Эта же книга в других форматах




НазваниеЭта же книга в других форматах
страница9/13
Дата публикации22.07.2013
Размер2.3 Mb.
ТипКнига
zadocs.ru > Астрономия > Книга
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

II
7
Мэри отступила, пропуская их в дом. При их появлении Томас снова вытянулся по стойке «смирно». А Мэри не сводила глаз с Филиппа.

— Должно быть, я что-то пропустила, но сейчас ты мне все расскажешь в трех словах!

Он даже не попытался ответить. В горле стоял комок. Он протянул ей конверт, который держал в руке, и пошел наверх, чтобы переодеть девочку. Мэри молча смотрела им вслед, пока они не скрылись в коридоре, затем углубилась в чтение письма, пытаясь найти в нем хоть какой-то ответ на все свои вопросы.
Мой Филипп,

если ты читаешь эти строчки, значит, права была все же я. Мой мерзкий характер не позволил мне в свое время сказать тебе об этом, но в конечном счете я последовала твоему совету и решилась сохранить этого ребенка, хотя я даже не знаю, кто его отец. Не осуждай меня, жизнь здесь настолько отличается от всего, что ты можешь себе представить, и тяжесть дней подчас вынуждает меня искать утешения в объятиях случайных мужчин. Чтобы спастись от тоски, беспомощности, от преследующего меня страха смерти, от этого глупого и беспросветного одиночества, мне иногда было просто необходимо почувствовать чье-то тепло, чтобы напомнить себе, что я еще жива. Когда на каждом шагу сталкиваешься со смертью, твоя жизнь превращается в глубокое и беспросветное одиночество, ты переходишь грань. Я сотни раз твердила себе, что детям нечего делать в столь жутком мире, но, когда мой живот округлился, мне вдруг ужасно захотелось поверить тебе. Носить в себе Лизу оказалось для меня глотком воздуха под толщей воды и стало жизненно необходимо. Как видишь, природа таки взяла верх над всеми моими рассуждениями. Помнишь данное тобой в Нъюарке обещание, что, если «со мной что-то случится», ты всегда будешь рядом? Мой Филипп, если ты читаешь эти строки, значит, со мной случилось что-то окончательное и бесповоротное! Я поверила тебе и дала Лизе жизнь, будучи уверена, что, если не смогу двигаться дальше, ты примешь эстафету моей жизни. Прости меня за такой сюрприз. Я не знакома с Мэри, но с твоих слов знаю, что у нее достаточно великодушия для любви. Лиза — маленькая дикарка, первые годы ее жизни были не самыми простыми. Приручи ее, дай ей ту любовь, которую я отныне не смогу ей давать, я доверяю ее тебе. Скажи ей когда-нибудь, что ее мать всегда была и, я надеюсь, останется в твоей памяти твоим старым, близким другом. Я думаю о вас. Обнимаю тебя, мой Филипп. И уношу с собой самые лучшие воспоминания моей жизни: взгляд Лизы и память о днях нашего детства.

Сьюзен
Мэри скомкала письмо, стараясь выместить на этом комке бумаги растущее в ней чувство протеста. Она поглядела на сынишку, который по-прежнему стоял перед ней навытяжку, и вынудила себя улыбнуться.

— Вольно!

Томас тут же развернулся и ускакал В комнату.

Она вошла в кухню и села за стол, ее взгляд блуждал между окном и письмом, зажатым и руке Филипп спустился один.

— Я ее помыл, и она захотела спать. Они ехали нею ночь. Есть она не хочет. Мне показалось, настаивать бесполезно. Я уложил ее в гостевой спальне.

Мэри хранила молчание. Филипп встал, открыл холодильник и налил себе апельсинового сока, пытаясь комбинацией повседневных жестов вернуть утраченное самообладание. Мэри молча следила за мужем.

— У нас нет выбора, я не могу отдать ее на растерзание социальных служб. По-моему, она и без того натерпелась несправедливостей, всеми брошенная и никому не нужная.

— Так ее бросили? — саркастически осведомилась Мэри.

— Ее мать умерла, а отца у нее пет, если тебе так понятнее.

— И ты, судя по всему, решил стать палочкой-выручалочкой?

— Вместе с тобой, Мэри!

— О, почему бы и нет?! Ну конечно же, я ведь и так провожу часы, дни, вечера и уикенды в ожидании тебя! Я, как последняя идиотка, бросила карьеру журналистки, чтобы заниматься твоим домом и твоим сыном! Я стала идеальной прислугой в твоей жизни, и мне предоставляется новая возможность поупражняться в собственном идиотизме!

— Значит, ты считаешь, что твоя жизнь — сплошные жертвы?

— Не важно, что я считаю! До сегодняшнего дня это был мой личный выбор, но теперь ты лишаешь меня даже этой привилегии!

— Просто хочу, чтобы эту историю мы прожили вместе.

— Историю! Вот уже два года я упрашиваю тебя разделить эту так называемую «историю» со мной — завести второго ребенка. И два года ты неизменно мне отвечаешь, что сейчас не время, что у нас нет возможностей! Два года ты плюешь на меня и все мои чувства! Наши отношения, предполагавшие взаимность, с течением времени приобрели односторонний характер. Оказалось, что это я должна подстраиваться под твое расписание и перепады твоего настроения, разделять твои желания и беспокойства, переживать твои неудачи, а теперь я вдобавок получаю ребенка от другой! И какой другой!

Филипп не ответил. Он ломал пальцы, покачивая головой и пристально глядя жене в глаза. Лицо Мэри перекосило от бешенства, в уголках глаз образовались мелкие морщинки (несмотря на ежедневные сидения перед зеркалом и попытки их разгладить), не оставлявшие никаких сомнений в том, что она вот-вот разрыдается от злости. Прежде чем брызнули слезы, она провела рукой по векам, словно бы заботясь о том, чтоб не осталось кругов под глазами, ненужных и вредных.

— Как это произошло?

— Она погибла в горах во время урагана,,.

— Наплевать мне, я не об этом спрашиваю. Как ты мог дать столь абсурдное обещание? Почему ТЫ никогда мне о нем не говорил? Мало того, что я только и слышала от тебя: «Сьюзен то, Сьюзен это!» Мне порой казалось, что я рискую столкнуться с— ней нос к носу, открывая шкаф в ванной!

Филипп попытался говорить спокойно и убедительно. Обещание, о котором идет речь, было дано десять лет назад. Просто фраза, сказанная ради победы в пус том споре. Он никогда не упоминал об этом, потому что начисто забыл, да и предполагать не мог, что такая ситуация в принципе возможна, и никогда бы не подумал, что у Сьюзен когда-нибудь будет ребенок. К тому же в последние годы они переписывались крайне редко, и Сьюзен ни разу даже намеком не дала понять, что у нее есть дочь. А уж к чему он и вовсе не был готов, так это к ее гибели.

— И что я должна буду говорить? — поинтересовалась Мэри.

— Кому?

— Да всем вокруг! Людям. Моим друзьям, наконец!

— Так для тебя вся проблема в этом?

— Это лишь одна из ее сторон! Тебе, может, и наплевать на наше окружение, но лично я пять лет убила на то, чтобы наладить эти отношения, и в этом нет никакой твоей заслуги!

— Скажи им, что незачем таскаться по воскресеньям в церковь, если не хватает чуткости понять, что произошло!

— Но ты-то не станешь этим заниматься, ты-то преспокойненько будешь отсиживаться у себя наверху, прикрываясь делами! Это ведь моя жизнь изменится целиком и полностью!

— Не больше, чем если бы у нас появился еще один ребенок.

— Не еще один, черт побери, а наш ребенок!

Мэри вскочила и выбежала с кухни.

— Довольно! Я тоже иду спать! — уже с лестницы крикнула она.

— Но сейчас девять утра!

— И что? Разве хоть что-нибудь идет у нас сегодня нормально?

На втором этаже она решительно прошагала до середины коридора, потом остановилась, развернулась и, чуть поколебавшись, направилась к комнате, где спала Лиза. Мэри тихо приоткрыла дверь. Лежавшая в кровати девочка повернула голову и молча уставилась на нее. Мэри выдавила из себя смущенную улыбку и поспешно закрыла дверь. В своей спальне она вытянулась на постели и, глядя в потолок, попыталась было подавить гнев, судорожно сжимая кулаки. Филипп, поднявшийся следом, сел подле нее и взял ее за руку.

— Мне очень жаль. Если бы ты только знала, как я сожалею!

— Ничего тебе не жаль! Ты никак не мог заполучить мать, так теперь заполучил ее дочь! Это мне жаль, я никогда не хотела ни той, ни другой!

— Сейчас ты не имеешь права говорить такие вещи.

— Сейчас я не вижу ничего, что могла бы себе запретить говорить, Филипп. Два года ты делаешь недовольное лицо, уклоняешься от обсуждения этой темы, находишь тысячу и один предлог, чтобы отстраниться от семьи, потому что тебе так хочется. Но тут твоя любимая Сьюзен присылает тебе свою дочь, и все трудности разрешаются как по мановению волшебной палочки, если не считать одной маленькой детали: эта история из твоей жизни, но не из моей.

— Сьюзен мертва, Мэри. Я ничего не могу поделать. Ты можешь наплевать на мое горе, но ты не можешь наплевать на ребенка, боже мой! При чем тут ребенок!

Мэри подскочила, и ее голос задрожал от бессильной ярости:

— Насрать мне на твою Сьюзен!

Филипп не сводил глаз с оконной рамы, избегая взгляда жены.

— Да ты на меня смотри, черт подери! Или у тебя даже на это смелости не хватает?!

Прячась от доносившихся звуков ссоры, Лиза поглубже закуталась в одеяло и зарылась лицом в подушку. Вжалась в нее изо всех сил так, что ее волосы словно слились с наволочкой. Доносившиеся до нее крики были слабее раскатов грома, но пугали не меньше. Лизе хотелось перестать дышать, но она знала, что это невозможно: последние две недели она не раз пыталась это сделать, но у нее ничего не получилось. Сжавшись в комок, она сильно-сильно прикусила кончик языка, как учила мама: «Когда чувствуешь во рту вкус крови, значит, ты жива, а когда тебе грозит опасность, ты должна думать лишь об одном: не сдаваться, остаться в живых». Солоноватый привкус крови заполнил рот, Лиза постаралась сосредоточиться на этом ощущении, отрешившись от всего и вся. Из глубины коридора до нее по-прежнему долетали выкрики Филиппа, перемежавшиеся минутами тишины. При каждой новой вспышке ярости Лиза чуть сильней вжималась в подушку, будто опасаясь, что ее смоет потоками слов, и с каждым новым витком скандала все плотней закрывала глаза, так сильно сжимая веки, что порой у нее перед глазами начинали плясать звездочки.

Она услышала, как хлопнула соседняя дверь и мужские шаги загрохотали по лестнице.

Филипп спустился в гостиную и сел на диван, упершись локтями в колени и обхватив руками голову. Томас немного подождал, прежде чем нарушить тишину.

— Ты поиграешь со мной?

— Не сейчас, сынок.

— А где девочки?

— Каждая в своей комнате.

— Тебе грустно?

Ответа не последовало. Сидевший на ковре малыш пожал плечами и вернулся к своей игре. Иногда мир взрослых такой чудной. Филипп уселся у него за спиной и обнял его.

— Все будет хорошо, — глухо проговорил он. Он взял второй джойстик.

— Во что хочешь проиграть?

На первом же повороте «ламборгиии» Томаса отправил «тойоту» отца в кювет.

Мэри спустилась около полудня. Не говоря ни слова, она прошла на кухню, открыла холодильник и принялась готовить еду. Они пообедали втроем. Лиза в конце концов уснула. Томас решился заговорить:

— Она останется у нас? Это неправильно, если она станет моей старшей сестрой, ведь я первый тут появился!

Мэри выронила салатницу, которую несла к столу, метнув в Филиппа убийственный взгляд. Филипп промолчал. Довольный Томас любовался рассыпанным по полу салатом, с аппетитом вгрызаясь в кусок маисового хлеба. Потом повернулся к матери.

— Это может быть клево!

Филипп встал, чтобы собрать осколки.

— Что может быть клево? — спросил он сынишку.

— Мне бы хотелось иметь братика или сестричку, но мне совсем не хочется, чтобы меня будили по ночам плачем, и мне не нравится, как пахнут подгузники. К тому же она уже слишком большая, чтобы таскать у меня игрушки… И кожа у нее красивого цвета, в школе все обзавидуются…

— Мы поняли твою точку зрения, — оборвала его Мэри.

Дождь усилился, не оставляя надежды на воскресную прогулку. Мэри молча сделала сэндвич: намазав хлеб майонезом, она положила лист салата, потом ветчину, поколебавшись, заменила ветчину куском курицы, снова подумала, водрузила ветчину поверх курятины и накрыла еще одним куском хлеба. Получившуюся конструкцию она положила на блюдце, накрыла пленкой и убрала в холодильник.

— Если она проголодается, когда проснется, ее ждет тарелка в холодильнике, — сказала Мэри.

— Ты уходишь? — спросил Томас.

— Я буду у Джоанны, приду к твоему купанью, —ответила она.

И пошла переодеваться. Выходя из дома, она поцеловала сынишку, смерив взглядом стоявшего на лестнице Филиппа. Остаток дня прошел, как проходит осеннее воскресенье, когда долгие минуты отличаются друг от друга лишь светом дня, постепенно угасающим за окном. Мэри вернулась около пяти и занялась Томасом. Когда они уселись ужинать, Лиза все еще спала.

Мэри долго пробыла в ванной, специально дожидаясь, пока уляжется Филипп. Она выключила свет и вытянулась на краешке постели. Филипп выдержал паузу и нарушил молчание.

— Ты все рассказала Джоанне?

— Да, все, если это тебя интересует.

— И что она сказала?

— А что, по-твоему, она могла сказать? Что это ужасно!

— Она права, это ужасно.

— Она говорила о том, что произошло со мной, Филипп! А теперь дай мне поспать.

Филипп оставил в коридоре свет, чтобы Лиза могла добраться до туалета, если проснется. В три часа ночи ее глаза распахнулись как по команде. Девочка оглядела погруженную в сумрак комнату, пытаясь сообразить, где находится. Дерево за окном неистово раскачивало ветвями, словно размахивая слишком длинными руками. Ветер швырял в стекло охапки листьев, будто желая стереть льющиеся по нему капли дождя. Лиза встала, вышла в коридор и ТИХОНЬКО спустилась по лестнице. На кухне она открыла холодильник, достала тарелку, отвернула край целлофана, понюхала сэндвич и тут же поставила обратно на полку.

Взяв пакет с хлебом, она выудила из него кусок, из вазы с фруктами взяла банан, раздавила его вилкой, посыпала сахаром и тщательно намазала полученную кашицу на хлеб. С жадностью съела бутерброд Нитсм все аккуратно убрала на место и, не обратим никакого внимания на посудомоечную машину, вымыла спою тарелку вместе со всем, что было в раковине.

Уходя, она еще раз окинула ВЗГЛЯДОМ кухню и, не зажигая света, вернулась в постель,

Прошла неделя, и для Мэри постепенно стала прорисовываться ее новая жизнь, уже не принадлежавшая ей целиком. Поскольку сразу поело рождения Лиза была зарегистрирована в консульстве, се американское гражданство подтверждать не пришлось. После множества утомительных процедур письмо Сьюзен, в котором она поручала Филиппу заботы о маленькой Лизе, родившейся 29 января 1979 года в восемь десять утра в долине Сулы, Гондурас, у мисс Сьюзен Дженсен и неизвестного отца, было признано официальным документом. Хорошо, что коллеги Сьюзен додумались заверить письмо у нотариуса в американском посольстве, прежде чем отвезти ребенка в Нью-Джерси. И все-таки весь понедельник Филипп с Лизой мотались по всевозможным бюрократическим инстанциям. Лизе запомнились коридоры и огромная белокаменная лестница, которая вела в просторный зал, где стены были обшиты деревянными панелями, как в президентском дворце, о котором ей иногда рассказывала мама. Сначала Лиза немного трусила: разве мама не говорила ей, что дворец опасное место, где полным-полно военных и полицейских? Когда маме приходилось туда ездить, она никогда не брала с собой Лизу. Но президент, живший в этом дворце, судя по всему, был не очень важный, поскольку возле входа, где, как в аэропорту, просвечивали сумки, стояли только два солдата. Ради развлечения Лиза считала мраморные квадратики на полу, их было как минимум тысяча, пятьсот коричневых и пятьсот белых. Не успела она закончить свои подсчеты, как человек за стойкой указал Филиппу, куда им идти, и они отправились к другой лестнице, на сей раз покрытой черно-красной ковровой дорожкой. Они ходили из одного кабинета в другой, собирая кипы каких-то разноцветных бумажек и выстаивая очереди к различным окошкам. «Это была длиннющая игра в догонялки, придуманная специально для взрослых», только вот, судя по унылым лицам участников, игравших в эту игру, было не особенно весело. Когда Филипп заполнял анкету, сидевшие за стеклом мужчина или женщина ставили на нее печать и выдавали следующую, которую нужно было заполнить и сдать в другой кабинет. И Филипп с Лизой шли по другому коридору, а иногда по тому же самому, но в обратную сторону, по тому самому, где на потолке висела тридцать одна лампочка, по одной на каждые десять белых и черных квадратиков пола, самому длинному и широкому, а потом спускались или поднимались по лестнице, и их направляли к следующему этапу. Филипп все время предлагал Лизе взять его за руку, но она упрямо сторонилась его либо шла впереди. Она не хотела, чтобы ее держали за руку, — мама никогда так не делала. Когда они наконец вернулись в машину, виду Филиппа был довольный. Он победил. Они уезжали с последней розовой бумажкой в руках, согласно которой Филипп становился официальным опекуном Лизы. Через полгода нужно будет приехать еще раз и предстать перед судьей, который примет окончательное решение об удочерении. Лиза поклялась себе выяснить, что значит «опекун» и «удочерение», но чуть позже, не сейчас. Мэри встретила их довольно хмуро и даже не взглянула на драгоценную бумажку. «Она недовольна, потому что ничего не выиграла, но это было бы несправедливо, ведь она не ездила с нами играть». Вторник был посвящен зачислению Лизы в школу. Она и представить не могла, что существуют такие огромные школы. Сьюзен рассказывала ей об университете… Лиза задалась вопросом, не заблуждается ли Филипп насчет ее возраста… Покрытие широкого школьного двора слегка проминалось под ногами. В углу находились разноцветные лесенки, турник и две горки, с которых Лиза не сводила глаз. Когда они с Филиппом подходили к дверям, зазвенел звонок. Ничего общего с тем звоном, которым оповещали о приближении урагана. Здесь звенел крошечный колокольчик, надрывавшийся изо всех сил, пытаясь произвести на Лизу впечатление. Напрасно. Лизе доводилось слышать звоны и помощнее. Когда звонил деревенский колокол, созывая на мессу или просто на общий сбор, его гул отдавался у Лизы в груди, неизвестно почему заставляя быстрее биться сердце. Матери, которая ее ругала, считая, что Лизе пора бы уж научиться справляться со страхом, она обычно говорила, что слезы у нее наворачиваются оттого, что песчинка в глаз попала. Когда колокольчик, дребезжа, умолк, на улицу высыпала целая орда детишек. Возможно, здесь все же таится некая опасность.

На первом этаже была рекреация, где школьники отдыхали на переменах в дождливые дни. У нее дома в дождливые дни не всегда можно было добраться до школы… Они поднялись по центральной лестнице на второй этаж. Там вдоль длинного коридора тянулись классы с одинаковыми партами. Лиза никак не могла понять, где им удалось их столько отыскать?! Ей пришлось ждать возле желтой двери, пока Филипп беседовал с директрисой в ее кабинете. Немного погодя Лизу представили директору. Высокая женщина с уложенными в шиньон седыми волосами широко улыбнулась Лизе, но за ее приветливостью просвечивала строгость. Когда они вышли из школы, уже был полдень. Возле ворот Филипп остановился и присел на корточки, чтобы быть вровень с девочкой.

— Лиза, нужно отвечать, когда с тобой разговаривают. Я не слышал твоего голоса вот уже два дня.

Девочка дернула плечиками и втянула голову.

В «Макдоналдсе», куда Филипп повел ее обедать, ее поразили рекламные панно над кассами. Филипп спросил, что она будет есть, но Лиза отвернулась, совершенно не заинтересовавшись едой. Похоже, ее внимание привлекала лишь большая красная горка снаружи. Филипп переспросил, но Лиза упорно продолжила молчать, не сводя глаз с горки. Филипп наклонился, взял ее за подбородок и повернул к себе.

— Я бы не возражал, чтобы ты покаталась, но идет дождь.

— Ну и что?

— Ты промокнешь.

— У меня дома дождь идет постоянно, и куда еп./п, ней. А если бросать все дела из страха промокну п., то просто умрешь. Дождь убивает не так, ты ничего не по нимаешь, ты его не знаешь, а я знаю!

Кассирша попросила их отойти в сторону, если они не намерены ничего заказывать, потому что другие ждут своей очереди. Лиза снова отвернулась к икну, устремив на горку такой взгляд, каким узник вглядывается в воображаемый горизонт за решеткой камеры.

— Если я с нее скачусь, то, может быть, докатившись донизу, я снова окажусь дома. Так бывает в моих снах, и я уверена, что если очень сильно захочу, то все получится!

Филипп извинился перед кассиршей, взял Лизу за руку, и они вместе вышли на улицу. Дождь полил с удвоенной силой, и по асфальту уже растеклись огромные лужи. Филипп решительно зашагал прямо по ним, не обращая внимания на воду, которая попадала в ботинки. Возле лесенки он взял Лизу на руки и поставил на третью ступеньку.

— Думаю, было бы глупо просить тебя быть осторожной, у себя дома ты наверняка никогда не падала.

— Ага!

Она полезла наверх, не обращая ни малейшего внимания на порывы ветра. Филипп видел, что она совершенно счастлива, как дикий зверек, выпущенный на свободу.

У подножия красной горки насквозь промокший мужчина, раскрыв объятия, ждал маленькую девочку, скользившую вниз с закрытыми глазами, чтобы ее сон стал реальностью. И каждый раз он ее ловил, прижимал к себе и ставил на третью ступеньку лесенки.

Она предприняла три попытки, потом пожала плечами и взяла его за руку.

— Не сработало, — сказала она. — Можно уходить!

— Есть хочешь?

Лиза покачала головой и потащила его к машине. Усевшись на заднее сиденье, она шепнула ему на ухо:

— А все равно было здорово!

Ливень не прекращался. Когда они вернулись домой, Мэри сидела в гостиной. Вскочив как ошпаренная, она встала, загородив собою лестницу.

— В таком виде?! Ни за что! Ковролин вычищен на прошлой неделе, и я не думаю, что уже пора заново затевать чистку. Да и вас недурно было бы окунуть в порошок! Разувайтесь и раздевайтесь прямо здесь, я пошла за полотенцами.

Филипп стянул с себя рубашку и помог раздеться Лизе. Ей казалось полной глупостью стелить повсюду ковры, по которым нельзя ходить. У них дома все было куда практичнее: пол деревянный, делай что хочешь. Веничком прошелся, и чисто. Мэри вытирала волосы Филиппу, а тот Лизе. Мэри поинтересовалась, не ездили ли они с открытым верхом на мойку, и велела идти наверх переодеваться. Погода не располагала к дальнейшим прогулкам, и весь остаток дня девочка изучала дом.

Взобравшись по лестнице, Лиза подошла к кабинету Филиппа, толкнула дверь и вошла. Постояла у письменного стола, посмотрела, как он работает над своими эскизами. Потом отправилась исследовать помещение. Остановилась перед фотографией Сьюзен и долго глядела на нее. Она никогда не видела маму такой молодой, и ей не приходило в голову, насколько они похожи.

— Как ты думаешь, когда-нибудь я стану старше нее? Филипп поднял голову от рисунка.

— На этой фотографии ей двадцать. Этот снимок я сделал в парке накануне ее отъезда. Знаешь, я ведь был ее лучшим другом. Примерно в твоем возрасте я подарил ей медальон, который она все время носила на шее. Ты его увидишь, если рассмотришь фото поближе. У нас с ней не было друг от друга никаких секретов.

Лиза вызывающе смерила его взглядом.

— А ты знал, что я родилась?

Не дожидаясь ответа, она вышла из комнаты. Некоторое время Филипп стоял, не сводя глаз с дверного проема, потом перевел взгляд на шкатулку с письмами. Он положил руку на крышку, но, немного поколебавшись, решил не открывать. Грустно улыбнувшись лицу на фотографии, он вернулся к работе.

Лиза спустилась в ванную и открыла шкафчик, где Мэри держала свою косметику. Взяв флакончик духов, она нажала на пульверизатор и понюхала распространившийся в воздухе аромат. Поморщившись, сунула флакон на место и вышла. Следующий визит был нанесен в комнату Томаса, которая не представляла никакого интереса. В ящике лежали одни мальчишеские игрушки. Увидев висевшее на стене ружье, она вздрогнула. Неужели здесь тоже есть солдаты, которые могут прийти и сжечь дом, перебив его жителей? Какая опасность может таиться в этом городе, где целы ограды, а на стенах нет следов пуль?

Мэри приготовила ужин, и они все вместе уселись за столом на кухне. Томасу первому поставили тарелку с пюре, и он тут же принялся вычерчивать в нем дороги. Потом выстроил горошины в колонну, которая двинулась к гаражу, крытому куском ветчины. Его зеленые «грузовики» один за другим тщательно объезжали огурец, поддерживающий своды «гаража». Главная сложность заключалась в том, чтобы объехать лес из шпината, где таились всяческие опасности. Филипп на салфетке делал набросок лица Мэри, а Лиза рисовала рисующего Филиппа.

В среду он повел ее в супермаркет за покупками. Лиза никогда не видела ничего подобного. В одном этом магазине продуктов было больше, чем все, что она за всю свою жизнь видела у себя в деревне.

Каждая прогулка становилась для девочки новым открытием этого мира, который мама называла «своей прежней страной». Лиза с интересом, а иногда с завистью и даже со страхом спрашивала себя, как ей донести кусочки этого мира до своего дома, до тех узких и пыльных улочек, по которым она так сильно скучает. Засыпая, она искала утешения в воспоминаниях: нот она бредет по маленькой улочке от своего дома до госпиталя, построенного мамой, провожаемая добрыми взглядами деревенских, которые всегда С ней здоровались. А вот электрик Мануэль, который никогда не берет с мамы денег. Лизе вспомнился голос сеньоры Казалес, учительницы, приходившей pat в неделю заниматься с ними в помещении продуктового склада. Учительница всегда показывала им картинки удиви тельных животных. Уснула Лиза, прижавшись к плечу Энрике, у него была тележка, и все называли его пере возчиком.

Во сне Лиза слышала цокот подков его ослика по сухой земле, вместе они добрались до фермы, а потом, миновав рапсовое поле, высокие стебли которого защищали ее от солнца, оказались у церкви. Двери церкви не закрывались с тех самых пор, как из-за ливня перекосило косяк. Лиза пошла к алтарю, и сидевшие по обе стороны прохода деревенские жители с улыбкой смотрели на нее. В первом ряду она увидела маму, та обняла ее и прижала к себе. Аромат маминой кожи, запах пота и запах мыла, наполнил ее ноздри. Вдруг резко стемнело, как будто слишком быстро угас день. В церковь, окруженный матовым ореолом, вошел ослик и с величественным видом оглядел собравшихся. Грянул гром, да так, что стены церкви содрогнулись. Послышался глухой рокот воды, несущейся по склонам, крестьяне встали на колени и, опустив головы, начали молиться. Лизе никак не удавалось обернуться, словно воздух стал густым и вязким. Створки двери разлетелись, и бурлящий поток устремился в неф. Ослика оторвало от земли, он отчаянно барахтался какое-то время, потом вскрикнул и исчез под водой. Когда Лиза открыла глаза, рядом с ней сидел Филипп и держал ее за руку. Он гладил ее по голове, бормоча слова утешения, которые взрослые обычно говорят, чтобы успокоить ребенка, когда лишь отчаянный крик помогает ему избавиться от страха. Но разве взрослые помнят свои детские страхи?

Лиза села и провела рукой по лбу, стирая выступившие капли пота.

— Почему мама не вернулась со мной? Зачем мне снятся кошмары, если она не просыпается со мной вместе?

Филипп хотел было обнять девочку, но она отодвинулась.

— Нужно время, — тихо проговорил он. — Вот увидишь, пройдет немножко времени, и станет легче.

Он сидел рядом, пока она снова не уснула. Вернувшись к себе в спальню, он не стал зажигать свет, чтобы не разбудить Мэри. На ощупь отыскав кровать, улегся.

— Где ты был?

— Прекрати, Мэри.

— А что я такого сказала?

— В том-то и дело, что ничего!

Следующая суббота походила на предыдущую как две капли воды: в окна стучал нудный мелкий дождик. Филипп заперся у себя в кабинете. Томас в гостиной азартно истреблял похожих на тыквы инопланетян, сыпавшихся откуда-то сверху по всему экрану телевизора. Мэри, сидя на кухне, листала журнал. Она поглядела на лестницу, ступеньки которой тонули в полумраке. В дверном проеме виднелась спина сынишки, увлеченного игрой. Она перевела взгляд на Лизу, сидевшую напротив нее и что-то рисовавшую. Отвернувшись к окну, Мэри почувствовала, как на нее навалилась вся тоска этого серого неба тихого, унылого дня. Лиза подняла голову и заметила, как печально лицо Мэри. Некоторое время она смотрела на нее, а потом личико девочки буквально перекосило от гнева. Она вскочила, решительно направилась к холодильнику и рывком его распахнула. Взяла яйца, бутылку молока и захлопнула дверцу. Нашла миску и принялась с поражающей скоростью взбивать яйца с молоком. Затем все так же быстро и уверенно добавила сахар и муку, без колебаний беря с полок нужные ей банки.

— Что ты делаешь?

Девочка посмотрела Мэри прямо в глаза, ее нижняя губа дрожала.

— В моей стране тоже идет дождь, но не такой, как здесь, а настоящий, он идет столько дней, что можно сбиться со счета. И наш дождь такой сильный, что всегда находит путь, чтоб пробраться к тебе под крышу, и течет прямо у тебя дома. Дождь он умный, это мне мама сказала, ты-то этого не знаешь, но ему всегда нужно больше, как можно больше.

С каждым словом Лизино раздражение нарастало. Она зажгла плиту и поставила разогреваться сковородку.

— И вот он выискивает, как бы ему пробраться дальше, еще дальше, и, если ты забудешь об осторожности, он достигнет цели, проникнет в твою голову и утопит тебя. А добившись своего, он вытечет через твои глаза, чтобы пойти и утопить кого-нибудь еще. Не ври, я видела дождь в твоих глазах, ты можешь сколько угодно пытаться удержать его в себе — поздно! Ты впустила его в себя, тебе конец!

Произнося свой яростный монолог, Лиза вылила тесто на сковородку и смотрела, как подрумянивается блин.

— Дождь он очень опасный, из головы он вымывает частички мозга, и в конце концов ты сдаешься и умираешь. Я знаю, что это правда, я видела, как у нас дома умирали люди, потому что они сдались. Энрике увозит их потом на своей тележке. Мама, чтобы защитить нас от дождя, чтобы помешать ему чинить нам зло, знает секрет…

И тут Лиза неожиданно со всей силы подбросила блин в воздух. Золотистый блин взлетел и прилип к потолку, прямо у нее над головой. Вытянув руку и тыча пальцем в блин, она прокричала Мэри:

— Вот мамин секрет! Она делала солнышки под крышей! Смотри, — кричала она, отчаянно тыча в прилипший к потолку блин. — Да смотри же! Ты видишь солнышко?

Не дожидаясь ответа, она испекла еще один и отправила туда же, что и первый. Мэри не знала, что сказать, что сделать. Девочка гордо указывала пальцем на каждый летящий в потолок блин, крича:

— Ты видишь, сколько солнышек? Не плачь! Ты не должна теперь больше плакать, слышишь?

Привлеченный аппетитным ароматом, Томас сунул нос в дверь. И застыл, зачарованный видом Лизы, похожей на персонаж из мультфильма. Потом взглянул на маму и подозрительно обвел глазами кухню. Нигде не обнаружив блинчиков, расстроился:

— А мне не оставили?

Лиза с хитрым видом сунула палец в сладкую кашицу и облизала. Потом быстро глянула на потолок над головой мальчугана.

— Сейчас получишь один! Стой на месте!

Когда блин свалился ему на голову, мальчик вздрогнул. Взглянул на потолок и тут же расхохотался, словно его защекотали. Лиза почувствовала, как отступает переполнявшая ее ярость, поставила сковородку и улыбнулась. Она и рада была бы сдержать рвущийся из нее наружу смех, но куда там! Кухня наполнилась заразительным смехом детей, к которым немедля присоединилась и Мэри. Появившийся на кухне Филипп удивленно глядел на хохочущую троицу.

Он тоже почуял аппетитный запах и теперь стоял, недоуменно оглядываясь по сторонам.

— Вы пекли блины и мне ни одного не оставили?

— Оставили, оставили! — У Мэри от смеха текли слезы. — Стой на месте!

Лиза, опершись на холодильник, хохотала до упаду, а стонущий от смеха Томас корчился на полу.

Филипп тоже расхохотался. Его смех привел Мэри в чувство. Она поглядела на сына, на мужа, на Лизу. Она оглядела всех троих, ощутив их внезапное единство и себя вне его. Она осознала, что в доме у них вдруг стало как-то очень весело, подметила ласковую улыбку смотревшего на Лизу Филиппа. Выражение лица девочки было точь-в-точь таким же, как у женщины на фотографии, стоявшей на полке над рабочим столом мужа. Не считая смуглой кожи, Лиза была полной копией матери. Обменявшись взглядом с Филиппом, Мэри неожиданно поняла…

В ее доме появился ребенок, который, «чтобы прогнать дождь из ее глаз», придумал солнышки под крышей, а она не хотела этого ребенка… В этой девочке таились все достоинства и все недостатки женщины, до сих пор живущей в душе мужчины, которого Мэри любила…

Филипп перевел взгляд на Мэри, и улыбка его наполнилась нежностью. Он вышел и принес из гаража стремянку. Расставил и взобрался под потолок. Стоя на последней ступеньке, он отлепил от потолка первый блин.

— Тарелку не дадите? Всем сюда не подняться, лестница всего одна. Не знаю, как вы, а я проголодался.

За ужином отец с сыном заговорщицки перемигивались, а Мэри с Лизой исподволь поглядывали друг на друга.

Потом дети посмотрели по телевизору очередную серию своего сериала и отправились спать. В коридоре Мэри велела Лизе почистить зубы. А когда Лиза уляжется, она придет ее чмокнуть. Мэри стояла к Лизе спиной, но почувствовала, что та застыла на месте.

— Что значит «чмокнуть»? — спросила Лиза.

Мэри повернулась к ней, стараясь говорить как можно спокойнее, но голос ее дрогнул:

— То есть как это что?

Лиза подбоченилась.

— Ну да, что это такое?

— Лиза, ты должна это знать! Я зайду к тебе и поцелую на ночь.

— А почему ты будешь меня целовать? Я сегодня не сделала ничего хорошего!

Мэри смотрела на неподвижно застывшую девочку. Гордость Лизы делала ее и сильной, и уязвимой одновременно, она была как ежик, свернувшийся в клубок, чтобы отпугнуть хищника. Подойдя к девочке, Мэри взъерошила ей волосы и повела в ванную. Лиза чистила зубы, а, Мэри, присев на краешек ванны, смотрела на ее отражение в зеркале.

— Не три слишком сильно, я заметила, что у тебя по ночам кровоточат десны. Надо будет сводить тебя к стоматологу.

— А зачем идти к врачу, если не болеешь?

Лиза тщательно вытерла рот и повесила полотенце на сушилку. Мэри протянула ей руку, но девочка не заметила ее и вышла из ванной. Мэри проводила ее до спальни, подождала, пока Лиза уляжется, потом провела ладонью по ее волосам и, наклонившись, легонько поцеловала в лоб.

— Спокойной ночи. Завтра в школу, и тебе надо быть в форме.

Лиза не ответила. Дверь закрылась, а она еще долго лежала, широко открытыми глазами глядя в темноту.

Первый школьный год Лизы начался с молчания, с молчания взрослого человека, на долгие годы спрятанного в хрупком детском теле. Никто не слышал звука ее голоса, разве что учителя, когда спрашивали ее, что случалось довольно редко, поскольку они мало ею интересовались, не сомневаясь, что девочке придется остаться на второй год. Дома она тоже была неразговорчива, на вопросы отвечала кивками и неразборчивым бормотанием. Ей хотелось стать меньше муравьев, которых она подкармливала на подоконнике своей комнаты. Вечера она проводила одна у себя в комнате, занимаясь всегда одним и тем же — исследованием своей памяти в поисках крупиц «прошлой жизни», из которых она всякий раз выстраивала как можно более длинную дорогу воспоминаний, по которой бродила. В этом мирке, принадлежавшем только ей одной, она слышала треск камней под колесами джипа, извещавший о приезде Сьюзен. И тогда из глубин ее памяти выплывал пьянящий запах сырой земли, смешанный с запахом хвои, а потом, как по волшебству, она слышала в шуме деревьев голос мамы. Иногда по вечерам голос Мэри возвращал ее к реальности, в этот чуждый мир, единственной отдушиной которого были стрелки часов, отсчитывающие минуты, которые в конечном итоге сложатся в годы.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

Похожие:

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Лирическое отступление: США все же готовятся к мировой войне. Кое-что о ее возможном плане 112

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Вступление на престол Людовика XVI. Прежняя система управления (ancien regime). Созыв Государственных сословий (Etats generaux)

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Без подарков и Рождество не Рождество,- недовольно проворчала Джо, растягиваясь на коврике перед камином

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Имя крупнейшего немецкого поэта Иоганна Вольфганга Гете (1749–1832) принадлежит к лучшим именам, которыми гордится человечество

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Заранее знаю тот вопрос, который вам не терпится мне задать: что нового ждет вас в моей новой работе?

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Первая же его книга "Между небом и землей" (2000 г.) прогремела на весь мир и вскоре была экранизирована (продюсер Стивен Спилберг)....

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Методы шаманов удивительно похожи во всем мире, даже у народов с совершенно различными культурами, разделенных на протяжении десятков...

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Музыка появилась еще на заре человечества. Правда, в то время ее формы были еще очень далеки от привычных нам

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Маленький будильник на ночном столике светлого дерева прозвонил только что. Было полшестого, и комнату заливало золотистое сияние,...

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Валери, он то и дело совершал, как отметили новейшие критики, смелые вторжения (позднее вошедшие в такую моду!) в сферы математики...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов