Мария Башкирцева Дневник Предисловие




НазваниеМария Башкирцева Дневник Предисловие
страница9/32
Дата публикации20.07.2013
Размер5.1 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Астрономия > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   32
14 июля
24 августа

^ Пятница, 14 июля. С утра я тщательно оберегаю свою особу, ни разу не кашляю громко, не двигаюсь, умираю от жары и жажды, но не пью.

Только в час я выпила чашку кофе и съела яйцо, но такое соленое, что скорее это была соль с яйцом, чем яйцо с солью.

Я уверена, что соль полезна для гортани.

Наконец, мы отправляемся, заезжаем за графиней и подъезжаем к № 37, Chausse d'Antin, к Вартелю, первому парижскому профессору.

Графиня М. была у него и говорила об одной молодой девушке, которую особенно рекомендовали в Италии и о которой родители хотели знать — чего можно ожидать в будущем от ее голоса?

Нас ввели в небольшую залу, примыкавшую к той, где находился учитель, в это время дававший урок.

—Ведь в четыре часа,— сказал какой-то молодой человек, входя.

—Да, monsieur, но вы позволите этой молодой девушке послушать?

—Конечно.

В продолжении часа слушали мы пение англичанки; голос гадкий, но метода! Я никогда не слыхала, чтобы так пели.

Стены той комнаты, где мы сидели, увешаны портретами известнейших артистов, с самыми сердечными посвящениями.

Наконец, бьет четыре часа, англичанка уходит; я чувствую, что дрожу и теряю силы.

Вартель делает мне знак, означающий: войдите! Я не понимаю.

—Войдите же,— говорит он,— войдите! Я вхожу в сопровождении моих двух покровительниц, которых я прошу вернуться в маленький зал, потому что они меня стесняют, и действительно, мне очень страшно.

Вартель очень стар, но аккомпаниатор довольно молод.

—Вы читаете ноты?

—Да.

—Что вы умеете петь?

—Ничего, но я спою гамму или сольфеджио.

—Попробуйте сольфеджио. Какой у вас голос? Сопрано?

—Нет, контральто.

—Посмотрим.

Вартель, который не встает с кресла, сделал знак начать. Я начала сольфеджио, сначала дрожа, потом с досадой и довольная собой в конце. Я не сводила глаз с длинной фигуры учителя. Это удивительно.

—Ну,— сказал он,— у вас скорее меццо-сопрано. Это голос, который будет увеличиваться.

—Что же вы скажете?— спросили обе дамы, входя.

—Я скажу, что голос есть, но вы знаете, надо много работать. Это голос совсем молодой, он будет расти, наконец, он будет следовать за развитием молодой девушки. Есть материал, есть орган, надо работать.

—Так что вы думаете, что это стоит труда?

—Да-да, надо работать. О да, надо работать!

—Я дурно спела?— сказала я наконец.— Я так боялась!

—Ах барышня, нужно привыкнуть, нужно превозмочь этот страх, он был бы совершенно неуместен на сцене!

(Но я была в восторге уже от того, что он сказал, потому что то, что он сказал, страшно много для бедной девушки, которая не доставит ему никакой выгоды. Привыкнув к лести, я приняла, было, этот холодный рассудительный тон за холодность, но скоро поняла, что, в сущности, он остался доволен).

Он продолжал:

—Нужно работать, у вас есть данные... Это уже страшно много!

Между тем аккомпаниатор мерил меня взглядом с ног до головы, тщательно осматривая мою талию, плечи, руки, фигуру. Я опустила глаза, прося провожавших меня дам выйти.

Вартель сидел, я стояла перед его креслом.

—Вы брали уроки?

—Никогда... то есть только десять уроков.

—Да. Словом, нужно работать. Не можете ли спеть какой-нибудь романс?

—Я знаю одну неаполитанскую песню, но у меня здесь нет нот.

—Арию Миньоны!— закричала тетя из другой комнаты.

—Отлично, спойте арию Миньоны.

По мере того, как я пела, лицо Вартеля, выражавшее сначала только внимание, стало выражать некоторое удивление, потом прямо изумление и, наконец, он дошел до того, что стал качать в такт головой, приятно улыбаться и подпевать.

—Гм...— произнес аккомпаниатор.

—Да, да,— отвечал профессор наклонением головы. Я пела в большом возбуждении.

—Держитесь на месте, не шевелитесь, ну, отдохните!

—Ну, что же?— спросили мы все три зараз.

—Что ж! Хорошо! Заставьте-ка ее сделать... (А, черт, я забыла слово, которое он сказал!)

Аккомпаниатор заставил меня сделать... ну, все равно, какое слово; он заставил меня взять одну за другой все мои ноты.

—До si naturel,— сказал он старичку.

—Да. Это меццо-сопрано, что ж, это еще лучше, гораздо выгоднее для сцены.

Я продолжала стоять перед ним.

—Сядьте, барышня!— сказал аккомпаниатор, снова осматривая меня с головы до ног. Я присела на край дивана.

—Что ж, барышня,— сказал строгий Вартель,— надо работать, вы добьетесь.

Он говорил мне еще много разных вещей относительно театра, пения, уроков — все это со своим невозмутимым видом!

Сколько времени потребуется, чтобы сформировать ее голос?— спросила графиня.

—Вы понимаете, сударыня, это, смотря по ученице: для некоторых нужно очень немного времени,— это зависит от ее понятливости.

—Ну, у этой ее более, чем достаточно.

—Тем лучше. В таком случае, это легче.

—Ну, сколько именно времени?

—Чтобы вполне сформироваться, чтобы ее закончить, нужно добрых три года... да, добрых три года работы, добрых три года...

Я молчала, обдумывая, как бы отомстить негодному аккомпаниатору, выражение которого говорило: «Хорошо сложена и миленькая! Это будет занимательно!».

Сказав еще несколько слов, мы поднялись. Вартель, не вставая с места, снисходительно протянул мне руку. Я искусала себе все губы.

Как только мы вышли, я попросила тетю вернуться и рассказать ему, кто мы такие.

Мы снова вошли в комнату, от души смеясь. Тетя протянула свою карточку. Я объяснила строгому маэстро весь этот фарс.

Но что за мину состроил аккомпаниатор! Я никогда этого не забуду! Я была отомщена.

—Если бы вы поговорили еще немного времени, я признал бы вас за русскую,— сказал Вартель.

—Еще бы! И, однако, разве я не говорила! Тетя и графиня М. объяснила ему мое желание узнать истину из его знаменитых уст.

—Я уже сказал вам, сударыня! Голос есть; нужно только, чтобы был талант.

—Он будет! Он есть у меня: вы сами увидите это. Я была так довольна, что согласилась идти пешком до Grand Hotel.

—Все равно, моя милая,— сказала графиня,— я из другой комнаты наблюдала за лицом профессора, и когда вы пели Миньону, он был просто изумлен. Ведь он сам подпевал, и это со стороны такого человека! И по отношению к маленькой итальянке, которую он судил с величайшей строгостью!..

Мы обедали вместе. Я была очень довольна и высказывалась вся, как есть, со всеми своими странностями, причудами, со всеми своими надеждами.

После обеда мы долго оставались на балконе, наслаждаясь свежестью воздуха и зрелищем проходящих по двору — взад и вперед — путешественников.

Итак, я буду учиться с Вартелем. А Рим? Надо это обдумать...

Уже поздно, я скажу это завтра.

^ Воскресенье, 16 июля. При одной мысли о счастье M-lle К., княгини S., во мне просыпаются все мои дурные инстинкты, т.е. зависть. Она хороша, но это красота горничной, одетой в причудливый костюм, красота женщины, предназначенной обувать и обмахивать других большим веером.

А между тем она королева, королева в момент, неоцененный для честолюбивых. Конечно, ее роль отмечена историей.

А я!!!

^ Вторник, 18 июля. Сегодня я видела так много необыкновенного. Мы посетили знаменитого сомнамбули-ста Alexis. Он консультирует почти исключительно по поводу здоровья.

Нас ввели в полуосвещенную комнату, и так как графиня М. сказала, что мы пришли спросить не о здоровье, то доктор вышел, оставив нас одних со спящим человеком.

То, что передо мною был мужчина, и особенно отсутствие всякого внешнего шарлатанства, возбудило во мне недоверчивость.

—Дело не касается здоровья,— сказала графиня, кладя мою руку в руку Alexis.

—А!— сказал он с полузакрытыми и стеклянными, как у мертвеца, глазами.— Ваша маленькая приятельница очень больна.

—О!— вскрикнула я испуганно и хотела просить его не говорить о моей болезни, боясь услышать что-нибудь ужасное. Но прежде чем я успела это сделать, он мне назвал мою болезнь — воспаление гортани, нечто хроническое: воспаление гортани, при очень сильных легких, что меня и спасло.

—Легкие были прекрасны,— сказал Alexis с сожалением,— теперь они попорчены; вам надо беречься.

Надо было записывать, так как я не запомнила всего сказанного о бронхах и гортани; для этого я вернусь завтра.

—Я пришла,— сказала я,— спросить вас об этой личности.

И я вручила ему запечатанный конверт с фотографией кардинала.

Но прежде чем рассказывать все эти необыкновенные вещи, надо заметить, что с внешней стороны не было ничего, могущего указывать на то, что я интересуюсь кардиналом. Я никому не говорила об этом. Да и зачем бы, казалось, молодой изящной русской девушке идти к сомнамбулисту говорить о папе, кардинале, о дьяволе?

Alexis держался за лоб и соображал; я теряла терпение.

—Я его вижу,— сказал он наконец.

—Где он?

—В большом городе, в Италии; он во дворце; окружен очень многими; это человек молодой... Нет, меня обмануло его выразительное лицо. Он седой... он в форме... ему за шестьдесят...

Я, слушавшая до сих пор с возрастающей жадностью, была неприятно поражена.

—В какой форме?— спросила я,— это странно, он не военный.

—Разумеется, нет!

—Нет, тогда какая же на нем форма?

—Странная; не нашей страны... это...

—Это?

—Это священническая одежда... Подождите.. Он занимает очень высокий пост, он управляет другими, он епископ... Нет! Он кардинал.

Графиня умирала со смеху, глядя на мое волнение.

—Кардинал?— повторила я.

—Да.

—О чем он думает?

—Он думает об очень важном дела, он очень занят им!

Медлительность Alexis и трудность, с которой он произносил слова, раздражали меня.

—Дальше, посмотрите, с кем он? Что он говорит?

—Он с двумя молодыми людьми... военными, два молодых человека, которых он видит часто, они придворные.

Я всегда видела на субботних аудиенциях двух военных, довольно молодых, которые находились в папской свите.

—Он с ними говорит,— продолжал Alexis,— говорит на иностранном языке, на итальянском!

—На итальянском?

—Э, да он очень образован, этот кардинал, он знает почти все европейские языки.

—Видите вы его в эту минуту?

—Да, да. Те, которые его окружают, тоже духовные. Один из них — очень высокий, худой, в очках, приближается и тихо говорит с ним; он видит только вблизи, он должен подносить предметы почти к самым глазам, чтобы видеть...— А, черт! Это портрет того, имя которого я постоянно забываю; он очень известен в Риме, это тот, который говорил обо мне на обеде в вилле Matei.

—Чем занят кардинал,— спросила я,— что он намерен делать, кого он видел в последнее время?

—Вчера... вчера у него было большое собрание... люди, имеющие отношение к церкви... все! Да, обсуждали важный вопрос, очень важный, вчера, в понедельник. Он очень беспокоится, так как дело идет о... О чем?

—Говорили, стараются, хотят...

—Чего? Смотрите же.

—Хотят его сделать... папой!

—Ото!!!

Тон, которым это было сказано, удивление сомнамбулиста и слова сами по себе дали мне как бы электрический толчок; я не чувствовала ничего под ногами, я сбросила шляпу, растрепала волосы, вытащив шпильки и бросив их на середину комнаты.

—Папой!— воскликнула я.

—Да, папой,— повторил Alexis,— но есть большие препятствия. У него шансов для этого меньше, чем у другого.

—Но он будет папой?

—Я не читаю в будущем.

—Но попробуйте, вы можете, ну...

—Нет, нет, я не вижу будущего! Я его не вижу.

—Но кто этот кардинал, как его имя? Не можете ли вы видеть это из окружающего, из того, что ему говорят?

—А... Постойте... А!— сказал он,— я держу его изображение... и,— прибавил он с неожиданной живостью,— вы так волнуетесь, что страшно утомляете меня, ваши нервы дают толчки моим. Будьте спокойнее.

—Да, но ведь вы говорите вещи, которые заставляют меня просто подпрыгивать. Итак, имя этого кардинала?

Он начал сжимать голову и ощупывать конверт (который был серый, двойной и очень толстый).

—Антонелли!

Я откинулась в кресле.

—Думает он обо мне?

—Мало... и дурно. Он против вас... Существует какое-то недовольство... политические мотивы...

—Политические мотивы?

—Да.

—Но он будет папой?

—Этого я не знаю. Французская партия будет разбита, то есть французский кандидат имеет так мало шансов, он почти их не имеет... его партия соединится с партией Антонелли или с партией другого итальянца.

—С которой из двух? Которая восторжествует?

—Я буду в состоянии сказать это только тогда, когда они будут уже действовать, но многие против А.

—А они скоро начнут действовать?

—Этого нельзя знать: папа еще есть, нельзя же убивать папу! Папа должен жить..

—А Антонелли долго проживет? Alexis покачал головой.

—Значит, он очень болен?

—О, да!

—Что с ним?

—У него болят ноги, у него подагра, и вчера... нет, третьего дня у него был страшный припадок. У него разложение крови; я не могу говорить этого даме.

—Да это и не нужно.

—Не волнуйтесь,— сказал он.— Вы меня утомляете. Думайте спокойнее, я не могу следить за вами...

Его рука дрожала и заставляла дрожать меня всем телом; я отпустила его руку и успокоилась.

—Возьмите это,— сказала я ему, подавая письмо Пьетро, запечатанное в конверт, подобный предыдущему.

Он взял его и точно так же, как предыдущий, прижал к сердцу и ко лбу.

—Эге,— сказал он,— этот моложе, он очень молод. Это письмо написано уже несколько времени тому назад, оно написано в Риме, и с тех пор эта личность уже уехала оттуда. Она все еще в Италии... но не в Риме... Там есть море... Этот человек в деревне. О, конечно, он переселился со вчерашнего дня, не более суток... Но этот человек имеет какое-то отношение к папе, я его вижу сзади папы... Он связан с Антонелли, между ними близкое родство.

—Но каков его характер, каковы его наклонности, мысли?

—Это странный характер... замкнутый, мрачный, честолюбивый... Он думает о вас постоянно, но более всего он хочет достигнуть своей цели... Он честолюбив.

—Он меня любит?

—Очень, но это странная натура, несчастная. Он честолюбив.

—Но тогда он меня не любит?

—Нет, он вас любит, но у него любовь и честолюбие идут рука об руку. ^ Вы ему нужны.

—Опишите мне его подробнее с нравственной стороны.

—Он противоположность вам,— сказал Alexis, улыбаясь,— хотя такой же нервный.

—Каковы их отношения с кардиналом?

—Нет, они не ладят, кардинал давно уже против него из-за политических мотивов.

Я вспомнила, что Pietro мне говорил всегда: «Дядя не стал бы сердиться на меня за клуб или за волонтариат; что ему до всего этого? Это он из-за политики».

—Но он — его близкий родственник,— продолжал Алексис.— Кардинал им недоволен.

—В последнее время они не виделись?

—Подождите! Вы думаете о слишком многих вещах, эти вопросы трудны, я смешиваю этот листок с другим! Они были в одном конверте.

Это верно, вчера они были в одном конверте.

—Смотрите же, постарайтесь увидеть.

—Я вижу! Они виделись два дня тому назад, но они были не одни: я его вижу с дамой.

—Молодой?

—Пожилой — его матерью.

—О чем они говорили?

—Ни о чем ясно, что-то стесняло их... Сказали лишь несколько неопределенных слов, почти ничего, об этом браке.

—О каком браке?

—О браке с вами.

—Кто говорил об этом?

—Они. Антонелли не говорил, он предоставлял им говорить. Он против этого брака, особенно с самого начала. Теперь он смотрит на это лучше и несколько лучше переносит эту мысль.

—А каковы мысли молодого?

—Они уже установились, он хочет жениться на вас, но Антонелли этого не хочет. С очень недавнего времени он все-таки менее враждебен.

Графиня М. очень смущала меня, но я храбро продолжала, хотя мое радостное настроение совершенно исчезло.

—Если этот человек думает только о своей цели, то он не думает обо мне?

—О! Но я же вам говорю, что для него вы и честолюбие составляете одно и то же.

—Значит, он меня любит?

—О! Очень.

—С каких пор?

—Вы слишком волнуетесь, вы меня утомляете... вы задаете мне слишком трудные вопросы... я не вижу...

—Ну... постарайтесь!

—Я не вижу... давно! Нет, я не вижу.

—Какое отношение он имеет к Антонелли?

—Близкий родственник.

—А Антонелли имеет свои виды на этого молодого человека?

—О, да, но они разъединены политикой, хотя теперь все обстоит лучше.

—Вы говорите, что Антонелли против меня?

—Очень. Он не хочет этого брака из-за религии... Но он начинает смягчаться... о, очень мало... все это зависит от политики. Я же вам говорю, что Антонелли и этот молодой человек несколько времени тому назад были совершенно разъединены, Антонелли был безусловно против него...

Итак, что скажете вы обо всем этом? Вы считаете все эти веши шарлатанством? Если это и шарлатанство, то оно дает удивительные результаты!

Я записала все совершенно точно; быть может, я что-нибудь пропустила, но ничего не прибавила. Разве это не удивительно, разве это не странно?

Тетя разыграла неверующую, так как она ужасно рассердилась на кардинала, она начала высказываться против Alexis, без цели и смысла, и это страшно раздражало меня, так как я знала, что она не думает ничего из того, что говорит.

Насколько вчера мое настроение было повышено, настолько же оно понизилось сегодня.

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   32

Похожие:

Мария Башкирцева Дневник Предисловие iconВасильчикова Мария Илларионовна Берлинский дневник 1940-1945
Автор этого дневника, Мария Илларионовна Васильчикова (по прозвищу "Мисси") родилась 11 января 1917 года в Петербурге и скончалась...

Мария Башкирцева Дневник Предисловие iconУмберто Нотари Маркетта. Дневник проститутки Умберто Нотари Маркетта...
Кто никогда не любил, не желал, не боролся, не страдал, кто никогда ни в своих занятиях по обязанности, ни по велению рока не сталкивался...

Мария Башкирцева Дневник Предисловие iconДневник Е. К. Грачевой
Умственно отсталые дети: История их изучения, воспитания и обучения с древних времен до середины XX века: Приложение: Дневник Е....

Мария Башкирцева Дневник Предисловие icon«Ромовый дневник»: Амфора; спб; 2002 isbn 5-94278-281-4
Захватывающее, удивительно правдивое и трагичное повествование таков культовый "Ромовый дневник" американского писателя и журналиста...

Мария Башкирцева Дневник Предисловие iconАнна Франк. Убежище. Дневник в письмах. 12 июня 1942 1 августа 1944
Дневник голландской девочки Анны Франк один из наиболее известных и впечатляющих документов о зверствах фашизма сделал ее имя знаменитым...

Мария Башкирцева Дневник Предисловие iconБиография О. Ф. Берггольц
Российская писательница, поэтесса. Ольга Федоровна Берггольц родилась 16 мая (по старому стилю 3 мая) 1910 года в Петербурге, в семье...

Мария Башкирцева Дневник Предисловие iconДневни к
Дневник является отчетным документом о прохождении практики. Студент обязан ежедневно по рабочим дням грамотно и аккуратно заполнять...

Мария Башкирцева Дневник Предисловие iconСалвадор Дали Дневник одного гения Оригинал : Salvador Dali, “Journal d'un genie”
Настоящий дневник — памятник, воздвигнутый самому себе, в увековечение своей собственной славы. Текст отличается предельной искренностью...

Мария Башкирцева Дневник Предисловие iconСальвадор Дали Дневник одного гения Оригинал : Salvador Dali, “Journal d'un genie”
Настоящий дневник – памятник, воздвигнутый самому себе, в увековечение своей собственной славы. Текст отличается предельной искренностью...

Мария Башкирцева Дневник Предисловие iconЖорж Бернанос Дневник сельского священника Бернанос Жорж Дневник сельского священника
Его шуточки веселят всю епархию, и он сопровождает их настойчивым взглядом, как он считает живым, но, по-моему, таким, в сущности,...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов