаз, не зная толком, что сказать. Сьюзен увидела огромный рюкзак, который волокла Лиза. Точно такой же, но принадлежащий Сьюзен, лежал под столом. И тогда Сьюзен улыбнулась.

— Ты такая красивая!

Лиза, застыв, молча смотрела на Сьюзен, затем, не отрывая от нее глаз, уселась на стул. Сьюзен села. Она потянулась, чтобы коснуться щеки дочери, но Лиза резко отшатнулась.

— Не трогай меня!

— Лиза, если бы ты только знала, как я по тебе скучала.

— А ты… Ты знаешь, что твоя смерть сделала мою жизнь кошмаром?

— Я все тебе объясню.

— Можно ли объяснить то, что ты со мной сделала? Хотя, впрочем… Объясни, что сделала я! Из-за чего ты меня забыла?!

— Я никогда тебя не забывала, Лиза. Все случилось не из-за тебя, а из-за меня, из-за моей любви к тебе.

— Значит, так ты представляешь себе любовь? Бросить — значит любить?

— Ты не имеешь права судить меня, Лиза, ты не знаешь…

— А ты, значит, думаешь, имела право на чудовищный, бесчеловечный обман?

— Ты должна меня выслушать, Лиза!

— А ты? Ты слышала меня, когда я звала тебя по ночам в моих кошмарах?

— Да.

— Тогда почему ты за мной не приехала?

— Потому что было слишком поздно.

— Поздно для чего? Разве между матерью и дочерью существует «слишком поздно»?

— Об этом судить тебе, Лиза.

— Мама умерла!

— Не говори так, прошу тебя.

— Но именно эти слова определили мою жизнь, они были первыми, которые я произнесла в Америке.

— Если хочешь, я уйду, но любить тебя не перестану никогда, хочешь ты этого или нет.

— Я запрещаю тебе произносить эти слова! Ты хочешь слишком легко отделаться. И если я не права, то объясни мне, «мамочка», в чем именно. И постарайся быть поубедительней.

— Мы получили предупреждение о тропическом урагане, оставаться на горе такой маленькой девочке было слишком опасно. Помнишь, я как-то тебе рассказывала, что однажды в грозу чуть было не погибла?

Поэтому я спустилась вниз, в базовый лагерь в Суле, и оставила тебя там, чтобы укрыть от опасности.

А сама вернулась, я не могла бросить людей в поселке одних.

— А меня одну ты могла бросить?!

— Ты была не одна!

И тут Лиза не выдержала.

— Ошибаешься! — заорала она. — Без тебя я была совершенно одна! Как в худшем из кошмаров! И сердце у меня готово было разорваться!

— Девочка моя, я обняла тебя, поцеловала и поднялась обратно на гору. Посреди ночи Роландо меня разбудил. На нас обрушился потоп, и дома уже начали трещать. Ты ведь помнишь Роландо Альвареса, деревенского старосту?

— Я помню запах земли, помню каждое дерево, помню цвет каждой двери в каждом из домов, потому что самое незначительное воспоминание было частичкой тебя, и кроме этого больше ничего от тебя у меня не осталось. Это тебе что-нибудь говорит?! Дает представление о той пустоте, в которую ты меня бросила?

— Мы отвели жителей деревни на вершину, двигаясь под сильнейшим ливнем. По дороге в кромешной тьме Роландо поскользнулся и поехал вниз. Я бросилась на землю, чтобы удержать его, и сломала лодыжку. Он вцепился в меня, пытался удержаться, но был слишком тяжелым.

— А я? Я тоже была слишком тяжела для тебя, ты и меня не могла нести? Если бы ты только знала, как я на тебя зла!

— При вспышке молнии я увидела, как он улыбнулся. «Позаботься о них, дона, я на тебя надеюсь» — были его последние слова. Потом он выпустил мою руку, чтобы не увлечь за собой в пропасть…

— А твой замечательный Альварес не завещал тебе позаботиться немножечко и о твоей собственной дочери, чтобы она тоже могла немножечко рассчитывать на тебя?

— Он был мне вместо отца, Лиза, — повысила голос Сьюзен, — отца, которого меня лишила жизнь!

— И ты смеешь мне это говорить?! У тебя на это хватает духа? Выходит, мной ты расплатилась по счетам собственного детства? Да что я тебе сделала, мама? Кроме того, что я очень тебя любила, что я, черт побери, еще сделала?!

— К утру выяснилось, что дорогу смыло вместе со склоном горы. Две недели я жила в полной изоляции от внешнего мира. Сель дополз до самой долины, дотащив только обломки и останки. Власти не соизволили прислать наверх никакой помощи, нас всех сочли погибшими. И тогда я взяла на себя заботу о людях, окружавших тебя все твое детство, я разделила с ними все лишения, с искалеченными мужчинами, женщинами и детьми, совершенно обессиленными, которым нужно было помочь выжить.

— Но больше никогда не разделила их со своей маленькой дочкой, которая в ужасе и отчаянии ждала тебя внизу, в долине.

— Как только стало возможным спуститься, я немедленно отправилась за тобой. Спуск занял пять дней. Когда я добралась до лагеря, тебя там уже не было. Я оставила очень четкие инструкции насчет тебя жене Томаса, директора диспансера в Сейбе. Если со мной что-нибудь случится, тебя следовало отвезти к Филиппу. Приехав, я узнала, что ты еще в Тегусигальпе и только вечером улетишь в Майами.

— Но почему же ты не поехала за мной? — с еще большей яростью рявкнула Лиза.

— Я так и сделала! Тут же села в автобус. И по дороге думала обо всем — о пути, который тебе предстоял, и просто о будущем. Тебя ждал дом, Лиза, откуда каждое утро ты могла уходить в настоящую школу, откуда тебе открывалось настоящее будущее. Судьбе было угодно самой распорядиться на твой счет. Без всяких усилий с моей стороны ты ехала в другое детство, где тебя уже не будут больше окружать смерть, одиночество и горе.

— Для меня было горем, что рядом со мной нет мамы, которая обняла бы меня, в которой я так нуждалась! Одиночество! Да ты понятия не имеешь, как я жила без тебя первые годы! Самым страшным для меня было забыть твой запах. Когда шел дождь, я украдкой выбегала на улицу, брала горстку влажной земли и нюхала, чтобы вспомнить «те» запахи, так сильно я боялась позабыть аромат твоей кожи.

— Я позволила тебе уехать к новой жизни в настоящей семье, в город, где тебе не грозила опасность умереть от приступа аппендицита, потому что больница слишком далеко, где ты могла учиться по книгам, носить нормальную одежду, а не латаные-перелатан-ные вещи, которые нужно все время надставлять по мере того, как ты растешь. Где можно было найти ответы на все вопросы, которые ты мне задавала, где тебе никогда не пришлось бы бояться дождя, когда он идет по ночам, а мне — что однажды какая-нибудь гроза унесет тебя навсегда.

— Но ты забыла о самом большом ужасе из всех: остаться без тебя, мама! Мне ведь было всего девять лет! Столько раз я прокусывала себе язык до крови!

— Это был твой шанс, любовь моя, не мой шанс, а твой, и единственное, о чем я сожалела, что останусь для тебя матерью, которая не смогла или не сумела быть твоей настоящей мамой.

— Ты так боялась меня любить, мама?

— Если бы ты знала, каким трудным был этот выбор.

— Для тебя трудным или для меня?

Сьюзен сжалась под взглядом Лизы, уже не яростным, а бесконечно печальным. Дождь, который все же сумел проникнуть не только под крышу, но и внутрь нее, обильно потек по щекам.

— Для нас обеих. Ты поймешь это позже, Лиза, но, когда я увидела тебя на великолепной эстраде, такую красивую, в таком нарядном платье, увидела тех, кто стал твоей семьей, сидящих в первом ряду, то поняла, что для меня спокойствие и грусть могут быть сестрами, во всяком случае, так я могу ответить сейчас на твой вопрос.

— Папа и Мэри знали, что ты жива?

— Нет, до вчерашнего дня. Мне вообще не следовало приходить. Наверное, я не имела на это право, но я пришла, как приходила каждый год, чтобы посмотреть на тебя через решетку школьного забора, оставаясь незамеченной. Чтобы хоть на несколько мгновений увидеть тебя.

— А меня ты лишила привилегии знать, пусть хотя бы на несколько мгновений, что ты жива. Что ты сделала со своей жизнью, мама?

— Я ни о чем не сожалею, Лиза. Она была нелегкой, но это моя жизнь, и я горжусь ею. Твоя жизнь будет иной. Я совершила свои ошибки и сама ответила за них.

Бармен-мексиканец поставил перед Сьюзен креман-ку с двумя шариками ванильного мороженого, посыпанными миндалем, политыми жидким шоколадом и карамелью.

— Я заказала до того, как ты вошла. Попробуй, —сказала Сьюзен. — Это лучший в мире десерт!

— Спасибо, не хочется.

Филипп мерил шагами зал терминала. Тревога его все нарастала, время от времени он выходил на улицу, не уходя, впрочем, далеко от дверей. Вымокнув под дождем, он снова возвращался к эскалаторам и продолжал нетерпеливо наматывать круги по залу.

Сьюзен с Лизой понемногу шли на сближение. Они заговорили о прошлом, погрузились в него, растворяя каждая свою горесть и боль в тайной надежде, что все-таки еще ни для чего не поздно. Сьюзен заказала еще мороженого, и Лиза согласилась наконец его попробовать.

— Ты хочешь, чтобы я уехала с тобой? Поэтому меня сюда и привезли?

— Я назначала свидание Филиппу.

— И как, по-твоему, мне поступить?

— Как поступала я в твои годы: сделать собственный выбор!

— Ты скучала по мне?

— Каждый день.

— По нему ты тоже скучала?

— А вот это только мое дело.

— Хочешь знать, скучал ли он по тебе?

— А это только его дело.

Сьюзен расстегнула цепочку и протянула кулон Лизе.

— Это тебе подарок.

Лиза поглядела на медальон и осторожно сомкнула на нем пальцы матери.

— Этот медальон защищал всегда тебя. Я живу со своей семьей, она меня защищает.

— Возьми, мне будет приятно.

В порыве бескрайней любви Сьюзен подалась к Лизе и обняла ее.

— Я так тобой горжусь, — прошептала она дочери на ухо.Лицо Лизы осветила слабая улыбка.

— У меня есть дружок. Может быть, на следующий год мы с ним поселимся на Манхэттене, поближе к факультету.

— Лиза, каким бы ни был твой выбор, я всегда буду любить тебя, как умею, пусть, возможно, и не как настоящая мама.

Лиза положила руку на ладонь Сьюзен и с непроизвольно нежной улыбкой выговорила-таки наконец:

— Знаешь в чем парадокс? Может, я и не была твоей дочерью, но ты всегда будешь моей мамой.

Они пообещали друг другу попробовать хотя бы писать друг другу. Возможно даже, в один прекрасный день Лиза, если захочет, приедет и навестит Сьюзен. Лиза встала, обошла стол и обняла мать. Положив голову ей на плечо, она вдохнула запах мыла, вызывавший столько воспоминаний.

— Мне пора идти. Я сегодня улетаю в Канаду, — сказала Лиза. — Ты спустишься вместе со мной?

— Нет. Он не захотел подняться, и мне кажется, оно к лучшему.

— Хочешь что-нибудь ему передать?

— Нет, — ответила Сьюзен.

Лиза встала и направилась к выходу. Когда она подошла к двери, Сьюзен окликнула ее.

— Ты забыла медальон на столе! Лиза, обернувшись, улыбнулась:

— Нет, мамочка, я ничего не забыла.

И дверь с большим иллюминатором закрылась за ней.

Время теряло счет, Филипп — выдержку. Нарастающая паника смела остатки терпения, он направился к эскалатору и поехал наверх. И тут увидел на соседнем эскалаторе, едущем вниз, свою дочь. Лиза улыбнулась ему.

— Мне ждать тебя внизу или ты подождешь меня наверху? — поинтересовалась Лиза, когда они поравнялись.

— Никуда не двигайся, я сейчас же спущусь.

— Это не я двигаюсь, а ты!

— Жди меня внизу, и точка! Сейчас буду!

Сердце забилось быстрей, Филипп растолкал пассажиров, пробираясь вперед, в то время как эскалаторы разводили их в разные стороны. Наверху он поднял голову и лицом к лицу столкнулся со Сьюзен.

— Я заставила тебя ждать? — спросила она, взволнованно улыбаясь.

—Нет.

— Ты давно здесь?

— Понятия не имею.

— Ты постарел, Филипп.

— Очень любезно с твоей стороны, премного благодарен.

— Да нет, ты очень красивый.

— Ты тоже.

— Я знаю, что тоже постарела. Это неизбежно.

— Да нет, я хочу сказать, что ты тоже очень красивая.

— Главное, что Лиза очень красивая.

— Верно.

— Странно снова оказаться здесь, — проговорила Сьюзен.

Филипп кинул тревожный взгляд в сторону бара.

— Ты хочешь, чтобы…

— Не думаю, что это удачная мысль. Столик, наверно, уже занят, — возразила она, снова улыбнувшись.

— Как могло такое случиться, Сьюзен?

— Лиза тебе объяснит. А может, и нет. Мне очень жаль, Филипп.

— Да нет, не очень.

— Наверно, ты прав. Но я в самом деле не хотела, чтобы ты меня вчера заметил.

— Как в день моей свадьбы?

— Ты знал, что я приходила?

— Узнал в ту же секунду, как ты вошла в церковь, и считал каждый твой шаг, когда ты пятилась назад.

— Филипп, между нами никогда не было лжи.

— Знаю. Лишь предлоги и причины, которые трудно отличить друг от друга.

— В последний раз, когда мы с тобой тут встречались, та очень важная вещь, о которой я упоминала в письме, — Сьюзен глубоко вздохнула, — то, о чем я хотела тебе сказать в тот день, была моя беременность Лизой и…

Раздавшееся по громкоговорителю объявление заглушило конец фразы.

— И?.. — переспросил он.

Стюардесса объявила последнее приглашение на рейс до Майами.

— Мой рейс, — проговорила Сьюзен. — Последнее приглашение… Помнишь?

Филипп прикрыл глаза. Ладонь Сьюзен коснулась его щеки.

— У тебя по-прежнему улыбка Чарли Брауна. Скорей спускайся к ней, тебе ведь до смерти этого хочется.

А я опоздаю на самолет, если ты и дальше будешь стоять передо мной столбом.

Филипп обнял Сьюзен и чмокнул в щеку.

— Побереги себя, Сьюзен.

— Не волнуйся, у меня богатый опыт! Давай! Отправляйся!

Он шагнул к эскалатору, но Сьюзен его окликнула:

— Филипп! Он обернулся.

— Сьюзен?

— Спасибо!

Его черты разгладились.

— Это не меня надо благодарить, а Мэри.

И прежде, чем он исчез из поля зрения, она, гримасничая, надула щеки и послала ему воздушный поцелуй, оставляя напоследок в его памяти свою клоунскую рожицу.

* * *
В зале аэропорта немногочисленные пассажиры с изумлением поглядывали на молоденькую девушку, которая, раскрыв объятия, ждала промокшего мужчину у подножия эскалатора, похожего на красную детскую горку.

Филипп прижал Лизу к груди.

— Ты весь мокрый. На улице так льет? — спросила она.

— Ураган! Что собираешься делать?

— Самолет у меня только вечером! Поедем домой.

Лиза взяла Филиппа за руку и направилась к двери. Лицо Сьюзен, смотревшей сверху, как они выходят

из здания аэропорта, осветила улыбка.

Усевшись в машину, Филипп первым делом набрал номер домашнего телефона. Мэри тут же взяла трубку.

— Она со мной, мы возвращаемся. Я тебя люблю.

22 октября Сэм предупредил нового директора NHC, что над Карибским морем формируется подозрительно разреженная зона. Четыре дня спустя перед тремя пресловутыми буквами «S» появилась цифра 5.

Самый мощный ураган века, шириной в 280 километров, со скоростью 380 км/ч несся в направлении Центральной Америки.

Сьюзен уехала четыре месяца назад. Томас поступил в лицей. Лиза со Стивеном первую неделю учились в университете. Лиза намеревалась вскорости переехать жить в студию на Манхэттене. Филипп с Мэри периодически поговаривали о том, чтобы перебраться из Монтклера в Нью-Йорк.

Митч обрушился на гондурасский берег на закате дня 30 октября. За ночь было разрушено две трети страны, погибли четырнадцать тысяч четыреста человек…

В эту же самую ночь в нескольких тысячах километров от Гондураса, на другом конце света, бармен-мексиканец заканчивал работу в баре аэропорта, протирая тряпкой столик возле окна…

^ От автора
Благодарю за поддержку и советы

Бернара Барро, Камель Беркан, Антуана Каро, Гийома Гальена, Полин Гена, Филиппа Геза, Катрин Одапп, Лизу и Эмили, Даниеля и Раймона Леви, Лорен Леви, Розелин, Дженни Ликос, Колетт Перье, Алин Сулье, Сюзанну Ли и Антуана Одуара.

А также за бесценную помощь в сборе материалов:

Дани Жюко, следователя Люка Миллера из полиции Нью-Йорка, профессора Хака и весь персонал Центра исследования ураганов.
Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке RoyalLib.ru

Написать рецензию к книге

Все книги автора

Эта же книга в других форматах

1


2


3

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

Похожие:

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Лирическое отступление: США все же готовятся к мировой войне. Кое-что о ее возможном плане 112

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Вступление на престол Людовика XVI. Прежняя система управления (ancien regime). Созыв Государственных сословий (Etats generaux)

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Без подарков и Рождество не Рождество,- недовольно проворчала Джо, растягиваясь на коврике перед камином

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Имя крупнейшего немецкого поэта Иоганна Вольфганга Гете (1749–1832) принадлежит к лучшим именам, которыми гордится человечество

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Заранее знаю тот вопрос, который вам не терпится мне задать: что нового ждет вас в моей новой работе?

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Первая же его книга "Между небом и землей" (2000 г.) прогремела на весь мир и вскоре была экранизирована (продюсер Стивен Спилберг)....

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Методы шаманов удивительно похожи во всем мире, даже у народов с совершенно различными культурами, разделенных на протяжении десятков...

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Музыка появилась еще на заре человечества. Правда, в то время ее формы были еще очень далеки от привычных нам

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Маленький будильник на ночном столике светлого дерева прозвонил только что. Было полшестого, и комнату заливало золотистое сияние,...

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Валери, он то и дело совершал, как отметили новейшие критики, смелые вторжения (позднее вошедшие в такую моду!) в сферы математики...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов