Мо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая




НазваниеМо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая
страница13/24
Дата публикации29.07.2013
Размер4.35 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Астрономия > Документы
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   24
^

ГЛАВА ШЕСТАЯ



1


Позолоченные по краям ворота ада с грохотом распахнулись. «Какой же это мрачный мир теней, как его изображают в мифах! – изумился Дин Гоуэр. – Он золотисто‑изумрудный, полный яркого блеска от падающих одновременно красных солнечных лучей и голубоватых лунных». Вокруг его свободно колышущегося тела проплывали стаи морских тварей – панцири, испещренные красочными узорами, мягкие щупальца. Одна ярко раскрашенная рыбка с острым носиком мягко тыкалась в его геморрой, удаляя разлагающиеся ткани со сноровкой врача‑проктолога. После длительного отсутствия в череп снова протиснулась бабочка сознания, и голову окутало прохладой. Следователь по особо важным делам, надолго отключившийся после всего выпитого, открыл глаза. Рядом сидела шоферица в чем мать родила и терла себя губкой, смоченной в какой‑то жидкости с кисловатым запахом, – губку эту она использовала для мытья машины. Как выяснилось, он, тоже голый, лежал на сверкающем полу из тикового дерева, в который можно было смотреться как в зеркало. В мозгу постепенно всплывали минувшие события. Он попытался подняться, но не смог. Шоферица тщательно растирала груди, как перед кормлением, ни на что больше не обращая внимания. Из ее глаз неспешными ручейками скатывались кристаллики слезинок. Откуда‑то из глубины стало подниматься некое божественное чувство. Он хотел что‑то сказать, но подскочившая шоферица замкнула ему рот своими губами. В пустоте вокруг снова поплыли косяки рыб – вонь от них стояла в воздухе. Было ощущение, что из него в нее мощным потоком изливаются переполняющие его винные пары. И тут он пришел в себя. Она же как‑то странно вскрикнула и распласталась на полу.

Пошатываясь, следователь все же встал. Голова закружилась, в глазах потемнело, и пришлось ухватиться за стенку, чтобы не упасть. Слабость просто небывалая: какая‑то пустота, прикрытая кожей. От тела шоферицы шел пар, будто от рыбы, только что вынутой из пароварки. Потом оно стало покрываться капельками пота, которые, посверкивая, стекали на пол. Она лежала без чувств, на нее жалко было смотреть. Жалость стремительно разрасталась ядовитой травой, но коварство и злоба этой женщины уже отравили душу. Даже захотелось помочиться на нее, как это делают животные, но он тут же отогнал столь дикую мысль. Вспомнился Цзинь Ганцзуань, вспомнилась священная миссия, и он стиснул зубы: «Прочь отсюда! Переспать с твоей женой – дело житейское, вы же готовите кушанья из детей и пожираете их – а это тягчайшее преступление». Он снова бросил взгляд на шоферицу, и это уже была мишень плотских устремлений Цзинь Ганцзуаня. «Я уже пронзил эту мишень, и пуля справедливости продолжает полет». Он открыл платяной шкаф и выбрал шерстяной европейский костюм темно‑зеленого цвета. Костюм пришелся впору, словно на него пошит. «Я переспал с твоей женщиной, – думал он, – надел твою одежду, а в конечном счете мне нужна и твоя жизнь». Он вытащил из своей грязной одежды пистолет и сунул в карман. Открыл холодильник и съел огурец. Выпил большой глоток «Чжанъюй».150 Вино нежное, как кожа прекрасной женщины. Когда он собрался уходить, шоферица приподнялась и встала на четвереньки, упершись в пол руками – ну как лягушка или ребенок‑ползунок. В ее глазах застыло такое жалкое выражение, что он вдруг вспомнил о сыне, и в сердце всколыхнулась отеческая любовь. Подойдя к ней, он нагнулся и погладил по голове:

– Крошка ты моя, бедняжка.

С нежностью глядя на него, она обвила ему ноги руками.

– Я ухожу, – сказал он. – Не могу позволить, чтобы твой муж ускользнул.

– Возьми меня с собой. Я ненавижу его, я помогу тебе. Они детей едят.

Она встала, быстро оделась и достала из шкафа флакончик с желтоватым порошком.

– Знаешь, что это такое?

Следователь отрицательно покачал головой.

– Порошок из детей, очень тонизирует, они все его употребляют.

– А где его изготавливают?

– В отделении спецпитания при городской больнице.

– Из живых детей?

– Ну да, из живых. Слышно, как они плачут.

– Так идем в больницу.

Она отправилась на кухню и вернулась с большим разделочным ножом.

Усмехнувшись, он отобрал у нее нож и положил на стол.

Шоферица вдруг разразилась звонким смехом, больше похожим на кудахтанье курицы, только что снесшей яйцо, на тарахтение деревянных колес по булыжной мостовой. И словно летучая мышь, снова накинулась на него. Нежные руки железной хваткой обвились вокруг шеи, а ноги с той же нежностью обхватили таз. Он с большим усилием оторвал ее от себя, но она продолжала раз за разом наскакивать на него, словно дурной сон, от которого трудно отрешиться. Следователю приходилось прыгать туда‑сюда, как обезьяне, чтобы уклониться от ее атак.

– Еще раз – и пулю схлопочешь! – задыхаясь, выкрикнул он.

Она на миг замерла, испуганно уставившись на него, а потом вдруг истерически заорала:

– Ну давай, стреляй в меня! Стреляй, тварь неблагодарная!

Она разодрала одежду на груди, и отлетевшая, как пуля, фиолетовая пуговица из оргстекла звонко ударилась об пол и стала кататься туда‑сюда этакой крохотной зверюшкой, словно ею двигала неизвестная сила. Казалось, на нее не действует ни земное притяжение, ни трение. Следователь со злостью наступил на нее, чувствуя, как она вертится под ногой и щекочет стопу через носок и толстую подошву туфли.

– Кто ты, в конце концов, такая? Тебя Цзинь Ганцзуань, что ли, научил так действовать? – Вызванная физической близостью сентиментальная привязанность к ней стала понемногу исчезать, мягкость сменялась стальной твердостью. – Судя по всему, ты с ними заодно, тоже младенцев поедала, – презрительно цедил он. – Это Цзинь Ганцзуань дал тебе указание остановить меня, свести на нет мое расследование.

– Несчастная я женщина… – захныкала она, а потом расплакалась по‑настоящему, обливаясь потоками слез и сотрясаясь в рыданиях. – Пять раз беременела, а он всякий раз на пятом месяце посылал в больницу на аборт… а нерожденных детей поедал…

Она так убивалась, что покачивалась, и казалось – вот‑вот упадет. Следователь поспешно протянул к ней руки, и она тут же рухнула к нему в объятия. Коснувшись ртом его шеи, она сделала легкое сосательное движение и вдруг впилась в горло зубами. Следователь взвыл от боли и ударил ее кулаком в живот. Она квакнула, как лягушка, и рухнула на пол. Какие у нее острые зубы, он уже знал и, дотронувшись до шеи, увидел, что пальцы в крови. Она лежала навзничь, вытаращив глаза. Когда следователь повернулся, чтобы уйти, она перекатилась и с воплем преградила ему дорогу:

– Не бросай меня, старший братец, дай я тебя поцелую…

Тут следователя осенило: он принес с балкона нейлоновую веревку и прикрутил шоферицу к стулу. Пытаясь вырваться, она махала руками и ногами и визжала:

– Предатель, изменник! До смерти закусаю, до смерти!

Следователь вытащил носовой платок, заткнул ей рот и завязал на шее мертвым узлом. Потом выбежал из квартиры, будто спасаясь бегством, и крепко захлопнул за собой дверь. Из‑за двери донеслось глухое постукивание ножек стула по полу, и он, опасаясь, что эта неуемная бандитка выскочит вслед за ним вместе со стулом, припустил вниз, грохоча башмаками по бетонным ступенькам. Вроде бы дом, где она жила, невысокий, но лестница вела все ниже и ниже, словно спускалась в глубины ада. На одном из поворотов он в упор столкнулся с проворно поднимавшейся навстречу пожилой женщиной. Ее вздувшийся живот походил на полный бурдюк: ничуть не спружинил, было лишь четкое ощущение переливающейся жидкости. Женщина взмахнула короткими, толстыми ручонками и рухнула спиной на лестницу. Лицо широкое и бледное, словно кочан капусты, пролежавший в погребе ползимы. Кляня про себя злодейку‑судьбу, следователь почувствовал, что в голове выросла целая семейка ядовитых грибов. Он спрыгнул со ступенек на лестничную площадку и поспешил на помощь старухе. Та лежала с закрытыми глазами и уныло верещала на все лады. Следователю стало совестно, и он наклонился к ней, обхватив обеими руками за талию, чтобы поднять. Тяжеленная, да еще и катается туда‑сюда. От напряжения сосуды на лбу вздулись, и казалось, вот‑вот лопнут, а шею там, где укусила шоферица, пронзила резкая боль. Хорошо, что старуха помогла ему, обняв руками за шею, и поднять ее в конце концов удалось. Но своими липкими пальцами она ухватилась прямо за рану, и от боли его аж в холодный пот бросило. Изо рта старухи несло яблочной гнилью. Не в силах терпеть эту вонь, он отпустил руки, и старуха тут же осела на лестницу, словно мешок с беспрестанно дрожащим желе из золотистой фасоли. Но тут же мертвой хваткой вцепилась ему в брюки. На руках у нее налипли чешуйки, а из пластикового пакета, который она несла, выскользнули две живые рыбины – карп и угорь. Карп изгибался всем телом и бешено подпрыгивал на ступеньке, а угорь – желтоватая голова, зеленоватые глаза, усики, торчащие как проволока, – извивался воровато и тяжело. Вода из пакета медленно стекала вниз, замочив сначала одну ступеньку, потом другую. Следователь услышал свой хриплый голос:

– Как вы, уважаемая, ничего?

– У меня поясница сломана, – прошамкала старуха. – И кишки оборвались.

Услышав, как она подробно описывает полученные повреждения, следователь понял, что это еще одна напасть на его несчастную голову, – видать, ни конца им, ни края. Не повезло ему гораздо больше, чем этому карпу, да и угорь по сравнению с ним в гораздо более выигрышной ситуации. Первой мыслью было вырваться и убежать, но вместо этого он склонился к старухе:

– Почтенная, давай отнесу тебя в больницу!

– У меня нога сломана, – ныла старуха, – у меня все почки отбиты.

Внутри закипала злоба. Тут еще на ногу шлепнулся карп, он тряхнул ногой, и карп взлетел, ударившись о металлические перила.

– Ты мне за рыбу заплатишь!

Он пнул еще и проползавшего мимо угря:

– В больницу тебя отнесу!

– Какая больница! – завопила старуха, ухватив его за ноги.

– Уважаемая, у тебя ведь и поясница сломана, и нога, и кишки оборвались, и почки отбиты. Что же – смерти здесь дожидаться, если не в больницу?

– Помру, так и тебя с собой прихвачу! – твердо заявила старуха, вцепившись в него еще крепче.

Следователь вздохнул: положение безнадежное. Он обвел глазами лестницу, бросил взгляд на издыхавших карпа и угря, глянул на кусочек мрачного серого неба за разбитым окном. Как тут быть? Снаружи пахнуло густой волной спиртного и донеслись удары, будто кто‑то колотил по жести. Его словно обдало холодом, и страшно захотелось выпить.

И тут сверху донесся мрачный смешок. Зацокали каблуки, и по лестнице мелкими шажками стала спускаться вытянувшаяся в струнку шоферица со стулом на спине.

Он смущенно улыбнулся. Ее появление ничуть не испугало его, совсем наоборот, он был даже рад. «Пусть лучше молодуха обузой, чем старуха», – подумал он. Поэтому и улыбнулся. Сразу стало легче, будто сквозь мрачную хмарь отчаяния пробился солнечный лучик надежды. Носовой платок, которым он завязал ей рот, был уже перегрызен, – он невольно проникся еще большим уважением к ее острым зубам. Из‑за привязанного стула двигалась она очень медленно. При каждом шаге задние ножки стукались о ступеньки. Он кивнул ей, она кивнула в ответ. Она остановилась рядом со старухой, вильнула телом, подобно тому как тигр бьет хвостом, и, огрев старуху стулом, прорычала:

– А ну отпусти руки!

Подняв голову, старуха уставилась на нее, промямлила что‑то похожее на ругательство, но руки отпустила. Следователь тут же отступил на несколько шагов, чтобы установить между собой и старухой определенную дистанцию.

– Ты хоть знаешь, кто это? – обратилась она к старухе.

Та покачала головой.

– Мэр города!

Старуха торопливо поднялась и оперлась на перила, дрожа всем телом.

Глядя на нее, следователь не выдержал:

– Доставлю‑ка я тебя все же в больницу, тетушка, пусть осмотрят.

– Меня лучше развяжи, – потребовала шоферица.

Он развязал, и стул упал на лестницу. Она стала разминать затекшие руки. Следователь повернулся и пустился наутек. Было слышно, что она бросилась за ним.

Выскакивая через входную дверь, он зацепился за оставленный кем‑то велосипед. Велосипед со звоном и грохотом полетел на землю, пиджак с треском порвался, а шоферица набросила ему сзади на шею веревочную петлю. И дернула за веревку так, что у него аж дыхание перехватило.

На улицу она вывела его как собаку или какую другую животину. Моросил дождь, капли попадали в глаза, все расплывалось как в тумане. Он ухватился за веревку, чтобы не задохнуться. Мимо лица пролетело что‑то круглое. Сначала он испугался, но потом увидел бритоголового подростка, мокрого до нитки, перемазанного в грязи, который мчался за футбольным мячом.

– Отпусти, хозяюшка, люди же увидят, куда годится… – повернувшись, взмолился следователь.

Он дернула за веревку, затянув ее еще крепче:

– А ты часом не убежишь?

– Не убегу, не убегу, чтоб я сдох.

– Поклянись, что не бросишь меня, что позволишь быть с тобой.

– Клянусь, клянусь.

Она ослабила веревку, следователь скинул ее и собрался было дать волю гневу, но вдруг услышал из этих уст на нежном личике тронувшие душу слова:

– Ну какое же ты дитя, честное слово! Любой обидит, если меня нет рядом.

Потрясенный следователь ощутил разлившееся внутри тепло, пеленой моросящего дождя его накрыло счастье, от которого намокли не только ресницы, но и глаза.

Мелкий дождь оплел всё вокруг – и дома, и деревья – мягкой частой сетью. Он почувствовал, как она взяла его под руку. Раздался резкий щелчок – в другой руке у нее раскрылся розовый зонт, и она подняла его над головой. Совершенно естественным движением он приобнял ее за талию и взял зонт, словно неукоснительно соблюдающий свои обязанности, заботливый и внимательный муж. Откуда появился этот зонт? В душе заворочались сомнения, но их тут же оттеснило ощущение счастья.

Небо хмурое – не разберешь, утро сейчас или день. Часы давно стащил тот дьяволенок – как тут понять, сколько времени. Мелкие капли чуть слышно шелестели по ткани зонта. Эти звуки были полны сладости и печали, как знаменитое белое вино «Шато Икем», трогательные и волнующие. Обхватив ее за талию еще крепче, он ощутил сквозь тонкий шелк ночной рубашки холодок кожи и теплый подрагивающий живот. Прижавшись друг к другу, они шли по узкой бетонной дорожке Академии виноделия, а листочки выстроившихся вдоль нее падубов посверкивали, как ноготки красавиц, покрытые оранжевым лаком. Вздымающиеся рядом с шахтой терриконы дышали горячими молочно‑белыми испарениями, распространяя вокруг запах гари. Клубы дыма, рвущиеся из высоких труб, под действием воздуха превращались в черных драконов, которые кружили, переплетаясь между собой, в низко нависшем небе.

Выйдя с территории Академии, они зашагали в тени ив по берегу небольшой речушки, окутанной белой дымкой с запахом спирта. Низко склонившиеся ветви то и дело шуршали по нейлону зонта, с них скатывались крупные капли. На дорожке лежал целый слой палой листвы – намокшей, золотистой. Следователь вдруг закрыл зонт и уставился на чернеющие ветви ив:

– Как долго я уже в Цзюго?

– Ты меня спрашиваешь? А мне у кого спросить?

– Нет, так не пойдет, – вздохнул следователь. – Нужно немедленно начинать работать.

Улыбнувшись уголками губ, она насмешливо проговорила:

– Что бы ты без меня нарасследовал!

– Тебя как зовут‑то?

– Ну ты даешь! – поразилась она. – Это уже ни на что не похоже! Уж и переспал со мной, а как зовут – не знает.

– Извини. Я спрашивал, но ты не сказала.

– Ничего ты не спрашивал.

– Спрашивал.

– Нет, не спрашивал. – Она даже пнула его. – Не спрашивал.

– Ладно, пусть не спрашивал. А теперь спрашиваю. Ну и как же?

– А вот нечего и спрашивать. Пусть ты будешь Хантер, а я – Маккол,151 и мы с тобой партнеры, идет?

– Ладно, партнер, – похлопал он ее пониже спины. – Куда мы теперь?

– А что ты, собственно, собираешься расследовать?

– Преступную деятельность подонков с твоим муженьком во главе, которые убивают детей и пожирают их.

– Отведу‑ка я тебя к одному человеку, он знает обо всем, что творится в Цзюго.

– А кто он такой?

– Поцелуй, тогда скажу…

Он мимоходом чмокнул ее в щеку.

– К Юй Ичи тебя сведу, это управляющий ресторана «Пол‑аршина».
Когда они – так же в обнимку – вышли на Ослиную улицу, уже стемнело, и какое‑то особое, животное чувство подсказало следователю, что солнце уже скрылось за горами – нет, скрывается как раз сейчас. Силой воображения он представил чудную картину сумеречного заката: огромный красный диск неумолимо устремляется к земле, в блеске его бесчисленных лучей и крыши домов, и деревья, и лица прохожих, и сверкающие зеленоватые каменные плиты Ослиной улицы предстают каким‑то безвыходным тупиком для героя, окрашенным в торжественно‑печальный цвет доблести. Сян Юй,152 деспот царства Чу, держа в одной руке копье, а в другой – поводья могучего скакуна, застыл на берегу, глядя на вздымающиеся день и ночь волны реки Уцзян. Но сейчас на Ослиной улице солнца нет, и следователь окунается в мелкий моросящий дождь, предается грустным, тоскливым размышлениям. Он вдруг понимает, что его поездка в Цзюго абсолютно бессмысленна, что это полная несуразица, смех да и только. В грязной канаве плавают, сбившись в недвижный ком и отбрасывая в тусклом свете уличных фонарей зеленоватые, коричневатые и сероватые блики, большой гнилой кочан капусты, полголовки чеснока и ободранный ослиный хвост. «Все эти три безжизненных предмета следовало бы взять как символы на флаг приходящей в упадок династии, – уныло размышлял следователь, – или выгравировать на собственной надгробной плите». В желтом свете фонарей мелкий дождь разлетался с низко нависших небес шелковыми нитями. Розовый зонт напоминал яркий мухомор. Стало холодно, захотелось есть – он почувствовал это, как только увидел отходы в канаве. Одновременно ощутил, что брюки сзади и внизу давно промокли, туфли измазаны в грязи, в них при каждом шаге хлюпает вода – так шлепают в речном иле вьюны. Вдобавок к этой череде ощущений рука совсем окоченела от ледяного тела шоферицы, а ладонь чувствовала у нее в животе жуткое бурчание. В одной лишь розовой ночной рубашке и пушистых тапочках на матерчатой подошве она брела по дороге, загребая грязь и воду, и казалось, она не сама идет, а ее несут на себе две драные кошки. Мелькнула мысль, что долгая история отношений мужчин и женщин похожа на историю классовой борьбы: побеждают то мужчины, то женщины, но одержавший победу одновременно терпит поражение. Вот и у них с шоферицей отношения то как у кошки с мышкой, то как у волка с волчицей. И милуются, и бьются смертным боем, хватает и нежности, и жестокости – чаши весов уравновешены. Должно быть, она совсем замерзла, эта штучка, ну да, так оно и есть. Ее грудь, волнующаяся и упругая, теперь холодная как лед железная гирька, фрукт, который долго держали в холодильнике, – недозрелый банан или зеленое яблоко.

– Замерзла? – Он брякнул явную глупость, но тут же добавил: – Может, вернемся на время к тебе, подождем, когда станет теплее, и продолжим расследование?

– Нет! – стуча зубами от холода, одеревенело промычала она.

– Боюсь, я тебя совсем заморожу.

– Нет!

«Держа за руку свою близкую боевую подругу Маккол, детектив Хантер неторопливо шагал по Ослиной улице в промозглой осенней ночи, под моросящим дождем…» Эта череда слов промелькнула в голове, как караоке на экране видео. Он – бравый и отважный, она – строптивая, порой мягкая и любвеобильная. На Ослиной улице пустынно, скопившаяся в выбоинах вода отбрасывает смутные отблески, как матовое стекло. Он в Цзюго уже неизвестно сколько дней и все ходит кругами за его пределами, сам же город остается загадкой, а ночной город тем более. И вот наконец он вступает в этот загадочный город под покровом ночи, и старинная Ослиная улица предстает перед ним божественной тропой между ног шоферицы. Он тут же раскритиковал себя за столь нелепые ассоциации, но, словно бледный подросток под напором неодолимого желания, оказался не в силах отделаться от этого поразившего воображение образа, который крутился в мозгу не переставая. Нахлынули восхитительные воспоминания, и стало смутно вырисовываться понимание, что шоферица – мучение, посланное судьбой, что их тела уже скованы тяжелой цепью. Он уже испытывал к ней какое‑то чувство – не разобрать: то ненависть, то жалость, то страх, – а это и есть любовь.

Фонари попадались редко, большинство лавок по обе стороны улицы уже закрылось. Но во двориках за ними вовсю горел свет. То тут, то там раздавался глухой стук, и следователь терялся в догадках – что же такое делают.

– Ослов это вечером забивают, – тут же подсказала шоферица.

Мостовая в одночасье стала скользкой, шоферица поскользнулась и шлепнулась на зад. Он бросился поднимать ее и растянулся рядом. Зонт при этом сломался, и она швырнула его в канаву. Мелкий дождь сменился снежной крупой. В щели между зубами задувал ледяной ветер. Дин Гоуэр предложил ускорить шаг. Узенькая и мрачная Ослиная улица вызывала страх, словно логово преступников. «Держа свою зазнобу за руку, следователь двигался все дальше в логово тигра» – по‑другому и не скажешь. Уже показалась сверкавшая неоновыми огнями вывеска ресторана «Пол‑аршина», но тут, блистая черными шкурами, дорогу преградило целое стадо ослов.

Они тесно сгрудились в кучу. Голов двадцать пять, прикинул он, все, как один, черные, ни волоска другого цвета. Упитанные, с симпатичными мордашками, ослики казались совсем молоденькими. То ли от холода, то ли от мрачного ужаса, висевшего над Ослиной улицей, они жались друг к другу что было сил; задние, напирая, неизбежно выталкивали кого‑то из середины. От звуков трущихся ослиных шкур тело покалывало как иголками. Он обратил внимание, что одни стояли понурив голову, другие – задрав морду вверх. А вот большими, мягкими ушами прядали все. Так, тесня друг друга, они продвигались вперед. Копыта цокали и скользили по каменным плитам, и эти звуки походили на аплодисменты. Стадо ослов перемещалось перед ними, подобно движущимся дюнам. Следом черной тенью поспешал какой‑то малец. Постойте, да он похож на того чешуйчатого, что стащил у него все ценности. Но не успел Дин Гоуэр что‑то крикнуть, как малец сунул в рот палец и резко свистнул. Этот свист, словно острый нож, прорезал пелену ночи, и ослы, задрав головы, разразились криками. Насколько помнил следователь, ослы всегда упираются в землю ногами и задирают головы, чтобы полностью сосредоточиться на крике, а тут они издавали крики на ходу. От этой странности у следователя даже сердце сжалось. Отпустив руку шоферицы, он бесстрашно рванулся вперед, намереваясь схватить черного малого – погонщика ослов, но тут же грузно шлепнулся на землю всем телом, сильно ударившись затылком о зеленоватые плитки. В ушах раздалось странное жужжание, а перед глазами заплясали два больших желтых круга.

Когда он снова обрел способность видеть, стада ослов вместе с погонщиком уже и след простыл. Перед ним простиралась лишь унылая и безлюдная Ослиная улица.

– Сильно ушибся? – участливо спросила крепко державшая его за руку шоферица.

– Ерунда.

– Как бы не так, ударился будь здоров, – всхлипнула она. – Наверное, сотрясение мозга…

При этих словах он почувствовал, что голова действительно раскалывается от боли, а перед глазами будто фотонегатив: волосы, глаза, рот шоферицы – всё бледно‑белое, как ртуть.

– Боюсь, не выживешь…

– Какое «не выживешь», я только начинаю расследование! Чего это ты смерть мне призываешь?

– Когда это я тебе смерть призывала? – взвилась она. – Я сказала, что боюсь, не выживешь.

Страшная головная боль лишила желания продолжать разговор. Он протянул руку и погладил ее по лицу в знак примирения. Потом положил руку ей на плечо. Как санитарка на поле боя, она помогла ему перейти улицу. Неожиданно вспыхнули глаза‑фары изящного лимузина, который воровато рванулся от тротуара, накрыв их обоих снопом резкого света. «Не покушением ли тут пахнет?» Он с силой оттолкнул шоферицу, но та еще крепче обхватила его руками. На самом деле никакое это было не покушение: вывернув на проезжую часть, лимузин скользнул прочь, как на крыльях. Вырвавшееся из выхлопной трубы белое облачко очень красиво смотрелось в свете красных габаритных огней.

А вот и ресторан «Пол‑аршина». Весь залит огнями, будто там проходит пышное празднество.

По обе стороны от украшенного цветами главного входа стоят две официантки ростом не больше метра. На них одинаковая ярко‑красная форма, одинаковые высокие прически, а на очень похожих лицах одинаковая улыбка. Они настолько похожи, что кажутся ненастоящими, этакими манекенами из пластика или гипса. Свежие цветы у них за спиной так удивительно красивы, что тоже кажутся ненастоящими – от чрезмерной красоты теряется ощущение жизненности.

– Добро пожаловать, рады вас видеть.

Распахиваются стеклянные двери чайного цвета.

В зале на облицованной стеклянными пластинами колонне он увидел пожилого мужчину жуткого вида, которого поддерживала перемазанная в грязи женщина. Когда до него дошло, что это их с шоферицей отражение, он совсем приуныл и собрался было повернуться и выйти, но к ним с невероятной скоростью скользнул – а казалось бы, ходит вперевалочку – одетый в красное малыш. Послышался его скрипучий голос:

– Господа к нам перекусить или попить чаю? Потанцевать или попеть караоке?

Малыш едва доставал следователю до колена, поэтому одному пришлось задрать голову, а другому нагнуться. Они смотрели друг другу в лицо – большой и маленький. Получалось, что следователь глядит на него свысока, и это помогло на какой‑то миг преодолеть мрачное настроение. На лице малыша он заметил какое‑то злобное выражение, от которого по спине пробежал холодок. За легкой, исполненной чувства собственного достоинства улыбкой, которой учат весь обслуживающий персонал в ресторанах, озлобленность все равно заметна. Подобно тому, как проступают чернила сквозь низкосортную рисовую бумагу.

– Мы желаем выпить и закусить, – выскочила вперед шоферица. – Я – добрая приятельница вашего управляющего, господина Юй Ичи.

– Я узнал вас, госпожа. – Малыш склонился в глубоком поклоне. – Пожалуйте наверх, в отдельный кабинет.

И повел их за собой. По дороге следователь не переставал дивиться, насколько похож этот шкет на маленьких демонов из «Путешествия на Запад».153 Казалось даже, что в его широких шароварах прячется лисий или волчий хвост. Их с шоферицей обувь отражалась в начищенных до блеска мраморных плитках пола и казалась еще грязнее. Следователю стало стыдно за свой неприглядный вид. В зале танцевали несколько разряженных женщин в обнимку с пышущими здоровьем мужчинами. Сидевший на высоком стуле карлик в черном фраке и с белым галстуком‑бабочкой играл на рояле.

Они поднялись за своим провожатым по винтовой лестнице и вошли в изысканно обставленную комнату. К ним подбежали две крошечные официантки с меню.

– Пригласите управляющего Юя, – сказала шоферица. – Скажите, что пришла «номер девять».

Пока они ожидали прихода Юй Ичи, шоферица, ничуть не смущаясь, скинула шлепанцы и вытерла о мягкий ковер измазанные в грязи ноги. Наверное, оттого, что в комнате было тепло, у нее засвербило в носу, и она несколько раз подряд звонко чихнула. Один раз ей никак было не чихнуть, и она, чтобы помочь себе, задрала голову и подставила лицо под раздражающий свет ламп, сощурив при этом глаза и приоткрыв рот. Этот ее вид следователю не понравился: словно охваченный любовной страстью осел принюхивается к моче ослицы.

В перерывах между чиханием он язвительно осведомился:

– Ты что, в баскетбол играла?

– Апчхи… Что ты сказал?

– При чем здесь «номер девять»?

– Да девятой любовницей я у него была… апчхи!

1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   24

Похожие:

Мо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая iconДеление людей на мужчин и женщин — самое важное
В древнем Китае не случайно все вещи и явления делились на «инь» и «янь». Янь – мужское начало, а инь – женское. Многообразие жизни...

Мо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая iconУ французов самая разработанная система контроля качества вина
Ключевые критерии происхождение вина, исторически сложившийся метод его изготовления и использование традиционных сортов

Мо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая iconПитер Мейл Афера с вином Джону Сегалю, avec un grand merci Глава первая
...

Мо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая icon«Канон Пути и благодати», или
Дао дэ цзин, или Дао дэ чжэнь цзин («Истинный канон Пути и благодати»), иногда удлинявшееся присоединением таких определений, как...

Мо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая iconДжулиан Барнс Англия, Англия Перевод: С. Силакова
Страна вполне бессмысленных, но дико романтичных легенд о Робин Гуде? Страна, давным-давно отжившая свое и носящая чисто орнаментальный...

Мо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая iconРеферат Тема: "вред курения и алкоголя"
Академик Иван Петрович Павлов говорил: "Не пейте вина, не огорчайте сердце табачищем и проживете столько, сколько жил Тициан" (Тициан,...

Мо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая iconСтрана золотых пагод
Р 21 Страна золотых пагод/Пер с чеш с сокр. Е. В. Сумленовой и Г. В. Шевалева; Предисл. С. А. Симакина.— М.: Мысль, 1987.— 188с.,...

Мо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая iconИнтервью с бельгийским писателем Эженом Савицкая в купе транссибирского...
Бельгийский писатель Эжен Савицкая во время путешествия на трассибирском экспрессе "Блез Сандрар"

Мо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая iconЧавторик Александр Селафиила/ Библиотека Golden-Ship
Глава 9 / Глава 10 / Глава 11 / Глава 12 / Глава 13 / Глава 14 / Глава 15 / Глава 16 / Глава 17 / Глава 18 / Глава 19 / Глава 20...

Мо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая iconВечерний курс сомелье
Виноград, производство вина (белое, красное, розовое, игристое). Что такое дегустация?

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов