Карен Томпсон Уокер Век чудес ocr: Dark6813 SpellCheck : love-l




НазваниеКарен Томпсон Уокер Век чудес ocr: Dark6813 SpellCheck : love-l
страница3/17
Дата публикации08.07.2013
Размер2.62 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Астрономия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

6
Шли дни. Квартал постепенно пустел. Люди возвращались туда, где родились: в Калифорнии почти все приезжие. И только моя семья осталась, потому что мы были местными. Наш дом был здесь.

На третий день мы с мамой после школы поехали к дедушке.

— Он говорит, что у него все в порядке, но я хочу убедиться лично, — объяснила мама уже в машине.

Дедушка был папиным папой, но именно моя мама пеклась о нем больше всех. Я тоже за него переживала, ведь он жил один.

По дороге мы остановились заправиться. Наша машина оказалась в конце огромной очереди. Десятки минивэнов и внедорожников выстроились в цепочку, которая заканчивалась за углом соседней улицы.

— О господи, — вздохнула мама. — Словно в зоне военных действий.

Женщина в цветастом розовом платье сновала между машинами и, дождавшись, пока пассажиры отвернутся, незаметно засовывала за «дворники» оранжевые листовки со словами: «Конец близок! Покайтесь — и спасетесь!»

Когда она проходила мимо нас, я отвела взгляд, чтобы не видеть ее безумных, полных уверенности в своей правоте глаз. Но она уставилась прямо на меня, остановилась у нашей машины и закричала:

— «И будет в тот день, говорит Господь Бог: произведу закат солнца в полдень и омрачу землю среди светлого дня»!

Мама заперла двери.

— Это из Библии? — спросила я.

— Не помню.

Очередь медленно продвигалась. Я насчитала впереди девятнадцать автомобилей.

— Куда они все едут? — сказала мама. Затем она закрыла лицо ладонями и прошептала: — Как будто можно куда-то уехать!
Дедушка жил в престижном районе в восточной части города. Его старый дом одиноко противостоял только что возведенным жилым постройкам. Свернув с автострады, мы покатили по дороге, недавно покрытой блестящим черным асфальтом с белоснежными пешеходными «зебрами» на каждом перекрестке. Все здесь сияло новизной: и дорожные знаки, и лежачие полицейские, и четкие, еще не стершиеся ребра бордюрного камня, и сверкающие пожарные краны без единого пятнышка ржавчины. Вдоль пешеходных дорожек на одинаковом расстоянии друг от друга зеленели посаженные накануне деревья, а сами дорожки казались проложенными буквально вчера. Трава на лужайках по пышности могла поспорить с самым густым ежиком волос.

Посреди всего этого великолепия владения деда напоминали пыльный, древний сгусток темноты, на существование которого намекал лишь изгиб дороги. Оставалось лишь догадываться, есть ли где-то там невидимый дом. Застройщики спрятали дедушкин участок от глаз соседей и случайных прохожих, окружив его могучими елями.

Мы въехали в открытые деревянные ворота, и гладкий асфальт под колесами тут же сменился крупным гравием. Аккуратные, четко спланированные зеленые насаждения уступили место буйной растительности: бурой, неряшливой, неплодородной и некрасивой. Мой отец вырос здесь, когда во дворах еще разводили кур и лошадей. Но последний конь сдох много лет тому назад. Теперь стойло возвышалось пережитком давно минувших дней. Во дворе валялись посеревшие от солнца доски и обломки изгороди. Курятник пустовал. Дедушке исполнилось уже восемьдесят шесть. Он пережил всех своих друзей. Бабушка умерла, и он тяготился своим долголетием.

— Надейся, что не унаследовала мои гены, — частенько говаривал он мне. — Долгая жизнь — это проклятие.

Много лет тому назад застройщики пытались купить дедово имение. «Черта с два, — ответил он, — в этой земле лежит слишком много моего». Я знала, что за поленницей похоронены как минимум две кошки. Скорее всего, это была лишь малая толика некогда дорогих ему существ. Впрочем, застройщики воплощали свои проекты в жизнь и без дедушкиного согласия: они прокладывали дороги, строили дома, возводили фонтаны и устанавливали дорожные знаки вокруг его владений. Новый район наступал на поместье деда, как половодье на высокий берег.

Мы без стука вошли в кухню. Когда кто-нибудь ходил по дому, все полки дрожали, а стоящие на них безделушки дребезжали. Дедушка в красной фуфайке сидел за столом, перед ним лежали газета и лупа.

— Привет, Джин! Как дела? — спросила мама.

— Я тебе еще по телефону сказал, что все нормально. Со мной же Чип.

Чип, соседский мальчишка, помогал деду по хозяйству. Он носил черные майки и черные джинсы, а его нижняя губа, украшенная серьгой, немного отвисала вниз. Странная это была парочка. Думаю, их объединяло глубокое чувство ненависти к застройщикам, хотя Чип жил с родителями в одном из новых домов.

— В любом случае, все это полный бред, — добавил дедушка.

— Что именно? — поинтересовалась мама.

— Все подстроено, чтобы отвлечь нас от Ближнего Востока.

Бледно-голубые глаза дедушки, еще более светлые, чем у папы, все сильнее выцветали с возрастом — будто ткань, оставленная на солнцепеке. В волосах прибавилось еще седины.

— Да ладно тебе, Джин. Неужели ты считаешь, что это чьи-то махинации?

— Да, я так считаю. Откуда ты знаешь, где правда? Ты делала какие-нибудь замеры? Они что угодно могут подстроить сейчас.

— Джин...

— Нет, погоди. Они все сфабриковали. Я знаю наверняка. Что-то мудрят с часами. Я им не верю. Ни одному слову не верю.

Мамин телефон зазвонил. Судя по тому, как смягчился ее голос, на другом конце провода был отец. Она вышла из кухни, чтобы поговорить. Я присела за стол.

— Ну, Джулия, — оживился дедушка, — присмотрела себе что-нибудь симпатичное?

И он махнул рукой в сторону полок, на которых теснились старинные бокалы, столетние, давно выдохшиеся бутылки с кока-колой, бабушкин серебряный чайный сервиз, коллекция декоративных наперстков и ложечек, кубки и фарфоровые фигурки, которые бабушка сама когда-то водрузила на кружевные салфетки.

— Ты же понимаешь, что я это с собой взять не смогу, — продолжил он. — Тебе надо забрать все сейчас. Иначе, когда я умру, Рут все приберет к рукам.

Рут, младшая сестра дедушки, жила на восточном побережье.

— Нет, дедуль, твои вещи должны оставаться у тебя, — сказала я, надеясь, что он не заметит отсутствия цепочки с самородком.

Пока у дедушки не начался артрит, он часами бегал по пляжу с металлоискателем в поисках монет и других ценностей, занесенных песком. А сейчас ему хотелось избавиться от своих сокровищ, будто они удерживали его на этом свете. Ему казалось, что, распрощавшись с ними, он наконец обретет свободу.

Дед поднялся со стула и пошел за очередной чашкой кофе. На мгновение он задержался у окна. На улице мама, размахивая руками, продолжала говорить по телефону. Из-за ветра волосы лезли ей в лицо, и она все время их поправляла.

— Я тебе рассказывал, как вон в том дворе однажды погиб человек?

— Что-то не припомню.

— Парень, не старше семнадцати лет, — покачал он головой. — Лошадь затоптала.

— Кошмар какой.

— Да-да, так оно и было.

Словно подчеркивая сказанное, дедушка легко кивнул. Он отличался великолепной памятью на всякие ужасы. Где-то в глубине дома из крана капала вода.

— Это напоминает мне Аляску, — продолжил он, оседлав любимого конька. — Летом солнце там светило круглые сутки, даже в два часа ночи. Оно просто не заходило. Неделями. А потом начиналась зима, и на два-три месяца наступала абсолютная темень.

Он умолк. Сквозь сосны на соседней крыше виднелась подрагивающая на ветру тарелка. Я почувствовала запах дыма.

— Это все дерьмо собачье, уж поверь мне, — сказал он. — Только не соображу пока, как они это организовали.

— Ты шутишь?

Он долго и серьезно смотрел на меня.

— А известно ли тебе, что в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году правительство США запустило секретную ядерную программу прямо здесь, в этой стране? Они проверяли, как влияют ядерные вещества на обычных людей. В воду добавляли уран и сравнивали коэффициент раковых заболеваний до и после. Ты об этом слышала?

Я покачала головой. Где-то тут, на заднем дворе, находилось бомбоубежище. Дедушка сам выкопал его в шестидесятые.

— Конечно, ты ничего не слышала. Так все дела и делаются. Именно так.

Сильный порыв ветра за окном поднял в воздух бумажный пакет.

— Мама с папой водят тебя в церковь? — спросил дедушка.

— Иногда.

— Надо ходить туда каждую неделю. Особенно сейчас... — Он взял в руки детские кожаные сапожки, отделанные потемневшим серебром: — Возьмешь их?

— Давай, — кивнула я.

— Я их носил, когда мне было четыре года. Может, тебе нравится еще что-нибудь?

Я слышала, как с трудом работают его легкие, как свистит воздух, проходя через носоглотку.

— Подожди, я знаю, чем тебя порадовать, — сказал дедушка и велел мне присесть перед низким буфетом, который стоял в дальнем углу кухни. — Теперь пошарь рукой внизу. Нащупала?

— Что?

Я уже по плечо залезла под буфет. В колени впивался линолеум с рельефным рисунком.

— Двойная стенка, чувствуешь? Сдвигай вправо.

В доме дедушки любая коробка с хлопьями всегда представляла собой больше, чем коробку, а в банках с консервированным супом хранились вещи куда более ценные, чем суп. Неудивительно, что он так истово верил в потусторонние силы. За потайной перегородкой обнаружился ряд кофейных банок — таких старых, что я не узнавала этикетки.

— Дай-ка мне банку «Фолджерс».

Он поморщился от напряжения, пытаясь отвинтить крышку.

— Давай я?

Я легко открыла банку и вынула из нее скомканную газету. Под ней лежала маленькая серебряная шкатулка, внутри которой на твердой бархатной подушке тускло блестели золотые карманные часы на цепочке.

— Отцовские, — сказал дедушка. — Вот тут заводишь, и они идут. Вечные. Механизм отменного качества. Раньше умели хорошо делать, понимаешь? Готов спорить, ты и не видела вещей, сделанных с таким мастерством.

Мне оставалось лишь присоединить эти совершенно не нужные мне часы к куче других полученных от деда предметов неясного назначения: к закатанным в пластик памятным серебряным долларам неправильной формы, двум округлым золотым слиткам, которые мне запретили продавать, и рамке с картой, изображавшей наш город столетней давности. Но дедушка настаивал, а я не нашла сил признаться, что потеряла единственную по-настоящему дорогую мне реликвию. В то утро я опять безуспешно искала свой самородок в пыли на остановке.

— Спасибо, они чудесные, — поблагодарила я, сжимая часы.

— Станут еще лучше, когда ты их начистишь. — Дедушка вытер лицо рукавом фуфайки. — Ты же будешь аккуратно с ними обращаться?

Хлопнула дверь, и на кухню вошла мама. Она заметила карманные часы в моей руке:

— Джин, хватит разбазаривать имущество.

— Пусть оно останется у внучки, я его с собой забрать не смогу, — ответил дедушка.

— Но ты ведь никуда не уезжаешь.

Он только махнул рукой.

Перед нашим отъездом дед протянул мне десятидолларовую купюру и шепнул:

— Возьми и купи то, что доставит тебе радость.

На его лице промелькнула улыбка, обнажившая десны и вставные зубы. Улыбался дедушка редко, поэтому я ценила такие моменты. Я сжала его руку и кивнула.

— И не верь тому, что говорят, ладно? Ты же умница, все схватываешь на лету.
Возвращались мы нашим обычным живописным маршрутом — по проселочным дорогам, минуя пробки, — и по пути слушали новости по радио. Журналисты всего мира рассказывали о том, как люди в разных странах реагируют на происходящее. Из Южной Америки сообщали о первых недомоганиях, связанных с изменением земного притяжения. Центры по контролю и профилактике заболеваний уже занимались этой проблемой.

— Если почувствуешь себя нехорошо, сразу скажи мне, — попросила мама.

У меня тут же началось легкое головокружение.

«Создается впечатление, что новая болезнь выражается у разных людей по-разному, — заявил какой-то официальный представитель по радио. — Конкретно эта называется паранойей».

Толпы ревностных христиан готовились встать посреди ночи и пойти на зов, бросив свои жилища и оставив в них груды одежды.

— А шмотки-то почему нельзя взять? — удивилась я.

— Не знаю, милая, — ответила мама. — Мы в такие дела не вникаем.

Мы принадлежали к другой разновидности христиан, тихому и благоразумному племени, не верившему в чудеса.

Теперь интервью давал телемиссионер:

«Божественное откровение было явлено много лет назад. Мы знали обо всем уже тогда, когда произошло воссоединение колен Израилевых».

Между холмами впереди блеснула морская гладь. Всех живущих на берегу людей эвакуировали: никто не знал, какими станут теперь приливы. Мы проехали поселок. По мере приближения к океану участки постепенно уменьшались в размерах. Около воды земля стоила так дорого, что некоторые дома, подпираемые гигантскими сваями, просто-таки свисали со скал.

Мы притормозили на светофоре. Пока мама крутила головой, чтобы вовремя заметить подъезжающую машину, мне в глаза бросилась тонкая белая полоска, иногда проступавшая у корней ее отросших волос. Седина у мамы появилась в тридцать пять лет, и я очень переживала, когда вдруг замечала этот знак физического увядания.

Я вдруг почувствовала, насколько одинока. Автомобиль тронулся, и я, наверное, впервые в жизни осознала, что, если с моей семьей что-нибудь случится, у меня на всем белом свете не останется ни одной родной души.

Мы проезжали торговую площадь. Через неделю здесь должна была начаться местная ярмарка. Мы с Ханной собирались пойти на открытие.

Обычно приготовления шли день и ночь — устроители торопились возвести все аттракционы вовремя. Но сейчас работы остановились. Я подумала, что организаторы и рабочие тоже разъехались по домам. Сейчас каждому хотелось быть со своей семьей. Разноцветный остов американских горок покачивался на ветру. Недостроенные деревянные качели явно представляли опасность для жизни посетителей. В «чертовом колесе», тоже не законченном, висела на спице единственная красная кабинка, словно последний летний плод или осенний лист.
7
Дни казались такими же, как всегда. Солнце всходило и садилось. Тьма сменялась светом. Я помню волнующую прохладу утра, неторопливый жар полудня, медлительность заката. Но теперь сумерки плавно растягивались на часы перед тем, как превратиться в ночь. Время лениво скользило и замедлялось.

С каждым новым утром мы все меньше совпадали с часами. Земля продолжала вращаться вокруг оси, хронометры не прекращали тикать, но они уже не зависели друг от друга. Полночь могла наступить в светлое время суток, стрелки порой показывали девять утра в середине дня. Полдень иногда приходился на закат.

Шли хаотичные, безразмерные дни.

Каждое утро ученые официально объявляли суточный прирост минут, которые скапливались, будто дождевая вода в уличном поддоне. Прогнозировать их количество становилось невозможно. Время начала уроков ежедневно уточнялось с рассветом, который наступал всегда по-разному. По утрам мы с мамой смотрели местные новости, чтобы понять, к какому часу приезжать в школу.

Дети появлялись в классах все реже.

К рабочим сменам посреди дня неожиданно добавляли лишние часы. Вылеты самолетов откладывались на неопределенное время, поезда стояли на путях, пока создавались и утверждались новые графики движения. Расписания отменялись и переписывались каждые сутки.

Мы импровизировали. Мы приспосабливались. Мы делали все, что могли.

Мама медленно, но верно забивала нашу кладовку продуктами первой необходимости. Постепенно там скопились банки со сгущенкой и консервированным горошком, сухофруктами и джемом, штук сорок супов. Теперь мама всегда возвращалась домой, держа под мышкой либо коробку батареек, либо набор свечей, либо обезвоженную и потому почти вечную, без срока годности, пластиковую или алюминиевую упаковку с едой.

При этом тренировки моей футбольной команды проводились в обычном режиме, а мамины студенты по-прежнему репетировали «Макбета». Ни одно мероприятие подобного рода не отменили. Шоу должно было продолжаться. Мы цеплялись за все, что запланировали до замедления. Любой сбой в графике подорвал бы наши моральные устои и ознаменовал поражение или потерю надежды.

Появление новых минут сказывалось на всем. Пренебрегать временем в те дни не приходилось. Сам ритм жизни стал размереннее.

Кто-то скажет, что замедление повлияло на нас с тысячи неизведанных сторон, начиная со срока годности электрических лампочек и заканчивая температурой, при которой тает лед, закипает вода, размножаются или умирают человеческие клетки. Кто-то скажет, что теперь наши тела старели медленнее, умирающие агонизировали дольше, а дети не торопились появляться на свет. И действительно, менструальные циклы у женщин слегка удлинились в те первые две недели. Хотя по большей части все эти эффекты носили скорее анекдотический, нежели научный характер. Любой физик вам подтвердит: человеку, который едет в скором поезде, кажется, что время течет медленнее, чем всегда. Вот и мне казалось, что трава растет, хлеб в нашей хлебнице плесневеет, а яблоки на яблоне миссис Валенсии созревают, падают в траву и гниют не быстрее обычного.

Между тем часы продолжали идти. Мы чувствовали на запястьях их слабое тиканье. Старинные дедушкины хронометры звенели, а церковные колокола отбивали каждый час.

Прошла неделя, затем еще одна. Каждый раз, когда звонил телефон, я надеялась услышать в трубке голос Ханны, но она так и не позвонила.

Минуты все прибавлялись. Сутки длились уже тридцать часов.

Каким старомодным, невообразимо примитивным стал казаться нам 24-часовой циферблат с его одинаковыми, как две половинки грецкого ореха, полушариями по двенадцать делений в каждом! Мы уже не понимали, как могли раньше доверять такому незамысловатому предмету.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Похожие:

Карен Томпсон Уокер Век чудес ocr: Dark6813 SpellCheck : love-l iconТомпсон Уокер «Век чудес»
Что, если конец света наступит не сразу, а будет надвигаться постепенно, так, что мы сперва ничего и не заметим?

Карен Томпсон Уокер Век чудес ocr: Dark6813 SpellCheck : love-l iconКлэр Мерле Взгляд Взгляд 1 ocr: Dark6813, SpellCheck: love-l клэр...
Каждый человек обязан проходить специальный тест на состояние душевного здоровья. Именно результаты анализов ДНК и определяли дальнейшую...

Карен Томпсон Уокер Век чудес ocr: Dark6813 SpellCheck : love-l iconРайчел Мид Золотая лилия Кровные узы 1 ocr : Динель; SpellCheck : love L
Джилл! И как только Сидни все успевает? Делать уроки, ходить на свидания, заниматься другими личными делами и при этом…присматривать...

Карен Томпсон Уокер Век чудес ocr: Dark6813 SpellCheck : love-l iconЭдуардо Мендоса Город чудес ocr busya
«Эдуардо Мендоса "Город чудес", литературная серия "pro‑ЗА"»: Махаон; Москва; 2006

Карен Томпсон Уокер Век чудес ocr: Dark6813 SpellCheck : love-l iconДэнни Шейнман Квантовая теория любви Scan: utc; ocr&SpellCheck: golma1 «Квантовая теория любви»
«Квантовая теория любви» – необыкновенной силы и эмоционального накала роман известного британского актера и режиссера. Две истории...

Карен Томпсон Уокер Век чудес ocr: Dark6813 SpellCheck : love-l iconАнгелы ада ocr litPortal «Томпсон Х. С. Ангелы ада»: Adaptec/T‑ough...
С. Томпсон стал классикой американской контркультуры начала семидесятых и остается классикой по сей день, «Ангелы Ада» — первая книга...

Карен Томпсон Уокер Век чудес ocr: Dark6813 SpellCheck : love-l iconАлександр Иванович Куприн Гранатовый браслет ocr & spellcheck by...
Она была польщена, она стеснялась его любви, она была замужем. Он прислал ей в подарок гранатовый браслет. Она смеялась над этой...

Карен Томпсон Уокер Век чудес ocr: Dark6813 SpellCheck : love-l iconВектор упорядоченная пара точек;направленный отрезок. Свойства :...
Дистрибутивное умножение век а на число α,β)- а(α+β)=αа+βа;7) (Умножение век дистрибутивно по отношению сложения двух чисел для любого...

Карен Томпсон Уокер Век чудес ocr: Dark6813 SpellCheck : love-l iconПленков Олег Юрьевич viiсеместр 5 сент 2012 Рекомендуемая л итература. Шпенглер Тойнби
Эрик Хобсбаум –Крушение Великой Французской революции, Век капитала, Век империй, Век катастроф, Короткий ХХ век

Карен Томпсон Уокер Век чудес ocr: Dark6813 SpellCheck : love-l iconOcr: Призрак; Spellcheck: tatjana-yurkina
Джорджина Кинкейд — суккуб. Ее красота и шарм неотразимы, и она с нечеловеческой легкостью покоряет сердца, чтобы вычерпывать из...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов