Феномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа




НазваниеФеномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа
страница8/12
Дата публикации20.02.2014
Размер2.31 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Спорт > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12
Единство команды проверяется и в час радости, и в час беды. Поражение - лучший оселок для проверки уз товарищества, скрепляющих отдельные индивидуальности в коллектив. Если после поражения все расползаются по разным углам и каждый умирает в одиночку, то это еще не команда. Или уже не команда...
Тренеру нельзя подавлять игроков, но негоже и бояться их, бояться и опасаться чего бы то ни было. Неуверенность тренера дорого обходится команде. Неуверенный в себе профессионально и чисто по-человечески тренер ослабляет команду на корню. Знаменитый английский футболист Кеван Киган жаловался как-то в печати на тренера сборной Англии, набравшего в команду бескостных, бесхарактерных, послушных, поддакивающих во всем шефу "режимщиков", не блещущих, увы, чисто футбольными достоинствами. Зато от услуг нескольких строптивых звезд с остроугольными характерами тренер поспешил отказаться. Трудно судить на расстоянии, но, сдается, английский футбольный наставник не был уверен в себе, в том, что его гибкости, твердости и интеллекта хватит для обращения со спортивными звездами.
Неуверенность тренера несет в себе зародыш поражения. Ничто не распространяется в спортивном коллективе с такой пугающей быстротой, как лихорадка неуверенности, опаски, страха споткнуться, упасть, пропасть. Тренер, в глубине души не уверенный в себе, даже если внешне он источает стопроцентную победительноеть, способен разрушить возведенное его же стараниями здание победы основательнее любого противника.
Представьте себе ситуацию: пришел в команду великий тренер с грандиозными наипрогрессивнейшими идеями, а игроки в него не поверили. Пиши пропало - не будет боеспособной эта команда. Только когда его игровые идеи станут их общими идеями, только когда его убежденность в своей правоте станет их общей убежденностью, сложится команда, способная на большие дела.
Тренеру ни в коем разе не зазорно учиться у волейболистов, непосредственных творцов игры. Но в осознании всего, что связано с миром игры, в провидении путей развития спорта тренеры должны опережать спортсменов. Уверен, что игроки национальной сборной, обладатели всех титулов мирового волейбола, понимают нашу игру не хуже меня. Но они не знают, как свое, личное, понимание передать другому, они еще не пробовали учить. А я, тренер, знаю.
Это не означает, что я непогрешимый специалист, все познавший, все превзошедший. Учился и учусь у игроков, других тренеров (не только волейбольных), у специалистов спорта, социальных психологов, социологов, у хороших писателей. Мне, как и всякому работающему и увлеченному своей работой человеку, ведомы сомнения, опасения, колебания. Я не скрываю их от игроков, я искренен и откровенен с ними. Верю, что вместе мы все превозможем. Я верю в наш спорт, в наш волейбол, в таланты и волю волейболистов и, уж простите, в свое умение обратить эту веру в победный результат.
Не помню, у кого прочитал: "Талантам надо помогать, бездарности пробьются сами". Поэт имел в виду своих собратьев по поэтическому цеху. Не знаю, как обстоит дело в литературе, а в спорте бездарности пробиться трудно. Определенных рубежей не очень одаренный спортсмен с воловьим упрямством и воловьей работоспособностью может достичь. Но, скажем, в сборную такой волейбольной державы, как наша, бездарному не пробиться.
Пропуск в сборную - талант (способность к труду, к сверхусилиям, по-моему, первая составная спортивного таланта). А таланты - штучная продукция: каждый - на особинку, у каждого - свой нрав, у иного - норов. Талантам в спорте надо помогать вот в чем: избавляться от гипертрофированного честолюбия, самолюбования, неуживчивости и некритичности. Одному старшему тренеру, будь он семи пядей во лбу, даже вместе со вторым тренером (в иных сборных их бывало и поболее), это не под силу. Наставник, искушенный в социальной психологии, использует здесь "эффект группы", то есть самоочищающую способность коллектива, который обращает новичка в свою веру, сбивает с него спесь, отторгает его при полной несовместимости.
У нас в сборной сложилось ядро команды, закалившееся в совместных испытаниях, прошедшее рука об руку долгий путь. У нас боеспособная комсомольская организация, чья главная забота - сплочение коллектива, повышение его "самоочищающей способности". Были у нас и конфликты, очень, правда, редкие, с игроками, забывшими о своей ответственности перед командой, возомнившими себя незаменимыми. Вместе с тренерами их протрезвляли товарищи по сборной, комсомольцы, молодые коммунисты. Вместе с тренерами боролись они однажды за двух наших "заблудших" солистов и сумели поставить их на путь истинный, не потерять для команды.
Не было в сборной ни одного случая, когда она окончательно и бесповоротно расставалась бы с кем-то. Этоговорит и о моральной крепости коллектива, и о тщательности его комплектования. Перед тем как пригласить в сборную новобранца, я прошу клубного тренера дать его детальную характеристику как человека - что он за игрок, мне уже более или менее ясно: насмотрелся и присмотрелся, иначе бы не приглашал.
В клубе у меня случилось однажды: мы ничего не могли поделать с очень ценным для "Автомобилиста" мастером, кандидатом в сборную. Он грешил и каялся, снова срывался и опять обещал взяться за ум. Потом ему уже и каяться надоело: вел себя дерзко, вызывающе, ни с чем и ни с кем не считался. В нем поражала органическая необязательность, на него нельзя было ни в чем положиться - сорвется, подведет, да еще поглядит беспорочным своим взглядом...
Как поступить? Ведь его долго учили волейболу, на него государство, спортобщество, город затратили немалые средства, его мастеровитость стоила попорченной крови и сожженных нервных клеток тренерам, тактика клуба строилась и в расчете на его присутствие... Тут семьдесят семь раз примеришь, прежде чем решишься отрезать. Да и тяжело это - резать по живому!
Я находился в затруднительном положении, я примеривался так и эдак, когда он пришел ко мне и сказал: "Меня воспитывать бесполезно. Я уже взрослый человек - принимайте, какой есть. Меня не переделаешь". Что ж, по крайней мере откровенно. И на том спасибо.
Посоветовался я с командой и порешили так: поскольку мы тебя долго учили, поскольку тратили на тебя силы и средства, ты будешь отрабатывать свой должок. Мы оставим тебя в клубе, но отношение к тебе будет формально-деловым. Тренироваться и играть ты обязан - клуб создает тебе для этого необходимые условия, а все остальное нас не интересует. Ты просил оставить тебя в покое, не воспитывать? Изволь, никаких контактов вне площадки у нас не будет, эмоции, как любит приговаривать наш капитан Зайцев, на нуле.
Это была крайняя мера, тоже по-своему воспитательная: надежда на то, что не сможет человек долго протянуть один против всех. Работать так, признаюсь, тренеру очень тяжело. Я смотрел на него как на машину, и он, чувствовалось, видел во мне нечто неодушевленное. Долго ли мы выдержали бы, трудно сказать, но он снова сорвался, и терпению нашему пришел конец.
В "Автомобилисте" его теперь нет. Казалось бы, какое мне до него дело? Он и виноват - у нас в конце концов не собес, не интернат для подростков с отклоняющимся поведением, он не зеленый юнец с ломкой психикой, а взрослый мужчина, глава семейства, обязанный отвечать за свои деяния. Все так, но, положа руку на сердце, я, тренер, не могу не виноватить и себя. Как ни крути, а это чистый брак в моей работе. Значит, что-то недоучел, в чем-то просчитался, не нашел к человеку подхода, запоздал, возможно, с сильно действующими средствами или, наоборот, поторопился.
Врачи называют такие боли фантомными: ампутирована рука, а болит. Тот, кто долго везет тренерский воз, знает и фантомные боли, может быть, самые досаждающие. Остальное можно еще как-то поправить, а отрезанное не приклеишь, не вернешь...
Может ли потеряться талантливый игрок? Только что поведанная история вроде бы недвусмысленно отвечает: увы, может. Эта история, правда, исключение, а не правило. Но у каждого на памяти не одно такое "исключение". Иного, хватавшего с неба звезды, сгубила слава, другого, могущего выдумать порох, свела с круга водка, третий, даровитая башка, оказался мельче своего дара, убоялся рискнуть своим положением, пригретым местечком. И в спорте таланты не всегда реализуют себя. И в волейболе, конечно же, может потеряться талантливый игрок.У каждого бывают подъемы и спады. Тренер обязан помочь спортсмену выйти из кризиса, может быть, переключить его на другое амплуа, поставить перед ним новые задачи, встряхнуть его...
Спортивный педагог, которому доверены талантливые, самые одаренные в стране волейболисты, не имеет права работать с ними шаблонно. Недопустим шаблон в методике проведения занятий, в наборе упражнений. Тренер должен удивлять спортсменов разнообразием, придумывать постоянно что-то новенькое, что еще не приелось. Это касается и упражнений с мячом, и атлетической подготовки, и тактических построений. А в наибольшей мере это относится к психологическим аспектам взаимоотношений игроков друг с другом и с тренером. Современный спорт насквозь пропитан психологией, и почти все, о чем я рассказываю в этой главе, так или иначе касается психологии.
В некоторых сборных нашей страны есть свои штатные психологи. У нас нет. Охотно поработал бы в тесном контакте с хорошим спортивным психологом: с уважением отношусь к этой науке, многое из ее рекомендаций беру на вооружение, наслышан о толковых и искусных ученых, работающих с шахматистами, футболистами, боксерами, пловцами. По-доброму вспоминаю сотрудничество психологов Ленинградского научно-исследовательского института физической культуры с "Автомобилистом". Оно позволило нам чуть по-новому взглянуть на своих подопечных, использовать в управлении командой некоторые научные рекомендации. Но серьезных, заслуживающих внимания предложений от психологов я как старший тренер сборной не получал. Так что приходится обходиться собственными силами... Впрочем, если даже сборная обретет своего психолога и он будет не за страх, а за совесть заниматься психотерапевтической работой, все равно главным психологом команды останется старший тренер.
Он никому не может передоверить всю полноту ответственности за сборную и, следовательно, ни на кого не может переложить обязанности знать и чувствовать настроения в команде, влиять на них, учитывать, как, скажем, личностные качества того или иного волейболиста повлияют на предполагаемое изменение его игрового амплуа. Как встретят старожилы заносчивого новичка Б.?.. С кем его поселить в одной комнате на тренировочной базе - с ветераном С, чтобы тот привел его в чувство, или с молодым и более покладистым П.?.. Пока старший тренер остается старшим тренером, он не вправе спихивать "психологию" ни на врача, ни на кого другого. Взаимоотношения людей - его прерогатива, его постоянный интерес, его головная и сердечная боль.
Спортивная команда, подобно производственной бригаде, экипажу корабля, семье, - "малая группа". Есть такой термин .в социальной психологии. Общение в малой группе имеет свои особенности, оно интенсивно изучается советскими учеными, в частности, психологами Ленинградского университета. Спортивные педагоги найдут немало полезного для себя в их трудах. Нельзя высокомерно относиться к этим "теоретическим мудрствованиям", что свойственно нередко тренерам-практикам, от которых ждут быстрой отдачи, немедленного результата. И все же занятому по горло ежедневными хлопотами, сиюминутными заботами тренеру можно и нужно находить время заглядывать в исследования по психологии: всегда что-то пригодится в работе с командой, позволит управлять ею не вслепую, не на ощупь.
"Эффект группы" - это и удесятерение сил каждого ее члена, захваченного энтузиазмом увлекающей всех совместной деятельности (наматывай, тренер, на ус!, и невольное подчас подчинение личности общему мнению, даже заведомо неправильному, приспособление к остальным (об этом говорят данные многочисленных экспериментов - помни их, тренер, и развивая индивидуальность, и сдерживая индивидуализм игрока). Психологией, психологической подготовкой игроков в широком смысле, тренер сборной занимается постоянно и непрерывно. Но существует и собственно психологическая подготовка, именуемая еще моральной, волевой закалкой, воспитанием бойцовских качеств. Некоторые специалисты полагают, что самое подходящее место для этого - национальная сборная, что в ней игрок превращается из мальчика в мужа, рыцаря без страха и упрека, истинного ратника спортивного ристалища.
Полагаю, что это заблуждение. Позволю себе не согласиться с тренером чемпионов мира по футболу семьдесят восьмого года - сборной Аргентины Сезарем Ме-нотти, считающим, что тренер национальной сборной три четверти своего времени и усилий должен посвящать повышению моральной закалки и технического мастерства спортсменов, а одну четверть - обучению тактики.
Трудно подсчитать, сколько времени занимает у нас работа над тем или иным компонентом, - все это неразрывно связано, переплетено, и вычленить что-то одно сложно. В процессе чисто волейбольной тренировки я часто даю, например, "волевые" упражнения, совершенно бесполезные для волейбола, но очень тяжелые, неприятные. Игроки, мысленно проклиная меня, усердно их делают, укрепляя способность к преодолению, волю.
Не в подсчетах дело, но, по моим наблюдениям, бойцом на девяносто процентов игрок становится в своем клубе. Клубе, а не сборной. Заниматься этим в сборной чаще всего невозможно. Она решает слишком ответственные задачи, чтобы нянчиться с игроками с ослабленной волевой "мускулатурой", с дерганой психикой, лихорадочно трясущимися в минуты напряжения, при равном счете в районе 12-13-14. Если таковые волейболисты, предположим, все-таки приглашены в сборную (не бойцы, но физические данные - отменные, амплуа - редкое, словом, нужны), то где и когда, спрашивается, делать из них бойцов? На тренировках такимне станешь - одной воли мало: разве не встречались вам волевые "мандражисты"?
Я, тренер, стараюсь поставить перед этими волейболистами задачи повышенной трудности, создаю им по возможности тяжелые условия. Но искусственные трудности не заменяют натуральных, как товарищеские игры, где я только и имею право экспериментировать, никогда не заменят официальных, с их настоящей борьбой, предельным напряжением. В товарищеских матчах, даже на уровне сборных, бойцами не становятся. Собственно психологическая подготовка игрока, воспитание его бойцовских качеств лежит на тренерах клубных команд и происходит преимущественно в поединках внутреннего чемпионата.
Отбирая игрока в сборную, я проверяю, боец ли он, в матчах чемпионата страны. Только в экстремальных условиях, когда есть что терять, волейболист получает настоящую моральную закалку, психологическую помехоустойчивость. Разумеется, на чемпионате мира и потерять и приобрести можно много больше, чем на первенстве страны. Разумеется, эмоциональная температура олимпийского турнира на порядок выше, чем внутреннего чемпионата. Обжиг в горниле мирового чемпионата, Олимпийских игр делает игрока по-настоящему жаропрочным, огнеустойчивым.. Но определенную жароустойчивость он должен уже иметь, иначе в том горниле он сгорит, испепелится.
Этим я хочу сказать, что и в сборной продолжается воспитание бойца, доводка его до высших кондиций - если, конечно, есть что доводить. Тренер клуба готовит кандидата в сборную, а игроком сборной он становится уже в главной команде страны. Из бойца, выпестованного в клубе, в сборной можно взрастить бойца международного класса. Но игрока, чьи бойцовские качества плохо развиты в клубе, не сумеют, не успеют сделать бойцом и в сборной.
Что касается вообще подготовки сборной, она долж- на строиться на тех же принципах, что и в клуое. Свои нюансы, естественно, есть, но и сборная должна работать с точки зрения методики и организации подготовки по законам клуба. Наша волейбольная сборная, во всяком случае, последовательно придерживается этих принципов.
Здесь не должно быть шараханий из стороны в сторону, как бывало у нас в футболе. То сборной СССР приходилось играть чуть ли не "с листа", после несерьезных краткосрочных сборов... То ее отделяли от клубов непроницаемой стеной, и она готовилась долгие месяцы в блестящей изоляции, не приводившей, увы, к блестящим результатам...
Национальная сборная - вершина пирамиды данного вида спорта. Главная команда страны есть главная команда. И она должна иметь время на подготовку, на все необходимое для полноценной творческой работы.
Мужская волейбольная сборная Советского Союза имеет и время и возможности, чтобы готовиться как единая команда. Волейбольный сезон у нас завершается в апреле заключительным туром чемпионата страны. Кандидаты сбор

ой, отыграв за свои клубы, отправляются в отпуск, после чего приходят в сборную.
Позади - игры первенства страны, отнявшие много сил, и отдых, частично восстановивший силы, но зато приведший к потере формы, растренированности. И работа в сборной начинается со втягивания игроков в тренировочный режим, с атлетических занятий, кроссов. Мы занимаемся подготовкой физической, специальной, подтягиваем волейболиста технически, образовываем тактически, подводим постепенно к пику формы, который должен прийтись на главные соревнования предстоящего сезона.
До сих пор можно услышать, что в команде такого ранга, как сборная страны, не надо заниматься работой над техникой, поскольку сборная должна получать из клубов высокотехничных мастеров. Должна-то должна, но ведь получает далеко не всегда! Технические изъяны есть почти у всех, так что же - нарочито не видеть их, маскировать неумелость игрока тактическими ухищрениями: скажем, закрывать сильного нападающего на приеме, прятать его от подач противника? Тренеры в клубах это практикуют. Только на тренировках увидели мы, что один наш способный бомбардир, приглашенный в сборную, не умеет принимать мяч: в родном клубе его тщательно прятали, прикрывали. Вот и занимаемся мы параллельно со всеми остальными делами техникой...
Да разве только те, кто бедноват по части техники, нуждаются в обогащении своего арсенала? Разве Дорохов, Селиванов, Молибога, наиболее универсальные игроки, не должны неустанно совершенствовать свою технику? Разве Зайцев, король второй передачи, может позволить себе не шлифовать эту передачу?
И физические качества - силу, скорость, выносливость - можно в сборной развивать, улучшать, а не только поддерживать на достигнутом уровне. И морально-волевые бойцовские качества тоже укрепляются в сборной, хотя львиную долю усилий - настаиваю на этом - здесь должен брать на себя клуб.
А вообще-то в нашей профессии нельзя быть категоричным, настаивать на своем вопреки доводам жизни, быстротекущей, изменчивой, со своими рифами и мелями. Тренер команды, как капитан корабля, если будет доверять только дедовским лоциям, догматично придерживаться только выбранного однажды курса, не обращая внимания на фарватер, на изменившиеся глубины, рано или поздно посадит свое судно на мель или разобьет о прибрежные скалы.
Категоричность, догматичность обычно отличают тренера-диктатора. Если уж он уверен, что чисто волейбольных тренировок вполне хватает для поддержания игроков в приличном физическом состоянии, то будет изну- пять их волейболом до посинения, считая специальные занятия по атлетизму блажью и .пустой тратой времени. А не лучше ли пораскинуть умом, поразмыслить, с каким контингентом игроков его затея, возможно, и проходит, а с каким - вредна?
Опытные мастера, возрастные, подошедшие к своему физическому пределу, чьи атлетические свойства уже не улучшишь, конечно, могут поддерживать себя только волейбольными тренировками, только игровыми упражнениями. А если тренер начнет применять эту свою концепцию к молодым волейболистам, чьи физические кондиции оставляют желать лучшего, кому позарез надо поднакачаться, окрепнуть, стать сильнее, прыгучее, выносливее? Одного мяча тут недостаточно. Штанга, силовые тренажеры, спринт, прыжки в высоту, кроссы, плавание, акробатика... Если молодой игрок не получит их вовремя, в разумных дозах, то не сделает скачка в волейбольном мастерстве, не состоится как мастер.
Сборная страны - сложное хозяйство. На нее работает множество людей, затрачиваются немалые средства. Ее успехи по праву разделяют с игроками и тренерами сборной наставники клубных команд, подготовившие волейболистов, педагоги детских спортивных школ, интернатов, открывшие талант, врачи, ведущие постоянное наблюдение за спортсменами, научные сотрудники, закрепленные за сборной, работники спортивных баз, заботящиеся о комфортных условиях для тренировок, спортивные руководители, контролирующие нашу работу, помогающие нам во всем.
О комплексной научной группе я уже рассказывал. Непосредственно со сборной работают еще врач и массажист. Все эти годы свои обязанности честно и добросовестно выполняли опытные специалисты своего дела - доктор Анатолий Алексеевич Моторин и массажист Морозов, тоже Анатолий Алексеевич. А самым близким для старшего тренера человеком, его непосредственным по- мощником является второй тренер. В течение шести сезонов в этой роли находился Владимир Леонидович Паткин.
В прошлом отличный волейболист, он был капитаном ЦСКА, выступал за сборную страны, работал в отделе волейбола Спорткомитета СССР (сейчас он назначен старшим тренером женской сборной страны). Его игровой и организаторский опыт сослужил нам добрую службу. Паткин отлично обеспечивал "тылы" команды, толково и четко вел ее хозяйство, поддерживал постоянные связи со всеми организациями, на которые "выходит" сборная. Мы с ним разные по характеру, темпераменту люди, но работали в согласии, жили дружно, как и подобает двум тренерам-единомышленникам, которые несут ответственность за одно общее дело.
Помощники старшего тренера сборной или клуба играют важную роль в становлении команды, в налаживании ее жизни. Излишне говорить, что в главном они должны быть единомышленниками. Но это не значит, что они дудят в одну дуду и поют с одного голоса - голоса старшего тренера. Уверенный в себе старший тренер не боится окружить себя людьми независимыми, мыслящими, непохожими по характеру ни друг на друга, ни на него. Лучшие помощники умеют быть оппонентами старшему, дельными, строгими критиками его идей и концепций. Оппонируя, они преследуют цели благие, руководствуясь интересами команды, а не подсиживают шефа, норовя спихнуть его и занять "святое место".
И в то же время они должны быть готовы в любую минуту (болезнь, отлучки, какие-то непредвиденные обстоятельства) занять это место и вести корабль по намеченному курсу. Слабые, несамостоятельные помощники - гири на ногах у старшего тренера. Если он ждет от них реальной помощи, то обязан доверять им и не вмешиваться без нужды в их дела. Это укрепляет авторитет помощников в глазах игроков. Кстати, некоторые волейболисты по складу своего характера' более откровенны со вторым тренером: ему они исповедуются, а старшему тренеру опасаются в чем-то признаться. Тут-то, конечно, был бы незаменим психолог, психотерапевт... Но поскольку волейбольные команды еще не имеют в штате таких "духовников", многие игроки тянутся ко второму тренеру, надеясь втайне, что его посредничество поможет лучше, чем их прямой выход на сосредоточившего всю власть в команде старшего тренера. То, что второй тренер должен быть педагогом по призванию и образованию, очевидно. Но педагогическими навыками должны владеть и люди, не занимающиеся непосредственно тренировочным процессом: администратор, врач, массажист.
Надо помнить; что тренеры каждый день просвечиваются рентгеном внимательных глаз своих учеников. Ничего от них не скроешь - никакую слабину, никакой грех! Но самое непростительное, если двое что-то не поделивших меж собой тренеров начинают сколачивать группки, партии из игроков, намереваясь с их помощью взять верх в команде.
Терпение - воистину первая тренерская добродетель. Терпение, помноженное на понимание, дает умение прощать. Прощать заблуждения. Прощать промахи. Прощать ошибки своих учеников. Это очень важное качество спортивного педагога! Если он не наделен им вовсе, впору говорить о его профнепригодности.
Часто вижу, как некоторые мои коллеги с пеной у рта кричат на своих игроков на тренировке, хуже того - во время матча вместо того, чтобы спокойно, внятно и лаконично подсказать выход из затруднительного положения. Крик педагога - признак слабости, хотя иногда тренер специально повышает голос на спортсмена: иных надо осаживать или заводить только резкостью, крутыми словами, повелительной интонацией. Игрок чувствует, когда оскорбляют его человеческое достоинство, и не прощает этого тренеру. А подстегивающие команды, металл в голосе, запальчивость тона, простит, ибо знает, что тренер, как и он, находится во время матча под током, ибо чувствует, что его не обижают, не оскорбляют, не унижают, а дразнят, злят, заводят.
Не всякое лыко надо ставить в строку, не каждую ошибку замечать. Как "не заметил", например, я нелепейшую, казусную оплошность Молибоги в финальном матче Московской олимпиады.
...Победив в двух первых сетах команду Болгарии, мы проиграли третий и вели в четвертом 13 : 7. Два очка отделяли нас от золотых олимпийских медалей, всего два очка, но взять их оказалось непросто. Болгарские волейболисты, поняв, что терять нечего, заиграли просто здорово. Мы не приняли подачу - 13:8. Следует еще одна подача, и... что такое? Олег Молибога ловит мяч, как заправский вратарь, бросается ко второму судье и быстро-быстро объясняет ему, что у соперника нарушена расстановка, что предыдущую подачу выполнял другой игрок.
Трагикомичность ситуации состояла в том, что второй судья ни слова не понимал по-русски, к тому же следить за правильностью расстановки обязан не он, а секретарь встречи, кстати, представлявший судейскую коллегию нашей страны. Судьи засчитали очко команде Болгарии, а Молибоге ребята сказали пару ласковых слов.
Естественно, и следующий мяч мы проигрываем - 13 : 10. Болгары ожили, забегали, сияют, а в стане наших воинов маленькая паника. Беру тайм-аут, подхожу к игрокам. Молчу. Они тоже молчат, только Молибога, понуро опустив голову, выдавливает из себя: "Честное слово, я больше такого никогда не сделаю". У меня непонимающее лицо: "О чем ты, Олег?" Молибога аж вскинулся: "Как это о чем? Об этом чертовом мяче!" Поднимаю руку, прошу тишины: "Нашел чем голову заби- вать... Забудь о нем, меня он не волнует. Слушай внимательно: сейчас вы с Зайцевым сыграете..." И говорю, какую комбинацию раскрутить, если прием будет приличный.
Успокоил Молибогу, успокоил остальных. А стоило мне наброситься на виновника, обругать его, маленькая паника превратилась бы в болыпую_ и матч сложился бы для нас драматичнее. Потом ребята рассказывали мне, что они даже заулыбались, увидев "непонимающее" лицо тренера. По их словам, мое недоумение было совершенно естественным, и они чуть не поверили, будто их старший тренер не помнит того, что произошло на площадке минуту назад...
В ходе матча стараюсь игроков не дергать, не указывать им на технические ошибки. Разве что подскажу, почему они происходят. За тактические просчеты спрашиваю строго и уж совсем непримирим к ленивой, вялой игре, к тому, кто не готов помочь товарищу, расшибающемуся в лепешку.
Большинство волейболистов и сами замечают свои промахи, но в пылу сражения не знают, как их исправить. Совет "со стороны" для них бесценен, если его делает человек с ясной и холодной головой, умеющий и себя и команду держать в руках, а не ругатель-самодур, бросающийся на своих воспитанников с белыми от бешенства глазами.
Тренер, конечно, должен беречь свой авторитет и укреплять его в глазах игроков. Авторитет тренера - его рабочий инструмент, одно из средств воздействия на команду. Авторитетному тренеру больше веры; авторитет работает на тренера, принося ему моральные дивиденды. Правда, авторитет и непогрешимость иные наставники уравнивают в правах, считают синонимами. Для них невозможно, принципиально невозможно, признать перед игроками свою ошибку, некомпетентность в чем-то, непродуманность какого-то решения, излишнюю горячность. Они лелеют свой авторитет как малое неразумное дитя и поступают тоже - весьма неразумно.
Я исхожу из того, что тренер - как минер: его ошибку исправить некому. Хотя, пожалуй, аналогия с минером не очень точная. Тренер все же может в отличие от минера сам исправить свою ошибку. Только сам...
Не угадали с заменой - не упорствуйте, возьмите ход назад: это не шахматы, здесь можно. Не упрямьтесь, не принципиальничайте попусту и тогда, когда обнаружите, что дали маху с установкой на игру, с определением состава, а в экстренном порядке исправляйте свою ошибку. Игроки вам помочь в этом бессильны: они надеются на вас, и степень этой надежды в дальнейшем будет зависеть от сегодняшнего поступка, от того, что для вас дороже - команда или личная амбиция, репутация непогрешимого специалиста.
Старайтесь, конечно, не допускать таких ошибок, но коли уж сделали их, не усугубляйте положение своим упрямством, признавайте и исправляйте. Не исправленная тренером его же собственная ошибка - первая трещина в отношениях между ним и командой. Постепенно игроки перестают полагаться на мастерство и интуицию своего руководителя, разуверяются в нем. Одна трещина, другая - неизбежен раскол, команда обрекает себя на поражения...
И не забывайте никогда, что волейбол - это игра. Летящие со скамейки тренерские понукания типа "Поработали!" - просто бесполезны, более того - вредны. Исповедую другой принцип: "Работать следует на тренировках, в игре надо играть".
Слишком много развелось у нас - не только в волейболе, но и в футболе, баскетболе, хоккее, гандболе - команд, делающих на поле, на площадке тяжелую, непосильную работу. Избыток школярского старания, две-. три вызубренные комбинации, мокрые футболки или свитера, синяки и шишки... Здесь не щадят себя, вкалывают до седьмого пота! "Ломовики", "бегуны", "пахари" частенько добывают очки и занимают вполне приличные места, но, по моему разумению, они занимаются сизифовым трудом - безрадостным, неосмысленным. А игра должна быть пронизана счастьем, пропитана вдохновением.
Чувство громадной ответственности за результат, подспудно живущее в душе каждого игрока национальной сборной, тренер может и должен сделать катализатором вдохновения, союзником победы. Но делать это надо тонко, психологически изощренно. Постоянно твердя спортсменам перед матчем о возложенной на них почетной и ответственной миссии, об их долге, о том, что вся страна на них смотрит и ждет их победы, заставляя их во время поединка работать, работать, работать, мы сковываем, запугиваем игроков, лишаем их простора, размаха, не даем пробудиться их фантазии, предприимчивости. Призывая своих подопечных играть, а не работать на площадке, я жду от них импровизации, жду изобретательного, дерзкого, умного волейбола.
Тренеры, в лексиконе которых слово "игра" давно заменено словом "работа", прямолинейно, доктринерски понимают знаменитое суворовское правило: "Тяжело в учении, легко в бою". Они считают, что именно в учении, на тренировках, только и единственно напряженным подготовительным трудом добывается победа. А бой, спортивный бой, на их взгляд, стихия, неуправляемый процесс, результат которого предопределен исключительно проделанной загодя работой, количеством и качеством вложенного труда.
Кто же спорит: работа, труд - фундамент любой спортивной победы. Фундамент, но не все здание! Особенно это касается спортивных игр, где так много зависит от эмоций, психологии, множества непредсказуемых обстоятельств. Тренер, выполнивший работы "нулевого цикла" и посчитавший свою миссию завершенной, попросту уклоняется от выполнения прямых обязанностей по управлению игрой. Разумеется, все тренеры - люди дисциплинированные, и не найдется ни один, кто бы и впрямь уклонился от ведения матча. Нет, все сидят на скамейке, берут перерывы, дают указания волейболистам, производят замены... Но не все делают это искусно. Не все верят в то, что их вмешательство может кардинальным образом сказаться на ходе и результате игры.
Да, очень многое зависит от ученья, от качества учебно-тренировочного процесса. Да, исключительно важен подбор игроков. Да, в чем-то игра - стихия и загадка. И все же, что бы там ни говорили о стихийности самой игры, именно тренер в состоянии воздействовать на ход событий, происходящих на площадке.
Распространено мнение, что тренер не может, не имеет права быть "игроком на скамейке", что управлять течением поединка он должен со своего НП (наблюдательного пункта), находясь как бы над схваткой, чтобы не потерять способность трезво мыслить.
А я полагаю, что тренер должен играть вместе с командой! Разумеется, не в буквальном смысле, а психологически, перевоплощаясь в играющего на площадке волейболиста. Это дает тренеру возможность чувствовать игру изнутри, понимать и ощущать каждого из шестерых.
Решая уравнение с шестью известными, самыми талантливыми, самыми сильными игроками отечественного волейбола (решением этого уравнения, соединением отдельных величин в одно целое - команду, по сути, и занят ежедневно, ежечасно тренер сборной), получаешь неожиданный ответ. Он равен количественно - семи.
Семеро на площадке - вот мой идеал команды, составленной из шести известных. Седьмой игрок - тренер. Наиболее хладнокровный, не теряющий голову при самых резких температурных перепадах сражения, полагающийся на искусство своих партнеров-учеников и на свою интуицию.
Тренер, живущий одной жизнью со своими игрока- ми не покидающий их в разгар боя, никогда не будет жаловаться на своих воспитанников после матча: "Я же им все растолковал, разжевал... Я их учил, предупреждал... А они, будто назло мне, все делали неправильно, не выполнили мою установку!" Не приемлю таких объяснений. Что же получается? Не пошла игра у команды (допустим, противник раскусил вас и не позволил действовать в избранном ключе), и остается сдаться на милость победителю... Ну, не делают сегодня твои ребята обговоренных накануне комбинаций, страхуют неудачно, не подают сложные подачи - разладилось что-то, не выходит, не получается, не могут... Так что ж, смириться, утешая себя тем, что против судьбы не попрешь, что сегодня - не наш день, что фортуна отвернулась от нас?
Седьмой игрок, как капитан, покидает тонущий корабль последним. Нельзя допустить, чтобы команда почувствовала: тренер ее выбросил белый флаг. Он бьется до конца. И, не выходя на площадку, он может и обязан своим вмешательством переломить течение поединка. Тренер, управляющий командой во время игры, должен быть готов отражать сильные психологические ходы противника и наносить их первым.
Показательным в этом плане был матч VI Спартакиады народов СССР между сборными Украины и Ленинграда. Очень важной для нас оказалась встреча с сильной украинской командой. Победа открывала ленинградцам путь к серебряным медалям Всесоюзной спартакиады.
...После трех партий мы вели - 2:1. Тяжелейшая борьба, никто не хотел уступать, бились отчаянно... В четвертой партии, чувствую, наши "подсели", ошибаются в простых ситуациях, заводятся, ругаются друг с другом. Устали донельзя и не верят уже в выигрыш. Что предпринять, на что решиться? Обычные средства - перерыв, какие-то подсказки, коррективы, замена одного-двух игроков - не могли изменить ситуа- цию. Нужно было решиться на нечто более кардинальное. И вот при счете 2:7 я беру тайм-аут и говорю основному составу:
— Ребята, сейчас я начну вас потихоньку менять и выставлю второй состав. Украинский тренер не сможет этого сделать - их второй состав не готов. А вы отдохнете, сохраните силы на пятую партию...
Перед тем как взять минутный перерыв, подозвал к себе запасных и сказал им:
— Мальчишки (в запасе были очень молодые волейболисты, действительно мальчишки), вы сейчас должны выйти на площадку и продержаться минут двадцать. Если продержитесь, мы победи. Разрешаю вам делать все - бить, обманывать," рисковать как угодно. Одно категорически запрещаю - бояться. От того, продержитесь ли вы эти двадцать минут, зависит не только исход поединка, но и ваша волейбольная судьба.
Запасные не подвели, потерзали соперников, хотя уступили им. Но я и не ждал от них выигрыша: у них была другая задача. Зато в пятом сете пришедший в себя основной состав склонил чашу весов на нашу сторону.
Следует ли из сказанного, что только тот тренер хорош, кто неизменно находится в центре событий, на авансцене действия? Или тренер - как спортивный судья: ведь хороший судья на поле незаметен, а плохой - заливается соловьем, одного его видно и слышно?
Все зависит от того, как складывается матч. Иногда самое лучшее для тренера - не вмешиваться в игру. Напомню финал последнего чемпионата мира, встречу с бразильцами, сыгранную нашими на одном дыхании. Нечто подобное произошло и на первенстве Европы-81 в матче с командой Румынии, когда ребята выполнили просьбы тренера на триста процентов! Я старался быть как можно более незаметным, чтобы не поломать игру, - делал очень мало замен, только задохнувшегося менял, только на задней линии...
Но чаще всего тренеру не удается во время матча остаться незаметным. Не о форме проявления эмоций идет речь: одни переживают бурно, подбегают к столику секретаря, подскакивают на скамейке как ужаленные, другие - молчаливы и загадочны. Но и "дергунчи-ки", и "сфинксы" вынуждены принимать решения по ходу действия, осложняющие жизнь противнику или - случается - своей команде. Это зависит не от человеческого темперамента, а от квалификации, интуиции тренера и, конечно, от наличия у него резервов...
Линию своих взаимоотношений с игроками в каждом матче я строю сознательно. Если уж распекаю во время тайм-аута команду, то вовсе не оттого, что сильно огорчен и не могу совладать с эмоциями. Так, на европейском чемпионате 1981 года в первом же матче с Францией, в первом же перерыве первой партии, видя благодушие и несобранность своих корифеев, я отчехвостил их, ни на секунду не теряя контроля над собой. Они поначалу оторопели, потом разозлились на меня, потом на себя, потом завелись и взялись за дело по-настоящему. Этого я и добивался.
А во встрече с Чехословакией на том же турнире "партитура" наших взаимоотношений была иной. Настроились они здорово, старались изо всех сил, но игра, хоть плачь, не шла. Они подходили ко мне в перерывах и смотрели затравленно, ждали разноса, как накануне. Но я их успокаивал, я их умолял:
— Потерпите немножко. Все скоро станет на свои места. С ними всегда трудно, они почти не делают ошибок, они аккуратнее, но вы же сильнее!
В начале встречи я обычно слежу не за своими, а за противником. Если вижу, что он "пристроился" к нам, нашел противоядие против наших комбинаций, то тасую состав или объясняю ребятам в первом же перерыве, как другая сторона страхует, обращаю внимание свя- зующего и нападающих, что блок не прыгает с первым темпом, и прошу учесть это...
В иной игре удается воздействовать на волейболиста куда эффективнее, чем в тренировочном процессе. "Юра, - говорю в перерыве молодому мастеру, - они закрыли тебе блоком первую зону, но я же не могу тебе сказать "бей по ходу", ты ведь этого не умеешь..." Похожий разговор с другим: "После вчерашнего они ищут тебя на приеме... Ты ж постарайся, посади их в лужу... Нашли кого ловить!"
Большие мастера чувствительны к таким уколам. Теперь уже на тренировках не надо напоминать оДному, что ему нужно подзаняться техникой нападения, а другому - приемом.
Самое сложное и тонкое дело в управлении игрой - замены. Удачной заменой (заменами) тренер может выиграть матч, неудачной - проиграть.
Замены делают все команды. Волейбольный матч длится порой более трех часов, и игроки нуждаются в кратковременном отдыхе, в передышке... Основного бомбардира, напрыгавшегося у сетки за двоих, как правило, меняет защитник. Это происходит, когда бомбардир отправляется на подачу. Отработает защитник на задней линии, в первой, шестой и пятой зонах - подаст сложную для приема подачу, вытащит в бросках пару-другую тяжелых мячей, подстрахует блокирующих, и тренер производит обратную замену. К сетке, на четвертый номер, возвращается нападающий. А бывает и так: при нашей подаче вместо сравнительно невысокого связующего выходит высокорослый нападающий. Цель краткосрочной замены одна - усилить блок. Выполнил "большой" свою функцию и сразу же покидает площадку, уступая место "связке".
Плановые, заранее расписанные замены делают все тренеры. Любой специалист, даже болельщик со стажем, может предсказать, кто кого и даже когда будет менять в той или иной команде. Но тренер, чувствующий игру изнутри, тренер - седьмой игрок - предугадывает каким-то особым чутьем, что противник начинает подламываться или, наоборот, вот-вот "ощетинится", и делает замены, которые не только сторонним наблюдателям, но и шестерым его соучастникам кажутся нелогичными, невероятными, неожиданными.
Замены, даже самые "странные", надо готовить заранее. Не все здесь вычисляешь холодным рассудком, во многом полагаешься на интуицию. Иногда уже по разминке догадываешься, у кого сегодня пойдет игра, а на кого особо рассчитывать не приходится. Начинается матч, запасные берут мячи, отходят в сторонку, смотрят за игрой, переминаются с йоги на ногу, в перерывах пе-репасовываются, переживают за своих... Глянешь на них и уже чувствуешь, кто рвется на площадку, а кто прячется, кто натурально стремится в бой, а кто лишь показывает всем своим видом, что готов выйти в любой момент...
Выбираю тех, кому и впрямь не терпится сразиться, подзываю к себе, говорю:
— Разомнись как следует, сейчас выйдешь вместо... Твоя основная задача - не допустить ошибки. Если ничего не выиграешь и не проиграешь - уже молодец, так как дашь передохнуть основному игроку. За три минуты ты должен выложиться, как он - за целый матч...
Другого, выходящего в тяжелую минуту, настраиваю как на подвиг:
— Только ты можешь спасти нас сейчас. Кроме тебя - некому!
Разумеется, даю каждому и конкретное игровое задание, но - главное - стараюсь вдохнуть в него веру. Веру в то, что именно он, оснащенный новой игровой идеей, переломит сейчас поединок и поможет нашей команде победить.
Да, того, кто выходит на замену, зажигаю верой. А того, кого меняю, подбадриваю:
— Алик, ты хорошо играл, но они с тобой разобрались. Может, к Дорохову не пристроятся...
Разумеется, не глажу по головке того, кто поленился и не достал мяч, кто спижонил, допустил небрежность. Иногда и слов не трачу: достаточно встать со скамейки, как проштрафившийся спешит замениться, избегая встретиться со мной взглядом.
Иные замены преследуют не столько тактические, сколько педагогические цели. Ну, к примеру, даешь определенное задание разводящему, а он его упрямо не выполняет. И тогда вынужден посадить его на скамейку, чтобы он все осознал, пришел в чувство и делал то, что сказал тренер. Не потому, что тренер сказал, а потому, что этот план ведет к победе.
В Ташкенте во встрече чемпионата страны с подмосковным "Динамо" я усадил Зайцева на скамейку на третью и четвертую партии (первые две "Автомобилист" из-за своего капитана, не делавшего нужных передач, проиграл). Его дублер Юрий Кузнецов повел игру так, как должен был вести Зайцев. Скоро главный связующий буркнул: "Я все понял". - "Раз понял - иди готовься: в пятой партии выйдешь".
Нечто подобное произошло и в Риме, в финальном матче чемпионата мира со сборной хозяев поля. Вторую партию мы явно проигрывали итальянцам из-за того, что лидеры команды - Зайцев и Савин - не выполняли тренерскую установку. Я подозвал к себе двух запасных: Кривова и Лащенова.
— Видите, что делают Зайцев и Савин? Так вот, вы будете делать все наоборот, как мы уславливались на установке.
Лащенов сменил Савина, а Кривов, дублер Зайцева по сборной, начал все передачи давать первым темпом. Только первым! Итальянцы не успевали их блокировать, и мы начали постепенно набирать очки.
Зайцева и Савина посадили рядом: - Видите, что вы должны были делать? Почему же не делали?
— Да что-то не получается у нас... Не чувствуем сегодня друг друга...
Ну, что ж, в минуты предельного напряжения и на опытнейших мастеров находит, бывает, затмение...
Едва они пришли в себя, запросились на площадку: "Мы все осознали". Смотрю, глаза у них веселые, дерзкие, и следа растерянности не осталось. Но я придержал их: "Понаблюдайте-ка внимательнее за блокирующими противника...." Понаблюдали, поняли окончательно и бесповоротно, что тренерская установка учитывала особенности игры итальянцев на блоке, отдохнули и, выйдя снова на площадку, довели матч до победы.
Далеко не каждый игрок может встать со скамейки и заиграть в полную силу. Это редкое качество - попасть на площадку в разгар боя, особенно когда твоя команда проигрывает, и сразу же включиться в борьбу, как, скажем, сумел Селиванов в финале чемпионата Европы-77 при счете 6 : 13 в третьей партии поединка с поляками...
Даже в стыковых, самых важных поединках, делая замены, стараюсь думать не только о судьбе данного матча, но и о судьбе игрока. Одного меняю сразу, после двух-трех ошибок, пока он не наломал дров. Знаю, как он раним, впечатлителен, болезненно самолюбив. Если своевременно не посадить его на скамейку, допустить публичную компрометацию, он получит серьезную душевную травму и надолго выйдет из строя. Другому даю завалиться по макушку, испить чашу позора полной мерой. Будьте уверены, уж он-то не сломается, не раскиснет! На следующий день вчерашний неудачник будет рвать и метать, прыгнет выше головы, лишь бы все - и тренер в том числе - поверили, что на него по-прежнему можно положиться, что вчерашняя осечка случайна...
Соблюдение этих и многих других правил управления игрой, проведения замен позволяет тренеру существенно помогать своей команде во время матча. И тем эффективнее будет его помощь, чем лучше научены игроки думать не только за себя, но и за всю команду, осмыслять не только свой, личный, но и общий маневр.
А обучать этой науке нужно прежде всего на установках на игру. Никакой штатный психолог команды не сумеет сделать это так, как квалифицированный тренер. О, это может быть целый раздел в книге об искусстве тренера - установка на игру: приемы, способы, ухищрения... Специальное, чисто волейбольное, сплетается здесь с психологией, с внушением, с воздействием на психику игрока, на самочувствие команды. Психолог, не знающий волейбола до донышка, вдоль и поперек, не сумеет дать конкретную, четкую, плодотворную установку. Тренер, чурающийся науки психологии, лишенный дара психолога-практика, преподаст даже правильные в волейбольном отношении распоряжения так, что их никому не захочется выполнять...
Тренер любого типа в любой спортивной игре проводит перед матчем установку. Непосредственно в раздевалке, в гостинице, у себя в номере (перед этим должен быть просмотр игры сегодняшнего соперника на видеомагнитофоне), в кинозале спортбазы. Я получал установки, будучи игроком, сам давал их, бывал на них у своих коллег.
В них много общего: анализируется игра противника, его сильные и слабые стороны, указывается, как, какими способами нейтрализовать силу, использовать слабости. Опытный эрудированный тренер всегда имеет про запас несколько вариантов нейтрализации силы и использования слабостей, готовит специально для данного противника тактическую ловушку или ловушки.
Важно не только, что ты советуешь, но и к а к ты это делаешь. Интонация голоса, тональность, облик тренера - все влияет на команду. Нельзя быть всегда спокойным, уравновешенным, победительным - так рекомендуют иные наставления. Все зависит от конкретной ситуации, от соперника, всей истории вашего противостояния, сопутствующих обстоятельств (публика, необычное время игры, ее престижность, важность, освещение, высота зала, покрытие площадки, надо ли выходить на матч, что называется, с корабля на бал или у ребят было время выспаться после долгого перелета, адаптироваться к смене часовых поясов).
Перед встречей с соперником, заведомо более слабым, чем ваша команда, самое сложное - вытравить из сознания спортсменов мысль, что сегодня можно выиграть "малой кровью". На установке перед таким матчем делаю упор на анализе ошибок своих игроков, допущенных в поединке накануне, стараюсь вывести волейболистов из уравновешенного состояния, разозлить. Не щажу их самолюбия, гордости, выгляжу недовольным, беспокойным - больше, чем беспокоюсь на самом деле.
Перед поединком с сильным соперником думаю о том, чтобы разбором его игры не запугать своих, чтобы вызвать в них душевный подъем, напоминаю об удачных матчах.
Обязательно вспоминаю национальное своеобразие соперников - быстро разгорающийся темперамент одних ("учтите, они сразу полезут на вас, и, если их не схватить блоком, потом уже не остановишь"), методичность, неуступчивость других, умение заманивать в свои сети ("тем, кто успел забыть, напоминаю, что сегодняшние ваши визави ошибаться не умеют, что обманчиво - легкое начало партий с ними убаюкивает и расхолаживает, а посему..."), цыганско-гусарский задор третьих, однако не выдерживающих стойкого сопротивления.
Противника не принижаю - ни в коем случае этого нельзя делать, но даю понять, что одолеть его нам по зубам, для чего надо не просто постараться, а призвать в союзники вдохновение. И не устаю напоминать: думайте, изобретайте... Выигрывать можно силой, но куда приятнее побеждать головой! В дни таких ответственных матчей на установки прихожу как на торжественный прием, при полном параде - собранный, подтянутый, в прекрасном настроении. Мало продумать систему блокирования и страховки на решающий матч. Мало обговорить новые комбинации в нападении. Надо вдохнуть в игроков уверенность, зарядить их радостью и надеждой.
Помимо, так сказать, общекомандной подготовки к матчу, создания психологического настроя игроков на будущую встречу, тренер проводит и самоподготовку. Она начинается с анализа прошедшего матча. В течение многих лет я разбираю его по таким позициям: как был выполнен план игры; на чем мы выиграли или из-за чего проиграли; кто из наших игроков сыграл хорошо или плохо и почему; какие идеи пришли в голову в связи с этим матчем и можно ли их использовать уже завтра или надо подождать.
В отдельное досье заношу данные о тренере противника, его манере вести игру и держаться во время матча: в какие моменты берет тайм-ауты, делает замены; как пытался повлиять на ход поединка, менял ли расстановку игроков или проводил свой план последовательно и неуступчиво, не обращая внимания на изменение игровых ситуаций... Кредо тренера, его манеру руководить игрой изучаешь непосредственно в процессе матча. Характер тренера, его человеческое своеобразие- загодя, до встречи на площадке: на тренировке, в кулуарах Дворца спорта, в пресс-баре, при случайном столкновении на прогулке, на пресс-конференции...
Тренеры начинают "свою игру" задолго до того, как их команду вызовет на площадку судья. Они сбивают друг друга с толку интервью, в которых жалуются, что их сильнейший бомбардир потянул спину, а основной разыгрывающий слег с обострившимся радикулитом... Они показывают один другому, что ожидаемый всеми с нетерпением поединок их нимало не волнует... Они преувеличенно радуются, завидев друг друга... Они ищут встречу с завтрашним противником, крепко жмут ему руку, ловят взгляд, пытаясь понять, бравирует ли он своей храбростью или в самом деле перестал их бояться... Они подсовывают через знакомых газетчиков дезинформацию своему коллеге - вдруг клюнет и подставит свою сборную под удар?..
Они играют друг с другом и проводя тренировки в дни крупного международного турнира. То устраивают их при заполненных трибунах, рассчитывая на пристальное внимание лишь одного зрителя - тренера главного конкурента, и очень правдоподобно отрабатывают какой-нибудь "возврат", каковой в поединке с этим главным конкурентом вообще не собираются применять. То вдруг просят всех (и тренера-конкурента тоже) покинуть зал, заставляя думать, что будут сейчас опробовать "тайное оружие", а на самом деле проводят вполсилы обычную разминку.
Я не чураюсь этих тренерских "игр" - не имею права уклоняться от них: коли уж избрал такую профессию, коли имею дело с соперниками на уровне национальных сборных, обязан знать все ухищрения, увертки, способы маскировки истинных намерений. Важно только "не заиграться", чтобы доигровое тактическое лавирование не вошло в плоть и кровь, не стало натурой. Тактика - тактикой, а принципы - принципами.
Мне хотелось бы жить и работать так, чтобы обо мне когда-нибудь могли сказать мои игроки, как сказали о Викторе Ильиче Алексееве его ученицы. Одна назвала главным в своем учителе принципиальность: "У него есть принципы". А вторая поправила ее: "Принципы могут быть разные. Скорее - идеалы".
Когда мне присвоили звание заслуженного тренера СССР, я с гордостью вспомнил, что удостоверение заслуженного тренера нашей страны за номером 1 было выписано на имя ленинградца Виктора Ильича Алексеева. Когда меня утвердили председателем главного тренер- ского совета Ленинграда, я понял, какое доверие мне оказано: продолжать дело, начатое великим спортивным педагогом современности, участвовать в коллективном тренерском поиске и разработке новых путей развития физической культуры и спорта, новых форм и методов воспитания в спорте и через спорт.
Наш тренерский совет должен координировать деятельность наставников, помогать находить общий язык тренерам разных спортивных дисциплин, работающим на разных этажах современного спортивного небоскреба. Сейчас многие из них варятся в собственном соку, понаслышке знают, что происходит в сопредельных областях (волейболисты - кое-что о баскетболистах, баскетболисты - краем уха - о гандболистах), и совсем не в курсе, чем дышат представители других спортивных подразделений... А ведь многие методические разработки - скажем, легкоатлетов - весьма полезны для игроков, а практикуемая одним известным футбольным тренером тренировка под специально подобранную музыку может заинтересовать, предположим, пловцов...
Однажды я всю ночь проговорил с тренером нашей замечательной бегуньи Татьяны Казанкиной Николаем Егоровичем Малышевым о развитии общей выносливости. Полезнейший для меня был разговор! Возвращались мы в "Стреле" из столицы, где нас обоих наградили в Кремле орденами за успешное выступление наших учеников на Московской олимпиаде. Легкая атлетика - давняя моя любовь. В ней всегда находишь что-то ценное для волейбола...
Обогащает меня и непосредственное общение с такими думающими тренерами легкоатлетов, как ученик Алексеева Ванадий Розенфельд, как москвич Игорь Тер-Ованесян. Не все их рекомендации я использую в чистом виде, но косвенно, опосредованно они здорово помогают. И конечно, не проходят бесследно для меня встречи, беседы с замечательным ленинградским тренером, под чьим руководством сборная СССР выиграла баскетбольный олимпийский турнир, моим одноклубником по "Спартаку" Владимиром Кондрашиным, с другим баскетбольным наставником - Станиславом Гель-чинским. Некоторые мои комбинации пришли от баскетбольных заслонов.
Пользуюсь каждой возможностью, дабы побывать на занятиях у детских тренеров. Даже в своем клубе люблю посидеть иногда на скамейке, не упуская ничего из виду, но и не вмешиваясь в тренировку, которую проводят помощники. Учусь у всех. Не стыжусь в этом признаться. Учиться никогда не стыдно и никогда не поздно!
Возвращаясь к своему назначению на почетную должность председателя тренерского совета Ленинграда, должен сказать, что все мы - и горспорткомитет, и спортобщества, и ученые, и тренеры - еще мало делаем для консолидации богатых тренерских сил Ленинграда, для постоянного неформального, творческого общения всех спортивных педагогов. (Аналогичное положение, по моим наблюдениям, и в других крупных спортивных центрах страны.)
Выход из положения вижу в создании в Ленинграде (в Москве, Киеве, Риге, Одессе, Минске, Тбилиси) клуба тренеров. Пока спортивные педагоги не будут иметь своего пристанища - с содержательной программой, с возможностью встречаться друг с другом и со множеством других интересных людей в неофициальной обстановке, до тех пор все наши мечты о тесных контактах, о творческом взаимообмене и взаимопомощи останутся благими пожеланиями. Можно, правда,- надеяться на "Стрелу", но надо ведь так подгадать Платонову, чтобы попасть в один вагон и в одно купе с Малышевым...
Опасения, высказываемые иными моими коллегами (я не первый год ношусь с идеей клуба тренеров в Ленинграде), что тренеры - сплошь хитрованы и своими тайнами ни за что не поделятся, лишены оснований. Может быть, и есть такие куркули, индивидуалисты, но на высоком тренерском уровне их очень мало: считан- ные единицы. У истинного тренера, педагога, хватает и мыслей и желания ими поделиться. В обмен на встречные, не без того...
Чем-то поразившие меня идеи заношу в свой тренерский "поминальник". Это моя рабочая тетрадь. В нее я заглядываю и перед установкой на игру, и обдумывая какую-то работу, и просто для отдохновения, желая снрятаться от ежедневного круговерченья, успокоиться душой и, так сказать, воспарить.
Последняя выписка -* из опубликованной в "Правде" беседы с прославленным хлеборобом, мудрецом Терентием Семеновичем Мальцевым: "Воспитание - сложный процесс, не дудочка, под которую пляшет воспитуе-мый, а многоголосый хор". Не дудочка, а хор... Как это близко ходу размышлений тренера о воспитании личности спортсмена в коллективе и через коллектив, о бережном отношении к индивидуальности, сильной не только своей неповторимостью, но и связью с хором, артелью, товариществом!
Так каков же он, идеальный тренер? Это и психолог, и педагог, и администратор, и хозяйственник, и дипломат. Разнообразен набор умений и человеческих качеств, которыми необходимо владеть тренеру. Но важнее всего - любовь к человеку и талант. Сколько дано определений таланту... Не счесть! А мне ближе других чеховские слова: "Талант - это смелость, свободная голова, широкий размах".
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

Похожие:

Феномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа iconГ. Г. Серебренников парашютный спорт (учебное пособие)
При написании данного пособия автор использовал ли­тературу по аэродинамике, методические разработки авиационно-спортивных клубов...

Феномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа iconИппотерапия и эффективность её применения. Феномен лошади
Феномен лошади состоит в том, что её особенный и единственный в своём роде контакт с человеком охватывает одновременно тело, дух...

Феномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа iconВибачте, що не українською! (але вважаю ми всі освічені, іноземні мови знаємо)
Феномен «крепостного права» — это феномен истинно московский, и он многое объясняет. Во всем мире рабами были представители других...

Феномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа icon«золотого века» русской культуры, которая заняла выдающееся место...
Как всякое историческое явление, она отражает те изменения, которые происходят в обществе в определенную эпоху, в социальных отношениях,...

Феномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа iconКурс лекций культура как феномен. Теория культуры
«второй натурой». И все-таки сама культура — природный феномен, потому что человек. Ее созидающий— биологическое явление. Человек...

Феномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа iconДанилин А. Г. Lsd. Галлюциногены, психоделия и феномен зависимости
Данилин А. Г. Lsd. Галлюциногены, психоделия и феномен зависимости – М.: Зао изд-во Центрполиграф, 2001. 521 с

Феномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа iconДизайн как феномен культуры 20 века
До начала же 50-х годов проектирование в значительной степени было интуитивным, а все определения дизайна носили описательный характер,...

Феномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа icon89 Формы биологических связей в природе. Паразитизм как биологический феномен. Примеры
Формы биологических связей в природе. Паразитизм как биологический феномен. Примеры

Феномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа iconСодержание
Лекция Стихийное массовое поведение: понятие, социальный феномен и предмет исследования

Феномен сборной СССР вступление, в котором автор пытается объяснить этот феномен и не находит удовлетворительного ответа iconТематика рефератов по истории педагогики и образования
Средневековый университет как социально-культурный феномен и образовательное учреждение

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов