Александр Павлович Ленский знаменитый актер. Он был разносторонне одарен: выступал и как режиссер, театральный педагог, театральный общественный деятель и




Скачать 113.29 Kb.
НазваниеАлександр Павлович Ленский знаменитый актер. Он был разносторонне одарен: выступал и как режиссер, театральный педагог, театральный общественный деятель и
Дата публикации10.07.2013
Размер113.29 Kb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Культура > Документы
А.П.ЛЕНСКИЙ

(1847 - 1908)
Александр Павлович Ленский - знаменитый актер. Он был разносторонне одарен: выступал и как режиссер, театральный педагог, театральный общественный деятель и, наконец, как художник и скульптор.

Начал играть в провинции. В 1876 году вступил в московский Малый театр, где по преимуществу и развернулась его разнообразная деятельность.

Ленскому не было чуждо художественное новаторство, не выходившее, однако, за пределы реалистического стиля на театре и касавшееся главным образом вопросов режиссерско-постановочных, репертуарных, педагогических и т.п.

В конце жизни, руководя Малым театром, Ленский предпринял попытку поднять падавшую репертуарную и художественную работу этого театра. Но намеченный план реформ Ленскому не удалось осуществить благодаря косности аппарата Малого театра.

^ Ленский-актер обладал большой сценической обаятельностью, силой темперамента, исключительной способностью образного, характерного преображения.

Ленский играл роли драматические и комедийные. Лучшие образы, созданные им: Бенедикт ("Много шуму из ничего" Шекспира), Дон-Жуан (Мольер), Гамлет, Фальстаф (Шекспир), Глумов ("На всякого мудреца" Островского). Кроме того, Ленский создал ряд замечательных образов на материале второразрядной драматургии своей эпохи.

^ Превосходный педагог, Ленский был учителем целой плеяды крупных актеров нашего времени, напр.: Айдарова, П.Садовского, Васенина, Ленина, Пашенной, Рыжовой и др.
^ ЛЕНСКИЙ О МАСТЕРСТВЕ АКТЕРА
82. … Из всех виденных мною актеров - русских, немецких, французских и итальянских - я решаюсь поставить рядом (по силе лица и таланта) с П.М.Садовским одного только Томмазо Сальвини, Оба дорожили своими мощными лицами и не прятали их за слоем краски. Ум и талант обоих находились в удивительном равновесии. Изучая свои роли, они подходили к изображаемым характерам не окольными путями, а прямо, не мудрствуя лукаво, а потому и образы, созданные ими, выходили так полны, так ярки и вместе с тем так просты. Никогда ни одной лишней подробности, которая заслоняла бы общий рисунок характера, что зачастую встречается у актеров очень даровитых (особенно у немецких), но у которых ум преобладает над талантом.

А.П.Ленский, "Заметки о мимике и гриме",

журнал "Артист" №5, 1890 г., стр. 114.
83. … Действительный ум в игре актера отличается тем, что никогда не бросается в глаза, что все, что он делает, оценивается потом, а во время действия пьесы на дело ума смотрят как на что-то обыкновенное, чему удивляться не стоит, и все хорошее огульно приписывается дарованию. Действительно умный актер никогда не будет подчеркивать своих умных штрихов, как не подчеркивает своих острот очень остроумный человек, которому они и не в диковинку.

Чтоб убедиться, как это навязывание различных подробностей игры развлекает зрителя, стоит только прислушаться к шепоту, который нередко раздается в зрительном зале. "Смотрите - король уронил свою красную мантию, зачем это?" - шепчет один. - "Ну, это нечаянно", - отвечает другой". - "Нет, не нечаянно… видите… Гамлет входит… с фонарем… это новость… этого еще никто не делал… увидал мантию… А, что я говорил… как умно… нарочно велел надеть красную, чтоб заметнее было… Какая обдуманная игра…"

Неужто Шекспир нуждается в подобного рода украшениях? Но, что всего обиднее, так это то, что за всем этим вздором часто видишь большое дарование актера; иногда среди диких, петушиных выкриков и юродивого бормотанья какого-нибудь ультрареального Гамлета, вдруг услышишь монолог "Быть или не быть", сказанный с таким неподражаемым искусством, с такой искренностью, что холод пробежит по спине и спазма восторга перехватит дыхание. В это время так и хочется крикнуть ему: зачем же ты прячешь свое красивое дарование за этим ненужным, шутовским тряпьем? Зачем даешь только минуты наслажденья, когда в твоей власти дарить их целыми сотнями? (Эммануэль).

Мне могут возразить, что предъявляемое мною требование лишает актера свободы творчества, вяжет его по рукам и ногам. Неправда! Творчество актера остается свободным, но этим вяжется только разнузданное отношение к искусству, этим устраняется умничанье, губящее его талант, и дается простор уму, который способен развить его. Между тем, что может подсказать актеру ум, и тем, на что толкает его тщеславное желание стать выше автора и не быть похожим на других исполнителей в тех же ролях, - между этими двумя двигателями актерского таланта разница неизмеримая. Если талант актера превышает талант автора, что иногда случается, то это должно сказаться и скажется само собой, но стремиться к этому сценический художник не имеет права.

А.П.Ленский, "Заметки актера",

журнал "Артист" №36, 1894 г., стр. 101.
84. … О гриме Гарпагона г.Шиловский говорит, как о чем-то определенном: актер, играющий мольеровского скупого, например, может иметь полное лицо и посредством грима изобразить на нем скупость… Что талантливый актер, имея полное лицо, хорошо сыграет Гарпагона, - это вне всякого сомнения, но чтобы красками на своем лице актер мог нарисовать скупость, или еще какой-либо другой смертный грех - позволю себе сильно усомниться. Я уверен, что с тем же лицом он может с не меньшим успехом играть не только скупого, но и множество других ролей старческого возраста. Тут дело мимики приспособить уже этот грим к другим характерам. Какие такие внешние признаки скупости? Как при встрече с человеком, одержимым этим пороком, можно сказать себе: это Крутицкий, Барон, Гарпагон, Плюшкин и другие. Таких признаков нет. Разве не встречаешь людей, весьма симпатичной наружности, при взгляде на коих и в голову не придет, что это миллионеры-ростовщики и что они морят голодом и себя, и свои семьи. Все юридические школы, как новые, так и старые, не знают таких определенных признаков, которые отличали бы людей порочных от добродетельных. Без сомнения, хороший актер при первом же выходе сумеет дать понять зрителю, кого он играет - доброго или злого, умного или глупого, но не гримом он достигнет этого, а всем, что заключается в широкой области мимики.

А.П.Ленский, "Заметки о мимике и гриме",

журнал "Артист" №5, 1890 г., стр. 111.
85. … Актер мало-по-малу забывает, что грим на его лице - то же, что декорация на сцене. На сцене главное - актер, на лице актера - мимика. Актер, увлекаясь гримом, неизбежно делает такой же промах, какой допускает мейнингенская труппа со своими тяжелыми резными дверьми, настоящим богемским хрусталем и другими аксессуарами, так что обстановка заслоняет игру актера, и зритель рассматриванием аксессуаров занят более, чем пьесой Шекспира или Шиллера.

Слой краски на лице актера то же, что трико на теле гимнаста: как бы ни была тонка материя, как бы плотно ни облегала она его тело, трико все же скроет рельеф и красоту его мышц. Актер не должен забывать, что его гримом зритель исключительно занят только в первую минуту его появления на сцену, что потом внимание зрителя отвлекается изображаемым характером и развитием страсти. Зачем же, ради минутного впечатления, лишать себя такого сильного оружия, как мышцы лица? Зачем покрывать их мало проницаемым слоем краски, например желтоватого оттенка, только для того, чтобы незначительно усилить иллюзию дряблой кожи, тогда как и без этого так легко обойтись. Актер должен дорожить всем, что может сохранить неподдельным в своем лице, а не изменять основных черт своей физиономии. Этим он лишает ее силы, и ради чего же! Ради неузнаваемости, или, еще хуже, ради того, чтобы вызвать смех у невзыскательной части публики своей так называемой комической внешностью, и, потворствуя ее грубым инстинктам, поощрять неразвитого зрителя к присущей ему и без того привычке: смеяться, над кривым ртом человека и равнодушно проходить, не замечая его кривой души.

А.П.Ленский, "Заметки о мимике и гриме

журнал "Артист" №5, 1890 г., стр. 109.
86. … Вся ошибка во взгляде Дидро на сценическое искусство произошла, по моему мнению, вследствие того, что он принял присутствие громадного самообладания в актере за отсутствие в нем способности глубоко чувствовать. Если бы он основанием своего взгляда принял самообладание, его определение, что созидает великого актера, было бы, мне кажется, иным, а именно: абсолютное отсутствие чувства так же, как и крайняя чувствительность без самообладания, делает человека абсолютно непригодным к сцене; средняя чувствительность при самообладании дает хорошего актера, и только крайняя чувствительность при полном самообладании - великого исполнителя.

А.П.Ленский, "Заметки актера",

журнал "Артист" №43, 1894 г., стр. 82.
87. … Актер не может воспроизводить своей роли каждый спектакль с одинаковым подъемом и страстью, как не может виртуоз играть в каждом концерте с одинаковым одушевлением; как того, так и другого, при отсутствии вдохновения, выручает тщательно выработанная техника: как тот, так и другой в эти моменты дает только результаты своей предыдущей творческой работа, они, так сказать, являются подражателями самим себе. Но когда художник-актер вдохновлен, тогда он, повторяя свою предыдущую работу, творит снова и творит, если можно так выразиться, творчеством полусознательным. Это тот высокий момент, когда всем его существом начинает управлять не его человеческая, но чья-то высшая воля, когда разум его внезапно становится просветленным, когда с духовных очей его как бы опадает завеса и он начинает постигать то, чего раньше не постигал, чувствовать то, что прежде только предчувствовал, и, любовно принимая в душу свою идею поэта, отождествляясь с нею, становится его пророком; холод и жар пробегают по всему его телу, конечности его стынут; волосы шевелятся, голос его становится неузнаваемо гибким, и музыкальная речь, полная глубокой, потрясающей правды, льется свободно из груди вдохновенного художника и делает чудеса: многотысячная толпа плачет его слезами, смеется его смехом, радуется его радостью и страдает его страданиями. Такие моменты, как и такие художники, правда, очень редки, как редко и все великое в мире, но они были, есть и будут - это несомненно, и только по ним, но не по слабым проявлениям должно судить о том, что такое сценическое искусство.

А.П.Ленский, "Заметки актера",

журнал "Артист" №43, 1894 г., стр.83
88. … Про актера говорят, что он не художник, потому что играет не тогда, когда желает, а когда назначат. Но разве художники других профессий работают только в минуты вдохновения? Едва ли! Творить без вдохновения нельзя, но вдохновение весьма часто вызывается тою же работой. И печальна участь художника, не приучившего себя в своей работе к строжайшей дисциплине; вдохновение, редко призываемое, может покинуть его навсегда.

А.П.Ленский, "Заметки актера",

журнал "Артист", №43, 1894 г., стр. 75-76.
89. … Всякий думает, что стать актером очень легко - стоит только пойти в актеры, как пойти в солдаты, дворники, сапожники и т.д. И если он коммерсант, офицер, чиновник, а не актер, то потому только, что не хочет им быть, а не потому, что не может. Что нужно для актера? Уметь говорить. Но кто же этого не умеет, это - прирожденная способность каждого. И никогда и ничем нельзя убедить его в том, что именно то, что он считает своей прирожденной способностью - этим-то он и не владеет, и то, что, по его мнению, так просто - есть одна из труднейших задач сценической техники, над преодолением которой актер должен работать всю свою жизнь. Его нельзя убедить в том, что прежде чем хорошо говорить, ему надо сперва выучиться плохо читать на сцене, затем хорошо читать, потом плохо говорить и под конец уже выучиться говорить хорошо. Самое трудное в сценическом наполнении - это художественная простота. Чем лучше актер, тем ближе он к этой простоте, но чем ближе он к этой простоте, тем проще и доступнее всякому кажется его искусство.

А.П.Ленский, "Заметки актера",

журнал "Артист" №43, 1894 г., стр. 72.
90. … Преподавая в Императорской театральной школе - драматическое искусство, я всегда наблюдал, что, раз ученик имеет ясное представление об изображаемом характере и прочувствовал его положение, на лице у него сейчас же является подходящее выражение, сам собой вырывается жест. И это выражение, и этот жест произведут впечатление, потому что и то и другое подсказано собственным его чувством, а не скопированы с преподавателя; ни того ни другого он никогда не забудет и с каждым разом будет совершенствовать. Главный труд преподавателя и заключается в том, чтобы помочь ученику сознательно уяснить себе изображаемый характер и данное положение, исправить его искренний, но неумелый и непластичный жест, и если ученик обладает природной грацией, он усвоит эту пластичность, не лишая свой жест и прежней искренности."

А.П.Ленский, "Заметки о мимике и гриме",

журнал "Артист" №5, 1890 г., стр. 115.
^ 0В ИГРЕ А. П. ЛЕНСКОГО
91. … Я как один из рядовых театральных зрителей, получивших слишком много глубоких впечатлений от творчества А.П.Ленского, не могу не думать о нем теперь, когда на далеком юге засыпается его свежая могила.

Я закрываю глаза, и в моей памяти встают яркие образы, оживают былые радостные, эстетические волнения.

Вот - Бенедикт ("Много шуму из ничего" Шекспира) выходит из-за своей засады, из-за куста, за которым он только что подслушал нарочно подстроенный для него разговор о том, как его любит Беатриче. Наступает продолжительная пауза. Какое торжество мимического искусства представляла эта столь памятная москвичам пауза! Бенедикт долго стоит и смотрит на зрителей в упор, с ошеломленно застывшим лицом. Вдруг где-то в уголке губ, под усом, чуть-чуть дрогнула какая-то жилка. Теперь смотрите внимательно: глаза Бенедикта все еще сосредоточенно-застывшие, но из-под усов с неуловимой постепенностью начинает выползать торжествующе-счастливая улыбка; артист не говорит ни слова, но вы чувствуете всем вашим существом, что у Бенедикта со дна души поднимается горячая волна радости, которую ничто не может остановить. Словно по инерции вслед за губами начинают смеяться мускулы щек, улыбка безостановочно разливается по дрожащему лицу, и вдруг это бессознательно радостное чувство пронизывается мыслью и, - как заключительный аккорд мимической гаммы, - яркой радостью вспыхивают, дотоле застывшие в удивлении, глаза. Теперь уже вся фигура Бенедикта - один сплошной порыв бурного счастья, и зрительная зала гремит рукоплесканиями, хотя артист еще не сказал ни слова и только теперь начинает монолог. Не видавшие этой сцены в исполнении Ленского не испытали одного из глубоких эстетических наслаждений, какие только может дать сцена. Эта мимическая пауза Ленского была целой многосодержательной лекцией без слов по психологии человеческой радости.

Мне вспоминается и другой шедевр Ленского как раз противоположного рода. Ему предстояло изобразить человека привыкшего прятать от посторонних сильные движения могучего духа под броней сурового спокойствия. Это был Вильгельм Оранский в гетевском "Эгмонте".

Как показать зрителям эту подспудную работу души, не проявляющуюся во внешних признаках, которые как раз составляют ресурс сцены? То была задача, пожалуй, еще трудная, чем изображение ликующей радости одной мимикой лица, без слов. Но те немногие минуты, которые уделены драме Гете краткому диалогу между Вильгельмом Оранским и Эгмонтом, явились в исполнении Ленского истинным торжеством творческого вдохновения. Каменно-суровое лицо, нахмуренный взор строгих глаз, отрывистая, монотонная речь. И вдруг - только в одной фразе, только на мгновение - откуда-то вырвавшийся страстный порыв с оттенком глубокой душевной боли: "О если бы ты мог видеть, Эгмонт, моими глазами!" Вы едва уловили этот порыв, а он уже снова ушел в какую-то глубь, и снова перед вами - суровое лицо, хмурый взгляд, монотонная речь, сквозь которую чуется несокрушимая воля.

Такие мимолетные блестки, внезапно, словно вспышкой магния, освещающие сложные движения души, были одной из художественных специальностей Ленского. Но с таким же искусством он умел держать в напряжении театральную залу и в течение длинного монолога. Верхом его искусства в этом отношении был знаменитый монолог епископа Николаса в драме Ибсена "Борьба за престол" - монолог, почти без остатка наполняющий целый акт и требующий от исполнителя необычайного разнообразия художественных ресурсов. Озлобленный интриган, скрывающий под мантией епископа сердце, полное неукротимых земных страстей, прикован к смертному одру. Над ним уже реет дыхание могилы, вот-вот начнется агония. Но вперемежку с приступами панического ужаса перед приближением смерти он спешит свести многообразные счеты с жизнью, которая была для него сплошной паутиной запутанных интриг. Хитросплетенные комбинации то и дело вспыхивают в угасающем сознании и, придумывая в предсмертный час, как бы получше в последний раз провести и обмануть нуждающихся в нем людей, он уже готовится к продолжению такой же коварной игры и там - в ином мире, он готовится провести и самого бога при отдаче ему последнего отчета в своих земных деяниях. Усиленно работает мысль, а тело уже коченеет, взор гаснет, руки беспомощно повисают, и клонится книзу голова.

Вложить столько экспрессии в предсмертную коснеющую речь, развернуть такое неисчерпаемое богатство оттенков в монологе и продержать внимание всей залы на высшей точке напряжения в течение целого акта мог только артист с выходящим из ряда могучим, изумительным дарованием. Последний раз артист раскрыл перед нами богатство своего дарования в роли Нила Стратоныча в драме Островского "Без вины виноватые". Вот опять совершенно новая область его разнообразного творчества. Тут уже нет никаких бурь, никаких страстных порывов, ни мрачных, ни ликующих. Роль спокойная, ровная и ласковая, как безбрежная степь приветливого юга. Здесь вся задача сводится к тому, чтобы как можно меньше играть внешним образом, как можно больше просто быть на сцене тем спокойным и бесконечно добрым барином-меценатом, которого желал изобразить Островский. И эстетический такт артиста подсказал ему самое простое решение этой нелегкой художественной задачи. Мимика, жестикуляция были сведены до минимума. Но от всей повадки и фигуры артиста веяло той тароватостью и мягкой добротой, которая только и делает понятными соединение осанистой барственности Нила Стратоныча с дружеской фамильярностью, всегда его окружающей. "Живи и жить давай другим" - вот что говорил со сцены Ленский каждым поворотом своей головы, каждым звуком голоса в роли Нила Стратоныча.

А.Кизеветтер, "Театр", изд. "Задруга", Москва

1922 г., стр. 67-69.

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Александр Павлович Ленский знаменитый актер. Он был разносторонне одарен: выступал и как режиссер, театральный педагог, театральный общественный деятель и iconСтрельникова Александра Александра Николаевна Стрельникова, автор...
Александра Николаевна Стрельникова, автор уникальной дыхательной гимнастики, театральный педагог, оперная певица

Александр Павлович Ленский знаменитый актер. Он был разносторонне одарен: выступал и как режиссер, театральный педагог, театральный общественный деятель и iconМихаил Афанасьевич Булгаков Театральный роман Михаил Булгаков театральный роман романы. Пьесы
Предупреждаю читателя, что к сочинению этих записок я не имею никакого отношения и достались они мне при весьма странных и печальных...

Александр Павлович Ленский знаменитый актер. Он был разносторонне одарен: выступал и как режиссер, театральный педагог, театральный общественный деятель и icon«Петровская ассамблея» (студийное занятие)
Анастасия Збигневна Журомская – научный сотрудник Русского музея, отдела «Российский центр музейной педагогики и детского творчества»,...

Александр Павлович Ленский знаменитый актер. Он был разносторонне одарен: выступал и как режиссер, театральный педагог, театральный общественный деятель и iconХочешь стать мастером игр?
...

Александр Павлович Ленский знаменитый актер. Он был разносторонне одарен: выступал и как режиссер, театральный педагог, театральный общественный деятель и iconСтанисла́вский (настоящая фамилия — Алексеев)
Москва, — 1938, там же], советский актер, режиссер, педагог, теоретик театра, народный артист СССР (1936). С. заложил фундамент современной...

Александр Павлович Ленский знаменитый актер. Он был разносторонне одарен: выступал и как режиссер, театральный педагог, театральный общественный деятель и iconМосковский Городской Педагогический Университет музыкально-педагогический...
Пётр Ильи́ч Чайко́вский — русский композитор, дирижёр, педагог, музыкально-общественный деятель, музыкальный журналист. Считается...

Александр Павлович Ленский знаменитый актер. Он был разносторонне одарен: выступал и как режиссер, театральный педагог, театральный общественный деятель и iconНиколай Константинович Материал из Википедии свободной энциклопедии...
Никола́й Константи́нович Ре́рих (Рёрих)[1] (27 сентября (9 октября) 1874, Санкт-Петербург — 13 декабря 1947, Кулу, Химачал-Прадеш,...

Александр Павлович Ленский знаменитый актер. Он был разносторонне одарен: выступал и как режиссер, театральный педагог, театральный общественный деятель и iconСовместный проект наш театральный проект информационный интеллект-центр №176
«Дом №10 по Большой Садовой – пятиэтажный доходный дом. Его построил миллионер Пигит, кажется… в 1906-м году. Ах, до чего же это...

Александр Павлович Ленский знаменитый актер. Он был разносторонне одарен: выступал и как режиссер, театральный педагог, театральный общественный деятель и iconСовместный проект наш театральный проект информационный интеллект-центр №176
«Дом №10 по Большой Садовой – пятиэтажный доходный дом. Его построил миллионер Пигит, кажется… в 1906-м году. Ах, до чего же это...

Александр Павлович Ленский знаменитый актер. Он был разносторонне одарен: выступал и как режиссер, театральный педагог, театральный общественный деятель и iconОтношений человека и современности
...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов