Татьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012




НазваниеТатьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012
страница2/11
Дата публикации25.12.2013
Размер2.52 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Астрономия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
^ ГЛАВА ВТОРАЯ
Ехать домой чертовски не хотелось. Владимир снизил скорость до сорока километров и медленно, как по забитому машинами городу, тащился по мокрому от росы асфальту, тускло отсвечивающему в свете полной луны. Долг велел отправляться домой, сердце неистово просилось на волю. Это давнее раздвоение, ранее лишь по касательной затрагивавшее душу, сегодня стало невыносимым.

Они со Светланой всегда были несовместимы. Никаких точек соприкосновения, даже общих тем для разговора не было. А может, и были, но он давно уже перестал говорить с женой, как с нормальным человеком, боясь вызвать неосторожным словом очередной взрыв истерического негодования. Так, общие, ни к чему не обязывающие междометия, заменявшие необходимое между близкими людьми общение.

Он давно уже проклял свою несдержанность, приведшую к рождению дочери. Но, считая, что из-за его пагубной ошибки не должен страдать невинный ребенок, каждый вечер упрямо возвращался в собственный дом, давно ставший для него холодным и чужим. Чувство долга – страшная сила! Ему всегда было лучше одному, чем в так называемой семье. Жене, похоже, тоже. Бесконечные упреки, лившиеся нескончаемым потоком на его бедную голову, говорили об одном – она его терпеть не может.

Их супружеская жизнь закончилась давным-давно, когда она презрительно заявила ему после стандартной серенькой близости:

– Ты меня удовлетворить не можешь! – не думая о том, что это откровенно говорит о том, что у нее есть с кем его сравнивать.

Любой другой мужчина воспринял бы эти слова как признание в многочисленных изменах, но Владимир понимал, что это не более чем еще одна истерическая попытка его унизить. Но охладел к ней полностью. До этих глупых фраз он еще воспринимал Светлану как женщину, пусть и не очень желанную, и пользовался преимуществами женатого мужчины, чтобы сбрасывать напряжение, периодически охватывающее его, как нормального здорового мужика.

Но после ее унизительного утверждения ушел жить в другую комнату, не пытаясь больше искать взаимопонимания. Был вежлив, доброжелателен, и не более того. По утрам здоровался, как с соседкой по коммунальной квартире. В общем, относился к ней так же, как к любой просто знакомой женщине. Ее это беспредельно бесило, и ссоры приняли хронический характер. Семейная жизнь превратилась в затяжной кошмар.

Уступив желанию, остановил машину, выключил фары и стал безразлично пялиться в черную пустоту. В воцарившемся вокруг полумраке снова, который раз за этот день, зримо проявилась стройная фигурка с пронзительными синими насмешливыми глазами и бронзовыми волосами. Казалось, протяни руку и почувствуешь гладкость кожи и тепло зовущего тела. Он даже почуял запах ее ненавязчивых духов. Горько выдохнул, пробуя на вкус имя: Татьяна... На губах остался вкус засахарившегося меда. Да что это с ним приключилось? Как чары колдовские кто на него навел!

Надо же было дожить до тридцати пяти лет, чтобы внезапно, после одной-единственной встречи, понять, что может чувствовать мужчина к женщине? Владимир иронично хмыкнул, не решаясь признаться себе, что эта встреча перевернула всю его жизнь. Не внешне, но внутренне. Он всегда с изрядной долей скептицизма слушал о безумствах, которые совершают нормальные с виду мужики из-за любимых женщин. И вот теперь сам вполне мог проделать что-либо подобное. Если бы Татьяна не была столь добродетельна, и позвала бы его за собой, взглянув своими удивительными глазами, смог ли бы он удержаться, вспомнив о семье? Однозначно нет.

С силой потер лоб, пытаясь простым физическим действием рассеять захватившие душу видения. Что это? Любовь с первого взгляда? Ну, допустим, только допустим! Что же тогда ему делать? Неизвестно…

Надолго ли это безумное, такое обременительное чувство? Может, это просто накопившееся напряжение выплеснулось таким эксцентричным способом? Ведь, какие бы отношения у него с женой не были, он ей не изменял.

Лес тревожно зашумел от резкого порыва ветра, накатившего на него, как огромная океанская волна. Мужчина вздрогнул и посмотрел вокруг, смутно ожидая обнадеживающего совета. Тишина. Ветер стих, или не желая отвечать, или не зная, что ответить. Даже луна со звездами скрылась за набежавшими темными облаками. Небо стало таким же черным и беспросветным, как окружающий лес. В голове смутно прозвучало: да и как вся его жизнь.

Еще утром, уходя на работу, он и предположить не мог, что сегодняшний, обыденно начавшийся день, перевернет всю его душу, что он так настойчиво потянется к незнакомой девушке, презрев любопытно-скабрезные разговорчики за плечами. Что так навязчиво будет пытаться выведать хотя бы кроху информации о ней.

Он же всегда вел себя как ответственный руководитель, достойный семьянин. Игнорировал все откровенные намеки женщин обогреть и утешить. Среди них были и весьма сексапильные особы. Представил заманивающую белозубую улыбку Екатерины, своего красивого агронома, намекающую на нечто гораздо интересное, чем совместное обсуждение плана посевов, и печально усмехнулся. Что нам дано, то не влечет.

Попытался припомнить, к кому еще его так тянуло, и не смог. Скорее всего, никто в нем таких сильных эмоций не пробуждал. Даже в далекой юности, когда любая женщина казалась недоступной красавицей.

Взглянул на часы. Второй час ночи. Можно надеяться, что Светлана спит, хоть ругаться не будет. В чем она права, так это обвиняя его в недостатке любви и внимания. Никогда не питал к ней ничего подобного. Хотя и не обещал ей ни того, ни другого. Единственное, что верен был, но исключительно для собственного спокойствия, нежели по зову души. Хотя, возможно, и напрасно. В браке всё должно быть взаимно, а Светлана столько раз весьма прозрачно намекала ему на свою популярность среди сильной половины человечества.

Рассеянно блуждающий взгляд упал на зеркало заднего вида, и в нем отразилась его сероватая уставшая физиономия, решительно ему не понравившаяся. Решив, что все равно ничего не высидит, кукуя здесь в одиночестве, завел мотор и мягко нажал на педаль газа. Колеса зашуршали по черному асфальту. Ехал медленно, не включая фар, прекрасно ориентируясь на дороге, ежедневно многократно проезжаемой.

Свернул с магистрали на грунтовку, ведущую к дому, заехал в свой двор и остановился. Вышел из машины, стараясь не хлопнуть дверцей, чтобы не разбудить жену, постоянно жаловавшуюся на бессонницу.

На крыльце снова помялся, не в состоянии преодолеть упорное нежелание идти дальше. Ну, что за черт! Это же его собственный дом, сложенный вот этими руками. Владимир с раздражением посмотрел на свои сильные мозолистые ладони и сжал их в кулаки.

Присел на скамеечке у входа, тяня время. Вокруг шумел запущенный плодовый сад, посаженный еще прежним владельцем. Владимир припомнил, как его, выпускника сельхозакадемии, поселили к одинокому старику, хозяину старого разваливающегося домика на окраине, как старик через год умер, и тогдашний председатель отдал бесхозный домик с участком ему.

Владимир дом ремонтировать не стал, смысла не было, просто раскатал его на дрова, а на его месте выстроил первый в этих местах коттедж с ванной, сауной, большими комнатами. Надеялся, что у него будет большая дружная семья. Да уж, как обманчива жизнь.

Прохладный воздух зябко забрался под легкую куртку, напомнив, что на улице далеко не лето. Скинув обувь и куртку, бесшумно пробрался на кухню. Страшно хотелось есть.

Для порядка кинул взгляд на пустую плиту и открыл холодильник. Вытащил из дальнего угла холодильника завалявшийся кусок заскорузлого, согнувшегося от старости сыра. Компанию ему составила колбаса симпатичного зеленоватого цвета, когда-то считавшаяся копченой.

Выбросил колбасу с сыром в помойное ведро, бесшумным охотничьим шагом выбрался через черный ход в теплицу, нашел пару крепких огурчиков и большой помидор. Быстро настрогал овощи, полил душистым постным маслом, посыпал сверху крупной солью и, отрезав от буханки черствого черного хлеба почти половину, стал усердно жевать, благодаря судьбу за одно то, что в доме оказался хлеб. Надо было заскочить днем в магазин, но, если честно, он совсем забыл о еде после встречи с Татьяной. Не до того стало.

Перекусив и ощутив в животе блаженную тяжесть, прошел в кабинет, в котором обитал последние два года, скинул одежду и упал на диван.

Утром по стародавней привычке проснулся ровно в шесть, заполошно вынырнув из чувственного сна и не сразу сообразив, где он и с кем. Зажег подсветку будильника, убедился, что не проспал, хотя накануне звонок не включил. Он обладал счастливой особенностью, которой завидовали все управленцы – во сколько бы ни лег и как бы сильно ни устал, вставал тогда, когда было надо.

Взгляд уперся в незанавешенное окно с черным низким небом. Еще стояла ночная мутная тьма, тяготя и без того неспокойную душу. Осень, одним словом. Рывком встал, выдираясь из ласковых объятий одинокой постели. Чтобы снять владеющее телом возбуждение, облился ледяной водой, отчего кожа загорелась огнем. В голове несколько прояснилось. Не вытираясь, пошел на кухню, натянув только трикотажные боксеры. Капли воды высыхали на разгоряченном теле сами.

Он увидел в зеркальных дверцах посудной горки свои растревоженные глаза и поморщился, досадуя на себя. Подумаешь, приснился горячечный сон с участием вчерашней незнакомки! Ему и раньше, бывало, снилось нечто подобное! Это же не редкость, особенно если живешь монахом.

Но тут же честно признал, что прежние сны никогда не бывали столь потрясающе осязаемы. А теперь... Вспомнив откровенное ночное видение, опустил глаза вниз и обречено чертыхнулся, увидев наглядное подтверждение тянущей боли в паху. Никогда с ним такого не бывало. Тело вышло из-под контроля. Неужели опять лезть под холодный душ?

Повторил вчерашний ужин, окрестив его завтраком. Пережевывая черствый, едва съедобный хлеб, напомнил себе, что надо обязательно заскочить в магазин и купить продуктов, иначе вечером останется без ужина.

Поев, провел рукой по подбородку. Щетина, вылезшая за два дня, уколола пальцы. Он посмотрел на себя в зеркало. Бриться не хотелось. Еще раз оценивающе взглянув на себя в фас и профиль, решил, что сойдет и так. В кино постоянно показывают небритых мужиков, и женщинам нравится. Как говорила Катерина, с намеком поглядывая на него, это сексуально. Вот он и будет выглядеть сегодня на радость ей очень сексуально, тем более, что на людях он показываться не будет, все вопросы решены на вчерашнем совещании. А по полям можно мотаться и при щетине.

Тихонько, чтобы не разбудить семью, прошел в прихожую, и только тут заметил, что нет ни осенней курточки дочери, ни кожаного плаща жены. Лицо перекосила понимающе-язвительная гримаса. Большими шагами прошел в комнату дочери, уже не блюдя тишину.

Комната была пуста, только разбросанные по столу вещи и оставленная на диване любимая кукла Барби говорили о том, что дочь собиралась второпях. Опять Светлане пришла блажь отправиться к мамочке. Но на всякий случай проверил спальню жены. Там тоже царил хаос. Ну что же, если Светлана и на этот раз рассчитывает, что он кинется за ней и будет просить ее вернуться, то она сильно просчиталась!

Он почувствовал странное бурление крови, как будто внутри взрывались маленькие воздушные шарики. Появилось невероятное чувство освобождения. На этот раз он ее обратно не повезет! Баста!

Часы в гостиной звонко отбили половину седьмого. Он подошел к телефону, но остановился, так и не подняв трубку. Звонить тестю еще рано. По субботам родственники встают довольно поздно. Позвонит в десять и поставит Сергея Ивановича в известность, что разводится, а оставшиеся вещи жены привезет завтра же. Хватит над ним издеваться!

Вспомня последний скандал, устроенный женой в поселковом магазине, с досадой стиснул зубы. Сколько односельчан присутствовало при нем, поглядывая на него с откровенным осуждением! Потакая себе, вытащил из кладовки сумки и стал с ожесточением кидать в них вещи Светланы. Трусы, колготки, платья и постельное белье, всё вперемешку. Он ей не горничная, сама разберет!

Прошел в комнату дочери и нерешительно остановился. Сколько лет он терпел эту паскудную жизнь ради того, чтобы рядом звенел ее милый голосок. Но чем старше становилась Любашка, тем больше выказывала нелюбовь к отцу. Вырывалась, как зверек, если он пытался ее обнять, не отвечала на вопросы, когда он расспрашивал ее о жизни. Дулась так же, как мать, неизвестно на что.

Встряхнувшись, решительно сложил кукол и вещи дочери в большой чемодан. За лихорадочной суетой не заметил, как рассвело. Бросив свое занятие, воспринимаемое им как давно вынашиваемое возмездие, завел машину и погнал на дальнее поле.

В одиннадцать часов приехал в главную контору их ООО. Его кабинет был последним в длинной череде дверей с надписями: главный инженер, главный энергетик, главный агроном, главный бухгалтер. Проскочив все эти двери, сумрачно подумал: что-то главных развелось выше головы. Зайдя в дверь с надписью: приемная, пробежал мимо пустого стола секретарши, обычно не работавшей по выходным, рванул дверь с золотой табличкой «управляющий». Не раздеваясь, набрал номер телефона родителей жены и замер, выпрямившись и приготовившись к серьезному разговору.

Трубку взял тесть и виновато сказал, чувствуя себя не в своей тарелке:

– Да, они здесь. Но ты не расстраивайся, в первый раз, что ли.

Владимир жестко, будто делая разнос провинившемуся подчиненному, выговорил:

– Не в первый, это точно! Но в последний! Завтра привезу ее вещи, половину уже подготовил. На развод подам по месту жительства бывшей жены, чтобы ей в Охлопково больше не приезжать, не мучиться.

Тесть опешил и схватился за сердце. Такого он от обычно сдержанного и покладистого зятя не ожидал.

– Ну, ты горячку не пори! Ребенок ведь у вас! Одумается она! Приедешь через недельку, и всё образуется. Я с ней сам поговорю!

Владимир категорично опроверг его успокаивающие слова:

– Мне абсолютно всё равно, одумается она или нет. Главное, что мое терпение лопнуло. Баста! И приезжать за ней я не буду, хватит заводного болванчика из меня делать, туда-сюда за ней мотаться.

Сергей Иванович поежился. Он впервые ощутил на себе, что зять на самом деле большой начальник – голос звучал решительно и категорично. Возражать было бесполезно, это он понял сразу. Он давно догадывался, что, если у Владимира лопнет терпение, никакие уговоры не помогут. Так и случилось.

– Надеюсь, в суде тянуть с разводом не станут. Светлана всегда говорила, что хочет жить в родном городе, так что против развода возражать не станет. Чтобы не скучала, куплю ей с дочерью хорошую двухкомнатную квартиру где-нибудь недалеко от вас. Всё. До свидания!

Тесть тупо смотрел на замолчавшую трубку, расстроено пошмыгивая носом и поминая глупую дочь бесполезными злыми словами. Вот ведь дурында! Попался в руки такой мужик, так цени свою удачу, береги его! Домовитый, порядочный, не пьет, ни курит, живи да радуйся! Нет ведь! Все каких-то райских птиц по заграницам себе выискивает! Миллионеров негритянских!

Валентина Николаевна услыхала негромкий разговор и вышла к уныло сидящему на кухне мужу. Тот в сердцах пересказал ей только что происшедший разговор. Она плотнее закуталась в длинный велюровый халат и села рядом, стараясь всё обдумать. Вспомнив прежнее поведение зятя, недоверчиво запротестовала, не поверив, что Владимир всерьез завел разговор о разводе. Так, попугать хотел.

Донельзя взвинченный и расстроенный Сергей Иванович рявкнул, не понижая голоса:

– Не пугает он никого. Капризы нашей дуры его всерьез достали. И слушать он ничего не будет. Отрежет – и всё!

Жена испугалась, но всё равно пыталась найти достойный выход из неприятной ситуации.

– Ну, разве можно так сразу, сплеча, рубить? Ведь можно поговорить по-хорошему.

Муж разозлено пристукнул кулаком по столу.

– По какому по-хорошему? Сколько он еще терпеть это издевательство должен? Сколько живут, она по несколько раз в год от него уходит, в перерывах между санаториями. Если бы не его ангельское терпение, давно бы развелись. Да если бы у меня такая жена была, я бы за ней ни за какие коврижки не поехал. Не хочешь жить нормально – скатертью дорожка! И неизвестно еще, как бы эта коровушка без такого мужа жила!

Приплывшая на крики отца Светлана, вальяжно кутаясь в длинный шелковый пеньюар, яростно вскинулась.

– Прекрасно бы жила! В городе, не в глухомани! И с порядочным человеком!

Отец иронично уточнил, с силой сжав кулаки:

– В твоем понимании порядочный значит богатый? Так ведь и Владимир не беден. Вот сколько стоит этот твой нарядец? Тысяч десять? Так ведь это, извини, половина моей зарплаты, а я по меркам простых-то людей неплохо получаю. К тому же он пообещал тебе с Любой купить неподалеку двухкомнатную квартиру. А это в нашем городе немаленькие деньги. У нас с матерью, например, таких денег нет.

Дочь пренебрежительно передернула плечиками.

– Не надо всех по себе равнять! Другие не жалкие двухкомнатные квартиры покупают, а шикарные коттеджи!

Отец всерьез разозлился:

– А тебе и квартиру покупать не надо! Приехала к нему на всё готовенькое, за десять лет палец о палец не стукнула, чтобы хоть рублишко заработать. Форс один! Шуба не шуба, платье – не платье! Вот мать-то за всю свою жизнь, работая, всего-то вторую шубу смогла купить! А трудовой стаж у нее тридцать лет!

В ответ дочь зафыркала.

– Надо знать, где работать! Можно и дворником сто лет пропахать и даже жалкий автомобиль не купить! А мне надо подать в суд на раздел имущества. По закону имущество супругов делится пополам! Так что я тоже не из бедных!

Отец в раздражении стал мерять кухню тяжелыми шагами.

Внучка, с интересом слушавшая разговоры взрослых, вдруг заявила:

– А мне надо дом с Барби, как у Ксюши! И велосипед с сигналом, как у Оли! У них есть, а у меня нет! Я тоже хочу!

Дед остановился и тяжелым взглядом посмотрел на женщин.

– Неужели это я таких шмотниц воспитал? Хочу, хочу, а зарабатывать на то, что хочу, дядя будет? Кто вас содержать должен? Сначала отец с матерью, потом муж? Да, избаловали мы тебя, Светлана! Но не думай, что я и дальше на тебя горбатиться буду! Хватит, выросла уже!

К удивлению дочери, мать промолчала, ничего не возразив, лишь стянула на шее ворот халата и смущенно опустила голову, чувствуя и свою вину в высказанных мужем обвинениях.

Повернувшись к внучке, небрежно пинавшую тапком обивку дорогого дивана, дед резко скомандовал:

– А ну, Любовь, иди-ка в свою комнату, нечего взрослые разговоры слушать!

Девочка растеряно посмотрела на мать, не зная, как поступить. И настоять на своем хотелось, и боязно было. Так дед с ней еще никогда не говорил. Светлана, и сама не ожидавшая от отца непривычного осуждающего тона, лишь утвердительно кивнула головой. Люба нарочито медленно, шаркая тапками по ковровому покрытию, утащилась в свою комнату.

Сергей Иванович прошел за ней и плотно притворил дверь.

Вернувшись на кухню, встал перед дочерью и ехидно поинтересовался:

– Пополам имущество делить будешь, говоришь? И чье имущество? Его? Пополам оно делится в том случае, если вклад был равный. А ты, голуба, только проматывала то, что зарабатывал муженек. Так что твоего там ничего нет. Любой судья, узнав о твоем образе жизни, отправит тебя восвояси. И получает Владимир дивиденды от своих акций, которые, к твоему сведению, пополам не делятся, неважно, законная ты жена или нет. Спроси мать, она у нас юрист все-таки, присудит ли суд тебе не половину, а хотя бы часть имущества?

Дочь вопросительно посмотрела на мать и потерла болезненно запульсировавшие виски, предчувствуя крушение амбициозных замыслов. Та нехотя признала:

– Ну, тебе вряд ли что-то можно высудить. Только Любе. Но Владимир пообещал тебе с дочерью квартиру. Это, мне кажется, оптимальный вариант. Не стоит с ним ссориться. Думаю, если ты подашь на раздел имущества, только настроишь его против себя еще больше. – И горестно признала: – Похоже, что ты действительно доигралась. – Она с осуждением посмотрела на хорохорившуюся Светлану, еще не осознавшую произошедшую в ее жизни кардинальную перемену. – Боюсь, ты еще об этом ох как горько пожалеешь!
Через месяц, стоя в приемной суда, Владимир с непривычно щемящим чувством держал в руке тонкий листок с постановлением мирового судьи о расторжении брака. Фальшивого брака было не жаль, а вот десяти лет серой жизни – жалко.

В этот же день заехал на квартиру к бывшим родственникам. Светлана с отцом его уже ждали. Непривычно тихая теперь уже бывшая жена повела его к нотариусу. Оформление покупки двухкомнатной квартиры в одном доме с родителями заняло всего пятнадцать минут.

Не вдаваясь в разговоры, поехал обратно. Нажимая на педаль газа, с трудом сдерживался, чтобы не разогнаться за сто километров, хотя асфальт был скользким от первой изморози. Хотелось взлететь от ликующего чувства – свободен и может делать всё, что сочтет нужным! А необходимо только одно – отыскать запавшую в душу владелицу насмешливых синих глаз.

Она неотступно снилась ему всё последнее время. Так сладко было ее обнимать, прижимая к груди. Но стоило наклониться к ее губам, как она растворялась в окружающей темноте, и он просыпался, распаленный и неудовлетворенный, в отчаянной жажде ее тепла.

Но как ее найти? От нее осталось только имя. Он произнес нараспев, прищурившись, как кот: Татьяна. В который раз с досадой подумал, - ну почему, почему не посмотрел на номер машины? Так залюбовался ее чистым профилем, что не смог оторваться. Даже в голову не пришло опустить глаза ниже и запомнить номер.

Посомневавшись, как бы ненароком спросил у Кузьмича, помогавшему ее водителю грузить картошку, не запомнил ли тот случайно номер УАЗика. Ушлый дядька сразу всё просек и сочувственно ответил, поблескивая хитренькими глазками:

– Нет, не обратил внимания. Кто ж знал, что понадобится?

А вечером за ужином рассказал жене, что управляющий разыскивает женщину, проезжавшую мимо в сентябре.

– Мне еще тогда странным показалось, что он к ней почти вплотную подошел. Я уж грешным делом думал, что обнимет. Да еще имя с фамилией выпытывал, кто такая, и где живет. Мне, конечно, не всё было слышно, далековато стояли, но и из того, что услышал, ясно было, что он к ней клинья бил. Улещал, одним словом.

Клавдия не поверила, скептически посмотрев на мужа и наморщив загорелый за лето до коричневого цвета лоб. В отличие от субтильного мужа она была женщиной мощной, в теле. Как говорится, кровь с молоком. Но жили они дружно, поднимая четверых ребятишек. Изредка, правда, попивали, опять-таки вместе, как водится в дружных русских семьях.

Поставила перед мужем тарелку густых наваристых щей, подала гнутую алюминиевую ложку и села напротив, откровенно высказывая свое сомнение:

– Да ты и не понял, небось, что расслышал! Они, может, о деле каком говорили! Управляющий ведь строгий мужчина, ему не до твоих глупых шашней.

Кузьмич фамильярно ущипнул жену за мягкое место. Та подскочила и свирепо погрозила ему кулаком. Хотя она и не была против подобной формы ухаживания, но порядок есть порядок.

Он высокомерно посмотрел на недалекую женщину.

– Да уж, будто я и не мужик, и что с бабами делать, не знаю. Ни разу бабу не уламывал! О деле они говорили, как же! У него аж глаза горели, когда он на нее смотрел! Да я уверен, что он и с женой-то развелся из-за нее, хотя и давно надо было это сделать!

Клавдия небрежно взмахнула рукой, отмахиваясь от его глуповатых выводов. Кузьмича даже перекосило от неверия жены в его дедуктивные возможности. Он упрямо добавил, пристукнув кулаком по столу, правда, слегка, чтобы ненароком не разозлить жену:

– Если бы он ей честно о семье не сказал, дело бы точно в постельке кончилось. Я что, мужика в гоне не различу, что ли? Да я и сам такой, когда после месяца в поле к тебе приезжаю…

Поправив гнутую ложку, пробурчал, что надо нормальные ложки купить, надоело этим старьем суп хлебать, и принялся за еду, считая жену бестолковой курицей.

Клавдия пожала мощными плечами и замолчала, прикидывая, что в рассказе мужа правда, а что домыслы. На следующий день, не считая нужным хранить чужие тайны, поделилась наблюдениями мужа с парой-другой встретившихся по дороге на работу подружек, и еще через день всё Охлопково было в курсе безответной любви своего управляющего.
^ ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Застенчиво уставившись в пол, Татьяна обескураженно слушала откровенные рекомендации своего гинеколога:

– Ты, милочка, – Евдокия Михайловна называла всех своих пациенток на «ты», независимо от возраста, что получалось у нее совершенно по-домашнему, – засыхаешь на корню. Как не политый цветочек! Рожать тебе надо, тридцать уже стукнуло! Давай-ка решайся! А то детей и вовсе не будет! Уж извини, но с женским здоровьем у тебя проблемы! Ну, замуж не хочешь, так кто тебе наврал, что дети только у мужей получаются? И другие умельцы на свете есть!

Смущенная Татьяна нервно ерзала на стуле, стыдясь поднять глаза. Врач, не обращая внимания на замешательство пациентки, настойчиво продолжала:

– Присмотри себе хорошего мужика, да и роди от него. Можешь и не говорить ему, для чего он нужен, а то сбежит еще. Мужик нынче хлипкий пошел, пугливый. Ты главное, узнай, нет ли каких наследственных заболеваний, а то часто так бывает – с виду молодец кровь с молоком, а кровь дурная. Тут надо осторожной быть. Ежели для удовольствия – это одно, а для ребенка нужно с оглядкой действовать.

Несколько недель Татьяна размышляла над этим советом, но так и не смогла решить, нужен ей подобный умелец или нет.

Брак отпадает сразу. Хватит с нее и одного раза. За ее недолгое замужество Анатолий принес ей столько боли и горя, что она даже само это имя больше слышать не может. А ведь как всё красиво начиналось – белое платье, прозрачная фата, пышная свадьба, шепот за спиной: какая красивая пара!

Кто виноват в том, что получилось не так, как мечталось? Может, всё было бы по-другому, если бы она заводила небольшие романчики, чтобы муж не за чужими юбками бегал, а собственную жену караулил? Она досадливо покрутила головой, отвергая такую возможность. Подобные интрижки не для нее. Она такая, какая есть – доверчивая и открытая. Вернее, была такой. Теперь, после стольких лет разочарования и тоски, доверчивость уступила место подозрительности, а открытость – суровой замкнутости.

И не скажешь, чтобы замужество было скоропалительным или непродуманным. Нет, Толик целенаправленно ухаживал за ней несколько лет, с тех пор, как она поступила в областной институт культуры и искусства. Ей необычайно повезло тогда, – в тот год мастерскую набирал известный художник Юрий Георгиевич Звонников, человек не только знаменитый, но и интересный, импозантный, умный и очень талантливый. И она, заурядная выпускница обычной художественной школы, стала его ученицей! Это было настоящее счастье. За пять лет учебы она стала по-настоящему уважать своего преподавателя за порядочность и поразительную эрудицию.

Толик был двумя курсами старше. Веселый, красивый парень, несколько небрежный в обращении и с друзьями, и с женщинами. Как только увидел ее среди первокурсников, такую свежую, нежную, яркую, тут же вцепился клещами, отогнал всех конкурентов и не отпускал все годы учебы. Поджидал после занятий, бывая, даже сбегая с лекций, чтобы, не дай Бог, у него не объявились соперники. Когда она закончила курс, они поженились, и это оказалось самой большой ошибкой за всю ее жизнь.

В то время Толик работал художником-оформителем в экспериментальной мастерской и подрабатывал компьютерной графикой на одном из местных телеканалов. Оформлял заставки программ, выдумывал для украшения различных шоу компьютерные эффекты, и, естественно познакомился с неординарными людьми из телевизионщиков.

Вообразив себя самой яркой звездой на сияющем телевизионном небосклоне, домой стал приходить поздно, объясняя это или ночными съемками, или обсуждениями новой программы, или вообще откровенной ерундой. Появились деньги: ему платили за проталкивание в программы нужных людей и скрытую рекламу кафе, ресторанов или игровых клубов.

Татьяна не одобряла его поведение, ведь это было непорядочно, но он смеялся над ее глуповатыми страхами и упрекал, что она задержалась в прошлом веке – ведь сейчас так поступают все, если хотят жить достойно. Она начала подозревать, что в понятие «достойно» они вкладывают разный смысл.

В последний год супружества Толик стал без меры ревновать жену, очевидно, подозревая ее в том, чем занимался сам. Изобретал совершенно дурацкие поводы, чтобы поругаться. Татьяна не понимала, что произошло, и пыталась успокоить его, уверяя в своей любви и верности. Она искренне любила этого молодого, полного сил и энергии красавца. Доверяла, не чувствуя, что семейная жизнь уже закончилась. Но однажды ночью он притащился домой вдрызг пьяным и закатил скандал.

– Ты, шлюха! – орал, не стесняясь соседей за тонкими стенами и махал у нее перед глазами крепкими кулаками, плохо держась на подгибающихся ногах. – Я выведу тебя на чистую воду, ты мне скажешь, с кем спишь, почему меня обманываешь!

Татьяна не знала, что ответить, как разубедить пьяного дурака. Но тут заметила у него на шее кричащее пятно ярко-малиновой помады, оставленное любовницей с явным намерением оповестить глупую жену о наличии соперницы. С глаз точно упала пелена. На душе стало пусто и холодно, как ночью в пустыне. Она растерянно смотрела на него, чувствуя себя преданной и несчастной, а Толик продолжал пьяно бушевать.

– Ты, подлая! – он добавил очередное непечатное слово, – убирайся из моего дома, и чтобы я тебя здесь больше не видел! – тут по батарее раздраженно застучали недовольные шумом соседи, и он был вынужден заткнуться, обещая, что утром собственными руками вышвырнет ее из своего дома.

Она не стала дожидаться исполнения угрозы. Едва рассвело, собрала свои вещи и уехала в общежитие института, где жила все годы учебы, и попросила место в комнате, чтобы было где перебиться, пока она приищет комнатку по средствам.

Комендатша Зина, с которой она подружилась за пять лет учебы, увидев ее бледное измученное лицо, предложила:

– Давай я тебя по полставки уборщицей устрою, тогда и комнату дать смогу. Если ты не против, конечно.

– Какое там против!

Обрадовавшись, Татьяна порывисто обняла подругу, немало ту умилив и удивив: в обычное время та не демонстрировала своих чувств, всегда держалась ровно и приветливо, без всплесков эмоциональности.

Зина привела ее в маленькую, метров двенадцати комнатку, обставленную старой, но еще добротной мебелью. Татьяна поняла, что жизнь сделала крутой вираж и обратно дороги нет. Она больше не замужняя дама, а брошенная жена, и скоро станет неприкаянной разведенкой, коих полно бродит по белу свету. Но что поделаешь – она не хотела, так уж получилось.

Зина, по выразительному лицу подруги поняв, что ту грызут сожаления, колко заметила, пытаясь вырвать ее из пучины переживаний:

– Бросай ты самоедством заниматься. Ежели да кабы… Этот твой Толян всегда был смазливым селадоном. И нечего о нем жалеть, не стоит он того. Мне недавно одна студентка говорила, что, когда он за тобой ухаживал, у него на подхвате еще несколько цыпочек было, с которыми он не разговоры разговаривал. Ты у него для души была, а они – для тела. Я таких мужиков не терплю, козлы они двуличные. Жаль, что я до твоей свадьбы этого не узнала, а то всё бы ему высказала, и тебя бы отговорила!

Татьяна опустилась в кресло и обессилено проговорила:

– А мне первые четыре года казалось, что у нас всё хорошо. Единственное, что меня смущало – то, что он не хочет детей. Но сейчас многие мужчины такие.

Зина скорбно вздохнула.

– Знаешь, и мне в ту пору казалось, что он остепенился. Но, видимо, свинья грязи всегда найдет. Так и получилось в конце концов. Ну да ладно, будем считать, что ты легко отделалась. Свободная, бездетная, красивая, талантливая. Скоро встретишь нормального парня, замуж выйдешь, детей нарожаешь, и всё будет о’кей. Устраивайся, да поспи немного, а то такие тени под глазами, сразу видно, что всю ночь глаз не сомкнула, и не из-за постельных радостей. Пока!

Так началась ее новая жизнь. По сути, Татьяна осталась ни с чем, и всё пришлось начинать сначала. Квартира, в которой они с мужем прожили вместе пять лет, принадлежала бабушке Анатолия. Мебель и бытовую технику, купленную во время совместной жизни, она оставила, не желая скандалить из-за шмоток.

Подала на развод сразу же, впервые радуясь, что детей у них нет. Через месяц в ЗАГСе произошла мерзкая сцена. Едва увидев жену, Анатолий протяжно застонал и артистично упал перед ней на колени, вцепившись в подол ее платья как пиявка.

– Прости меня, дорогая! Ты же знаешь, как я тебя люблю! Тебя одну! Я не могу без тебя жить! Я ошибся, признаю, но нельзя же так жестоко за это карать!

В его криках была такая фальшивая театральность, что даже посторонние женщины в кабинете смотрели на него с брезгливой усмешкой. Но когда он поднял к Татьяне умоляющее лицо, та увидела многодневную щетину, ввалившиеся щеки, темные тени под глазами и убедилась, что он действительно страдает.

В душе что-то встрепенулось, похожее на останки умирающей любви. Она заколебалась, ей стало его жаль. Почувствовав ее нерешительность, он удвоил усилия, умоляя ее вернуться, заклиная всей своей горячей любовью, обещая верность, преданность и все прочие блага мира.

Тут решительно вмешалась сотрудница ЗАГСа, импозантная крупная женщина в изумрудном платье с золотым кулоном на шее. Окинув любовную сцену пренебрежительным взглядом, по-солдатски гаркнула:

– А ну, встать! Это тебе не сцена в деревенском клубе, а государственное учреждение! Раньше надо было думать, что творил, а теперь уже поздно! – и мягко обратилась к неподвижно стоявшей, как загипнотизированной, девушке: – А вы, милочка, этим неврастеническим причитаниям не верьте! Этот позер всю жизнь таким будет – сначала напакостит, потом покается. Простите один раз, потом будете прощать много и часто. Такие не меняются. Вечнозеленый фрукт! Таким и сгниет, не созревши.

Татьяна опомнилась, как будто очнувшись от завладевшего душой дурмана. Решительно отвернувшись от тянувшего к ней руки Анатолия, поставила подпись на документе. Служащая скептически посмотрела на всё еще стоявшего на коленях парня, и довольно мирно, но с тайной угрозой в голосе, предложила:

– Давайте, присоединяйтесь! Думаю, вы еще не раз у нас побываете, то регистрируя очередной брак, то разводясь. Опыт у вас уже есть, так что вперед по проторенной дороге!

Анатолий поднялся, с уничижительным укором посмотрел на женщин и размашисто черкнул в протянутой ему бумаге. Гордо повернулся и, не глядя больше на Татьяну, вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

Дама ободряюще похлопала опечаленную девушку по хрупкому плечику.

– Ох, хотелось бы мне вам сказать, что легко от него отделались, но боюсь, это будет преждевременно. Он вам еще кровушку-то попьет, жизнь попортит.

Ах, как она оказалась права! Татьяна много раз потом спрашивала себя, как же она прожила столько лет с человеком, совершенно его не зная, считая пусть немного безалаберным, но хорошим человеком, не способным на гнусности. Как она в нем ошибалась!

Чтобы выглядеть в глазах людей несчастным обманутым мужем, Толик наплел столько небылиц о ней и ее мнимых любовниках всем их общим знакомым, что она устала оправдываться. Подруги пытались говорить людям правду, но им не особо верили. Забавно, но обыватель всегда охотнее верит в плохое, чем в хорошее. Татьяна со снисходительной усмешкой успокаивала возмущенных наглой ложью подружек:

– Зачем нервы себе зря треплете? Пусть каждый думает то, что ему ближе. Жаль только очередную доверчивую дурочку, которая ему поверит. Ох, как она об этом пожалеет! С ней наверняка повторится моя история, ведь горбатого могила исправит.

Через полгода Толик и впрямь сочетался законным браком с милой наивной девушкой, искренне верившей, что первая жена ее избранника была на редкость непорядочной стервой. Пыталась нежностью и лаской излечить милого от полученных им в первом браке моральных травм, но, непредусмотрительно забеременев в первые же месяцы супружеской жизни, вызвала жгучее негодование супруга, мечтавшего пожить «для себя».

Аборт делать отказалась, надеясь, что родившийся ребенок разбудит в муже дремлющие отцовские чувства. Влюбленным женщинам вообще свойственно наделять своих любезных такими качествами, которых в них отродясь не бывало.

Когда появился ребенок и жена не смогла столько времени, как раньше, уделять избалованному супругу, Толик подыскал себе очередную любовницу, чтобы добавить перчика в слишком пресную жизнь. Поскольку делать что-то незаметно не позволяла широта натуры, пошли разговоры.

В конце концов Толик, чувствуя безнаказанность, так обнаглел, что появился на дне рождения друга со своей пассией, где вел себя так откровенно, что даже его друзья высказали свое неодобрение. Жене, естественно, о его похождениях доброхоты доложили.

Надеясь, что это глупое недоразумение, она попыталась выяснить у мрачного с перепою мужа, что он делал вчера. Разозлившись, тот заявил, что это не ее дело, что рождением ненужного ребенка она искалечила ему жизнь, и что она глупая надоевшая гусыня.

Девушка, выросшая в дружной любящей семье, где никто никогда ни на кого не орал, опешила и замерла, не в состоянии что-либо сказать. Приняв ее молчание за осознание вины, Анатолий распоясался окончательно и ударил жену, чтобы больше уважала.

Ее брат, приехавший навестить сестру, увидел синяк, выпытал, откуда он взялся, и тут же обо всем рассказал отцу. Они приехали к милому родственничку, отправили дочь с ребенком обратно в родительский дом, а зятю здорово намяли бока.

Через несколько дней Толик, посидев без салатиков и домашних отбивных, а также вытащив из шкафа последнюю пару чистых носков, опомнился и решил, что с женой жить гораздо комфортнее и лучше бы помириться. Скорчив мину кающегося грешника, пришел просить прощения, но возмущенный тесть его и на порог не пустил.

Тогда он стал подкарауливать жену на улице, клялся в любви и верности, умоляя вернуться. Она была молодой и доверчивой, но не глупой. Уже не веря в разговоры об изменах первой жены, решила встретиться с ней и узнать мнение противоположной стороны.

Нашла общих знакомых, созвонилась с ней и договорилась о встрече. Встретились в кафе за чашкой кофе. Татьяна не жаловалась, но на вопросы второй Толиковой жены ответила откровенно. Ни о чем предупреждать не стала, прекрасно понимая бесполезность пустых советов. Если есть голова на плечах, сделает правильные выводы сама, без подсказок.

И та сделала. Уяснив, что ее жизнь развивается по уже апробированному сценарию, повела себя неожиданным для Анатолия образом. Несмотря на молодость, оказалась достаточно зрелым и решительным человеком, чтобы не повторять чужих ошибок. К Толику не вернулась, и в его паспорте появился очередной штамп о расторжении брака.

Потом он был женат еще и еще, но его очередных жен Татьяна не знала. Имевшая много общих знакомых Зина периодически доносила подруге вести об изменении семейного статуса бывшего мужа, но Таню это не интересовало. Пусть живет, как хочет, ей-то что?

Как-то ранней весной шла мимо своей бывшей альма матер, уткнувшись взглядом в черный, обнажившийся из-под снега асфальт, стараясь не смотреть на красивое старинное здание, с которым было связано столько надежд. Поскользнувшись на пятачке серого льда, чуть не сшибла высокого авантажного мужчину, идущего навстречу. Скороговоркой извинившись, продолжила путь, так и подняв глаз, но была остановлена сильной рукой. Мужчина схватил ее за локоть и насмешливо воскликнул:

– Танечка! Не нужно сбивать меня с ног! Пусть даже от восторга после долгой разлуки!

Она подняла голову, узнала своего институтского руководителя и засмущалась. От нее столько ждали, а она... Профессор с неудовольствием отметил ее болезненный вид, затравленный взгляд, и строго сказал:

– Таня, насколько я знаю, вы бросили писать. Это плохо, очень плохо. Господь дал нам талант не для того, чтобы мы зарывали его в землю. Вы помните эту притчу?

Татьяна уныло кивнула головой. Осведомленность Юрия Георгиевича не удивляла – он всегда всё знал о своих любимцах. Ей стало совсем нехорошо. Она знала, что он прочил ей большое будущее. Но вот не получилось.

Отведя ее в сторонку, чтобы не мешать прохожим, мэтр горячо продолжил:

– Таня, давайте-ка возвращайтесь в нормальную жизнь. Я знаю о вашем разводе, но сколько можно хандрить? Вы, кстати, в курсе, что муниципалитет выделил мне новую мастерскую в чудном старом особняке? Почти двести квадратов! Простор, свет, высоченные потолки! Там уже работают знакомые вам Миша с Сашей. Есть и другие мои выпускники. Приходите и вы. Насколько я помню, вы никогда не были мизантропом и вполне можете работать в дружеской компании. Мне хочется собрать под своим крылом всех своих учеников, подающих надежды.

Не раздумывая, она с благодарностью согласилась. Это было счастьем – прийти в огромный светлый зал, пропахший масляными красками, крепким кофе и табаком, слушать споры молодых художников и писать, писать.

Мастерская действительно была великолепной – в верхнем этаже старого особняка, с пятиметровыми потолками, насквозь пронизанная светом и той особой аурой, что бывает только в присутствии настоящих талантов. Татьяна начала истово, как в молодости, работать, отдавая любимому занятию каждую свободную минуту.

Когда снег полностью сошел и подсохли лесные тропы, Юрий Георгиевич стал вывозить свою дружную когорту на пленэр. Намазавшись репеллентами от клещей, беззаботной гурьбой выезжали на машине преподавателя, затем рассредоточивались по облюбованным уголкам, и писали. Кто что.

Татьяна любила простые русские мотивы – одинокую печальную березку на опушке леса с безнадежно опущенными ветвями или гордую сосну, прячущую за чопорной гордостью боль и разочарование.

Юрий Георгиевич никак не комментировал ее картины, пока она не написала маленькое прозрачное озерцо в окружении церемонных колючих елок. Он долго рассматривал уже готовую картину, потом вздохнул.

– Танечка, вы стали настоящим художником. Без всяких скидок на возраст. Может быть, я насыплю вам соли на еще не зажившие раны, если скажу, что развод пошел вам на пользу, как полноценной творческой личности? В вашем таланте появилась глубина и страстность, которой не было прежде. Да и мастерства прибыло. Хотя пока всё уж очень печально. Но это пройдет, попомните мои слова. А Толик что? Пустышка. Блестящая снаружи и гнилая внутри. Но это вы и без меня знаете. То, чем он теперь занимается, и есть его предел. На большее ему рассчитывать нечего.

Как ни странно, но эти утешительные слова расстроили Татьяну. Почему раньше никто ей не говорил, что ее избранник – пустой человек? Если бы до свадьбы ее предупредил об этом тот же Юрий Георгиевич, которого она беспредельно уважала, она бы крепко подумала, прежде чем ставить свою подпись на брачном свидетельстве. Эх, если бы повернуть время вспять!

В один из чудных летних дней мэтр, пройдя на середину мастерской, гордо вскинул руку, требуя внимания, и торжественно провозгласил:

– Дети мои! Надеюсь, моя новость не станет для вас непосильным искушением. Первого октября я еду в турне по Европе с выставкой наших картин, которые после ее закрытия будут распроданы широкой публике. Так что готовьтесь, дети мои! Заканчивайте, что не закончено, доделывайте, что не доделано! Скоро вы начнете покорять мир! – И обыденно добавил: – В вашем распоряжении остался один месяц!

Татьяна внимательно просмотрела свои картины, выбрала более-менее законченные, всего вышло десять, писанных маслом, и несколько акварелей. На всех печальная русская природа. Прищурив глаза и склонив голову набок, оценила впечатление. Н-да… Сплошное уныние.

Вернувшись в общежитие, переоделась в домашний безрукавый халатик с яркими белыми ромашками. Повертелась перед зеркалом и пришла к неутешительному выводу – что-то надо c собой делать. Мало того, что кислая вся, как перестоявший кефир, так еще и мышцы обвисли, стали вялыми и дряблыми. С детских лет занималась в разных спортивных кружках, в институте – аэробикой, а вот теперь обо всем забыла. Это всё последствия депрессии! Пора за волосы вытаскивать себя из затянувшей трясины.

Решив, что завтра же начнет посещать спортивный клуб, достала пастельные краски, приколола к мольберту лист ватмана и задумалась. Душа чего-то просила, но вот чего? Закрыла глаза и попыталась сосредоточиться.

Мысли начали принимать странную, почти осязаемую форму. В голове возник некий образ, еще не оформившийся, но очень желанный. Рука потянулась к ватману и сама собой начала набрасывать пастелью сначала неуверенные, а потом всё более четкие контуры симпатичного домика с верандой и мансардой, стоявшего в глубине запущенного старого сада. Это весна. Нежная зелень, голубое небо и прозрачный свет. Возрождение. Выход из долгой зимней спячки.

Целую неделю по вечерам не заходила в мастерскую к Юрию Георгиевичу, усердно трудясь над своим домиком. Основной сюжет оформился сразу, а вот над деталями пришлось потрудиться. В субботу, пристально рассмотрев свое творение и сделав пару заключительных штрихов, увидела, что получился удивительно привлекательный дом. Именно в таком ей хотелось прожить всю оставшуюся жизнь.

Показывать картину никому не стала. Купила дешевую пластмассовую рамочку контрастного с общим тоном темно-коричневого цвета, вставила в нее лист и повесила над маленьким журнальным столиком, стоявшим у окна. Иногда, в редкие свободные минуты, сидя за столиком с кружкой чая в руках, придумывала, что же должно быть внутри такого чудного жилища.

К октябрю приготовила все картины, кроме, естественно, «Дома в заброшенном саду», и принесла в мастерскую. В последний день сентября довольный усердием своей дружины профессор упаковал выставочные картины, устроил для друзей маленький прощальный вечер, и вместе с женой, Верой Ивановной, хорошо владеющей английским и французским, отбыл по маршруту Хельсинки-Стокгольм-Брюссель. Оставшаяся команда, набравшись терпения, осталась дожидаться известий.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Похожие:

Татьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012 iconИскусство Франции XVII века
Самое значительное и ценное, что было создано этой эпохой, связано в первую очередь с искусством пяти европейских стран Италии, Испании,...

Татьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012 iconО. Генри : Последний лист
Одна улица там даже пересекает самое себя раза два. Некоему художнику удалось открыть весьма ценное свойство этой улицы. Предположим,...

Татьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012 iconВозрастные тематические маршруты игры «Семейное путешествие. Всей семьей в музей!» 2013 г
На свете так много интересного! Самое важное собрано в музеях. Самое живое —в зоопарке. А самое-самое — в наших путеводителях. На...

Татьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012 icon1. Спросил Ахура-Мазду Сипитама-Заратуштра: Скажи мне Дух Святейший,...
Спросил Ахура-Мазду Сипитама-Заратуштра: "Скажи мне Дух Святейший, Создатель жизни плотской, Что из Святого Слова и самое могучее,...

Татьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012 iconТатьяна Ивановна Савенкова Логистика
В учебном пособии рассматриваются основы логистической деятельности по основным функциональным областям: логистические подходы и...

Татьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012 iconТатьяна Бурнадзе: «Мы ставим заслон болезням»
Ее руководитель Татьяна Бурнадзе в эксклюзивном интервью на вопросы журналистов и читателей «Красного знамени Севера» призналась:...

Татьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012 icon«Самин Д. К. 100 великих композиторов»: Вече; Москва; 2008 isbn 978-5-9533-3385-6
«Музыка — самое поэтическое, самое могучее, самое живое из всех видов искусств», — так писал Г. Берлиоз. О самых великих композиторах...

Татьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012 iconВишневская Татьяна Ивановна иу-7 ауд. 503л иу-7 Программное обеспечение...
Информатика является базовой учебной дисциплиной, охватывающей сведения о технических, программных и алгоритмических средствах организации...

Татьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012 iconВведение как и почему возникла эта книга
Самое прекрасное время в жизни — то, когда ты уверен в собственных чувствах и до конца последователен в своих мыслях!

Татьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012 iconКраснухина Татьяна Ивановна врач терапевт, специалист по реабилитации....
Н+ высвобождаются, вода превращается в соляную кислоту. В случае с Naoh образуется гидроксильная группа (oh-), вода превращается...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов