Рассказ о любовном треугольнике, жажде крови и о тех, кто мог бы жить вечно




НазваниеРассказ о любовном треугольнике, жажде крови и о тех, кто мог бы жить вечно
страница1/11
Дата публикации26.07.2013
Размер1.62 Mb.
ТипРассказ
zadocs.ru > Астрономия > Рассказ
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Лиза Джейн Смит

Жажда крови

Дневники Стефана — 2


Аннотация
Перед вами захватывающая предыстория событий, описанных в книгах серии «Дневники вампира».

Рассказ о любовном треугольнике, жажде крови и о тех, кто мог бы жить вечно...

Когда возлюбленная превратила Стефана Сальваторе в вампира, его мир рухнул, а привычной жизни пришел конец. Стефану и его брату Дамону пришлось бежать из родного города, где им грозила смерть от рук собственного отца и соседей.

В поисках убежища братья направились в Новый Орлеан. Однако там их ждало куда больше опасностей, чем они могли себе представить. Город оказался полон вампиров... и охотников на вампиров. Сможет ли Стефан избежать всех ловушек? Чем обернется для него вечная жизнь: бесконечным наслаждением или вечным проклятием?
^ Лиза Джейн Смит

Жажда крови
Предисловие
Поэты и философы, которых я когда-то любил, били неправы. Смерть приходит не ко всем, течение времени не притупляет воспоминаний и не обращает тела в прах. Меня признали мертвым и установили на холодной земле могильный камень с моим именем. Он символизировал конец земного пути, но на самом деле моя жизнь тогда только началась. Kaк будто я долгие годи спал, прозябал в темноте, а потом проснулся, и мир оказался ярче, вольнее и интереснее, чем я когда-либо воображал.

Люди, которых я знал, продолжали существовать так же, как я раньше. Они тратили свои короткие жизни на посещения рынка, возделывание полей и поцелуи украдкой, после заката солнца. Для меня они стали всего лишь тенями, значащими не больше чем испуганные белки и кролики, который скачут по лесу, не осознавая мира вокруг.

^ Но я не был тенью. Я был жив и одновременно неподвластным страху смерти. Я победил смерть. Я большее не был случайным гостем в этом мире. Я был его хозяином, и вечность должна была склониться предо мной...
1
Стоял октябрь. Деревья на кладбище стали мертвыми, коричневыми, в листве шуршал холодный ветер, сменивший удушливую жару виргинского лета. Не то чтобы я ее чувствовал... Мое тело, тело вампира, ощущает только тепло будущей жертвы, согреваясь лишь ожиданием горячей крови, которая побежит по моим венам.

Жертва была всего в нескольких футах: девушка с каштановыми волосами лезла через ограду раскинувшегося рядом с кладбищем поместья Хартнетт.

«Клементина Хейверфорд, разрешите узнать, почему вы не в постели в такой поздний час?» Мое игривое настроение плохо сочеталось с терзавшей меня мучительной, горячей жаждой. Клементине не следовало здесь находиться, но Мэтт Хартнетт всегда был влюблен в нее и, несмотря на ее помолвку с чарльстонским кузеном Рэндаллом Хейверфордом, всякому было очевидно, что эти чувства взаимны. Она играла в опасную игру. Но вряд ли знала, что игра может стать смертельной.

Клементина прищурилась в темноту. Припухшие веки и следы вина на зубах ясно говорили, что ночь у нее выдалась длинная.

— Стефан Сальваторе? — задохнулась она. — Ты же умер.

Я сделал шаг к ней.

— Правда?

— Да, я была на твоих похоронах, — Клементина склонила голову набок. Она не слишком испугалась, потому что почти спала на ходу, устав от вина и украденных поцелуев. — Ты мне снишься?

— Нет, не снюсь, — хрипло сказал я.

Я схватил ее за плечи и притянул к себе. Она упала мне на грудь, и я услышал грохот ее сердца. От нее пахло жасмином, как и прошлым летом, когда мы играли под Плетеным мостом в одну из придуманных Дамоном игр на поцелуи, и мне удалось прикоснуться к ее корсажу.

Я провел пальцем по ее щеке. Клементина была моей первой любовью, и я часто думал, каково это — держать ее вот так. Я прижался губами к ее уху:

— Я не просто ночной кошмар, — прежде чем она успела издать хоть звук, мои зубы вонзились в яремную вену; кровь хлынула мне в рот, заставив застонать. Вопреки ее имени, кровь Клементины оказалась совсем не такой сладкой1, как я воображал. Она была горькой и дымной, как кофе, пролившийся на горячую плиту. Но я продолжал глотать, пока не выпил ее до конца, пока она не перестала кричать, а ее пульс не замедлился до предела. Она обвисла у меня на руках, а огонь в моих жилах и в моем желудке погас.

Всю неделю я охотился в свое удовольствие, и мне удалось установить, что мое тело нуждается в еде дважды в день. В основном я просто прислушивался к току живительной влаги в жилах жителей Мистик-Фоллз, очарованный простотой, с которой я мог отнять ее. Я был очень осторожен и выбирал объекты нападения среди постояльцев пансиона или солдат из Листауна. Клементина стала первой жертвой из числа тех, с кем я дружил раньше, — первой, кого будет не хватать жителям Мистик-Фоллз.

Отпустив жертву, я облизал губы, просмаковав последнюю каплю крови в уголке рта. Потом я вытащил ее с кладбища и отнес в каменоломню, где мы с Дамоном обитали с момента превращения.

Солнце только что показалось над горизонтом, и Дамон сидел у воды, безразлично уставившись в глубину с таким видом, будто хотел увидеть там все тайны Вселенной. С тех пор как семь дней назад мы пробудились вампирами, он постоянно был таким. Он оплакивал Катерину, вампиршу, из-за которой мы стали тем, кем стали. Хотя она и подарила мне могущество, я в отличие от брата был рад ее смерти. Она держала меня за дурачка, и, вспоминая о ней, я неизбежно вспоминал и то, насколько уязвимым я когда-то был.

Пока я смотрел на Дамона, Клементина застонала у меня на руках, приоткрыв один глаза. Если бы не кровь, стекавшая на голубое кружево отделки ее синего тюлевого платья, казалось бы, что она просто дремлет.

— Тссс, — прошептал я, убирая выбившиеся пряди волос ей за ухо. Что-то внутри меня убеждало, что я должен жалеть о том, что отнял ее жизнь, но я не чувствовал ничего подобного. Наоборот, я перехватил ее поудобнее, перебросив через плечо, как будто она была мешком зерна, и подошел к воде.

— Братик, — я бесцеремонно сбросил почти безжизненное тело Клементины ему под ноги.

Дамон помотал головой:

— Нет.

Губы у него были белые как мел. На лице темнели извилистые линии сосудов, похожие на трещины в мраморе. В слабом утреннем свете он походил на одну из разбитых статуй с кладбища.

— Ты должен пить! — резко сказал я, нагибая его к телу и сам удивляясь своей силе. Ноздри Дамона затрепетали. Запах крови одурманил его измученный разум, как и мой чуть раньше, и скоро он вопреки собственному сопротивлению приник к ране губами. Он начал глотать, сначала медленно, потом захлебываясь, как дорвавшаяся до воды лошадь.

— Почему ты продолжаешь меня заставлять? — безжизненно спросил он, морщась и вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Тебе необходимо поддерживать силы.

Я ткнул тело Клементины носком покрытого засохшей грязью ботинка. Она тихо застонала, все еще живая. Пока, по крайней мере. Ее жизнь была в моих руках. Осознание этого и возбуждение звенели во мне. Все это — охота, победа, приятная дремота, которая всегда следовала за кормлением, — превращала предстоящую нам вечность в бесконечное приключение. Почему Дамон не мог этого понять?

— Это не силы. Это слабость, — прошипел Дамон, поднимаясь на ноги, — это ад на земле, и ничего не может быть хуже.

— Ничего? Ты предпочел бы умереть, как отец? — Я скептически покачал головой. — Тебе дарован второй шанс.

— Я о нем не просил! — резко ответил Дамон. — Я никогда не просил ни о чем подобном. Мне была нужна только Катерина. Она погибла, поэтому убей меня сейчас, и покончим с этим.

Дамон протянул мне заостренную дубовую ветку.

— Здесь, — сказал он и широко раскинул руки, подставив грудь. Всего один удар в сердце — и его мечта будет исполнена. Воспоминания молнией пронеслись перед глазами: Катерина, ее темные мягкие локоны, клыки, сверкающие в лунном свете, голова, откинутая назад перед тем, как она впилась мне в горло, вечная лазуритовая камея, прятавшаяся в ямке между ключиц. Теперь я понимал, почему она убила мою невесту Розалин, почему подчинила себе меня и Дамона, почему пользовалась своей красотой и невинной внешностью, заставляя людей верить ей и защищать ее. Такова была ее, а теперь и наша природа. Но вместо того, чтобы принять этот великий дар, Дамон полагал его проклятием.

Я сломал ветку об колено и забросил обломки в реку:

— Нет.

Хотя я никогда не признавал этого вслух, мысль о вечной жизни в одиночестве пугала меня. Я хотел, чтобы мы с Дамоном вместе учились быть вампирами.

— Нет? — повторил Дамон, распахнув глаза. — Значит, ты способен убить старую любовь, но не собственного брата?

Он швырнул меня на землю и встал надо мной, обнажив клыки, а потом плюнул мне на шею.

— Не усложняй себе жизнь, — посоветовал я, поднимаясь на ноги. Он был силен, но я, благодаря регулярным кормлениям, был намного сильнее. — И не обманывай себя, воображая, будто Катерина тебя любила. Она любила свое могущество и то, что могла получить от нас. Но нас она не любила никогда.

У Дамона загорелись глаза. Он помчался на меня со скоростью галопирующей лошади. Твердое как камень плечо врезалось в меня, отшвырнув к дереву. Ствол раскололся с громким треском.

— Она любила меня.

— Почему тогда она и меня сделала вампиром? — спросил я, поднимаясь перекатом и готовясь к следующему удару.

Слова возымели желаемый эффект. Дамон опустил плечи и пошатнулся.

— Отлично, — прошептал он, — тогда я сделаю это сам. — Он поднял другую ветку и направил ее себе в сердце.

Я выбил деревяшку и завернул ему руки за спину.

— Ты мой брат. Моя плоть и кровь. Пока я жив, будешь жить и ты. Вперед! — Я подтолкнул его в сторону леса.

— Куда — вперед? — тускло поинтересовался Дамон, позволяя мне тащить его за собой.

— На кладбище. Нам нужно посетить одни похороны.

В глазах Дамона появилась тусклая искорка интереса.

— Чьи?

— Отца. Ты не хочешь сказать последнее «прости» человеку, который нас убил?
2
Мы с Дамоном припали к земле в зарослях болиголова за мавзолеем, в котором покоились кости основателей Мистик-Фоллз. Несмотря на ранний час, вокруг разверстой дыры в земле стояло, понурив головы, почти все население городка. Облачко пара взлетало в лазурное небо с каждым выдохом толпы, как будто все благородное собрание курило дорогие сигары, а не пыталось перестать стучать зубами.

Мои чувства были настолько обострены, что я воспринимал всю сцену разом. В воздухе висел приторный аромат вербены — растения, лишающего вампиров сил. Трава была покрыта росой, и каждая ее капелька падала на землю с серебряным звоном, а вдали звенели церковные колокола. Даже с этого расстояния я видел слезинку в уголке глаза Онории Фелл.

Внизу на кафедре переминался с ноги на ногу мэр Локвуд, пытаясь привлечь внимание толпы. Я мог даже различить над ним крылатую фигуру, статую ангела, отмечавшую место последнего упокоения моей матери. Рядом располагались два пустых участка, где должны были быть похоронены мы с Дамоном.

Голос мэра прорезал холодный воздух. Моим сверхчувствительным ушам он показался таким громким, как будто мэр стоял совсем рядом.

— Мы собрались здесь, чтобы проститься с одним из славнейших сынов Мистик-Фоллз, Джузеппе Сальваторе, человеком, который ставил город и семью превыше себя самого.

Дамон ударил кулаком по земле и пробормотал:

— Семья, которую он убил. Любовь, которую он уничтожил. Жизни, которые он разбил.

— Ш-ш-ш. — Я прижал его предплечье к земле.

— Если бы я писал портрет этого великого человека, — Локвуд продолжал говорить, перекрывая всхлипы и вздохи толпы, — то по обе стороны Джузеппе Сальваторе я изобразил бы его павших сыновей, Дамона и Стефана, героев битвы с нечистью. Мы должны учиться у Джузеппе, подражать ему и быть готовыми избавить город от зла, зримого и незримого.

Дамон издал низкий быстрый смешок:

— На этом портрете должно быть дуло папашиной винтовки, — он потер грудь в том месте, куда всего неделю назад вошла отцовская пуля. Раны не было — на нас все заживает быстро, — но предательство мы не забудем никогда.

— Ш-ш-ш, — еще раз сказал я, потому что Джонатан Гилберт встал рядом с Локвудом, держа в руках большую раму, закрытую тканью. Джонатан, казалось, постарел за эти семь дней лет на десять: на загорелом лбу прорезались морщины, а в каштановых волосах появились белые нити. Я невольно подумал, какое отношение к изменениям в его внешности имеет Перл, вампирша, которую он любил, но приговорил к смерти, когда узнал, что она такое.

Я нашел в толпе сцепивших руки родителей Клементины. Они еще не знали, что их дочери нет среди печальных девушек, стоявших позади толпы.

Скоро они это обнаружат.

Моим мыслям помешали непрерывные щелчки, похожие на тиканье часов или постукивание ногтем по твердой поверхности. Я внимательно посмотрел на толпу, пытаясь обнаружить источник звука. Звук был медленным, монотонным и механическим. Ровнее стука сердца, медленнее метронома. И он исходил, кажется, прямо из ладони Джонатана. Кровь Клементины бросилась мне в голову.

Компас.

Когда отец впервые заподозрил, что в окрестностях орудуют вампиры, он создал комитет, который должен был избавить город от этой заразы. Я посещал собрания, проходившие на чердаке у Джонатана Гилберта. Он изобрел какое-то приспособление, позволявшее узнавать вампиров; неделю назад я увидел, как оно действует. Именно так Гилберт узнал об истинной природе Перл.

Я ткнул Дамона локтем и сказал, стараясь не шевелить губами:

— Пошли отсюда.

Как раз в этот момент Джонатан посмотрел наверх, и его взгляд встретился с моим.

Он ткнул пальцем в мавзолей и завизжал:

— Демон!

Толпа повернулась к нам. Взгляды людей пронзали туман, как штыки. А потом что-то пронеслось мимо меня, и стена за нами взорвалась, окутав нас облаком пыли. Осколок мрамора чиркнул мне по щеке.

Я показал клыки и зарычал. Это был громкий, первобытный, ужасный рык. Половина толпы поопрокидывала стулья и бросилась прочь с кладбища, но другая половина осталась на месте.

— Уничтожим демонов! — закричал Джонатан, размахивая арбалетом.

— Сдается мне, они имеют в виду нас, братишка, — сказал Дамон с коротким безрадостным смешком.

Я сгреб его в охапку и побежал.
3
Таща Дамона за собой, я несся по лесу, перепрыгивая упавшие ветки и камни. Перемахнув через металлические ворота кладбища по пояс высотой, я обернулся, чтобы убедиться, что Дамон все еще следует за мной. Мы бежали по лесу. Звуки выстрелов походили на фейерверки, крики горожан — на звон битого стекла, их тяжелое дыхание — на низкие раскаты грома. Я слышал даже топот преследовавшей меня толпы, и то, как дрожала земля от каждого их шага. Я проклинал Дамона за упрямство. Если бы он не отказался от еды, то обрел бы полную силу, и наша скорость и ловкость позволили бы нам скрыться от преследователей.

А пока мы бежали сквозь заросли, вспугивая белок и мышей, и ток их крови ускорялся из-за близости хищников. На дальнем конце кладбища послышались ржание и лошадиный храп.

— Давай, — я рывком поднял Дамона на ноги, — мы должны двигаться.

Я слышал удары сердца, чувствовал запах железа и дрожь земли. Я знал, что толпа боялась меня больше, чем я ее, но, тем не менее, выстрелы пугали меня и заставляли рваться вперед. Из-за слабости Дамона мне приходилось почти тащить его на себе.

Раздался треск выстрела — намного ближе. Тело Дамона напряглось.

— Демоны! — Голос Джонатана Гилберта прорезал лес. Еще одна пуля просвистела рядом, задев мое плечо. Дамон обвис у меня на руках.

— Дамон! — Имя вышло таким похожим на «демон», что мне стало страшно. — Братишка!

Я потряс его, а потом снова потащил туда, где были лошади. Но, хоть я и только что поел, мои силы были небеспредельны, и звуки погони слышались ближе и ближе.

Наконец мы добрались до конца кладбища. Там к железным столбикам ограды было привязано несколько лошадей. Они били копытами и натягивали тугие привязи, выгибая шеи. Среди них была угольно-черная кобыла — моя старая лошадь Мезанотт. Завороженный, я уставился на нее. У кого же хватило смелости ее оседлать? Всего несколько дней назад я был единственным наездником, которому она доверяла.

Снова послышался топот. Я оторвал взгляд от лошади — сейчас не время для сантиментов — и вытащил из-за голенища принадлежавший отцу старый охотничий нож. Это была единственная вещь, которую я прихватил во время последнего посещения Веритас, нашего семейного поместья. Отец всегда носил нож с собой, хотя мне и не приходилось видеть, чтобы он им пользовался. Он не привык работать руками. Но в моих глазах нож воплощал силу и власть, присущие моему отцу.

Я провел лезвием по привязи Мезанотт, но на веревке не осталось ни малейшего следа. Посмотрев вниз, я впервые как следует разглядел этот нож: отполированный до парадного блеска тупой клинок, не способный разрезать даже шпагат. «В самый раз для отца», — с отвращением подумал я, швыряя нож на землю и хватая веревку голыми руками. Шаги становились все ближе, и я испуганно оглянулся. Хорошо было бы отвязать всех лошадей, чтобы Джонатан и его люди не смогли ими воспользоваться, но на это просто не оставалось времени.

— Здравствуй, девочка. — Я погладил Мезанотт по изящной шее. Она нервно била копытом, и сердце у нее колотилось. — Это я. — Я рывком сел в седло. Она попятилась; неудивительно, что я сильно ударил ее каблуками. Готов поклясться, я слышал треск ломающегося ребра. Она мгновенно сдалась, и я направил ее к Дамону. — Ну!

В глазах Дамона промелькнуло сомнение, но он ухватился за широкую спину Мезанотт и вздернул себя в седло. Не знаю, был ли это страх или инстинкт, но его готовность бежать подарила мне надежду, что нам все-таки не придется умирать.

— Убить их! — Кто-то швырнул в нас горящим факелом, описавшим дугу и ударившимся о траву у копыт Мезанотт. Трава тут же загорелась, и Мезанотт шарахнулась в другой конец карьера. Послышался стук копыт — это преследователи оседлали других лошадей и теперь висели у нас на хвосте.

Раздался ружейный выстрел, а за ним звон тетивы. Коротко заржав, Мезанотт взвилась на дыбы. Дамон чуть не упал, но успел вцепиться в лошадиную шею, а я дернул за кожаные ремни, пытаясь нас удержать. Всего через несколько шагов лошадь снова встала на все четыре ноги. Когда Дамон выпрямился, я увидел тонкую деревянную стрелу, торчавшую из лошадиного бедра. Это было умно. На таком расстоянии шанс ранить лошадь гораздо выше, чем шанс поразить одного из нас в сердце.

Низко пригнувшись, мы галопом неслись под нависающими ветвями. Мезанотт была сильной лошадью, но она берегла левую ногу, куда вошла стрела.

Струйка моей собственной крови стекала с виска и пачкала рубашку, а хватка Дамона на моей талии становилась все слабее.

Но я гнал Мезанотт вперед. Я полагался на инстинкт, на что-то более глубокое, чем разум и планы. Я как будто чувствовал запах свободы и должен был только верить, что приведу нас к ней. Я натянул повод и свернул из леса в поле за поместьем Веритас. В любое другое дождливое утро я увидел бы в окне нашего старого дома свет лампы, окрашивающий неровное стекло в оранжево-золотой цвет заката. Горничная Корделия пела бы в кухне, а кучер отца Альфред нес бы стражу перед входом. Мы с отцом в дружелюбном молчании сидели бы в утренней столовой. Теперь от поместья осталась только оболочка: темные окна, безжизненный парк. Веритас стояло пустым всего неделю, но казалось, будто поместье заброшено уже многие годы.

Мы перемахнули ограду и чуть не упали, приземляясь. Рванув поводья так, что трензель звякнул о зубы Мезанотт, я с трудом удержал ее. Мы пронеслись вокруг дома; из-за садика с вербеной, разведенного Корделией, моя кожа покрылась липким потом.

— Куда мы едем? — спросил Дамон.

Я слышал трех лошадей — Джонатан Гилберт, мэр Локвуд и шериф Форбс пересекали пруд за поместьем. Мезанотт хрипела, ее морда покрылась пеной персикового цвета, и я знал, что состязаться с ними в скорости бесполезно.

Вдруг утро прорезал низкий гудок поезда, заглушая стук копыт, ветер и металлический скрежет перезаряжаемого ружья.

— Мы сядем на поезд. — Я тронул бока Мезанотт. Собрав все силы, она прибавила скорость и перепрыгнула каменную стену, отделявшую Веритас от дороги.

— Ну же, девочка!

Глаза у лошади были дикие, испуганные, но она пробежала по дороге и вырвалась на Мэйн-стрит. Показалась сгоревшая церковь — почерневшие кирпичи торчали из серой земли, как зубы. Аптеку тоже сровняли с землей. На каждой двери висело распятие, а над многими красовались еще и гирлянды вербены. Я с трудом узнавал место, где прожил семнадцать лет. Мистик-Фоллз больше не был мне домом. Уже нет.

За нами набирали скорость лошади Джонатана Гилберта и мэра Локвуда. Впереди, лязгая колесами по рельсам, приближался поезд. Пена на морде Мезанотт порозовела от крови. Клыки у меня пересохли, и я облизывал высохшие губы. Интересно, постоянная жажда крови свойственна только новообращенным вампирам, или так теперь будет всегда?

— Готов, братик? — Я рванул поводья. Мезанотт остановилась, и я едва успел спрыгнуть до того, как она рухнула на землю с хлещущей изо рта кровью.

Грянул выстрел, и кровь потекла и из бока Мезанотт. Я схватил Дамона за руки и втащил нас обоих в служебный вагон за мгновение до того, как поезд прогрохотал мимо станции, оставив позади злобные крики Джонатана Гилберта и мэра Локвуда.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Рассказ о любовном треугольнике, жажде крови и о тех, кто мог бы жить вечно iconРассказ о любовном треугольнике, жажде крови и о тех, кто мог бы жить вечно…
Перед вами захватывающая предыстория событий, описанных в книгах серии «Дневники вампира»

Рассказ о любовном треугольнике, жажде крови и о тех, кто мог бы жить вечно iconРассказ о любовном треугольнике, жажде крови и о тех, кто мог бы жить вечно
Перед вами захватывающая предыстория событий, описанных в книгах серии "Дневники вампира"

Рассказ о любовном треугольнике, жажде крови и о тех, кто мог бы жить вечно iconСмит Лиза Джейн Дневники Стефана. Начало Перед вами захватывающая...
Перед вами захватывающая предыстория событий, описанных в книгах серии «Дневники вампира». Рассказ о любовном треугольнике, жажде...

Рассказ о любовном треугольнике, жажде крови и о тех, кто мог бы жить вечно iconМоему отцу
Это рассказ о тех, кто пережил эти поиски, и о том, как погибли те, кто не пережил их. Сама став историком, я узнала, что оглядываться...

Рассказ о любовном треугольнике, жажде крови и о тех, кто мог бы жить вечно iconЭлизабет Костова Историк Элизабет костова
Это рассказ о тех, кто пережил эти поиски, и о том, как погибли те, кто не пережил их. Сама став историком, я узнала, что оглядываться...

Рассказ о любовном треугольнике, жажде крови и о тех, кто мог бы жить вечно iconПредисловие люди и боги хочешь жить умей выживать
Она для каждого из тех восьми тысяч человек, кто прошёл через уникальные тренинги Игоря Вагина. Для тех, кому судьба ещё подарит...

Рассказ о любовном треугольнике, жажде крови и о тех, кто мог бы жить вечно iconЭта книга для тех, у кого нет за плечами ангела с серьезной финансовой...
Эта книга незаменима для тех, кто растит стартап, для тех, кто собирается запустить стартап и терзается сомнениями, и для всех, кто...

Рассказ о любовном треугольнике, жажде крови и о тех, кто мог бы жить вечно iconЛюди делятся на тех, кто любит рассказывать о чувствах, тех, кто...
Июля 2008. С утра довёл до ума "Селеновый дар". К 15 часам явился в столовую, написал заявление о приёме на работу, потом навестил...

Рассказ о любовном треугольнике, жажде крови и о тех, кто мог бы жить вечно iconКнига для широкого круга читателей, для тех, кому надоело утешаться...

Рассказ о любовном треугольнике, жажде крови и о тех, кто мог бы жить вечно iconКто может стать донором крови
Стандартный объем одной кровосдачи 450 мл. + 40 мл крови для анализов (около 10% от общего объема крови). Люди с массой тела меньше...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов