Татьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012




НазваниеТатьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012
страница6/11
Дата публикации25.12.2013
Размер2.52 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Астрономия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
^ ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Татьяна положила на холст крохотный прозрачный мазок и отошла на несколько шагов, пристально вглядываясь в картину. На ней под надзором кряжистой строгой няньки-сосны тесной кучкой стояла группа тоненьких, молоденьких и наивных березок с сочной зеленью и ослепительно белой берестой. Знойное летнее небо, пронизанное радостными лучами, легкий ветерок, ласкающий листву деревьев. Почему же у нее странное чувство незавершенности, чего же не хватает?

Снизу донесся громкий голос зовущего ее Владимира. Она встрепенулась. Уже полдень! Он приехал домой на обед, а она опять ничего не приготовила! Увлеклась и забыла! Ругая себя, торопливо вымыла кисточки. Небрежно сполоснув руки, сбежала вниз.

Он стоял на кухне в черных запыленных джинсах, с голым торсом, усеянным жемчужинками воды, и вынимал из микроволновки толстенькие сардельки, обложенные молодой желтоватой картошкой.

Татьяна попыталась оправдаться, чувствуя себя последней лентяйкой:

– Извини, я хотела лишь чуть-чуть поправить пейзаж, и совсем не заметила, как пролетело время.

С мягкой усмешкой он остановил ее причитания:

– Успокойся, радость моя! Я вполне мог перекусить с мужиками на стане, но специально приехал покормить тебя. Я же знаю, что ты будешь сидеть голодом до моего появления. А я не могу допустить, чтобы меня обвиняли в том, что я тебя вконец заездил!

У нее на щеках вспыхнул горячий румянец, и она укоряюще посмотрела на него, низко склонив голову.

Заметив ее смущение, Владимир довольно хохотнул.

– Заскочил в магазин, взял сардельки, а картошку накопал в поле. Охранник, правда, покосился, но начальнику ничего не сказал. Подождешь меня, я душ быстренько приму? Я лишь обкатился во дворе водой из колодца, больно жарко было.

Втянув носом аппетитный запах молодой картошечки, Татьяна почувствовала вдруг зверский голод и рассеянно разрешила:

– Конечно, иди!

Принялась доставать посуду из высокой горки натурального дуба, отполированного до зеркального блеска.

Владимир ушел плескаться в душ, а она, не выдержав, взяла двумя пальцами маленькую картофелину, положила ее в рот и стала жевать, блаженно зажмурившись. Какая вкуснота! Воровато оглянувшись на ванную, взяла еще одну. Почувствовав на своих плечах сильные руки, испуганно вздрогнула.

– И кто тут у меня картошку ворует? –Свирепо прорычал ей в ухо Владимир и поцеловал в основание шеи. – Ответишь вечером по всей строгости закона!

Стараясь поскорее прожевать, она что-то протестующе замычала и чуть не подавилась. Он бережно усадил ее на стул.

– Не волнуйся, жуй спокойно, никто у тебя еду не отбирает!

Подвинул к ней тарелку с картошкой, себе взял другую, побольше. Налил ей и себе по большой кружке молока. Проглотив, наконец, застрявший в горле кусочек картошки, она возмутилась:

– А почему мне меньше? Что за дискриминация?

Он усмехнулся и ласково урезонил:

– Ты съешь сначала! И не вздумай мне отдавать остатки. Я больше за тобой доедать не буду.

Не съев и половины, Татьяна поняла, что с голоду сильно переоценила размер желудка. В горло больше ничего не лезло. Она перегоняла куски по тарелке, надеясь, что Владимир скоро уйдет, и она сможет убрать еду в холодильник. А к вечеру, может быть, проголодается и доест.

Владимир быстро съел свою порцию. Положив подбородок на твердо установленные на столе ладони, саркастично наблюдал за ее мучениями. Она старательно жевала сардельку, а на тарелке лежали еще две.

– Что, невкусно? – огорченно поинтересовался, нарочито сумрачно нахмурившись. – А я-то надеялся…

Она перебила, недружелюбно посмотрев на него:

– Вкусно! – отщипнула еще кусочек, и, давясь, принялась демонстративно жевать. – А тебе разве не пора?

Он откровенно засмеялся.

– Да пора, пора, но уж больно хочется увидеть, как ты со всем этим справишься! – она затравленно посмотрела на него, и он смилостивился: – Ладно уж, давай сюда! И не говори потом, что тебе не докладывают мяса, как тигру в зоопарке!

Татьяна с достоинством пояснила:

– Это была шутка! – и стремительно передвинула к нему тарелку.

Он быстро доел, выпил молоко и оценивающе посмотрел на Татьяну. Она тотчас напустила на себя строгий вид, собрала со стола грязную посуду и стала мыть, сильно взбивая пену. С хитринкой на нее посмотрев, Владимир протянул мурлыкающим просительным голоском:

– А может, сейчас? Вечером я вернусь поздно, уставшим, ни на что ни годным…

Она фыркнула, как кошка.

– Это значит – три раза в день? Утром, днем и вечером? И это ты называешь негодностью? А что же ты делаешь, когда чувствуешь себя в форме?

Он подошел к ней сзади, положил руки на ее нежную грудь и прижал спиной к себе. Интимно прошептал в самое ушко, как будто его мог услышать посторонний:

– Ну, ты же помнишь, чем мы занимались в санатории, когда нам никто не мешал!

Она брызнула на него мыльной водой, но он увернулся, и вода попала на обеденный стол.

– Помню, а как же! Но теперь – нет! После такого обеда у тебя запросто заворот кишок будет! И тебе пора на работу!

Он прижался к ней плотнее, давая почувствовать свое возбуждение.

– Поздно, милая, поздно! Все твои опасения запоздали!

Подхватил на руки и утащил в спальню, проигнорировав ее возмущенный вопль.

Через час, садясь в УАЗик, строго наказывал:

– Не увлекайся работой, а то опять забудешь поужинать. Я раньше двенадцати не приеду. Пока погода позволяет, надо убрать рожь. Не жди меня, ложись!

Долгим взглядом посмотрел на ее разрумянившееся от интимных ласк лицо, пробормотал:

– И что за дьявол выдумал эту работу?! – раздраженно ударил по педали газа и уехал.

Она посмотрела ему вслед и медленно побрела к дому. Но заходить внутрь не стала, села на качели, подвешенные на толстых цепях к врытым в землю столбам, и стала медленно покачиваться.

Как же она счастлива! Даже страшно. Вдруг что-нибудь произойдет и всё рухнет? Как она тогда будет жить? Когда не знаешь, что на земле может быть счастье, то и не боишься его потерять. А теперь это будет равносильно изгнанию из рая.

Твердо сказала себе, стараясь прекратить зряшную тревогу и успокаиваясь от звука собственного уверенного голоса:

– Брось паниковать, всё хорошо и будет еще лучше! Осталось лишь завести малыша, и жизнь станет просто чудесной!

Еще раз оттолкнулась ногой от земли, раскачивая качели. Старые цепи негромко мелодично зазвенели. Сколько раз Владимир качал ее здесь, и она, взлетая чуть не до небес, испуганно кричала, прося пощады. И он щадил ее, естественно, за определенный выкуп.

Она посмотрела на небо. Солнце еще стояло в зените, но уже чувствовалось приближение вечера: ветерок стих и в воздухе начали появляться редкие еще комары. Вечером приедет Владимир, и она снова очутится в его крепких объятиях. Неужели на самом деле сбылась ее мечта? И жизнь всегда будет такой неправдоподобно счастливой?

Внезапно по спине прошла дрожь тоскливого предчувствия, как будто солнце скрылось за тучку. Она очнулась от размышлений, почувствовав, что не одна. Отвела взгляд от высоких темно-желтых подсолнухов, высаженных на обочине дорожки, и увидела агрономшу, быстро идущую по направлению к дому, одетую в светло-голубой джинсовый костюм с кокетливыми цветочками, подчеркивающими ее женские прелести, короткий топик и пестрые кроссовки.

Да, в таком наряде по Бродвею гулять, а не на поля ездить.

Неловко соскочила с недовольно зазвеневших качелей и пошла навстречу нежданной гостье. Манерно улыбаясь на публику, та громко поздоровалась. Татьяна удивилась, – для кого она так старается? Кроме них, поблизости никого нет.

Катерина, одернув кокетливый топик, выглядывающий сквозь распахнутую легкую курточку, оставлявший открытым большую часть крепкого накаченного животика, спросила, приторно растягивая слова:

– Владимир Матвеевич дома? – несмотря на кажущуюся открытость, от нее так и веяло тайным недоброжелательством.

Всегда остро чувствовавшая любую фальшь Татьяна поежилась, как от струи ледяного ветра. С единственной дороги не увидеть уезжавшую машину Владимира было невозможно. Не желая спорить, корректно ответила:

– Его нет, он уехал минут пять назад.

Гостья неискренне огорчилась, приглаживая лезшие в глаза модно остриженные волосы.

– Как жаль, а я хотела, чтобы он подбросил меня до стройплощадки. У меня что-то тормоза барахлят.

Татьяна зло подумала: это точно, что тормоза у тебя барахлят, а не у машины. Нечего за чужими мужьями ухлестывать, вертихвостка!

Будто прочитав ее мысли, Катерина нагловато поинтересовалась:

– А вы не ревнуете? Мы столько времени проводим с ним вместе…

Хозяйка недобро прищурилась.

– К вам? Нисколько!

Гостья агрессивно поинтересовалась, выпятив грудь:

– А почему? Разве я не красивая женщина? За мной ухаживает столько интересных мужчин!

Татьяна холодно поправила:

– Дело не в вас, а во Владимире. Если бы я ему не доверяла, то и не жила бы с ним. Уж скорей мне нужно ревновать его не к женщинам, а к работе.

Катя понятливо согласилась.

– Да, конечно. Он настоящий трудоголик. А вы здесь надолго?

Татьяна неопределенно пожала плечами.

– Это уж как получится. Я надеюсь, что навсегда.

Агрономша брезгливо усмехнулась.

– Одна такая тут уже была. Сидела на шее Владимира, даже поесть ему не удосуживалась приготовить. И еще такая же объявилась. Я видела, как он сегодня в магазине сардельки брал. Небось еще вас же ими и кормил. И где только он таких ленивых баб выискивает?

Татьяна рассердилась.

– Вы что, оскорблять меня сюда заявились? Чего вы добиваетесь?

Катерина ехидно заметила:

– А вы Владимиру нажалуйтесь, что вас местные жители не любят и обратно в город сматывайтесь! Там асфальт и театры есть. Он ведь всё равно с вами не поедет.

Татьяна перебила, не желая выслушивать оскорбления.

– А вы откуда знаете? Он, между прочим, сказал мне, что будет жить там, где буду жить я. Так что это не вам решать, кому где жить!

Гостья несколько растерялась, но гонора не утратила.

– Вот оно, значит, как? Готов всё бросить, чтобы за городской дамочкой вслед броситься? И что, вы так хороши в постели? Потому что никаких других достоинств в вас явно нет!

Татьяна помертвела. Ну зачем она это ляпнула? Сейчас такие сплетни по селу пойдут, по улице пройти будет невозможно! Ей стало противно.

Агрономша в упор разглядывала ее побледневшее лицо.

– Да, пожалуй, я вас недооценила. Но теперь знаю, что вы из себя представляете. Еще одна нахальная тунеядка на его шею. Да еще и с диким самомнением. Та, впрочем, была точно такая же.

Татьяна выпрямилась и указала на калитку.

– Уходите, будьте любезны!

Гостья пренебрежительно процедила сквозь острые зубки:

– А ты здесь не хозяйка, так что не командуй. Он с тобой даже расписаться не захотел, так что по нашим меркам ты никто. Так, сожительница. Сегодня здесь, а завтра тебя уже нет! И уйду я потому, что мне на работу пора, а не потому, что ты так захотела! – Она издевательски протянула: – Чао! – и ушла легкой спортивной походкой.

Душа противно заныла. Конечно, было видно и невооруженным взглядом, что дамочка страстно влюблена в своего босса, но вот что она может сотворить, отстаивая эту свою любовь? Татьяне почему-то казалось, что многое.

Внезапно внизу живота появилась знакомая неприятная тянущая боль. Пошла в ванную и убедилась в своих подозрениях – начались критические дни. Почти на неделю раньше срока! Неужели на нее так подействовал этот малоприятный разговор? И когда она успела стать такой неврастеничкой?

Налила себе чаю с молоком, обняла чашку ладонями, поудобнее устроилась на обтянутом зеленоватым винилом кухонном диванчике. Постаралась успокоиться, но не получилось, память негодующе выхватывала то одну, то другую фразу из омерзительного разговора. Огорчало еще и то, что беременность опять не наступила. Как хотелось ребенка от любимого мужчины! Если в их отношениях что-то разладится, малыш всё равно останется с ней живым воспоминанием о мелькнувшем счастье.

Она раздосадовано встрепенулась. Что за ерунда! Почему она постоянно боится несчастья, которое, возможно, никогда и не наступит?! Так и напророчить можно!

Пошла в большую комнату, где под потолком висела ее любимая работа «Дом в заброшенным саду», и молитвенно сложила руки. Почему-то казалось, что, пока цела эта картина, всё в ее жизни будет хорошо. Удивившись столь недостойной взрослого и разумного человека мысли, потрясла головой, пытаясь избавиться от нелепого ощущения, но оно только окрепло.

От грустных дум ее оторвала мелодичная трель телефонного звонка. Подбежав к телефону, быстро сняла трубку. Раздался хорошо поставленный глубокий баритон с артистическими модуляциями. Она узнала своего профессора.

– Таня? Добрый вечер! Это Юрий Георгиевич! – У девушки почему-то сжалось сердце от предчувствия неприятностей, хотя должно было бы быть наоборот. – У меня для тебя новость, надеюсь, приятная. В октябре состоится еще один вояж по тем же местам, что и в прошлом году, плюс Нормандия. Но на сей раз организаторы считают обязательным условием участие в выставке самих художников. А это значит – едут Илья, Виктор, Сергей и ты. Причем твоя фамилия первая в списке! – Почувствовав ее паническое настроение, строго приказал: – И не смей отказываться! Подведешь всех, не только меня! Без тебя выставка не состоится! И не забудь водительские права, погоним на двух машинах. На трассе тебе хоть немного, но придется посидеть за рулем.

Татьяна не знала, радоваться ей или огорчаться. С одной стороны, ей давно хотелось посмотреть мир, познакомиться с интересными людьми, а с другой – страшно не хотелось расставаться с Владимиром. Вот если бы он мог поехать вместе с ней. Но вот только в качестве кого? Бойфрендом он явно не согласится. Да и не бросит он свое хозяйство: октябрь для здешних мест месяц горячий – картошка, морковь, капуста.

Когда поздно вечером с работы вернулся отчаянно уставший Владимир, его ждала скверная новость. Пока он пил на ночь молоко с купленной в местной пекарне ватрушкой, Татьяна села напротив, и, виновато пряча глаза, сбивчиво проговорила:

– Звонил мой профессор, Юрий Георгиевич, я тебе о нем как-то говорила, – Владимир кивнул головой, замерев в ожидании чего-то нехорошего. – Мне придется поехать с ним по Европе, сопровождать нашу выставку. Он сказал, что без меня всё может сорваться, что менеджеры поставили обязательное условие: с картинами едут и художники. Я не хочу, но…

Он хмуро выслушал ее сумбурный лепет. По сердцу прошел беспокойный холодок, но, посмотрев на ее побледневшее от огорчения лицо, с деланным спокойствием произнес, не желая раздувать из мухи слона:

– Ничего страшного! Это же не на всю жизнь! Когда ты едешь и на сколько? И, как я понимаю, это ведь очень престижно?

Она невесело ответила, резко сжимая и разжимая пальцы, как будто это простое движение могло принести успокоение.

– Да, участие в такой выставке – большая честь. И ответственность, конечно. Поедем первого октября. Через месяц буду дома.

Он кивнул и велел:

– Успокойся и иди спать.

Она молча послушалась. Он вымылся и пришел в спальню. Она судорожно попросила, не пуская его в постель:

Ты не мог бы лечь в другой комнате? У меня проблемы…

Он неслышно выругался и плюхнулся рядом.

– Нет уж, я буду спать здесь. Без тебя мне не спится. Прошлые разы, когда ты отправляла меня в ссылку, я практически не спал. – Она хотела возразить, но он не дал. – Извини, но спать будем в одной постели. Я знаю, что ты скажешь: спишь в такие периоды беспокойно и будешь мне мешать, но уж лучше дремать с тобой рядом, чем не спать совсем. Не волнуйся, я тебя лишь обниму.

Он положил руку ей на талию, уложил ее голову себе на плечо, погладил волосы и тихо попросил:

– Спи, моя родная!

У нее полегчало на душе, и она мирно заснула.

Он слушал ее легкое дыхание и даже не пытался заснуть, хотя дико устал сегодня и завтра ему предстоял такой же тяжелый день. Ему было по-настоящему страшно. Он начал понимать, что Таня не чета ему, что она известна. Если без нее не состоится выставка за границей, это многое значит. Наверняка она преуменьшила свою значимость, она вообще очень скромный человек. Может, просто не хотела его тревожить? А он-то ни о чем не догадывался, хотя и видел, что она пишет очень хорошие картины.

Душу всё больше одолевали впивающиеся, как колючки репейника, сомнения. А если она решит уйти от него? За рубежом так много соблазнов! У него же нет ничего, чтобы ее удержать. Он безумно любит ее, она позволяет ему любить ее, но не более того. Она никогда не говорила, что испытывает к нему какие-то глубокие чувства. Хотя ему очень хочется думать, что ее хорошее к нему отношение и есть любовь, но это вовсе не обязательно. Возможно, он, как и все люди, ослепленные страстью, лишь принимает желаемое за действительность.

Он прижался губами к ее виску и глубоко вздохнул. Да, любовь опасная штука. Но он благодарен судьбе за то счастье, которое она ему подарила. Но как будет больно, если Таня его оставит!

От этой мысли гнетуще сжалось сердце, и он крепче прижал ее к себе, будто она уже уходила, а он пытался ее удержать. Татьяна беспокойно заворочалась и жалобно всхлипнула под его тяжелой рукой. Он опомнился и ослабил медвежью хватку.

Первого октября вовсю лил унылый дождь, вполне соответствующий их подавленному настроению. Владимир сам отвозил Татьяну в город, предупредив накануне секретаршу. В семь утра бережно сложил в багажник УАЗика упакованные в тубы картины. Чемодан и сумку поставил на заднее сиденье.

Всю дорогу давал отрывистые указания:

– Вовремя ешь! Следи за здоровьем! Не перенапрягайся! Хорошенько высыпайся! Не знакомься на улицах – неизвестно, на кого нарвешься! – и море подобной ерунды.

Татьяна молча кивала головой, никак не комментируя его заполошные высказывания. Удачно миновав все возможные пробки, подъехали к дому Юрия Георгиевича. Их уже ждали. Владимир, разглядев их бравую команду, состоявшую из четырех мужчин и двух женщин, еще больше потемнел и сдвинул брови в одну суровую прямую линию. Переложил картины в подготовленный контейнер, где уже лежали тубы с холстами других членов группы, а чемодан с вещами – в машину профессора, где расположилась приветливо улыбающаяся Вера Ивановна.

Пора было прощаться. Обнял Татьяну за плечи и отвел подальше от шумной компании, с веселой надеждой готовившейся в дорогу.

– Будь осторожна, милая! – попросил сдавленным голосом. – И, ради Бога, возвращайся ко мне! Я без тебя не могу! – крепко, до боли, сдавил ее талию, лихорадочно притискивая к себе. Крепко поцеловал. – Звони мне каждый вечер на стационарный телефон, обязательно! Я буду ждать ровно в двенадцать ночи, ладно?!

Она кивнула, не в силах вымолвить в ответ ни слова. Как тяжело расставаться, хотя и знаешь, что это не навсегда.

Наконец Сергей пронзительно свистнул, напоминая, что все ждут лишь Татьяну. Владимир оторвался от нее и сделал шаг в сторону. Глотая слезы, она села на заднее сиденье к Юрию Георгиевичу, маша рукой оставшемуся на месте мужчине, пока он не скрылся из виду. Потом повернулась и невидящими глазами посмотрела перед собой, повторяя про себя его отчаянные слова, – возвращайся ко мне!

Неужели он боится того же, что и она? Надо было признаться ему, что давно его любит, наверняка тогда в его глазах не было бы такой безысходности. Вечером, когда будет ему звонить, обязательно скажет, что любит. Пусть так, как обычно говорят по телефону – небрежно и вскользь, но он обязательно поймет.

Они гнали машины без остановки, сменяя друг друга, почти двое суток. Татьяне пришлось вспомнить, что она тоже водитель и почти шесть часов провести за рулем. Когда прибыли в Хельсинки, был уже вечер третьего октября. Упав без сил в забронированном для нее номере отеля, проспала почти двенадцать часов. Проснулась и ужаснулась – стоял новый день. Звонить домой бесполезно: Владимир уже давно на работе.

В который раз пожалела, что сотовый бесполезен – село стояло в низине между высокими холмами и сигналы с окрестных вышек не проходили. Нужно строить отдельную вышку, а кому хочется зря тратить деньги? Ведь жителей в Охлопкове совсем немного.

Вечером, с трудом высчитав, что разница по времени составляет три часа, позвонила ровно в девять. К ее удивлению, их домашний телефон был занят. Она пыталась дозвониться полчаса, но бесполезно.

Удрученно отключила сотовый, не понимая, что произошло. С кем Владимир мог так долго говорить, да еще зная, что она должна позвонить в это, назначенное им самим, время?

На следующий день ровно в девять к отелю подъехал серебристый фургон с логотипом частной художественной галереи. Они дружной компанией разместились в его внутренностях и приехали в довольно просторное помещение. Один зал был полностью предназначен для выставки российских художников.

Мужчины начали решать, кто где что развешивает, стараясь оттяпать себе наиболее выигрышные местечки. Татьяна слушала молча, не вмешиваясь. Разгоревшийся спор властно прекратил Юрий Георгиевич, указав каждому его зону. Владелец галереи, худой длинный финн с непроизносимым именем и еще более непроизносимой фамилией, вертелся вокруг художницы, назойливо предлагая помощь на ломаном английском языке. Илья с Виктором понимающе переглядывались и с намеком подмигивали Татьяне, когда хозяин отворачивался.

Во время обильного обеда в ближайшем ресторане парни подначивали раздосадованную их глупыми шутками девушку:

– Не тушуйся, дорогая! Одна твоя улыбка – и дело в шляпе! – И дурашливо завздыхали, воздев к потолку глаза и руки. – Ну, почему мы не женщины? Насколько же им легче живется за крепкими мужскими спинами!

Татьяна сердито посмотрела на балаболов. Ссориться не хотелось, но настроения поддерживать их дурацкие вымыслы тоже не было. Разрезвившихся учеников призвал к порядку Юрий Георгиевич.

– Хватит, мальчики! – одного его строгого тона хватило, чтобы шалуны выпрямились и приняли благообразный взрослый вид. – Татьяна почтенная замужняя дама, видели ее мужа? Порядочный человек!

Он скептически посмотрел в сторону молодых художников, и те сразу поняли, что они под эту благородную категорию не подпадают. И ехидно добавил:

– А что касается возможности пожить безбедно за широкой мужской спиной, то не завидуйте, у вас тоже есть шансы. Часть владельцев галерей, в которых мы будем размещать картины, гмм…, не совсем привычной для нас ориентации. Так что почаще хихикайте, так, как сейчас, и успех вам гарантирован! – И он коварно подмигнул.

У парней испуганно вытянулись лица.

– Ну, спасибочки, мэтр! Сосватали! У нас-то, Слава Богу, в этом смысле всё как обычно, без затей. Уж без подобного успеха мы как-нибудь проживем. Но насчет поклонников нашей звезды, – они сделали плавный жест в сторону Татьяны, – и прошлых, и будущих, мы уразумели, и впредь будем молчаливы, как рыбы!

С удовольствием доев непривычный, но очень вкусный ланч, пошли работать. К вечеру зал был готов к приему посетителей. Финн, не спускавший блестящих глаз с всё больше смущающейся Татьяны, попытался зазвать ее в ресторан, объясняясь на странной смеси английских и коверканных русских слов. Она мило отказалась, сославшись на усталость и поспешила скрыться за спинами спутников, дружно сомкнувшими ряды.

Вечером снова пыталась дозвониться до Владимира, и вновь напрасно. Слушая издевательские короткие гудки, изнывала от тоски. Что могло случиться? Когда она уезжала, с телефоном всё было в порядке. Ушла в номер, безнадежно опустив плечи, чуть не плача от огорчения и досады.

Наступил долгожданный день вернисажа. Вся группа, старательно принаряженная, встречала гостей в просторном холле. Мужчины были в смокингах, за исключением Сергея, который принципиально такие мелкобуржуазные вещи не носил. Он был в узких черных джинсах и черной шелковой рубашке с серебристым галстуком. На Танин взгляд, несколько вызывающе, но ему шло. Благодаря своей худобе и высокому росту он выглядел в таком наряде как изящный утомленный мальчик, и женские взгляды останавливались на нем чаще, чем на всех остальных. Да и не только женские.

Несколько мужчин с повадками переодетых женщин тоже попытались с ним познакомиться, но он резво от них улепетнул, на сей раз под защиту Татьяны.

Народу было не слишком много, но и не мало. Хозяин, получавший отдельную плату за вход, не скрывал удовлетворения. Русские художники были в моде, и нужно было ковать денежки. Посетители рассматривали картины, оставляли карточки с предложениями в кармашках рядом с особенно понравившимися работами и уходили, раскланявшись с художниками.

Но не все. Многие мужчины, прельщенные красивой художницей, оставались и приглашали ее в ресторан, в театр, на концерт. Татьяна смущенно улыбалась, стараясь не обидеть отказом потенциальных покупателей. Вальяжный Юрий Георгиевич с помощью жены на хорошем английском растолковывал кавалерам, что девушка замужем и что он лично обещал ее мужу проконтролировать, чтобы все было о'кей! Они смеялись, с сожалением поглядывая на зарумянившуюся красотку, но уходили без возражений.

Так прошло несколько дней. Днем эта бестолковая суета отвлекала и даже забавляла, привнося в жизнь некоторую пикантность. А вот вечером, после очередной безуспешной попытки дозвониться до Владимира, у Татьяны так падало настроение, что не хотелось ни с кем говорить. Она уныло размышляла, что же такое могло произойти. Не может же быть, чтобы он всю неделю разговаривал по вечерам, и как раз в условленное время! Поломка на линии? Что же ей делать? Подумав, послала ему телеграмму с одной горькой фразой – «не могу дозвониться, проверь телефон».

Условленная неделя пролетела, выставка в Хельсинки подошла к концу. После закрытия ее перевезли в стокгольмскую галерею, и началась уже знакомая круговерть – открытие выставки, выражение сдержанного восхищения посетителей и нескончаемый поток мужчин, приглашающих Татьяну провести с ними время. Но Юрий Георгиевич с Верой Ивановной были на страже, и всех кавалеров ждал тот же безоговорочный отказ.

В первый же стокгольмский вечер Татьяна дрожащими пальцами набрала знакомый номер, отчаянно надеясь услышать долгожданный голос Владимира, ведь он должен был получить телеграмму и выяснить, что случилось, но никаких изменений не последовало.

Так прошла неделя. Теперь Татьяна звонила уже в разное время суток, не соблюдая договоренность, надеясь застать его дома, но ответом ей было все то же тонкое частое пиканье, от которого хотелось лезть на стену. Правда, к концу недели пиканье сменилось на холодную пустую тишину. Как будто, низко опустив голову, слушаешь глубокий-преглубокий колодец.

Оставался еще один, довольно неприятный вариант – позвонить в контору. Не очень хотелось разговаривать с его секретаршей, которую она изрядно побаивалась за фельдфебельские повадки и явную к себе нелюбовь, но делать было нечего. Утром до отъезда в галерею набрала номер его рабочего телефона и с замиранием стала ждать ответа. Сердце оборвалось, когда после недолгого перезвона кто-то взял трубку. Горло перехватило, и она с трудом спросила, покашливая:

– Здравствуйте! Владимир Матвеевич на месте?

Ответил чей-то искаженный помехами голос:

– Нет, его нет. Что-то передать?

Татьяна сникла.

– Передайте, пожалуйста, что звонила Татьяна. Я не могу дозвониться до него уже почти три недели. Пусть проверит, что случилось, наверняка неполадки на линии, очень вас прошу!

В трубке что-то затрещало и голос вкрадчиво пообещал:

– Да, конечно, обязательно передам! До свиданья! – и раздались короткие гудки отбоя.

Она медленно повесила трубку. Что-то было не так. Но что? Разобрать не смогла.

Вечером вместо пустоты послышались короткие частые гудки. Снова занято. Что же это такое?

Душу грызла томительная тоска. Путешествия и экскурсии по историческим местам Швеции не приносили удовольствия. Она худела на глазах, да и есть нормально не могла. Часто тошнило. Да это и понятно – чужая кухня, другая вода. Даже воздух другой. Организм не успевал перестраиваться. Она сначала даже подумала, не беременна ли, но месячные наступили вовремя, и надежда на скорое материнство вновь растаяла.

Приближался конец вояжа. Татьяна ждала его с нетерпением, мечтая вернуться к Владимиру, и даже потихоньку воспряла духом, надеясь, что совсем скоро будет рядом с ним и сможет наконец посмотреть в его любящие глаза.

Но в предпоследний день перед намеченным отъездом ее ждал серьезный удар.

Они заканчивали выставку в Руане, после которой должен был состояться аукцион и долгожданный отъезд домой. Последние посетители уже покидали зал, когда в него вошел импозантный господин средних лет в строгом дорогом костюме цвета голубиного крыла.

Татьяна с опаской посмотрела на него, не зная, чего ожидать. Здесь, на севере Франции, мужчины были куда напористее, чем в Скандинавии. Они пылко говорили комплименты, присылали цветы, ожидали у входа. В одну дождливую ночь, невзирая на ненастье, кто-то из особо страстных поклонников даже спел ей серенаду под окном отеля. Если бы не Юрий Георгиевич, с холодно-учтивым видом отваживающий поклонников, ей пришлось бы туго.

Но этот господин сразу вызвал неосознанную тревогу, несмотря на то, что недалеко в зале находился Юрий Георгиевич. По тому, с какой обходительностью профессор общался с гостем, она поняла, что к ним пожаловала большая шишка.

Поискав ее глазами, их предводитель незаметно ей кивнул, чтобы подготовилась, и подвел незнакомца. Радушно представил:

– Танюша, дорогая, познакомься – это мсье Дюваль, известный европейский промышленник, покровитель искусств, наш главный спонсор. Это его мы должны благодарить за прекрасную организацию нашего турне.

Мужчина низко склонился к руке девушки, а мэтр замаячил ей своими критическими бровями – пообходительнее, пообходительнее!

Татьяна мило улыбнулась гостю, но изменить настороженное выражение глаз не смогла. Уж слишком пристально он на нее смотрел. Толерантно произнесла:

– Мы искренне благодарны вам за всё, что вы для нас сделали. Без вашей помощи мы никогда бы не смогли добиться такого успеха!

Юрий Георгиевич, знавший французский несколько хуже английского, медленно перевел. Мсье снисходительно улыбнулся в ответ, блеснув умными черными глазами, и что-то неспешно произнес, давая переводчику осмыслить услышанное, а сам вновь изучающим взглядом остановился на художнице, заставив ее сконфуженно покраснеть. Ей даже захотелось одернуть довольно короткое платье, открывающее колени.

Профессор, сосредоточенно нахмурившись, выслушал краткие фразы гостя, но передал сначала свое отношение к ученикам, а уж потом слова посетителя:

– Господи! Ну почему вы не учите языки? Ты-то хоть по-английски понимаешь, хотя и на уровне собаки – та тоже всё понимает, но не говорит. Правда, ты еще читать можешь, чего собакам не дано. А уж эти охламоны, – он кивнул в сторону о чем-то оживленно болтающей троицы, – вообще нули в познании иноземных языков, причем совершенно круглые! – Заметив скептический взгляд мсье Дюваля, устремленного на него, скороговоркой сообщил: – В общем, он сказал, что это ненужный комплимент, что это целиком наша заслуга, поскольку картины у нас замечательные, а ты со своей неземной красотой очаруешь любого мужчину от семнадцати до семидесяти.

Мсье Дюваль выслушал эту тираду, недоуменно приподняв ровную бровь. Потом что-то нараспев добавил. Мэтр слегка перекосился, но тем не менее жизнерадостно перевел:

– Нас приглашают отдохнуть после тяжелого вояжа в настоящем нормандском замке. Рассмотреть, так сказать, достопримечательности изнутри.

Татьяна испугалась и дрожащим голоском отказалась:

– Нет, Юрий Георгиевич, вы же знаете, что мне домой нужно! Меня муж ждет!

Тот неодобрительно на нее посмотрел. Гость тоже. Повернулся к мэтру и уточнил:

– Non?

Тот расплылся в извиняющейся улыбке и горячо запротестовал:

– Oui, oui, nous acceptons votre invitation avec plaisir! C’est le grand honneur pour nous!1

Француз с почти сочувствующей улыбкой посмотрел на остолбеневшую от такой бесцеремонности девушку, крепко пожал руку Юрию Георгиевичу, склонился перед Татьяной в низком поклоне и ушел, чопорно кивнув по дороге молодым художникам, наблюдавшим за ним с откровенным интересом. Не успел гость скрыться из глаз, как они подлетели к профессору и, перебивая друг друга, потребовали разъяснить, что тут произошло.

Юрий Георгиевич сурово отчитал донельзя расстроенную ученицу:

– Татьяна! Никогда нельзя говорить «нет» на подобные приглашения! А то больше никогда не увидим туров с выставками как своих ушей! Итак, все без исключения, – он подчеркнул это, строго поглядев на понурившуюся девицу, – едем после аукциона в поместье господина Дюваля. И без отговорок!

Парни удивленно пожали плечами, радостно переглядываясь.

– Да кто против-то? Мы лично очень рады! Оторвемся по полной программе!

Татьяна не посмела больше возражать.

Через пару она дней лежала, не раздеваясь, на огромной кровати с малиновым бархатным балдахином в роскошно обставленной спальне и равнодушно поглядывала по сторонам. Вокруг господствовала средневековая роскошь: тяжелый старинный бархат, обильная позолоченная лепнина. Комната была отделана в малиново-бордовых тонах с золотом.

Тяжеловесно, на прихотливый взгляд художницы. Впрочем, в декоре были сильны и элементы рококо с вкраплениями декаданса. Несмотря на некоторую эклектику, подобрано всё было профессионально и с большим вкусом. Кто этим занимался? Профессиональный дизайнер или несколько поколений владельцев этого замка?

От неприятной обстановки мысли скакнули к более тревожным проблемам, и ей захотелось по-настоящему зарыдать в полный голос.

Вчера, перед отъездом сюда, она снова позвонила в контору, отчаявшись дозвониться до Владимира. Трубку взяла его секретарша Фаина Генриховна, и гаркнула в трубку, как старый капрал:

– ООО «Охлопково»!

Она оглушено пробормотала:

– Это Татьяна. – Замялась, но заставила себя добавить: – Жена Владимира Матвеевича. У него всё в порядке?

Ей показалось, что секретарша удивленно хрюкнула. Но, возможно, это просто были помехи на линии. В ответ услышала горячие заверения, что всё просто прекрасно. Она не поверила своим ушам. Вот как? Без нее у него всё прекрасно? Настроение упало ниже критической отметки, и она боязливо попросила:

– Вы не могли бы передать Владимиру, что мне придется задержаться в Нормандии еще на неделю, и я вернусь седьмого, ну, может быть, восьмого ноября?

Фаина Генриховна по-солдатски отчеканила, отчего в трубке завихрилось гулкое эхо:

– Непременно передам!

Татьяна робко поблагодарила за помощь и повесила трубку, надеясь, что любимый не будет сильно сердится на нее за продление разлуки. Ведь она ничего не могла сделать. Обстоятельства сильнее.

Вечером они, сидя без хозяина за огромным столом в так называемой малой столовой площадью метров в сто пятьдесят, в ожидании ужина поглощали уйму разнообразных закусок и весело обменивались впечатлениями. Здесь понравилось всем, кроме Татьяны. Но на ее капризы внимания никто не обратил. Ну, какая беда – приедет к своему дорогому муженьку на недельку попозже? Радость будет больше, только и всего!

Мсье Дюваль прибыл на следующий день, и всем сразу стало ясно, что вся остальная компания приглашена сюда с одной целью: – чтобы хозяин мог беспрепятственно поухаживать за приглянувшейся ему девушкой.

Юрий Георгиевич, пытаясь и волка накормить, и козу сохранить, откровенно предупредил Татьяну, чтобы она была поосторожнее.

– Эти французы умеют ухаживать за дамами. Не успеешь и глазом моргнуть, как уже случилось то, чего случиться бы не должно. Так что будь поосторожнее, милая, и особенно на его пути не встречайся. Но постарайся и не отталкивать. Помни, мы все от него здорово зависим. И не только мы, но и наш институт. У меня есть кой-какие замыслы, и без его поддержки их не осуществить.

Чтобы не связываться с разного рода толмачами, мсье Дюваль привез с собой небольшую забавную машинку, которая называлась электронным переводчиком, и тут же ей воспользовался. После совместного завтрака их шумная группа начала рассматривать картины старых мастеров в длинной узкой галерее.

Хозяин, перехватив гостью по дороге, пригласил ее посидеть рядом с ним в удобном кресле, откуда была видна вся их разношерстная кампания. Наклонился и сказал что-то в маленькое отверстие плоского приборчика, лежавшего перед ним на низком журнальном столике палисандрового дерева. На экране высветился текст на русском языке:

– Разрешите пригласить Вас сегодня в Руанский собор. Вы ведь, насколько я знаю, там еще не были? – он вопросительно посмотрел на собеседницу, ожидая ответа.

Она заинтриговано сказала в эту же дырочку:

– Нет, не была. С удовольствием съезжу. А кто поедет еще? – и посмотрела на дисплей. Там появилась надпись уже на французском.

Он прочел ее и обвел небрежным взглядом присутствующих.

– О, наверное, все! Экскурсия весьма интересна и познавательна. Собор построен в тринадцатом – четырнадцатом веках. Оденьтесь только потеплее. Прохладно. Хотя в Руане будет гораздо теплее.

Татьяна побрела к себе, стараясь не пугаться его опасно вспыхивающих глаз, ведь она поедет с ним не одна. Горестно вздохнула, вспомня строжайший наказ Юрия Георгиевича угождать хозяину во всем. До разумных пределов, естественно.

Надела плотные черные джинсы, тонкий пушистый свитер из серебристого мохера, купленный в Финляндии. Накинула куртку с капюшоном и обула теплые зимние сапожки. Что ж, теперь она готова к любым природным катаклизмам. Спустилась вниз, оглядываясь по сторонам в поисках остальных. Мсье Дюваль уже ждал ее внизу, одетый почти так же, как она.

Увидев ее, довольно улыбнулся, быстрым шагом прошел навстречу, подхватил под руку и повлек к выходу. Татьяна испуганно воскликнула:

– А где все?

Он замахал рукой куда-то вдаль, и она решила, что спутники уже в машине и ждут ее.

Мсье Дюваль подвел ее к длинному лимузину с затененными стеклами. Водитель, несмотря на сильный ветер стоявший навытяжку рядом с машиной, тут же распахнул дверцу. Дюваль галантно подсадил Татьяну и она оказалась внутри. Он моментально забрался следом, сел напротив, водитель захлопнул дверцу, и машина резво рванулась с места.

Это было проделано с такой сноровкой, что она обнаружила, что они в салоне вдвоем, только после того, как автомобиль набрал приличную скорость. Оглядевшись, не поверила своим глазам.

– Где все? – голос сорвался на неприличный визг.

Мсье Дюваль пожал плечами, нажал на какую-то кнопку, и между ними и водителем поднялась темная стена. Вытащил из кармана переводчик. Она повторила вопрос, старательно контролируя дыхание. Он пожал плечами.

– Никто не поехал.

Она некрасиво выпучила глаза.

– Как не поехал? Скажите лучше, что больше никого не звали!

Он послушно повторил, как маленький мальчик за воспитательницей:

– Никого больше и не звал! – и откровенно добавил, посматривая на нее мерцающими в полумраке черными глазами: – А как еще я могу поухаживать за прелестной дамой, если ее постоянно окружает толпа? Приходится прибегать к маленьким хитростям.

Он бережно заправил выбившийся из ее прически сверкающий локон. Она возмущенно отстранилась.

– Я замужем!

Он тягуче усмехнулся.

– Это поправимо. Самое ценное в замужестве – оно не навек.

Она схватилась за соломинку.

– А где ваша жена?

Он наклонился ниже и почти коснулся губами ее ушка.

– Я не женат. Уже давно. Но вы вполне можете стать моей женой. Если захотите, конечно. Я никогда еще не встречал такой потрясающей смеси красоты и застенчивости. Это пикантно и очень необычно. Вы вообще не походите на знакомых мне женщин. С вами я чувствую себя, – он помолчал, подыскивая подходящее слово, – живее. Энергичнее. Вас хочется беречь и лелеять, чем я уже давно перестал заниматься. Вы настолько женственны, что рядом с вами любой, самый заурядный мужчина чувствует себя античным героем.

Татьяна решила не спорить зря и застыла в гордом молчании, игнорируя его предложение выпить. Он не настаивал, налил себе в прозрачный бокал темно-малинового густого вина и всю дорогу посматривал на нее с ласковой усмешкой.

Несмотря на ее негодование, в Руане оказалось очень занимательно. Она отвлеклась от всего, что мучило ее душу, рассматривая потрясающий Руанский собор. Даже не верилось, что это кружевное чудо – творение человеческих рук. Собор был интересен и сам по себе, и своей историей. Одно то, что его рисовали великие художники – Клод Моне, импрессионисты, сюрреалисты, – вызывало в ее душе искреннее к нему почтение.

Когда к ним подошел немолодой экскурсовод, говорящий на приличном русском языке, она с невольным уважением и благодарностью посмотрела на своего спутника. Он довольно улыбнулся, подхватил ее руку и интимно поцеловал ладонь. Она с негодованием посмотрела на его уверенное лицо, но возмутиться не посмела.

Экскурсовод оказался настоящим профессионалом и рассказал столько интересного, что у нее от переизбытка информации голова пошла кругом.

После экскурсии Татьяна расспросила его и выяснила, что он сын российских эмигрантов. Ей хотелось еще повыспросить его о родителях и жизни, но мсье Дюваль решительно взял ее под руку и, попрощавшись с экскурсоводом, усадил в машину. Предложил заехать в ресторан, но она решительно отказалась, обидчиво сверкая глазами. Понимая, что давить не следует, он услужливо довез ее до замка, простился и уехал по своим делам.

Вечером Татьяна и не пыталась позвонить домой. В ее апартаментах телефона не было, а тревожить хозяина даже малейшими просьбами совершенно не хотелось. Одна мысль о том, чтобы встретиться с ним снова, вызывала тихую панику. Можно было, конечно, спросить у дворецкого, дежурившего внизу, где здесь телефон, но она была уверена, что все ее просьбы будут тотчас переданы по назначению, а именно доложены мсье Дювалю, и тот непременно воспользуется полученным предлогом для новой встречи.

Неделя в замке выдалась самой напряженной за последнее время. Во-первых, она всей душой стремилась домой, к Владимиру, во-вторых, француз с неистощимой изобретательностью постоянно устраивал свидания наедине. То в бассейне, куда она пришла, условившись встретиться здесь со всей группой, но оказавшись почему-то в гордом одиночестве, и была вынуждена проплавать почти час под горячими взглядами хозяина. То, пойдя в оранжерею вместе с Юрием Георгиевичем и Верой Ивановной, неожиданно, сама не понимая как, оказывалась в паре с владельцем поместья. Всё это происходило так стремительно, что она не успевала принимать превентивные меры, чтобы избежать уединения с хозяином, и была вынуждена принимать это, как неизменяемую данность.

Справедливости ради она признавала, что во время их свиданий он вел себя безупречно, как истый кавалер, и она чувствовала себя с ним в относительной безопасности. В относительной, – потому что несколько раз перехватывала его откровенно мужские взгляды, тут же скрываемые под маской светской любезности.

В ее комнате каждый день появлялись свежие розы самых изысканных сортов и оттенков. Еду им подавали, как персонам королевской крови, причем вся их группа откровенно признавала, что, если б не Татьяна, то им такого великолепия в жизни б не видать. Да и приглашения сюда им никогда не дождаться, будь они хоть всемирными знаменитостями.

В последний день перед отъездом мсье Дюваль перехватил Татьяну в коридоре, когда она спускалась в столовую на ужин, и увлек за собой в незнакомое ей крыло замка. Она шла крайне неохотно, лихорадочно соображая, как бы увернуться от ненужного ей разговора, но в голову, как на грех, ничего не приходило. Стараясь найти правдоподобную отговорку, оторвалась от созерцания мраморного пола и посмотрела по сторонам.

Огромное гулкое помещение впечатляло. На стенах висели мечи и щиты с геральдическими знаками. Вдоль стены с прорезанными в ней узкими готическими окнами стояли старинные, сверкающие от многовековой полировки рыцарские доспехи. От свирепых ударов ветра по вековым стенам в комнате гулял ледяной сквозняк и стекла вторили низким дребезжанием. Она поежилась, жалея, что не оделась более основательно, в коротком платье было холодновато. Но ведь он не предупредил ее, куда поведет.

Мсье Дюваль, вытащив свой переводчик, извинился:

– Здесь не особо уютно, но там, куда я вас приглашаю, ветра нет.

Он завел ее в длинный, теряющийся в полумраке зал. Присмотревшись, она увидела в противоположном от входа углу небольшой столик, накрытый на двоих. Ниша, где располагался столик, защищала от сквозняка, но создавала впечатление ненужного интима. Здесь было тепло и тихо, лишь слышался неясный, гуляющий по залу гул. Татьяна подумала, что именно такие звуки должны издавать бродившие по замку привидения.

Она в смятении пошарила взглядом по сторонам. В зале из людей никого больше не было. Впрочем, кровати или другого ложа – тоже.

Он неодобрительно проследил за ее паническим взглядом. С тихим сарказмом выговорил в электронный переводчик:

– Таня, не стоит считать меня аморальным монстром. Ничего против вашей воли не произойдет. Не отрицаю, вы мне чрезвычайно нравитесь. Но это вовсе не значит, что я начну принуждать вас к тому, чего вы не хотите. Будьте же благоразумны и просто наслаждайтесь жизнью. Вы молоды, красивы, сексуальны, безумно нравитесь мужчинам, чего же еще желать?

Она зарумянилась от стыда за собственную подозрительность. Кавалер усадил ее на небольшой удобный стул с гнутыми ножками, обтянутый шелковистым малиновым штофом, задержав на ее талии свою руку несколько дольше, чем было необходимо. Заменяя собой официанта, налил в высокий бокал золотистого вина из простой, строгой формы бутылки. Она несмело пригубила его, памятуя о своем фиаско на курорте.

Мсье Дюваль положил ей руку на ладонь и в немой просьбе сжал ее тонкие пальчики.

– Моя дорогая, я еще никогда не был так растерян, как сейчас. Нужно бы поухаживать за вами как следует, чтобы вы поняли, что мы вполне подходим друг другу, но к сожалению, нет времени. Время особенно драгоценно, когда его нет. – Он наклонил к ней благородную голову. – Если я попрошу вас остаться, чтобы получше узнать друг друга, вы останетесь?

Чтобы спутник не обольщался, Татьяна строптиво покрутила головой. Он заворожено наблюдал за игрой света в ее потрясающих волосах. Обречено вздохнул.

– Я так и знал. – Вынул из кармана кольцо с крупным красивым камнем, на гранях которого тотчас заиграл голубоватый огонь. – Я прошу вас стать моей женой! – голос был молящим и проникновенным, как будто от этого зависела его жизнь, слова чужого языка звучали так мелодично, задевая самые чувствительные струны души.

Татьяна провела ладонью по холодному лбу, чтобы рассеять чувственный дурман. Резко запротестовала:

– Но так нельзя! Я замужем, и люблю своего мужа!

Он царственным взмахом руки устранил несуществующую помеху.

– Ваш брак юридически не оформлен, это я выяснил точно. В глазах закона вы свободны.

Подняв на него утомленный взгляд, она твердо уверила:

– Мой ответ – нет! Я люблю Владимира и останусь с ним.

Мсье Дюваль укоризненно покачал головой, глядя на нее, как на капризного ребенка, который сам не знает, чего хочет.

– Любовь! Такое ненадежное чувство! Как же вы неблагоразумны и упрямы! Подумайте – я сделаю вас знаменитой на весь мир! Во всех известных галереях и художественных салонах цивилизованного мира будут говорить о ваших картинах! Вы будете настолько богаты, что сможете купить дюжину таких замков! И у вас будет любящий и преданный вам муж. И, смею вас уверить, в постели со мной вы забудете о ласках другого мужчины. Это я вам гарантирую. Соглашайтесь!

Он говорил как настоящий змей-искуситель. Чувственный глубокий голос заставлял забыть все смешные старые привязанности и безоговорочно отдаться новому влечению. Не отрывая гипнотического темного взгляда от ее лица, взял за правую руку и надел на безымянный палец мерцающий таинственной синевой перстень.

– Это кольцо с большой историей. Его носили и изящные французские аристократки, и чопорные английские леди. – Сжал ее ладонь и поднес к губам, целуя окольцованный палец. – Посмотрите, оно вам впору! Это судьба! Теперь оно будет вашим, как и всё вокруг. – Он широко повел рукой, указывая на еще зеленую долину, виднеющуюся через высокие узкие окна.

Встал, мягко поднял ее, завороженную пьянящей атмосферой изысканного интима, прижал к себе и стал целовать с незаурядным мастерством и истинным пылом. Татьяна, чувствуя головокружение и нарастающее возбуждение, оттолкнула его, но не сразу. Пристыжено потупив глаза, прошептала:

– Извините меня, пожалуйста! – ей было ужасно неловко и стыдно за свое нелогичное поведение. – Но я в самом деле люблю другого.

Сняла кольцо, положила на край стола и повернулась, чтобы сбежать, но он остановил ее, ухватив за руку.

– Я знал, что еще слишком рано! Но всё же я не теряю надежды. Русские мужчины хороши, я не спорю, но они слишком грубы, эгоистичны, и никогда не поймут, как нужно обращаться с такой редкостной драгоценностью, как вы. Поэтому я буду ждать. Если вы поймете, что готовы принять мое предложение, просто позвоните мне, хорошо?! Я дам вам свою визитную карточку, которая есть только у моих родных и близких друзей. Там будут все мои телефоны. Звоните, я буду ждать столько, сколько потребуется.

Она кивнула, стараясь сдержать набежавшие на глаза слезы и, повернувшись так, что пышная юбка жгутом обвилась вокруг ног, выскочила из зала.

На следующий день ранним утром собравшаяся внизу группа дружно прощалась с гостеприимным хозяином, получая от него на память небольшие, но приятные сувениры.

Татьяна стояла в самом конце и ждала своей очереди с робкой надеждой, что не получит ничего экстравагантного. Когда мсье Дюваль подошел к ней, с сожалением посмотрела на его удрученное лицо, хотя и хорошо прикрытое любезной улыбкой.

Он задержал в своей ладони протянутую ею на прощанье руку.

– А вам, красавица, я хочу подарить автомобиль. Надеюсь, вам будет в нем удобно.

Она хотела отказаться от такого дорогого подарка, но он примирительно сжал ей руку.

– Не волнуйтесь, для меня это вовсе не разорение, тем более, что я держатель большого пакета акций этого концерна. Доставьте мне такое ничтожное удовольствие, примите хотя бы эту удобную и безопасную машину. Мне будет легче, зная, что вам хорошо.

Все негромко зашушукались, когда он ласково обнял ее за плечи и повел в сторону гаража. Перед ней стояла роскошная, фантастически красивая машина глубокого аквамаринового цвета с перламутровым оттенком.

– В тон твоим глазам, – шепнул ей на ушко по-русски, и она с удивлением взглянула на него. Продолжил уже по-французски: – Машину погонит мой личный водитель, очень опытный путешественник. Поможет добраться до России. Документы на Пежо оформлены на твое имя.

Она стыдливо, стараясь не смотреть ему в глаза, поблагодарила за подарок, чувствуя, что отказываться бесполезно, к тому же отказ вконец обидит влюбленного в нее мужчину. Чувствуя себя очень неловко под его сожалеющим взглядом, позволила переложить свои вещи из машины Юрия Георгиевича в Пежо. Наконец все было готово, отъезжающие расселись по своим местам, и хозяин отошел с дороги, открывая проезд. Татьяна с чувством нескрываемого облегчения села в свою новую машину, где за рулем уже сидел знакомый ей шофер, и пристегнула ремень безопасности. На мгновенье ей показалось, что мсье Дюваль не сдержится, наклонится и станет целовать ее при всех, но он только отошел от нее подальше и убрал руки за спину, избегая соблазна.

Автомобили во главе с Пежо цугом выехали на мощеную мостовую. Следом за ними вышел хозяин. У выезда с подвесного моста Татьяна оглянулась, и у нее болезненно сжалось сердце.

Владелец поместья стоял, сложа руки на груди, пристально смотрел ей вслед и холодный пронзительный ветер трепал его седеющие волосы.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Похожие:

Татьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012 iconИскусство Франции XVII века
Самое значительное и ценное, что было создано этой эпохой, связано в первую очередь с искусством пяти европейских стран Италии, Испании,...

Татьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012 iconО. Генри : Последний лист
Одна улица там даже пересекает самое себя раза два. Некоему художнику удалось открыть весьма ценное свойство этой улицы. Предположим,...

Татьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012 iconВозрастные тематические маршруты игры «Семейное путешествие. Всей семьей в музей!» 2013 г
На свете так много интересного! Самое важное собрано в музеях. Самое живое —в зоопарке. А самое-самое — в наших путеводителях. На...

Татьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012 icon1. Спросил Ахура-Мазду Сипитама-Заратуштра: Скажи мне Дух Святейший,...
Спросил Ахура-Мазду Сипитама-Заратуштра: "Скажи мне Дух Святейший, Создатель жизни плотской, Что из Святого Слова и самое могучее,...

Татьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012 iconТатьяна Ивановна Савенкова Логистика
В учебном пособии рассматриваются основы логистической деятельности по основным функциональным областям: логистические подходы и...

Татьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012 iconТатьяна Бурнадзе: «Мы ставим заслон болезням»
Ее руководитель Татьяна Бурнадзе в эксклюзивном интервью на вопросы журналистов и читателей «Красного знамени Севера» призналась:...

Татьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012 icon«Самин Д. К. 100 великих композиторов»: Вече; Москва; 2008 isbn 978-5-9533-3385-6
«Музыка — самое поэтическое, самое могучее, самое живое из всех видов искусств», — так писал Г. Берлиоз. О самых великих композиторах...

Татьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012 iconВишневская Татьяна Ивановна иу-7 ауд. 503л иу-7 Программное обеспечение...
Информатика является базовой учебной дисциплиной, охватывающей сведения о технических, программных и алгоритмических средствах организации...

Татьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012 iconВведение как и почему возникла эта книга
Самое прекрасное время в жизни — то, когда ты уверен в собственных чувствах и до конца последователен в своих мыслях!

Татьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012 iconКраснухина Татьяна Ивановна врач терапевт, специалист по реабилитации....
Н+ высвобождаются, вода превращается в соляную кислоту. В случае с Naoh образуется гидроксильная группа (oh-), вода превращается...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов