Феномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа




НазваниеФеномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа
страница2/12
Дата публикации20.02.2014
Размер2.31 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Спорт > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Глава 2. Менять будем не игроков - игру

^ И я понял, что нам нужно отдохнуть друг от друга.

Игроки заранее знали, что я скажу, как поступлю в той или иной ситуации. Я, тренер, знал, что сделают они, что должны сделать. Мы становились неинтересными друг другу.
Восемь лет жизни в бешеном темпе вымотали меня, выжали, опустошили творчески. Все, что умел и мог, я отдал клубной команде, которую создал - не один, разумеется, с помощью партийных, советских организаций Ленинграда, при непосредственной поддержке городского совета "Спартака", руководителей Главленавтотранса и отраслевого обкома профсоюза (ведь мы - "Автомобилист"). И команда достигла своего потолка, как я считал. В 1967 году, когда я ее принял, она была четвертой в первой лиге, а через восемь лет стала второй в высшей. Это был максимум для ее состава.
Первые четыре года из этих восьми я жил только одной жизнью - жизнью "Автомобилиста". Потом мне доверили молодежную сборную страны, и я понял, каково человеку жить одновременно двумя жиз-. нями.
И выяснилось тогда, что я не железный, что запаса здоровья, которого вполне хватало игроку команды мастеров, недостаточно тренеру, работающему на два фронта. Врачи поставили диагноз - "язвенная болезнь желудка" и посоветовали изменить образ жизни.

Все шло к тому, что мне надо временно оставить свой клуб, "молодежку", остановиться, оглядеться, отойти от постоянной гонки, круговерти. И такая возможность вскоре представилась: мне предложили поехатьв Кувейт, тренировать местную команду "Кадиссия". Я полагал, что мой отъезд за рубеж, временный отход от забот отечественного волейбола пойдут на пользу не только мне, но и команде. Так я оказался в Кувейте.
Прекрасная и дорогостоящая нефть, выкачиваемая из его недр, дает этой стране большие богатства. Жизненный уровень в Кувейте значительно выше, чем в большинстве других ближневосточных государств. Будучи богаче своих соседей, Кувейт старается заполучить все лучшее, оснаститься по мировым стандартам. Достижения Кувейта на мировой спортивной арене скромны, но к спорту, физической культуре кувейтцы проявляют неподдельный интерес.
Под первым номером у них идет футбол, второе-третье места делят волейбол и баскетбол. На моих глазах три (!) дня продолжалось ликование болельщиков - праздничные шествия, фейерверки, - когда футболисты Кувейта выиграли первенство стран Персидского залива. А вспомните футбольную сборную Кувейта, приехавшую на Московскую олимпиаду? Она приятно удивила знатоков осмысленной, техничной игрой.
Кувейт находится в пустыне, но на футбольных полях великолепный зеленый газон - земля, семена трав завезены из Англии. Все школы имеют отличные спортивные залы, много бассейнов, стадионов. Скромные по своим достижениям клубы не могут пожаловаться на свои спортбазы, все спортсмены обеспечены высококачественным спортивным инвентарем, закупленным у лучших мировых фирм. И тренеров из-за рубежа богатый Кувейт стремится пригласить лучших, непременно дипломированных, уже зарекомендовавших себя на международной арене...
Кувейтцы избалованы именитыми специалистами и сравнительно молодого (мне было 36 лет) советского тренера встретили поначалу настороженно. Но постепенно все стало на свои места, руководство "Кадиссии" было удовлетворено моей работой, игроки тренировалисьс охотой, наш клуб закрепился в чемпионате страны иг: ведущих позициях и даже стал пионером мини-волейбола в Кувейте. Сначала мы объявили прием мальчишек, организовали четыре команды. Нашему примеру последовали другие клубы, и был проведен турнирчик по мини-волейболу.

Я исправно выполнял предусмотренные контрактом с клубом обязанности, но большого морального удовлетворения от этой работы не получал. Класс кувейтского волейбола много ниже, чем советского, усилиями одного тренера в одночасье его не поднимешь. И все-таки, как заверяли меня кувейтцы, советский тренер им хорошо помог. Я рад, если был им полезен.
Что касается меня, двухлетняя командировка в Кувейт явно пошла на пользу. "Кадиссия" забирала всего 4-6 часов, как правило, вечерних. У меня, тренера, никогда еще не было столько времени на то, чтобы оглянуться, поразмышлять над сделанным, чтобы спокойно, без турнирной нервотрепки, без ежедневной гонки за лидером, за очками, за призовыми местами обдумать направление и пути развития современного волейбола. Почти ежедневно садился я к столу и писал, обобщал достигнутое, осмысляя свою работу с "Автомобилистом" и молодежной сборной. Делал я это с большим удовольствием!
У Михаила Ботвинника есть мысль о том, что наиболее стабильны успехи того гроссмейстера зкстра-класса, того чемпиона мира, который сочетает турнирную практику с исследовательской работой, с обновлением своего оружия. Это же касается и нас, волейболистов, прежде всего тренеров. Надо - обязательно, непременно - находить "окна" в плотной, насыщенной, расписанной по часам, дням, неделям жизни для неспешного разговора с самим собой, для пополнения творческих запасников, для раздумий и размышлений с карандашом в руке. Я пользуюсь каждым случаем, чтобы провести ревизию своего хозяйства, своих идей и мыслей. Стараюсь нетерять времени даром ни в отпуске, ни в больничной палате, ни в командировках.
В Кувейте я отошел от больших перегрузок большого волейбола, посвежел, играл за Советское посольство с командами других посольств и торгпредств. Но можно убежать от большого волейбола, зато от себя не убежишь. Волейбол не отпускал меня ни днем, ни ночью. Одна из лучших комбинаций нашей сборной приснилась мне именно в Кувейте. Спросонья я сказал жене: "Напомни мне завтра цифру "5" - и уснул.
Утром Валентина говорит: "Пять". Я смотрю на нее ошарашенно и думаю, что это с ней, уж не перегрелась ли на солнце? А она, должно быть, так же обо мне думает. Разобрались все-таки, что к чему... "Пятеркой" я назвал ту комбинацию из сна, утром зарисовал ее - она нам потом долго служила. И идея блока-уступа, "фирменного блюда" нашей сборной, впервые посетила меня в Кувейте. Правда, не во сне, а наяву. И еще кой-какие тактические новинки пришли в голову тогда. Хорошо думается, когда свободен от многочисленных забот, от необходимости отвечать за все и вся, как положено по штату старшему тренеру клуба высшей лиги и национальной сборной страны!
Отработав первый год в Кувейте, я съездил в отпуск в Ленинград и снова вернулся тренировать "Кадиссию". Во время одного из занятий прибежал менеджер клуба и крикнул, что начали показывать матч СССР-Польша. Извинившись, я тут же прервал тренировку и предложил всем посмотреть передачу из Монреаля: финал волейбольного турнира Олимпиады-76. Идти никуда не пришлось, телевизор стоял тут же в зале. Игрокам хотелось услышать мои комментарии, они заводили меня: "Русские сейчас проиграют", предлагали заключить пари, брали сторону Польши, я, естественно, СССР... Мы пикировались, я отшучивался, а сам не сводил глаз с экрана телевизора.
...За два года до Монреаля польские волейболистыпобедили нас на чемпионате мира в Мехико и стали лидерами мирового волейбола. Правда, в Монреале победы давались им с большим трудом, чаще всего в пяти партиях, в то время как наша сборная убирала своих конкурентов чисто. К тому же между Мехико и Монреалем пути-дорожки двух основных конкурентов снова сошлись - в Москве, на Мемориале В. И. Саввина (так называется ставший теперь традиционным авторитетный турнир, проводимый в разных городах нашей страны и посвященный памяти замечательного советского волейболиста, вице-президента Международной федерации волейбола Владимира Ивановича Саввина).
В том матче советская сборная победила без особого напряжения. Все это вселяло надежды на успех,'на то, что наш мужской волейбол снова станет лучшим в мире. Позволял надеяться на благоприятный для нас исход и.состав команды: пожалуй, впервые за последние годы в сборную были включены все сильнейшие игроки страны независимо от ведомственной принадлежности.
И все-таки я с большой тревогой следил за развитием событий в монреальском финальном матче, сидя перед экраном телевизора в кувейтском спортзале.
Будучи в отпуске, я специально приехал из Ленинграда в Москву, на Мемориал. Хотелось посмотреть на волейбол хорошего класса, по которому я, оказывается, успел соскучиться. Хотелось повидать своих воспитанников - Вячеслава Зайцева, Александра Ермилова, Владимира Дорохова, выступавших за сборную страны. Она имела заметное преимущество в финальном матче Мемориала против поляков и победила в четырех партиях.
Моя ленинградская троица поинтересовалась: "Как вы думаете, Вячеслав Алексеевич, выиграем мы Олимпийские игры?" Я сказал, что с тем составом, который есть, они Обязаны выиграть, но с той тактикой, которая взята на вооружение, сделать это будет очень трудно. В ответ услышал: "Да что вы! Наш тренер очень изменился, мы подготовили несколько новых комбинаций, но темнили сейчас, не раскрывались раньше времени, а на Олимпиаде все покажем, будьте спокойны..."
Однако у меня уверенности в окончательном успехе не было. Да, в игре нашей сборной появилось больше разнообразия, она стала поживее, но до настоящего перехода на рельсы скоростного, комбинационного, сложного волейбола ей было далеко. Польская команда действовала на площадке более тонко, хитро, тактически насыщенно. Вот почему я так беспокоился.
Опасения, увы, оказались небеспочвенными. Польские волейболисты переиграли наших в финале олимпийского турнира и стали олимпийскими чемпионами. Я не мог уснуть в ту ночь: очень переживал за ребят. Они же не чужие - большинство тренировалось у меня в "молодежке", трое - из моего клуба. Я знал, как упорно они готовились, как долго шли к этой цели и были очень близки к ней... Не получилось, сорвалось! Жаль было ребят, жаль, что я не рядом с ними и не могу помочь, утешить... Да и как утешить молодых, сильных, талантливых спортсменов, которым и белый свет немил в такие минуты, и поражение кажется досадной, увы, непоправимой случайностью?
Но на расстоянии многих тысяч километров, вдали от водоворота страстей, втягивающих всех, кто оказывается на олимпийской арене, все случившееся представало в ином свете. Да, наша сборная (ее старшим тренером был Ю. Чесноков) могла победить в том поединке, но случайным его результат не назовешь.
Здесь я должен сказать о том, совершенно особом, положении, которое занимает в нашей спортивной иерархии старший тренер сборной СССР по спортивным играм. Меж собой, внутри страны, мы, тренеры, чаще всего жалуемся на то, что нас притесняют, ущемляют наши права, мелочно опекают, заставляют на всех турнирах играть на выигрыш, не позволяя передохнуть нашим лидерам, а главное - освобождают от должности припервых же неудачах, не давая довести до завершения начатую постройку или перестройку. Примеры каждый легко подберет и из баскетбола, и из хоккея, и из волейбола, а больше всего - из футбола, наиболее громоздкого и сложного нашего спортивного хозяйства.
Не мне защищать тех, кто обижает тренеров, кто дает их в обиду, кто требует только результата, не помогая наставнику и его команде. Тренер - главная фигура современного спорта. Тренер определяет, более чем кто-либо другой, лицо спорта. Не худо бы этими теоретическими установлениями руководствоваться и в повседневной практической деятельности!
Но тренер тренеру - рознь. И здесь я имею в виду не масштаб личности, не уровень таланта, не опыт, а статус тренера. Одно дело тренер детско-спортивной школы, другое - клуба высшей лиги, третье, совсем особое, ни с чем не сравнимое, - старший тренер сборной СССР. Мы сетуем на свою долю, клянем свой жребий, а коллеги за рубежом не перестают удивляться тому, как многое мы можем, какой полнотой власти мы, старшие тренеры советских сборных, обладаем.
Сначала я иронически, скептически относился к удивлению, а то и восхищению иностранных специалистов. Потом задумался и попытался взглянуть на истинную роль и действительные возможности старшего тренера сборной Советского Союза глазами стороннего наблюдателя. И, знаете, я отчетливо понял то, чего раньше не понимал, а именно: старший тренер советской сборной, хоть он и держит связь с тренерским советом союзной Федерации волейбола, хоть и подчинен Управлению спортивных игр Спорткомитета СССР, руководителям Спорткомитета, может оказывать важное, существенное, а иногда определяющее влияние на развитие данного вида спорта в стране.
У нас, как нигде, прослеживается зависимость клубных команд от сборной национальной. У нас явственно заметна подчиненность всего хозяйства (футбольного,волейбольного, хоккейного и т. д.) интересам главной команды страны. И, стало быть, глава этой главной команды получает в свои руки рычаги управления, о каких многие его зарубежные коллеги и помышлять не смеют. В этих условиях выбор кандидатуры на пост старшего тренера сборной имеет особое значение.
Тому, кто получает такую возможность влиять на других, на дело, мало быть высокого разбора профессионалом, волевым руководителем, умным организатором. Все эти качества не сработают или - хуже того - сработают не в том направлении, если человек этот в силу личностных своих качеств будет злоупотреблять оказанным ему доверием, будет ставить интересы своего клуба наравне, а то и выше интересов сборной, если будет высокомерен со своими коллегами-тренерами, будет добиваться от своих воспитанников повиновения во что бы то ни стало - приказывая, а не убеждая. Есть люди, которым противопоказана власть, даже самая небольшая. Но коли уж на них свет клином сходится (нет, например, в данный момент другого профессионала такого же калибра) и им эту власть все же даруют, надо их строго контролировать. Иначе добра не жди...
Сборная проигрывала тогда самые ответственные соревнования - Олимпиады, чемпионаты мира - по многим причинам. Одна из них заключалась в том, что в команде не уловили тенденцию развития мирового волейбола и минимум на два года запоздали с переходом на рельсы современной скоростной игры. Далеко не всегда в сборную привлекались все действительно сильнейшие советские волейболисты. Явное предпочтение отдавалось московским армейцам: ЦСКА называли тогда базовым клубом сборной и считали такой путь ее создания единственно целесообразным.
Споры о базовых клубах не стихают и по сей день. Считаю эти споры бессмысленными, бесполезными. Все зависит от того, как сложился базовый клуб. Если естественным путем - хорошо. Если его создали искусственно - плохо. В товарищеских матчах, в неофициальных соревнованиях, в которых участвует сборная команда накануне ответственных испытаний, практически невозможно испытать игроков перегрузками настоящей борьбы. И на чемпионате мира или Европы выясняется, что талантливый, перспективный Н., оказывается, вовсе не боец, что в стыковых встречах, при равном счете в концовках партий его и близко к площадке подпускать нельзя - иначе всю команду затрясет.
Почему, спросите вы, нельзя было заблаговременно такое обнаружить? Да потому, что этот самый Н. из базового клуба, куда - в' интересах сборной - собрали всех звезд, обескровив другие команды, оказав ?ем самым медвежью услугу и Н., и другим лидерам сборной. На первенстве страны равных им нет, бороться с ними, чтобы не надорваться, никто не рискует, они побеждают за счет явного превосходства в классе. А их волевые качества, не находя применения, атрофируются, и к борьбе на пределе сил, чего требуют чемпионаты Европы, мира, Олимпиады, они оказываются не готовыми.
Так было, в частности, с нашей баскетбольной сборной, когда в ее базовый клуб - ЦСКА - собрали перед Московской олимпиадой весь цвет советского баскетбола. Результат более чем скромен: бронзовые медали у себя дома. Так было и в волейболе в первой половине семидесятых годов. Правда, к Монреалю в сборную призвали действительно сильнейших. Перед Олимпиадой-76 началась и тактическая ее перестройка. Но проводилась она половинчато, непоследовательно.
Была и еще одна причина поражений нашей сборной на двух Играх, предшествующих Московской олимпиаде, - отсутствие необходимого контакта между игроками и тренерами, доверия друг к другу. (Это признал и бывший старший тренер Ю. Чесноков, давая интервью авторам книги, посвященной волейболу на Олимпиадах:она вышла в свет в 1979 году в издательстве "Советская Россия".)
Кто же будет руководить сборной после Монреаля? Признаться, эти мысли не давали мне покоя. И вовсе не потому, что вынашивал планы занять вакантное место. Перебирая возможных претендентов, себя - даже мысленно - в их число не включал. Хотелось одного: чтобы сборная получила достойного руководителя.
Я верил в нее. Я знал подлинные возможности ее игроков, знал, на что способны тренировавшиеся у меня в юниорской сборной Зайцев, Савин, Дорохов, Моли-бога, Чернышев, Селиванов, Уланов, Ермилов (я назвал восемь из двенадцати монреальских олимпийцев, причем пятеро из них входили в стартовый состав). Если уж говорить начистоту, верил я и в то, что смогу вместе с ними побеждать всех в мире. Но, повторяю, считал, что в Москве кандидатуру Платонова всерьез не рассматривают, и о себе в этом плане не думал.
Вскоре выяснилось, что я заблуждался. Из Москвы в Кувейт пришло полуофициальное письмо: мне предлагали принять мужскую сборную Советского Союза. Это было неожиданно. Еще более неожиданными были условия, поставленные передо мной. Предлагалось оставить свой клуб "Автомобилист", покинуть Ленинград, переехать в Москву, стать работником Спорткомитета СССР и освобожденным старшим тренером сборной.
Понять спортивных руководителей можно: освобожденному тренеру легче, чем совместителю, то есть одновременно тренеру и клуба и сборной, контролировать работу своих коллег в клубах, у него нет и не может быть искуса переманивать чужих, готовых, высококлассных игроков в свою команду, он не разрывается на два фронта, а всю свою энергию, ум, волю отдает сборной. Резонные доводы? Вполне. Плюсы освобожденного тренера очевидны. Менее очевидны минусы, однако они присутствуют и, с моей точки зрения, перевешивают плюсы.
Все зависит от того, к какому типу тренеров ты относишься. Есть аналитики - мудрые, рассудительные, уверенные в себе, способные сохранять свежесть взгляда и остроту реакции, не находясь постоянно в напряжении борьбы, стоящие если не в стороне от схватки, то несколько поодаль. Им достаточно четырех месяцев в году общения с игроками сборной, чтобы действительно собрать ее, вооружить новейшей тактикой, заразить своей несокрушимой верой в успех. Подобные таланты встречаются нечасто, но они были и есть в нашем спорте. Вспомним хотя бы Гавриила Дмитриевича Качалина, при котором наша футбольная сборная достигла своих наибольших успехов...
Тренерам другого типа, более практического склада, устанавливающим со своими воспитанниками предельно близкую дистанцию - не просто общения старшего (отца) и младших (сыновей), а сотрудничества близких друг другу по взглядам и даже по возрасту людей,- тренерам этого типа, к коему я дерзну отнести и себя, невозможно отрываться от постоянного контакта с командой. Как игрок должен иметь чувство мяча, так тренер этого склада должен чувствовать всегда и ежечасно "материал", с которым- работает. А как быть с объективностью? Здесь надо положиться на тренера, его человеческую порядочность, дополняя доверие проверкой, контролем.
Я упомянул порядочность, но и стопроцентная порядочность (а иной вроде бы и не бывает?) не снимает все нюансы во взаимоотношениях "совместителя" с игро-' ками. Не должно быть в сборной никакого деления на своих, одноклубников тренера, и чужих, "волонтеров" из других клубов. Это непреложное правило. Я лучше перегну палку, то бишь жестче буду требовать со "своего", чем позволю заподозрить себя в послаблении "сборни-кам"-ленинградцам.
Сложнее с другим, лежащим, пожалуй, в подсознании и не поддающимся волевому направленному вмешательству. Это другое - большая вера тренера в игроков своего клуба и как следствие ставка на них в трудную минуту, что не всегда оправданно. Как тут быть? Что поделать? Пожалуй, начисто это чувство, эту веру тренеру не изжить. Да и не надо! Время, только оно одно расставит все на свои места, произведет невидимую внутреннюю работу в тренере и заставит опираться на игроков, действительно заслуживающих доверия своими человеческими, бойцовскими качествами вне зависимости от их ведомственной принадлежности.
Клубный тренер значительно чаще, чем наставник сборной, попадает в стрессовые ситуации, учится выходить из них живым и невредимым, переносить поражения, бороться за победу. Работая с клубом, тренер закаляет свою волю. Умудренный, битый, умеющий дать сдачи, он и в сборной не дрогнет, не "поплывет", как бы ни складывалась игра...
Но оставлять свой клуб я не мог не только по этим принципиально-теоретическим соображениям. Я вложил в него силы, здоровье, душу. Я просто-напросто соскучился по своим ребятам! Судя по приходившим в Кувейт письмам, волейболисты разделяли мои чувства, просили поскорее возвращаться, им хотелось снова работать вместе. Как же я мог их бросить?
А самое тяжелое и (я знал заранее) невыполнимое для меня условие - оставить Ленинград. Коренному ленинградцу трудно дается даже временная разлука с родным городом. Здесь для меня все свое, близкое, теплое, здесь живут самые родные мои люди, без них я чувствую себя сиротски... Объяснить это трудно, это носишь с собой в сердце, с этим живешь, с этим и умрешь. Нет, ни за что на свете не мог я покинуть навсегда мой Ленинград!
Все это, только более сжато и деловито, я изложил в своем ответном письме в Москву, присовокупив, что высоко ценю оказанное мне доверие и в принципе рад принять мужскую сборную СССР по волейболу. Очередная депеша из столицы гласила: согласны на то, чтобы вы не переезжали из Ленинграда, но "Автомобилист" надо временно оставить. Я приводил все новые доводы в пользу своего совместительства, в конце концов мою просьбу удовлетворили.
И еще об одном я просил: не отзывать меня немедленно из Кувейта: неудобно было покидать "Кадиссию" в разгар сезона, когда даже богатому клубу трудно найти подходящего специалиста. Никаких турниров в это время у сборной не было, шел внутренний чемпионат, и я, отработав контракт, успевал на финальную часть первенства страны - посмотреть в деле кандидатов в сборную.
По возвращении из Кувейта меня пригласили в союзный Спорткомитет и сообщили, что я утвержден в должности старшего тренера сборной СССР. Тогда же меня спросили, кого из игроков я собираюсь менять, кто у меня на примете, какую программу думаю осуществить. И я ответил, что менять надо не игроков - менять надо игру.
Много раз слышал и читал я потом, что Платонов, мол, пришел на готовенькое, что выигрывать стали те же игроки, которые ездили в Монреаль: раньше им-де не везло, а теперь, освободившись от груза невезения, они, будучи объективно сильнейшими, стали обыгрывать всех подряд.
Знаете, я не имею ничего против того, что меня называют везучим - доля везения придает некую загадочность, тайну самым громким победам. Я не отрицаю везения в игре. Но сводить все к везению, конечно же, несерьезно. Еще как-то, с натяжкой, можно объяснить везением единичный взлет, а за планомерным, не знающим срывов и падений восхождением команды, удерживающейся на гребне волны шесть сезонов подряд, стоит, очевидно, нечто иное, чем везение.
Монреальский состав, как я уже отмечал, меня устраивал. Там были все сильнейшие советские волейболисты, за исключением Вильяра Лоора из Таллина, впоследствии перешедшего в ЦСКА. Естественно, я привлек Лоора, знакомого мне по юниорской команде, в мужскую сборную. Ушли из сборной - по возрасту - только двое: москвичи Юрий Старунский и Ефим Чулак. Их место заняли ворошиловградцы Валерий Кривов и Федор Лащенов.
Меня интересовали спортивные планы кандидатов в сборную, настроение, с каким они вступают в новый межолимпийский цикл. С каждым из них я побеседовал с глазу на глаз еще до собрания, на котором руководители отдела волейбола Спорткомитета представили сборной нового старшего тренера. Представление носило формальный характер, поскольку мы хорошо знали друг друга.
Я не собирался произносить долгой и напыщенной "тронной речи", сказал, что у нас одна задача - вернуть былую славу советскому волейболу, что для этого мы будем менять игру, менять тактику, будем работать с полной отдачей. Я старался выглядеть уверенным, оптимистично настроенным и в принципе верил в команду и ее будущее. Но настроение мое в те дни было не столь уж безоблачным, хотя я и не подавал виду, что чем-то обеспокоен. Очень огорчила меня игра кандидатов в сборную, хотя они и выглядели сильнее други. Было ясно, что, толком не отдохнув после Монреальской олимпиады, они попали в водоворот первенства страны и нуждались сейчас только в одном - отоспаться, расслабиться, привести себя в порядок.
Чемпионат Союза завершился в середине мая, а в сентябре в Финляндии открывался чемпионат Европы: дебют сборной и нового тренера. Времени на подготовку, на изменение тактики, на установление контактов с игроками - на все про все - оставалось очень и очень мало. Поэтому рискованно было предоставлять игрокам отдых, как мы говорим, пассивный, не включающий ни пробежек, ни гимнастики, никакого "шевеления" для поддержания себя в состоянии физической готовности.
И все-таки я пошел на это, разрешив игрокам приехать на первый сбор неготовыми. Предупредил всех, разъезжающихся по домам, чтобы они не истолковали ложно этот первый шаг нового тренера. Предыдущий наставник требовал, чтобы волейболисты приезжали на сборы готовыми, и был в этом совершенно прав. В дальнейшем так же будет и у нас. А сейчас я просто вынужден решиться на эту крайнюю меру. Но ошибается тот, добавил я, кто считает, что новый тренер заигрывает с вами, задабривает, заискивает... Скоро вы убедитесь, что я умею быть требовательным.
Надеюсь убедить вас и в том, что в команде не будет любимчиков, не будет деления на своих и на прочда. В основной состав попадут те, кто в данный момент сильнее, независимо от былых заслуг, от клубной принадлежности. Прошу забыть, откуда вы сюда пришли. Здесь нет ни ЦСКА, ни "Автомобилиста", ни "Радиотехника", ни "Звезды". На ваших футболках герб Советского Союза, вы играете в команде, которую называют сборная СССР. Времени на раскачку у нас нет, работать будем серьезно. Вот, собственно, и все. А пока - отдыхайте, отключайтесь и переключайтесь...
Очевидно было, что и на чемпионате Европы нашим главным соперником будет польская команда. В последние годы в мировом волейболе именно сборная Польши во главе с Хубертом Вагнером задавала тон. Вагнер, безусловно, самый популярный тренер мирового волейбола первой половины семидесятых годов сумел создать из игроков отнюдь не суператлетического склада команду умную, с характером неуступчивым, всегда загадывающую противной стороне замысловатые тактические загадки. Не терпелось сойтись с Вагнером лицом к лицу и предложить, не скрою, кое-какие ребусы ему и его гвардии. Ребусы я составлял в Кувейте и еще раньше, в "Автомобилисте", когда наших ребят за приверженность к острокомбинационному, рискованному, быстрому волейболу называли "адскими водителями".
И вот пока "адские водители" и ребята из других клубов, которых я тоже надеялся обратить в свою веру, отдыхали, я узнал, что Вагнер оставил свой пост, что его сменил бывший второй тренер Ежи Велч. Не берусь судить, почему это произошло, - полученная информация была противоречивой, но я и обрадовался и пожалел. Лучше все-таки мериться силами и волейбольным интеллектом с Вагнером не сейчас, когда я в сборной без году неделя, а попозже, когда мы с командой притремся друг к другу и станем одним целым. И все-таки жаль, что за все эти шесть лет мы так и не сошлись с Вагнером на узенькой дорожке, не проверили друг друга, что называется, на всхожесть... Он потом работал с женской сборной Польши, стал государственным тренером по волейболу. Правда, в начале 1983 года Вагнера все-таки вернули к руководству мужской сборной Польши. Что ж, значит, еще встретимся!
Я люблю сильных и умных соперников, специально готовлюсь не только к матчу с той или иной командой (и в сборной, и в клубе), но и к поединку с ее тренером. Учитываю его вкусы, темперамент, особенности мышления и с удовольствием отмечаю, что и тренер противной стороны тоже играет не вообще с "Автомобилистом" или сборной СССР, а и с Вячеславом Платоновым. Это противостояние тренерских индивидуальностей, с трибун чаще всего незаметное, обостряет мысль и чувства, подсказывает неожиданные ходы, насыщает соперничество двух команд дополнительными оттенками, высекает искры тренерской импровизации.
Тогда, в первый после Монреаля сезон, сборная Польши осталась без Вагнера, зато почти полностью сохранила свой чемпионский олимпийский состав и готова была продолжать победную серию. Другие соперники тоже не подарок: на европейском первенстве слабых не бывает, почти с каждым надо держать ухо востро! А у нас времени в обрез...
В очень сложный сезон пришлось мне приниматьсборную. Бывают сезоны переходные, промежуточные когда нет ответственных соревнований, когда можно в более-менее спокойной обстановке заниматься профилактическим ремонтом, перестройкой, экспериментами и прочими полезными и необходимыми вещами. Тут же все это приходилось делать в условиях, максимально приближенных к боевым, и прямо в ходе сражений. Сам предстоящий чемпионат континента носил необычный характер, так как по его результатам отбирались лучшие команды для участия в Кубке мира. Идею и новую формулу этого турнира, ставшего исключительно популярным, выдвинула Ассоциация волейбола Японии. Розыгрыш Кубка был намечен на ноябрь того же года.
Легко было провозгласить: "Менять будем игру", - но как этого добиться? Тактика, предложенная мною, не всеми была принята с энтузиазмом. Я не обвинял лидеров сборной - московских армейцев Анатолия Полищука, Владимира Кондру, Олега Молибогу - в отсутствии энтузиазма, в неверии в эти сомнительные, с их точки зрения, новации, повышающие долю риска в игре и, стало быть, увеличивающие возможность ошибки. Во все эти скоростные комбинации в атаке, в новую систему блокирования, предельно усложняющие жизнь не только сопернику, но и нам самим.
Я глядел на все замышлявшиеся и уже происходящие метаморфозы глазами игрока первого клуба страны, исповедующего более простой и надежный волейбол, чем "адские водители", но опережающего в чемпионатах страны "водителей" с их лихой, красивой, но не столь надежной, не столь стабильной игрой. Почему же, думал я, влезая в шкуру чемпиона-армейца, я должен верить во все ваши замыслы, уважаемый тренер, если годами играл в другой волейбол и выигрывал, заметьте...
Голову на отсечение даю, что они прокручивали про себя такие монологи, когда мы принимались разучивать на тренировках "возвраты", "тройки", "кресты" и прочие штуковины, добиваясь максимальной синхронности,быстроты съема, всячески маскируя истинное направление атаки. Люди дисциплинированные, они не высказывали своего несогласия впрямую, но разве не красноречивы были их взгляды? Разве подчеркнутая старательность вместо подлинного воодушевления не выдавала их с головой?
Я не винил их, не давил, не навязывал своих методов: силой человека не обратишь в свою веру, а если и обратишь (в истории тому тьма примеров), то получишь не единомышленника, собрата, сотоварища, а исполнительного слугу, покорного раба, робота, запрограммированного на определенные действия. Я призывал на помощь терпение, красноречие, дар внушения, если он у меня есть, - все, чем располагаю, чтобы убедить их.
Убеждение - единственный мет од обращения в свою веру. Убеждение, а не приказы, команды, муштра. Никогда я так много не распинался на тренировках, не витийствовал, не выкладывался. Мне надо было обязательно убедить их в том, что победы нам принесет только такая игра. Называйте ее рискованной, авантюрной, называйте как угодно, но 'за ней будущее. И не только будущее, но и настоящее. Это уже доказали японцы в Мюнхене, поляки - в Монреале. Теперь наша очередь.
Ведь совсем недавно, в пятидесятые-шестидесятые годы, прообраз того стиля, что принято называть азиатским, скоростным, показывали наши, отечественные, команды. Так, в частности, задолго до японцев действовала в середине пятидесятых великолепная команда МАИ (Московского авиационного института), которую тренер Крылов привел к серебряным медалям союзного чемпионата. Комбинационную, но иную по манере игру показывал в те же годы ленинградский "Спартак". Новое поколение ленинградских спартаковцев признавало только сложный и быстрый волейбол.
Но и наипрогрессивнейшая тактика не может дать плоды сама по себе. Нужны исполнители высокого класса. Ленинградскому клубу их явно недоставало, он был укомплектован хуже, чем ЦСКА. Этим и объяснялось постоянное преимущество московских армейцев над ленинградскими спартаковцами, этим, а не тактикой.
Но цээсковцы думали иначе, поскольку неизменно были впереди "Автомобилиста", со всеми его каруселями. В Платонове они видели поначалу тренера этого самого всполошного "Автомобилиста", вечного возмутителя спокойствия, и не очень-то верили в его задумки-придумки, в его красивые слова о равном подходе ко всем без исключения, о том, что любимчиками тренер в сборной обзаводиться не намерен, что все будет по справедливости...
Убедить игроков в своей правоте нельзя было на словах, в процессе тренировок, в товарищеских играх. Требовалась настоящая проверка. Надо было пройти через чистилище ответственного официального турнира. Надо было попробовать себя на самом сложном, самом неудобном, самом сильном сопернике - на сборной Польши.
Первый союзник тренера на площадке, проводник его идей, его правая рука - связующий. На мое счастье, связующим в сборной был Вячеслав Зайцев, приученный с юных лет к тому волейболу, какой я сам исповедовал. Зайцев был приглашен в "Автомобилист" семнадцатилетним школьником. Какое-то время мы вместе выходили на площадку, но вскоре я с легким сердцем покинул ее и передал футболку с номером "8" своему дублеру, понимавшему меня с полуслова, научившемуся вести игру так, что трудно желать лучшего. Зайцев, я был уверен, не подведет, не выдаст, не собьется на примитивную силовую игру. А другие? Поддержат ли своего связующего, своего тренера другие игроки?
Слепой жребий свел нас в первой же встрече предварительной группы чемпионата Европы с польскими волейболистами. Надо ли говорить, как тщательно мы настраивались на матч? По косточкам разбирали игру, поляков, предусмотрели, казалось, все, что можно. Сто потов пролили, осваивая систему "блок уступом", при которой игрок четвертой зоны находится в метре от сетки и отвечает за оборону на всей сетке, помогая партнерам перекрыть атаку на всех направлениях. Это был наш сюрприз, противоядие замысловатым комбинациям олимпийских и мировых чемпионов. "Блок уступом" верой и правдой служил нашей сборной долгие годы. Но тогда он не был отработан как следует и казался кое-кому из игроков экстравагантным, вычурным... Что до меня, то ради одной такой новинки стоило ездить в Кувейт. Два с лишним года в Кувейте позволили мне взглянуть на волейбол свежими глазами, и это пошло во благо.
Но, увидев лучшие команды континента, я понял, что отрыв от большого волейбола, длительная изоляция даром не проходят. О многом, оказывается, я имел весьма туманное понятие. О многом и о многих... Некоторые традиционные представления как-то размылись, другие были пересмотрены. Передо мной предстали знакомые незнакомцы. Я их не узнавал...
И не только внешне - по тактическим одежкам, но и внутренне: встречи на высшем уровне наложили определенный отпечаток на характер и победителей и побежденных. В частных беседах, в личных разговорах с игроками я не ощущал и тени робости перед чемпионами мира и Олимпийских игр. Напротив, все настроены задиристо, все рвутся в бой - доказать, что обидные проигрыши в Мехико, на чемпионате мира, и в Монреале - дело случая, а вообще-то мы сильнее.
Мне не слушать бы эти бодрые заверения, а трезво оценить ситуацию и понять: поражения от сборной Польши не могли пройти бесследно для наших волейболистов. У них появилась психологическая боязнь польской команды, они не знали, как одолеть вязкую оборону, как самим оборониться от неожиданных по направлению, по темпу "кусачих" атак. Я не учел этогофактора, выставив на матч с поляками игроков, инстинктивно побаивавшихся соперников, в глубине души не веривших в возможность их одолеть. Серьезный просчет начинающего тренера сборной...
Иллюзия, что ты сильнее, а не выиграл лишь по чистой случайности, нередко возникает, когда одна из команд ведет в счете, солидно отрывается. Остается тряхнуть покрепче ствол яблони, и последнее яблоко, как заветное последнее очочко, упадет к твоим ногам. И вот трясут ствол, а яблоко, хоть умри, висит на ветке и дразнит. А ты уже выбиваешься из сил, тебя бьет крупная дрожь, ты расклеиваешься и недоумеваешь: как это могло случиться? Ведь ты сильнее, тебе оставалось сорвать всего одно яблоко, всего одно...
Если так повторяется в нескольких партиях, если это происходит во многих матчах двух постоянных соперников, то у проигравшего вырабатывается определенный синдром - закрепляется страх перед поражением, боязнь соперника. Иллюзия своего превосходства (заметим, необязательно мнимого) прекрасно с этой боязнью уживается. Просто они живут на разных "этажах" человеческой психики и до поры до времени не подозревают о существовании друг друга.
В первой партии мы вели 14:9 и могли четырежды завершить ее одним ударом. Могли, но не завершили. Проиграв почти что выигранную партию, мы огорчились, дали соперникам уйти вперед (13:6), но догнали, опять были ближе к победе, чем они, и опять уступили. Третью, наконец, взяли, но четвертую, а с нею и матч проиграли.
И над нами сгустились черные тучи. Проблематичным стал наш выход в финальную часть чемпионата, ибо поляки после победы над нами могли в последний день отборочных соревнований даже проиграть волейболистам Чехословакии: три команды набрали бы тогда одинаковое количество очков, и одна из них (не исключено, что наша) оказалась бы за бортом финала.
Но думать об этом не хотелось. Думать надо было о финале, о новом матче с Польшей. Я уразумел, что тем основным составом, который я готовил к чемпионату Европы, мы у польских волейболистов не выиграем. Надо было наигрывать в ходе чемпионата новый стартовый состав. Принятое решение я довел до сведения команды на утренней тренировке. Полного понимания не нашел - ни у руководства нашей делегации, ни у многих игроков. Начинается, подумали они, паника, шарахание от одной крайности в другую. Знакомое дело, это мы уже проходили...
Трудно было мне проводить такую линию, но только она вела к успеху. Я обновил стартовую шестерку, поставил игроков, прежде считавшихся запасными, а кое-кого из признанных лидеров посадил на скамейку. С игроками - со всеми вместе и поврозь - я побеседовал, объяснил, чем руководствуюсь, тасуя состав, заверил, что ни в кого из них веры не потерял, но в интересах дела нужно, чтобы к матчу с Польшей у нас подготовился состав наиболее для нее неудобный, незнакомый с боязнью проигрыша польской сборной. Только убедительная, в отличном стиле одержанная победа, внушал я "сборникам", избавит вас от любых опасений на этот счет.
И ребята услышали меня, смирили гордыню, погасили обиды и от матча к матчу действовали все сплоченнее, вдохновеннее. До полного взаимопонимания было еще далеко, я еще не чувствовал себя во время игры седьмым на площадке, я еще не владел командой, как хороший дирижер оркестром, я еще ощущал недоверие и отчужденность некоторых игроков. И все-таки мы уже двинулись по направлению друг к другу. Это радовало и обнадеживало.
Опасения насчет паники и шараханий не подтвердились. Игроки видели спокойные лица тренеров - Платонова, Паткина, не думавших распекать их за поражение, взвинчивать обстановку мерами административноговоздействия, бесконечными напоминаниями о лежащей на всех нас ответственности и т. д. и т. п. Спокойная деловая атмосфера царила в стане нашей сборной. Ребята повеселели, приободрились и жаждали поскорее сразиться с командой Польши.
Улучшило наше настроение и неожиданное поражение поляков от сборной ГДР, ибо теперь выход в финал зависел только от нас самих. Польша же не имела права после своей осечки проигрывать Чехословакии, иначе сама могла не попасть в финальную группу.
Финальный матч СССР - Польша на чемпионате Европы 1977 года считаю днем рождения новой сборной Советского Союза. С этого матча, с этого дня, начинаются наши победы, наше восхождение. Не думаю, что только что назначенного тренера сняли бы за проигрыш европейского первенства, но, проиграй мы финал полякам, выигрывать потом все последующие турниры было бы неизмеримо тяжелее. Да и вряд ли получилась бы победной наша долгая серия, начни мы свой путь с провала. А так...
Так мы обрели веру в себя, веру, которой нам ие хватало. Поверили игроки и в новую тактику, с помощью которой можно не подавлять соперника (это далеко не всегда удается), а переигрывать, пересчитывать, передумывать. Мы одолели чемпионов их собственным оружием, превзошли в игровой сметке и характере. Мы победили благодаря продуманной прогрессивной тактике, благодаря сплоченности команды, объединенной одной игровой идеей и верой друг в друга. Игроки поняли: мои слова о том, что сегодня играет тот, кто сильнее не вообще, а именно сегодня, и что тот, кто сыграл хорошо сегодня, выходит в стартовом составе завтра, - не пустые слова, а один из принципов новой жизни сборной, ее программное положение.
Мы победили в Хельсинки сборную Польши в четырех партиях. Я запомню их на всю жизнь.
По время церемонии награждения Гавловский, капитан сборной Польши, сказал Зайцеву: "В Японии будет по-нашему".
Каждую весну советская сборная отправляется в Японию. В иной год мы бываем в Стране восходящего солнца дважды - весной и осенью. Весной там проходят традиционные матчи сборных двух наших стран, а глубокой осенью - Кубок мира.
В Японию всегда летим с удовольствием. Интерес ко всему русскому, советскому у японского народа искренний, неподдельный. Мы уже научились различать, когда японцы только вежливы - согласно традиции, этикету (вежливы они неизменно, на европейский вкус даже преувеличенно, театрально вежливы), а когда они рады чему-то или кому-то от души.
Мы прекрасно отдаем себе отчет в том, сколь пестра и сложна жизнь в этой, ни на какую другую не похожей, стране, как активны в ней ммлитаристско-реван-шистские силы, с какой алчностью поглядывает кое-кто на наши Курильские острова. Мы не забываем об этом, когда летим в Японию. Но в массе своей японцы - великие труженики, талантливейшие работники, чьим гением и потом создано все богатство одной из богатейших держав капиталистического мира, в массе своей японцы относятся к советским людям с приязнью и интересом.
Мы любим играть в Японии и потому, что японцы любят волейбол и превосходно в нем разбираются. И неудивительно, волейбол - одно из замечательнейших изобретений человеческой фантазии, игра прежде всего утонченно-красивая. А у японцев культ всего прекрасного, они получают эстетическое наслаждение от созерцания камней, льющейся воды, очертаний горы, цветущей сакуры. Они, по моим наблюдениям, очень тонко чувствуют и прелесть спорта, его эстетическое начало, а не только событийную, сюжетную сторону. Еще бы им не пришелся по вкусу волейбол!
Некоторые японские обычаи, в том числе способностьяпонцев погружаться в созерцание самых привычных явлений природы, окружающего мира, вызывают у нас некое странное чувство: среднее между недоумением, завистью и покровительственной иронией. Возможно, это сказалось и в моем пассаже о восприятии японцами волейбола. Возможно, я переборщил, поставив в один ряд священные для японцев акты созерцания духовной красоты и восприятие спортивной игры. Возможно, связь между ними не столь прямая и очевидная. Что ж, прошу наших японских болельщиков меня простить, если чем-то невольно их обидел... И все же, сдается мне, эта связь существует.
Нигде не встречают советских волейболистов так радушно, как в Японии. Уже в аэропорту нас поджидает толпа любителей волейбола: чаще всего это молодые люди, юные японки. Они одаривают наших молодцов бумажными журавликами, вязанными вручную шарфами, протягивают специальные картонные карты для автографов. В прогулках по городу, в музеях, кинотеатрах, магазинах - всюду рослых и красивых наших волейболистов сопровождает эскорт болельщиц.
Есть болельщики команды в целом. Для них все едино, что Савин, что Зайцев, что Молибога, что Селиванов... Но почти у каждого есть еще свои персональные поклонники. Только в Японии и больше нигде созданы клубы любителей волейбола, носящие имена наших "звезд". Больше всего клубов имени Дорохова. С тех. пор как на Кубке мира-77 организаторы удостоили его титула "Мистер Волейбол", Владимиру не дают прохода на островах. Очень импонирует японским зрителям Зайцев - большой, вальяжный, солидный, а играет связующим, в роли которого японцам привычнее видеть шустрого, верткого малыша. Малыша, понятно, по волейбольным меркам - где-нибудь под 180 сантиметров, а в Зайцеве - 191. И зайцевские клубы появились, и имени Кондры, и имени Савина...
Да, любят в Японии волейбол, любят советских волейболистов. А нам, грешным, приятно, когда нас любят. И нашу игру, разумеется!
Золотые медали Кубка мира разыгрывала четверка финалистов в играх между собой по круговой системе. В четверку вела дорога через предварительные группы и полуфиналы, причем результат полуфинальной встречи в финале не учитывался. Наш последний матч в полуфинале с польской командой на турнирное положение обоих соперников не влиял. Все должно было решиться позже, в финале. Как быть в таких случаях? Выводить на площадку основной состав, выкладываться или попридержать лидеров на скамейке, не растрачивая силы раньше срока? Я наметил такой план: начинаем основным составом, но, если у него не пойдет, не заладится, производим замены и доводим игру до конца запасными.
Первую партию наша стартовая шестерка проиграла. Следуя плану, я начинаю потихоньку подпускать запасных. Это ни в коем случае не сдача на милость победителя - запасные, которых я укрепил Зайцевым, оказали олимпийским чемпионам упорнейшее сопротивление. Мы были близки к победе в пятой партии: вели 12 : 9, но тут Зайцев, что с ним случается крайне редко, перемудрил, переавантюрничал, перешел грань допустимого риска, и близкая победа уплыла у нас из-под носа.
Проигрыши всегда огорчительны, но и выигрыш выигрышу рознь. Победу основного состава олимпийского чемпиона над нашим вторым составом в упорнейшем пятисетовом поединке к активу тренера Велча не отнесешь. Психологическое преимущество было теперь на нашей стороне.
Передохнувшие лидеры советской сборной, посмотревшие на своего постоянного конкурента со стороны, находились перед финальным поединком в лучшем положении, чем измотанные нашими резервистами польские мастера. Даже чрезмерный риск простил я Зайцеву.
Не было больше боязни соперника, еще недавно будто бы заколдованного от наших стрел и мечей (когда опасаются, не рискуют так, как Зайцев, словно по ту сто рону сетки - зеленые новобранцы, а не всему миру известные, прославленные гроссмейстеры волейбола), И еще одним запомнился этот проигранный матч: в нем открылся истинный масштаб таланта Вильяра Лоора. После того матча он твердо встал в стартовую шестерку сборной.
К неописуемому восторгу японцев, финальный матч Польша - СССР прошел на славу. Волейбольные гурманы получили большое удовольствие - им предложили "продегустировать" столько изысканных "блюд", сколько отведаешь разве что в китайском ресторане в Токио... Не были обмануты и любители интриги, почитающие превыше всего в спорте напряжение борьбы, накал соперничества, непредсказуемость исхода.
...Мы выигрываем первую партию, преодолевая яростное сопротивление. Ведем во второй 13:8, и тридцать три (!) минуты держится этот счет, команды делают двадцать два (!) полных перехода, синим пламенем горят нервы. Синим пламенем - уж поверьте волейболисту и волейбольному тренеру... И всем в зале, на площадке ясно: взят звук такой высоты, что долго струна не выдержит. Еще мгновение, еще миг - и все, оборвется... Но измеряется тот временной интервал не в секундах, минутах, терциях, а в очках. Может быть - даже наверняка - в одном очке. Возьмут его волейболисты в красных футболках - все кончится быстрее быстрого; отвоюют игроки в белом - повернется колесо игры, непременно повернется...
Тренер в такие минуты просто обязан помочь своим ребятам. Но я был бессилен, я исчерпал все замены. Игроки могли рассчитывать только на самих себя: они были скованы одной цепью, шли стенка на стенку, как в старину хаживали на Руси кулачные бойцы. Дрогниодин - вся стенка рушится. К их чести, ни один не дрогнул! Взяли мы верх и в третьей партии.
Счет поединков с главным конкурентом был в сезоне ничейным: два раза побеждали мы, два - польские волейболисты. Но мы выигрывали несравненно более важные матчи, мы победили в крупнейших соревнованиях года - чемпионате Европы и Кубке мира.
Команда выиграла два первых турнира, а я, ее тренер, выиграл свое первое сражение на педагогическом фронте. Помните, я рассказывал о недоверии, с каким встретили меня, мои прожекты московские армейцы? Так вот, эта история имела свое продолжение. На обратном пути из Токио подсели ко мне в самолете Олег Мо-либога и Владимир Кондра и сказали... Что они сказали, вы узнаете чуть позже, после того, как я немного проясню ситуацию.
Молибога на чемпионате Европы отыграл выше всяких похвал и был вправе рассчитывать на забронированное место в стартовом составе и на Кубке мира. Но в Японии у него игра разладилась, и вчерашний фаворит переместился с залитой огнями площадки в тень, на скамейку запасных. Надо знать самолюбие и обидчивость Молибоги, чтобы представить, каково ему было пережить эти метаморфозы!
Нечто подобное происходило и с Кондрой. Он болезненно переживает замены. Он готов играть 24 часа в сутки. Он живет волейболом и места себе не находит, мучается, когда по тактическим соображениям его не выставляешь на отдельные матчи в основном составе. На Кубке мира Кондра тоже пропустил несколько игр, хотя и рвался, как обычно, в битву.
Нелегкого разговора ждал я от подсевших ко мне армейцев - упреков, жалоб, сетований - и как же был удивлен, когда услышал совсем другое. "Вячеслав Алексеевич, мы должны повиниться. У нас были большие сомнения по поводу вашего подхода к делу, по поводу новой тактики. Но теперь, после Кубка мира, мы поняли, что ошибались. Главное то, что вы поступаете справедливо. У нас действительно играют сегодня те, кто сильнее сегодня, независимо из какой они команды - ЦСКА (Москва) или "Автомобилист" (Ленинград). У нас ко всем относятся ровно, благожелательно, так, как каждый заслужил своим отношением к делу, своим вкладом в игру. Это правильно, это нам нравится".
Слышать такое от "сборников" из ЦСКА мне было вдвойне приятно - и как руководителю сборной, и как наставнику "Автомобилиста". Значит, я могу, оставаясь клубным тренером, все клубные интересы, тем паче своего клуба, отодвигать на сто второй план, когда речь идет об интересах сборной команды Советского. Союза. Значит, я могу быть услышанным и правильно понятым всеми в сборной без исключения. Да, не только подросток нуждается в самоутверждении... Мне, уже далеко не мальчику, это признание помогло и самоутвердиться, и утвердиться в своей, в нашей, правоте.
В Финляндии мы существовали отдельно - команда и тренер. Там я еще ощущал неподатливость игроков, не проникшихся пока новыми идеями. Там я управлял командой в процессе турнира, матча постольку-посколь-ку, ибо надо было латать дырки на ходу, штопать внезапно образовавшиеся прорехи, производить срочные спасательные работы. В Японии пришло желанное единение команды и тренера. Тренер чувствовал пульсацию живого организма - своей команды, предугадывал ее эмоциональные пики и спады, влиял на ее жизнедеятельность. Тренер ощущал, что в каждую данную минуту может перевести игру в нужный регистр, что у него есть исполнители, способные не просто выполнить, но и подхватить, расцветить, обогатить даже те мысли-импульсы, что возникают непосредственно в разгаребоя.
Игроки же чувствовали, что командой управляют. Но это чувство не угнетало, не принижало, не порабощало, ибо тренер не собирался думать за людей, а далим тактику, заставляющую соображать их самих, оставляющую простор для импровизации. Игроки чувствовали это, сознательно и добровольно подчинялись единой воле, понимали необходимость подчинения каждого интересам команды.
Когда-то, когда они были зелеными юниорами, я мог им сказать: "Мальчишки, делайте то, что мы, тренеры, вас просим делать. Мы знаем, как выиграть чемпионат Европы, и не мешайте нам, пожалуйста". В мужской сборной монолог носил несколько иной характер: "Мы знаем, как выиграть, давайте делать это вместе. Помогите нам, а мы поможем вам". Людей взрослых, самостоятельных, со своими взглядами на жизнь, спорт надо непременно убедить. Тогда они - при наличии, конечно, таланта и характера - горы свернут!
В Японии каждый год - по восточному, буддийскому календарю - имеет свой символ: год петуха, собаки, зайца, кабана... Для нашей команды семьдесят седьмой, завершившийся победой в Кубке мира в Японии, был годом убеждения, обращения игроков в новую тактическую веру. Очень важный сезон: сезон становления сборной, способной на большие дела.
Все стремительнее бег времени. Петух, заяц, собака (за последовательность не ручаюсь) сдали свою вахту, кабан eje принял. Год кабана, восемьдесят третий, сулит счастливые браки. Встречать Новый год надо было в чем-нибудь синем. Мы, понятно, посмеиваемся над кабалистикой, гороскопами, суевериями, но на всякий случай - чем кабан не шутит? - повязываем в новогоднюю ночь синий галстук или облачаемся в синее платье. Что-то нам, сборной и "Автомобилисту", сулит этот год?
Тяжелую ношу взвалил я на себя, приняв две команды. Никто ведь не неволил, сам добивался! Чего же жаловаться? Да, жаловаться теперь бесполезно и как-то неловко. Но временами становится, честное слово, совсем невмоготу. Восемь лет жизни в бешеном темпе, когда я был тренером "Автомобилиста" и "молодежки"; вспоминаю сейчас чуть ли не с умилением.
Нет, нет, я не возьму назад свои слова! И темп бешеный, и устал чертовски - все так и было. Но разве идет все это в сравнение с последними семью годами жизни, когда меня практически не видели дома, когда я разрывался между двумя командами? Разве можно сравнить юниоров и национальную сборную? Первая собирается, как правило, раз-два в сезоне на непродолжительное время и готовится к определенному соревнованию. Вторая - постоянно действующий коллектив, не круглогодично, но именно постоянно. А степень ответственности старшего тренера в юниорской сборной- и в национальной? Перед одной задача - выиграть молодежный чемпионат Европы, перед другой - Олимпийские игры. Разница всем понятна.
Уже не спортивные руководители, как во времена Кувейта, при назначении старшим тренером, а эскулапы взялись за меня, требуя сосредоточиться на чем-то одном. Наиболее строгие настаивали на полном изменении образа жизни, на прекращении тренерской деятельности, на спокойной работе где-нибудь на кафедре спорт-игр института физкультуры, укладывали в больницы, склоняли к операции, запугивали последствиями. Я старался выполнять их предписания, отказываясь только от операции, и старался не думать об уютном местечке на кафедре. А вот о другом - о том, чтобы остаться тренером только одной команды, - стал задумываться все чаще и чаще.
После Московской олимпиады, после сверхнапряженного сезона, когда болезнь обострилась, когда совсем выдохся, я твердо решил уйти из "Автомобилиста" хотя бы на один сезон. Такие разгрузочные периоды - время отдыха и аккумулирования новых идей - совершенно необходимы тренерам, совмещающим работу в сборной страны и в клубе высшей лиги.
Клубу, который возглавляет тренер сборной, завидуют. Ну как же, у него особые условия комплектования, его игрокам короче дорога в сборную, судейство матчей с его участием имеет свои нюансы... Так принято считать.
Допустим, нет дыма без огня. Но привилегированного положения своего клуба я не ощущаю. Не потому, что привык пользоваться благами, недоступными для других, совсем не потому. Я не пробивал, не выбивал для своего клуба никаких специальных привилегий, особых благ, хотя кое-кто и упрекает меня в недостаточной деловитости и настойчивости. Предпочитаю быть в этом "недостаточно деловитым".
Готовых мастеров, игроков сборной из других клубов не переманиваю. Более того, отказал некоторым, кто сам, по доброй воле, хотел перейти к нам. За все годы - в интересах сборной - пригласил в "Автомобилист" только одного кандидата в сборную: Олега Смугилева из одесского "Политехника". На судей давления не оказываю и не замечал, чтобы они подсуживали нам. Что касается комплектования сборной, допускаю, что сердце тренера "Автомобилиста" может дрогнуть, если на попадание в состав сборной одиннадцатым или двенадцатым претендуют игроки разных клубов, в том числе и "Автомобилиста". Возможно, и дрогнет - тут не мне судить...
Кстати, все говорят о преимуществах, выгодах, привилегиях, и никто не задумывался над тем, а что теряет такой клуб, какие трудности испытывает, имея во главе старшего тренера сборной страны?
Самое очевидное, на поверхности лежащее: частые отлучки старшего тренера в сборную действуют расслабляюще на клубную команду, "собрать" ее потом стоит немалого труда. Конечно, тут многое зависит от помощников.
Моим первым помощником в "Автомобилисте" является Зиновий Ефимович Черный, эрудированный специалист, кандидат медицинских наук, хороший тренер, не жалеющий времени и сил на работу с молодыми во; лейболистами. Через дубль, с которым занимался Черный, прошли многие ныне ведущие игроки "Автомобилиста". Зиновий Ефимович разделяет мои игровые и педагогические принципы, последовательно проводит их в жизнь, я признателен ему за поддержку, за многолетнее сотрудничество.
И все-таки я вынужден подтягивать подпруги, возвращаясь после длительного отсутствия, вносить необходимые коррективы в учебно-тренировочный процесс, приводить кого-то в чувство, кого-то успокаивать, уговаривать...
Может, у меня рука тяжелее, может, игроки в меня больше верят - как бы то ни было, даже самый хороший помощник, даже самый толковый второй тренер, знающий, что он только второй, не имеющий всей полноты власти, не чувствующий и всю полноту ответственности, заменить старшего тренера не может. И даже не в силу своих личных качеств, из-за недостатка каких-то способностей, а из-за неопределенности своего положения. На долгие месяцы он становится вроде бы главным человеком в команде, но все знают, что главный не он, что старший тренер приедет, рассудит и наведет порядок, та есть сделает все по-своему.
Клуб, тренируемый наставником сильнейшей в мире сборной, попадает в положение играющего чемпиона мира по шахматам. Все стараются сыграть против него свою лучшую партию, все действуют на максимуме. И, играя против "Автомобилиста", команды, имеющие в своем составе кандидатов в сборную, выкладываются полностью, чтобы поднять свои акции в глазах Платонова, чтобы запомниться ему. Платонов - невольный раздражитель для игроков ведущих клубов. Как правило, свою лучшую игру харьковчане, рижане, киевляне, одесситы показывают, сражаясь с ленинградцами.
Есть еще одно обстоятельство, осложняющее дела моего клуба. "Автомобилист" - своего рода испытательный полигон тактических новшеств, которые потом берет на вооружение сборная. Естественно, что издержки испытаний ложатся дополнительным грузом на клуб, расплачивающийся за эксперименты тренера сборной недобором очков в чемпионате страны.
Взвесив все, я решил после Московской олимпиады на время отойти от дел клуба. Так бы тому и быть, если бы "Автомобилист" не стал участником розыгрыша Кубка обладателей кубков европейских стран. После некоторого перерыва советские клубы вновь начали выступать в этом традиционном турнире. Руководители клуба обратились ко мне с просьбой воздержаться пока от ухода, пусть даже временного. На следующий сезон осуществить задуманное опять не удалось: снова нам пришлось бороться за Кубок и на этот раз удалось его выиграть.
Так и живу - на разрыв между двумя командами. Хоть и своя ноша, а тянет...
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Похожие:

Феномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа iconГ. Г. Серебренников парашютный спорт (учебное пособие)
При написании данного пособия автор использовал ли­тературу по аэродинамике, методические разработки авиационно-спортивных клубов...

Феномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа iconИппотерапия и эффективность её применения. Феномен лошади
Феномен лошади состоит в том, что её особенный и единственный в своём роде контакт с человеком охватывает одновременно тело, дух...

Феномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа iconВибачте, що не українською! (але вважаю ми всі освічені, іноземні мови знаємо)
Феномен «крепостного права» — это феномен истинно московский, и он многое объясняет. Во всем мире рабами были представители других...

Феномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа icon«золотого века» русской культуры, которая заняла выдающееся место...
Как всякое историческое явление, она отражает те изменения, которые происходят в обществе в определенную эпоху, в социальных отношениях,...

Феномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа iconКурс лекций культура как феномен. Теория культуры
«второй натурой». И все-таки сама культура — природный феномен, потому что человек. Ее созидающий— биологическое явление. Человек...

Феномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа iconДанилин А. Г. Lsd. Галлюциногены, психоделия и феномен зависимости
Данилин А. Г. Lsd. Галлюциногены, психоделия и феномен зависимости – М.: Зао изд-во Центрполиграф, 2001. 521 с

Феномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа iconДизайн как феномен культуры 20 века
До начала же 50-х годов проектирование в значительной степени было интуитивным, а все определения дизайна носили описательный характер,...

Феномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа icon89 Формы биологических связей в природе. Паразитизм как биологический феномен. Примеры
Формы биологических связей в природе. Паразитизм как биологический феномен. Примеры

Феномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа iconСодержание
Лекция Стихийное массовое поведение: понятие, социальный феномен и предмет исследования

Феномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа iconТематика рефератов по истории педагогики и образования
Средневековый университет как социально-культурный феномен и образовательное учреждение

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов