Мо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая




НазваниеМо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая
страница18/24
Дата публикации29.07.2013
Размер4.35 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Астрономия > Документы
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   24
2


Наставник Мо Янь!

Письмо Ваше получил, рукопись, посланную экспресс‑почтой с вручением, – тоже. Вообще‑то совсем не обязательно было тратить столько денег, можно было послать простым заказным. Пришло бы на несколько дней позже, и ладно. Все равно я сейчас пишу вещь под названием «Винный небожитель» и править «Ласточкины гнезда» пока не собираюсь.

Сколько чувств всколыхнули в Вас мои «Ласточкины гнезда», наставник! Вы даже вспомнили о детских годах, когда ели вареное лошадиное копыто. Теперь, даже если рассказ никогда не опубликуют, он уже сам по себе достижение: не будь его, разве Вы написали бы такое длинное письмо!

Вы правы, полезность ласточкиных гнезд сильно преувеличена. Думаю, их можно охарактеризовать лишь как довольно богатый протеином птичий секрет. И у них, конечно, нет никаких волшебных свойств, иначе пожирающие их по три‑пять штук в день воистину стали бы бессмертными. Я пробовал суп из ласточкиных гнезд лишь однажды, как и написано в рассказе. Приедете в Цзюго – обязательно устрою, чтобы и Вы попробовали. Само‑то блюдо – дело десятое, главное – будете знать, что это такое.

Ну а что касается переполняющего меня возмущения, то непременно постараюсь избавиться от этого. В нынешней ситуации, как ни трудно сдержать бушующие чувства, необходимо разобраться в содеянном. Каждый из нас ответствен за то, что общество так изменилось. Мне по долгу службы приходится пить знаменитые вина со всего мира. По дороговизне они не намного отличаются от ласточкиных гнезд, и, боюсь, народ точно так же в глаза их не видел. Например, французские «Жерве‑Шамбертен» и «Романе‑Конти», немецкие «Лэй» и «Доктор», итальянские «Барбареско», «Лакрима Кристи» и так далее. Каждое из них настоящее сокровище, без сомнения вино богов, нектар. Приезжайте скорее, наставник. Чем другим Ваш ученик хвастаться не смеет, а уж опрокинуть по рюмочке знаменитых вин – этот знак уважения я смогу Вам выказать. Стесняться не надо – лучше мы выпьем, чем выхлещут эти продажные чиновники.

Очень много чего хочется сказать, но раз уж Вы все равно скоро будете в Цзюго, потерплю до личной встречи. Поднимем бокалы, глядя в глаза друг другу, и наговоримся досыта!

Посылаю свое новое произведение «Обезьянье вино» и жду Вашего критического отзыва. Изначально планировал объем побольше, но за последние дни так устал, что заканчивал уже кое‑как. Прочтете – обратно не отсылайте. Просто захватите с собой, когда поедете в Цзюго. Денек отдохну, а потом начну писать еще один рассказ. А после этого буду править «Ласточкины гнезда».

Желаю творческих успехов.

Ваш ученик Ли Идоу


3
«Обезьянье вино»


Если «Юань цзю», «Обезьянье вино», записать другим иероглифом с таким же произношением, получится «вино Юаня». Кто его создал? Мой тесть, Юань Шуанъюй, профессор Академии виноделия в Цзюго. Если назвать Цзюго сияющей жемчужиной на карте нашей великой Родины, то Академия виноделия – жемчужина нашего Цзюго, а мой тесть – жемчужина нашей Академии, самая яркая, самая блистательная. Я всю жизнь буду гордиться тем, что мне удалось стать учеником этого почтенного человека, а впоследствии и его зятем. Трудно даже сказать, сколько людей завидует моему везению и сколько ревнует меня. Я долго размышлял, как назвать этот рассказ – «Обезьянье вино» или «Вино Юаня»? Прикидывал и так и сяк, и все же остановился на «Обезьяньем вине». Хотя это и отдает фовизмом. У моего тестя энциклопедические знания и возвышенная натура. В поисках Обезьяньего вина он готов был отправиться в горы Байюаньлин и жить там среди обезьян, есть и спать под открытым небом, выносить любые трудности ради успеха задуманного им дела.

Чтобы непьющие читатели могли составить хотя бы какое‑то представление о познаниях моего тестя, полагаю целесообразным привести обширные отрывки из лекций, конспекты которых тесть раздал нам несколько лет тому назад, когда читал курс «Происхождение вина».

В то время я был еще молодым пустоголовым студентом. Попал в этот храм виноделия из бедной крестьянской семьи, в винах ничего не смыслил. Когда тесть в белом костюме, с тростью в руке, величественно взошел на кафедру, я еще считал, что вино – это приправленная специями вода. Было интересно, что наплетет нам этот старикан. А он, еще не сказав ни слова, захихикал и, достав из внутреннего кармана небольшую бутылочку, вынул пробку, отпил глоток и почмокал губами: «Что я пью, коллеги?» «Воду из‑под крана», – послышался ответ. «Кипяченую воду», – поправил этого студента другой. «Прозрачную жидкость», – уточнил еще один голос. А кто‑то сказал: «Вино». Я точно знал, что это вино – до меня доносился его аромат, – но вполголоса пробормотал: «Мочу». «Прекрасно! – хлопнул ладонью тесть. – Прошу встать того, кто сказал „вино“». Поднялась девица с двумя длинными косами. Залившись краской, она взглянула на тестя, потом опустила глаза и стала играть кончиком косы: привычное дело, в кино этому научились. «Откуда вы знаете, что это вино?» – спросил тесть. «Запах уловила», – еле слышно проговорила та. «А такое острое обоняние у вас откуда?» – продолжал он. Девица покраснела еще пуще, все лицо у нее словно горело. «Ну так откуда же?» – не отставал тесть. «Я… последние несколько дней все запахи чувствую…» – еще тише произнесла девица. «А‑а, понял! – Тесть хлопнул себя по лбу, словно на него снизошло озарение. – Садитесь!» Что он понял? Вы поняли? Я‑то понял только потом, когда он объяснил, что у некоторых девушек при месячных обостряется обоняние и более активно работает воображение. Поэтому многие великие открытия в истории человечества тесно связаны с менструальным циклом. «А теперь прошу встать того, кто сказал „моча“!» – строго проговорил тесть. В ушах у меня зашумело, перед глазами заплясали разноцветные искорки, словно я получил палкой по голове. Вот уж не думал, что у старикана такой слух. «Вставайте, вставайте, не стесняйтесь!» – повторил он. Мое смущение уже привлекло взгляды всей группы и, конечно, той девицы с косами, у которой были месячные. Ее звали Цзинь Маньли – типично шпионское имя.179

О том, что было потом между нами, расскажу в другой раз. Впоследствии она тоже стала аспиранткой тестя. «Проклятие, всё мой язык вонючий, хуже чем дерьмо собачье, опять у меня из‑за него неприятности. Эх, Ли Идоу, Ли Идоу, что тебе родители говорили, когда ты уезжал из дому? Меньше болтай, больше слушай, верно? А ты? Хоть пластырем рот заклеивай. Вот дятел – застревает клювом в щели на дереве и погибает – именно клюв его и подводит». Я встал, не смея и головы поднять. «Как тебя зовут?» – «Ли Идоу». – «А‑а, ты у нас, оказывается, воплощенный дух вина: не удивительно, что у тебя такое богатое воображение». При этих словах вся группа так и покатилась со смеху. Подняв руки, он унял веселье, выпил еще глоток и причмокнул: «Садись, Ли Идоу. Честно говоря, ты мне очень понравился. Ты не такой, как все».

Я сел, вытаращив глаза, а тесть закрыл пробку, взболтал флакончик, высоко поднял его, любуясь пузырьками в потоке проникавших с улицы ярких солнечных лучей, и заговорил – четко и громко: «Дорогие коллеги, эта жидкость священна, без нее человеку в жизни не обойтись. Сегодня, в эпоху реформ и открытости, она играет всё большую роль, и можно без преувеличения сказать, что, не будь ее, все разговоры о возрождении Цзюго остались бы пустым звуком. Вино – это солнечный свет, это воздух, это кровь. Вино – это музыка, живопись, поэзия, танец. Винодел – это мастер, сочетающий в себе множество умений. Надеюсь, из вас вырастут мастера‑виноделы, которые принесут славу своей стране, завоевав золотые медали на Всемирной выставке в Барселоне. Недавно я слышал, как кто‑то с презрением отзывался о нашей профессии, утверждая, что виноделие – дело бесперспективное. Коллеги, могу сообщить вам, что если однажды земной шар разрушится, молекулы спирта по‑прежнему будут витать во Вселенной!»

Под наши горячие аплодисменты тесть высоко поднял флакончик с торжественным, как при священнодействии, выражением лица, оно лучилось, как у киногероя. Мне стало стыдно: ну черт меня дернул обозвать эту достойнейшую жидкость мочой, пусть даже она рано или поздно в нее превращается.

«Происхождение этой священной жидкости до сих пор окутано тайной, – продолжал тесть. – Несколько тысяч лет назад потоки вина слились, образовав Хуанхэ и Янцзы. Но источников нам найти не удается. Остается лишь строить гипотезы. При проведении спектрального анализа космического пространства астрономы нашей страны обнаружили в открытом космосе большое число молекул спирта. Недавно во время полета на космическом корабле американская астронавтка почуяла густой винный аромат, вызвавший у нее эйфорию, словно при легком опьянении. А теперь ответьте: откуда эти молекулы спирта? Откуда взялось благоухание, которое почуяла американская астронавтка? С другой планеты? Или, может быть, эти молекулы отсюда, из нашего Цзюго? Расправьте крылья воображения, коллеги!

Наши предки приписывали изобретение вина божествам, – продолжал тесть, – и сложили об этом немало красивых и волнующих историй. Пожалуйста, взгляните в розданные вам конспекты.

Древние египтяне считали, что вино изобрел Озирис, потому что он был владыкой царства мертвых, а вино можно было приносить в жертву во спасение душ предков, чтобы у них выросли крылья и они смогли достичь райских пределов. Даже нам, живым, знакомо обретаемое при опьянении ощущение легкости, когда кажется, что вот‑вот взлетишь. Следовательно, суть вина – в ощущении полета. Жители Древней Месопотамии отдали лавры первого винодела Ною. Они верили, что Ной не только воссоздал род человеческий после потопа, но и принес в дар людям вино как средство избежать напастей. Они даже и место указывали, где Ной занимался виноделием.

У древних греков был бог вина – Дионис. Из всех богов Олимпа именно он символизирует бурное веселье, свободу от всяческих оков, воспарение вольного духа.

Религии, которые больше внимания уделяют духовности, объясняют происхождению вина иначе. Отношение к вину в буддизме и исламе резко отрицательное, оно источник всякого зла. В христианстве же вино почитается как кровь Христова, как проявление его стремления спасти мир. Выпив вина, христианин может уповать на единение с Богом, на тесную связь с ним. В христианстве к вину возвышенное отношение, оно отражает духовное единение с Богом, несмотря на то что вино материально. Позвольте, однако, предостеречь: тот, кто воспринимает вино как субстанцию исключительно материальную, никогда не станет истинным мастером. Вино духовно, и напоминание об этом до сих пор сохранилось во многих языках. В английском крепкие напитки называются spirits, а во Франции вина с высоким содержанием алкоголя относятся к категории spiritueux. У этих слов общий корень – spirit, дух.

Но мы, в конце концов, материалисты и подчеркиваем, что вино духовно лишь потому, что благодаря ему душа расправляет крылья и воспаряет. Но, утомленная полетом, она возвращается на землю, и нам все‑таки приходится разыскивать истоки вина в старинных рукописях. Это чрезвычайно увлекательное занятие. В Ведах, древнейших религиозно‑философских текстах, упоминается алкогольный напиток под названием сома и еще один – баома. И тот и другой использовались при жертвоприношениях. В Ветхом Завете многократно встречается „кислое вино“ и „сладкое вино“. В столь же древних китайских надписях на черепашьих панцирях есть запись: „Это вино для Да Цзя, для Дина“, что означает предложение ритуального вина усопшим Да Цзя и Дину. Среди этих надписей встречается и иероглиф „чан“, который в комментариях ханьского Бань Гу180 к „Своду рассуждений из зала Белого Тигра“ трактуется следующим образом: „Чан – напиток, соединяющий благоухание сотен трав“. Чан – это прекрасное вино. Этот иероглиф значит то же, что и другой „чан“, – „непринужденный“, „приятный“, „всласть“, „неудержимый“, „не стоящий на месте“; это „чан“ из таких слов, как чанд а – „свободный, доходчивый“, чанкуай – „веселое и приятное расположение духа“, чансо юйянь – „свободное выражение мнений“, чантун уцзу – „беспрепятственно“, чан‑сян – „свободная мысль“, чанъинь – „вволю выпить“… Вино – это сфера свободы. В других районах мира самым ранним из обнаруженных на сегодняшний день письменных свидетельств о вине является пробка от винной бутыли, найденная в Египте при раскопках древнего захоронения, с четко сохранившейся печатью винокурни фараона Рамзеса III, правившего в двенадцатом веке до нашей эры.

Позвольте привести еще несколько примеров письменных свидетельств об алкогольных напитках сравнительно ранних эпох. Это слово „ли“ в китайском языке, означающее „сладкое вино“; древнеиндийское „боджа“ – напиток из жмыха; слово „боса“ в языке одного из эфиопских племен, означающее напиток из ячменя; старогаэльское „сервисна“, старонемецкое „пиор“, древнескандинавское „эоло“, древнесаксонское „бере“ – так на этих языках называлось пиво. Кобылье молоко кочевники‑скотоводы монгольских степей издавна называли „кумыс“, а ассирийцы – „мацун“. Мед древние греки называли „меликатон“, древние римляне – „аква мусла“, а кельты – „шушен“. Древние скандинавы часто дарили мед на свадьбу, и выражение „медовый месяц“ бытует во всем мире до сих пор. Подобные свидетельства имеются в письменной культуре самых разных древних цивилизаций, и привести их все просто невозможно».

Пространные цитаты из лекций тестя наверняка нагнали на вас ужасную скуку, поэтому прошу прощения. Для меня это тоже невероятная скукотища, но что делать, потерпите еще немного, скоро уже конец, все закончится.

«Письменные источники позволяют проследить историю вина начиная лишь с десятого века до нашей эры, и это не может не вызывать сожаления. Но то, что вино появилось гораздо раньше, не подлежит сомнению. Достаточно подтверждений тому дают археологические находки. Керамический треножник для вина из Луншаня, прекрасные по форме сосуды для вина „цзунь“ и „цзя“ из Даханькоу, наскальные рисунки в пещере Альтамира в Испании отображают ритуалы, связанные с вином. Все это свидетельствует в пользу того, что история вина насчитывает более десяти тысяч лет.

Коллеги, – продолжал тесть, – вино – это органическое соединение, венец творения природы и может рождаться естественным образом. Вино получается в процессе преобразовании сахара в спирт под воздействием ферментов, с добавлением других веществ. В природе запасы сахаросодержащих растений неистощимы. Плоды растений с высоким содержанием сахара, такие как виноград, легко распадаются под воздействием ферментов. Если, предположим, в какой‑нибудь влажной низинке соберется кучка виноградин, которые могут занести туда ветер, вода или птицы, то при наличии соответствующего количества воды и тепла ферменты в кожуре виноградин могут активизироваться, и виноградный сок превратится в прекрасное вино. У нас в стране издавна бытует выражение „Обезьяны делают вино“, а в древнем сочинении „Ночные беседы в Пэнлуне“ написано: „В горах Хуаншань много обезьян. Весной и летом собирают плоды в углублениях камней, там выбраживает вино, аромат разносится на сотни шагов“. В „Случайных заметках из Гуанси“ из „Неофициального собрания разнообразных сведений династии Цин“ говорится: „В Гуанси, в управе Пинлэ и в других в горах много обезьян. Собирают плоды и делают вино. Дровосеки находят углубления, в них до нескольких даней181 вина. Вино, необычайно ароматное и приятное на вкус, называют „обезьяньим“.“

Если уж обезьяны способны собирать плоды и складывать их в углублениях камней, чтобы из них выбраживало вино, то наверняка это умели делать и предки человека. В письменных свидетельствах других стран тоже встречаются истории, подобные рассказам об обезьянах, делающих вино. Например, среди французских виноделов распространено такое поверье: птицы иногда собирают в гнезда фрукты, но по разным причинам не успевают склевать их, и со временем эти гнезда превращаются в емкости для вина. Возможно, люди научились делать вино, наблюдая за птицами и животными. Вероятно, появление сахаросодержащих растений повлекло за собой естественное появление вина, поэтому мы и говорим, что аромат вина витал над землей задолго до человека.

Когда же вино стали делать люди? В первую очередь, это зависит от того, когда было обнаружено существование природного вина. Не боявшиеся смерти или умиравшие от жажды пили вино из углублений камней и из птичьих гнезд. Отведав этого волшебного напитка и изведав наступавшее после этого веселье, люди уже специально отправлялись на поиски этих винохранилищ. После того как все вино было найдено и выпито, появилась мотивация к его изготовлению. За мотивацией последовала имитация: подобно обезьянам, люди стали складывать плоды в каменных углублениях. Далеко не все попытки были успешны: иногда плоды просто засыхали, а то и сгнивали. Люди не единожды оставляли попытки научиться у обезьян делать вино, но притягательная сила напитка все же подвигала их на смелые эксперименты. Они обрели опыт, и благодаря силам природы появилось плодовое вино. Преисполненные бурной радости, люди плясали голышом вокруг костров в своих пещерах. Делать вино они учились тогда же, когда стали сажать растения и приручать животных. Когда кроме мяса и рыбы в основу их рациона вошли зерновые, они стали экспериментировать с брожением зерна. Возможно, люди пришли к этому случайно, а может быть, это было озарение свыше. Но когда в глиняном горшке сконденсировалась первая капля спирта, в истории человечества открылась новая, замечательная страница. Это стало началом блестящей цивилизации. Лекция закончена», – объявил тесть.

Он с бульканьем осушил свой флакончик с вином, причмокнул губами, потом почмокал еще, наконец сунул его во внутренний карман, взял папку под мышку, бросил на меня недобрый, многозначительный взгляд, поднял голову, выпятил грудь и, глядя только вперед, вышел из аудитории.

Через четыре года я закончил это отделение и стал аспирантом тестя. Моя работа на степень магистра «Латиноамериканская проза „магического реализма“ и виноделие» удостоилась высокой похвалы тестя, защита прошла без сучка без задоринки, ее даже рекомендовали для публикации на первой полосе «Вестника Академии виноделия». После этого тесть и взял меня к себе в аспирантуру. Я занялся исследованием физического и химического аспектов эмоций винодела в процессе разработки вин и их влиянием на основные характеристики алкогольной продукции. Тесть одобрил эту тему, отметив новизну проблемы и признав ее очень важной и интересной. Перед написанием диссертации он предложил мне провести год в библиотеке, проработать соответствующую литературу, собрать материал, а потом уже без всякой спешки приступить к изложению темы.

Следуя указаниям тестя, я с головой погрузился в подбор материала в городской библиотеке Цзюго и однажды наткнулся на удивительную книгу под названием «Записи о необычайных делах в Цзюго». Одна история в ней вызвала у меня особый интерес. Порекомендовав тестю посмотреть эту книгу, я и представить не мог, настолько она заворожит его: он решил отправиться в горы Байюаньлин, чтобы жить там среди обезьян. Привожу текст целиком: хотите – читайте, хотите – пропустите.
В Цзюго жил некий Сунь Вэн, большой любитель вина. Выпить мог много, нескольку доу за присест. Имел когда‑то семью, десять цинов182 плодородной земли, крытый черепицей дом в десять комнат, но все пропил. Жена, урожденная Лю, забрала детей и вышла замуж за другого. Нечесаный и немытый, бродил он по улицам и попрошайничал. Завидев покупающего вино, становился на колени и начинал отвешивать поклоны, до крови разбивая себе лоб. Являл собой жалкое зрелище. Однажды перед ним предстал старик с белой бородой, но юным лицом и сказал: «В сотне ли к юго‑востоку лежит горный хребет, именем Байюаньлин. Он густо зарос лесом, в лесу живут обезьяны, которые делают вино в каменных выемках. Почему бы тебе без промедления не отправиться туда и наслаждаться вином, ведь это лучше, чем выпрашивать его здесь». Услыхав такие речи, Вэн поклонился старику в ноги и умчался без слов благодарности. Спустя три дня добрался до подножия гор. Глянув вверх, увидел лишь густые заросли деревьев – и никакой тропы. Поэтому стал продираться через заросли, цепляясь за лианы и ветви. Забрался в самую чащобу, где древние деревья высились до небес, закрывая солнце и свет дня, лозы сплетались с лианами, и волнами доносились крики птиц. Вдруг перед ним появилось огромное животное – размером с быка, со взглядом, подобным молнии, и громоподобным рыком, от которого дрожали деревья и трепетали травы. Вэн страшно перепугался, бросился наутек и угодил в глубокую расщелину, где повис на верхушке дерева, уверенный, что настал его смертный час. Но в ноздри ударил аромат вина, он воспрянул духом, спустился с дерева и пошел на этот аромат. Кругом густо разрослись кустарники, благоухали необычные цветы, а ветви деревьев были усыпаны диковинными фруктами. Маленькая белая обезьяна сорвала гроздь красноватых плодов и убежала вприпрыжку. Вэн последовал за ней, и впереди вдруг открылась прогалина. Там лежал огромный валун в несколько десятков чи шириной с выемкой в чжан глубиной. Обезьяна швырнула плоды в выемку, и раздался звук, словно треснула глазурованная плитка. Пахнуло винным ароматом. Приблизившись, Вэн глянул в выемку и увидел, что она полна прекрасного вина. Появилась стая обезьян с большими листьями, похожими на круглые веера, и принялись черпать и пить вино. Через некоторое время стали пошатываться, скалить зубы, таращить глаза – это выглядело очень забавно. Заметив Вэна, обезьяны пронзительно и злобно завопили и отступили на несколько чжанов. Не обращая на них внимания, он опустил голову в это углубление и стал втягивать в себя вино, как кит воду. Прошло немало времени, прежде чем он поднял голову. Внутри все словно очистилось, во рту стоял дивный вкус, и казалось, он парит в воздухе подобно небожителю. Потом присоединился к опьяневшим обезьянам – подпрыгивал и громко кричал, и они быстро поладили. Так он остался у этого валуна, засыпал, когда уставал, принимался пить, когда просыпался, а иногда забавлялся с обезьянами. Был так весел, что и не думал возвращаться к людям. В деревне посчитали, что он умер, и рассказывали о нем истории, которые знали все дети. Прошел не один десяток лет, и один дровосек забрел далеко в горы. В лесной чаще ему повстречался седой старец с просветленным взором и в ясном уме. Дровосек принял его за горного духа и стал в испуге кланяться. Внимательно оглядев его, старец спросил: «Не Сань Сянь ли тебе имя?» «Да, Сань Сянь», – подтвердил дровосек. «Я твой отец», – сказал Вэн, а это был он. В детстве дровосек слышал, что отец его – пьяница, человек недостойный и что он сгинул в горах. И теперь, встретив его, был удивлен и смущен. Вэн рассказал о своих злоключениях, а в доказательство, чтобы рассеять сомнения сына, поведал о событиях в семье в давние времена. Дровосек признал в нем отца и стал просить вернуться в деревню, чтобы можно было о нем заботиться. Вэн лишь усмехнулся: «Есть ли у тебя целый пруд вина, чтобы я мог пить вволю?» Он попросил сына обождать и устремился в лес, ловко карабкаясь по лианам, как обезьяна. Вскоре он вернулся с большим коленцем бамбука, концы которого были заткнуты красными цветами, и передал сыну со словами: «В этом бамбуке – обезьянье вино. Пей его и сможешь поправить здоровье, а лицо твое сохранит цвет юности». Вернувшись домой, сын вынул затычки и вылил содержимое бамбука в чан. Такой темно‑синей, цвета индиго, благоуханной жидкости не знали в мире людей. Дровосек почитал старших, отнес этот напиток тестю, который, в свою очередь, преподнес его своему хозяину, помещику по имени Лю. Попробовав вино, тот был немало удивлен и спросил, откуда оно. Тесть поведал ему рассказ зятя. Лю доложил губернатору, и тот послал в горы несколько десятков человек на поиски чудесного напитка. Искали долго, но кругом была лишь непроходимая чащоба и заросли колючих кустарников. Так и вернулись они ни с чем.
Дочитав этот документ, я понял, что наткнулся на редкое сокровище, быстро сделал копию в отделе обслуживания, принес в дом тестя и вручил ему. Было это три года назад, вечером. Тестя с тещей я застал за ужином, они ссорились. За окном бушевала гроза – сверкала молния и гремел гром. Длинные, как плети, голубые полоски молний то и дело возникали в оконном стекле, оставляя на нем коварные дрожащие отблески. Я потряс головой, чтобы стряхнуть капли воды. Я попал под град, и теперь ныла переносица и слезились глаза.

– Замужняя дочь что пролитая вода, – глянув на меня, сердито бросила теща. – Свои проблемы решай сам, здесь тебе не суд по гражданским делам.

Услышав эти слова, я понял, что тут какое‑то недоразумение, и собрался было пуститься в объяснения, но вместо этого громко чихнул. У меня даже нос свело, а теща в это время угрюмо проворчала:

– Неужели и ты из тех, кому вино заменяет жену? Неужели…

Тогда я не понимал, что она имеет в виду, но сейчас, конечно, понимаю. Тогда передо мной была лишь ворчливая женщина с раскрасневшимся лицом и сердцем, полным ненависти. Казалось, она обращалась ко мне, но взгляд ее – застывший и презрительный – был прикован к мужу. Я никогда не видел, чтобы она так на кого‑то смотрела, и даже сейчас, когда вспоминаю об этом, по спине пробегает холодок.

Тесть чинно сидел за столом, сохраняя манеры университетского профессора. Под теплым светом лампы его седые волосы походили на тонкие нити шелкопряда, но в голубых отсветах молнии становились похожими на зеленоватую соевую лапшу. Он не обращал внимания на тещу и был весь сосредоточен на вине. Перед ним стояла бутылка «Вдовы Клико» – золотистая жидкость, подобная нежности теплой груди заморской девицы, и поднимающиеся вверх один за другим шипящие пузырьки походили на ее неразборчивый шепот. Прекрасный фруктовый букет, услаждающий душу и пробуждающий чувства, – чем глубже вдыхаешь его, тем дольше он остается с тобой. Поистине несравненное по прелести своей вино. Лицезреть такое вино гораздо приятнее, чем смотреть на обнаженное девичье тело, ее поцелуй не сравнится с его ароматом, пригубить такое вино…

Одной рукой он ласково поглаживал зеленоватое, как яшма, бутылочное стекло, а другой поигрывал рюмкой на высокой ножке. Его длинные пальцы нежно, ласкающе обнимали рюмку и двигались по бутылке. Подняв рюмку на уровень глаз, чтобы яркий электрический свет высветил мягкий цвет жидкости, он полюбовался ею с неподдельным восхищением, к которому примешивалось нетерпение. Затем поднес рюмку к носу, втянул в себя аромат и задержал дыхание, приоткрыв от удовольствия рот. Потом чуть смочил кончик языка и губы, и его глаза сверкнули восторгом. Одним махом он осушил рюмку и, не дыша, подержал вино во рту, не глотая. Щеки у него округлились, а подбородок заострился. И тут я с удивлением заметил, что у него на лице совсем нет растительности, ни волоска. Лицо не мужчины. Он погонял вино во рту, что явно доставило ему ни с чем несравнимое удовольствие. На щеках выступили красные пятна, напоминающие неровно наложенные румяна. То, как долго он держал вино во рту, не глотая, вызвало во мне почти физическое отвращение: словно вода в ушах заплескалась. От удара молнии за окном вся комната окрасилась в зеленое. Средь этого зеленого дрожания он проглотил вино, и я видел, как оно пролилось у него в горло. Он облизнул губы, и глаза у него увлажнились, словно он только что плакал. Я видел и раньше, в аудитории, как он пьет вино, но в этом не было ничего особенного. Дома же он делал это с большим чувством, что казалось очень странным. Не знаю почему, но то, как тесть играл с рюмкой, как он наслаждался процессом пития, навело на мысль о мужчинах, которые занимаются однополой любовью. Сам я никогда не видел таких, но мне подумалось, что, оставшись вдвоем, они делают то же самое, что и тесть с бутылкой и рюмкой, и чувства испытывают точно такие же.

– Какая гадость! – Теща швырнула на стол палочки для еды, ни с того ни с сего выругалась, потом встала, прошла в спальню и закрыла за собой дверь, оставив меня в полном замешательстве. Тогда я не совсем понял, что вызвало у нее такое отвращение, но теперь‑то знаю.

Настроение у тестя было испорчено. Он встал, опершись руками о край стола, и долго‑долго, не двигаясь, смотрел на дверь спальни. Разочарование у него на лице быстро сменилось выражением боли, а затем и гнева. Разочарованность свою он сопроводил глубоким вздохом, закрыл бутылку пробкой и уселся на диван, обмякнув, словно лишенный плоти мешок костей. Мне вдруг стало очень жаль старика, захотелось утешить его, но я не знал, что сказать. Потом вспомнил о копии у себя в портфеле, вспомнил и о цели своего визита. Поспешно вытащив бумаги, передал ему. У меня так и не выработалось привычки называть его папой, и я всегда обращался к нему «учитель». Жена моя была категорически против, но сам он, к счастью, не возражал. По его мнению, для меня было гораздо естественнее и удобнее называть его учителем, а «папа», с которым зять обращается к тестю, считал тошнотворным лицемерием.

Я заварил чай, но вода была недостаточно горячей, и чаинки плавали на поверхности. Я знал, что чай ему неинтересен, как бы хорошо его ни заварили. Тем не менее в знак признательности он положил ладонь на крышку кружки, а потом отрешенно спросил:

– Опять повздорили? Ссорься, ссорься, продолжай в том же духе!

В этих словах чувствовалась горькая уверенность в том, что в семейных отношениях обоих поколений вряд ли можно что‑то изменить. Крохотную гостиную окутала атмосфера печали.

Отдавая ему копию, я сказал:

– Учитель, я обнаружил сегодня в библиотеке вот этот документ, весьма интересно, взгляните.

Было видно, что ему совершенно нет дела ни до этого документа, ни до меня – стоящего в этой гостиной мужа его дочери. Скорее всего, он надеялся, что я уйду и он, рухнув на диван, сможет погрузиться в послевкусие от «Вдовы Клико». Не прогнал он меня только из вежливости и только из вежливости протянул, в конце концов, вялую, словно ослабевшую после чрезмерных любовных утех руку и взял у меня бумаги. Я попытался заинтересовать его:

– Учитель, это об обезьянах, которые делают вино. И обитают эти обезьяны недалеко от Цзюго, в горах Байюаньлин.

После этих слов он нехотя поднял мои листки и лениво пробежал глазами, напомнившими мне двух старых цикад, ползущих по ивовому листку. Останься он в таком состоянии, я был бы полностью разочарован. Это означало бы, что я совершенно его не понимаю. Но я его понимал. Я знал, что этот документ вызовет у него интерес и, возможно, возвеселит душу. Я хотел воодушевить его и вовсе не собирался ни о чем просить. Во мне росла уверенность, что глубоко в душе этого пожилого человека кроется маленький и до смешного наивный зверек: гладкий переливающийся мех, крошечный ротик и большие уши, красная мордочка, короткие ножки, ни кошка, ни собака, – и я тянулся к этому зверьку, как к брату‑близнецу. Конечно, эти чувства – полнейший вздор, ибо ни на чем не основаны. Как я и ожидал, глаза у него вдруг загорелись, расслабленное тело встрепенулось, по покрасневшим ушам и задрожавшим пальцам было видно, как он возбужден. Этот зверек будто выскочил из него, взвившись вверх на три чи, и начал скакать и скользить у него над головой по похожей на шелковую нить орбите. Я был просто счастлив, я был в восторге, радость была несусветная, настоящее ликование.

Он еще раз быстро просмотрел эти несколько листков и, закрыв глаза, стал бессознательно постукивать по ним пальцами. Потом открыл глаза и произнес:

– Я принял решение!

– Какое решение?

– Ты же со мной уже столько лет, неужели еще не догадался!

– У ученика нет таланта и знаний, чтобы постичь всю глубину замыслов учителя.

– Опять эти клише! – с грустью в голосе воскликнул он. – Я хочу отправиться в горы Байюаньлин, чтобы найти Обезьянье вино.

Меня охватило необычайное возбуждение, и тут же я впал в беспокойство, почувствовав, что вскоре должно случиться то, чего я ждал так давно. Затхлая, как стоячая вода, жизнь скоро вздыбится огромной волной; тема бесконечных застольных разговоров вдруг зазвенит живой струной, взбудоражит весь город, и весь Цзюго, вся Академия виноделия и я сам целиком погрузимся в атмосферу сочетания литературы романтической и литературы простонародной. И все это – результат моей случайной находки в городской библиотеке. Тесть отправится в горы Байюаньлин на поиски Обезьяньего вина, а за ним, одна за другой, последуют группы людей, которые будут искать его самого. Но вслух я сказал только следующее:

– Учитель, вы же знаете, что подобные истории чаще всего оказываются измышлениями праздных литераторов. Их можно рассматривать лишь как фантазии и не стоит воспринимать всерьез.

Он уже поднялся с дивана и явно старался укрепиться духом, как воин, готовый устремиться на поле брани.

– Решение принято, так что хватит об этом.

– Учитель, это очень серьезное решение, не следует ли вам обсудить его с моей тещей?

Он холодно взглянул на меня:

– Она уже не имеет ко мне никакого отношения.

Словно отходя ко сну, он снял часы и очки и направился к входной двери, без тени колебания открыл ее и так же решительно захлопнул за собой. Нас разделяли только тонкие доски, но мы оказались в разных мирах. Когда он открыл дверь, вместе с влажным воздухом дождливого вечера в дом ворвались звуки ветра, дождя и грома, а когда дверь закрылась, они тут же стихли. Я недвижно стоял и слушал, как становится все тише, удаляясь, шарканье его домашних тапочек по песку. Вскоре не стало слышно и этого. С его уходом в гостиной образовалась зияющая пустота. И хотя посреди комнаты стоял я, высокий и здоровенный, было такое ощущение, что я не человек и значу даже меньше, чем бетонный столб. Все произошло так внезапно, словно привиделось. Но это была не иллюзия. Наручные часы на чайном столике еще хранят его тепло, на диване валяются вперемешку мои ксерокопии, на столе застыли бутылка вина и рюмка, которые он так нежно ласкал. Гудит лампа дневного света, тикают старомодные часы на стене. Через дверь спальни было слышно, как теща – наверняка она лежит ничком на кровати, уткнувшись в сложенные перед собой руки, – хлюпает носом и ртом, как деревенская баба, втягивающая в себя горячую жидкую рисовую кашу.

После долгого размышления я решил, что нужно ей всё рассказать. Сначала я попробовал приоткрыть дверь, потом решительно заколотил в нее. В перерывах между стуком доносились ее всхлипывания, которые вскоре перешли в рыдания и сморкание. Во что она, интересно, сморкается? Этот абсолютно бессмысленный вопрос вертелся в голове, подобно назойливой мухе. Я понимал: она наверняка знает, что произошло, но все же проговорил абсолютно неестественным тоном:

– Он ушел… Сказал, в горы Байюаньлин… На поиски Обезьяньего вина…

Она снова высморкалась. Во что она все‑таки сморкается? Рыдания прекратились, донеслось еле слышное шуршание; я словно видел, как она поднялась с кровати и стоит, тупо уставившись на дверь, а может, на стену, где висит их свадебная фотография в резной деревянной рамке. Я всегда ею любовался, потому что она похожа на изображение предков, передаваемое из поколения в поколение. Тесть на ней еще молодой и красивый: поднятые уголки губ выдают веселый и живой нрав, волосы разделены на пробор, белая полоска которого, похожая на шрам от острого ножа, делит голову пополам. Он склонился набок, его острый подбородок сантиметрах в трех от гладко причесанных волос тещи символизирует и власть супруга, и его любовь. И под бременем этой власти и любви ее лицо – густые брови, вздорный носик и четкая, жизнеутверждающая линия рта – светилось счастьем. Она напоминала симпатичного юношу в женском платье. В чертах лица еще угадывалась принадлежность к роду собирателей ласточкиных гнезд – людей, не боявшихся трудностей и высоких скал, и это составляло резкий контраст с ее теперешней чувственной и нежной красотой в духе Ян‑гуйфэй. Как ей удалось стать такой? И почему дочь у них столь уродлива, просто позор для всего китайского народа! Мать – статуэтка из слоновой кости, а дочь – глиняная поделка. Рано или поздно я несомненно найду ответ на этот вопрос. Стекло на рамке давно не протирали, и неизвестно откуда взявшиеся пауки сплели на ней изящные сети, на которых тонким слоем лежала сероватая пыль. О чем думала теща, глядя на эту историческую реликвию? Вспоминала ли минувшие счастливые дни? Но я не ведал, были ли они у них вообще. По моим представлениям, муж с женой, прожившие вместе несколько десятилетий, должны быть людьми спокойными, умеющими сдерживать свои чувства. И счастье – если они его испытали – у них какое‑то сумеречное, неспешное, неопределенное, с привкусом горечи, густое и липкое, как мутный осадок на дне винного чана. Другое дело те, кто разводится через три дня после свадьбы: это горячие красногривые скакуны, это бушующее пламя эмоций, зарево которого способно осветить весь мир вокруг и опалять жаром, пока не потечет жир. Это жгучее полуденное солнце, тропический шторм, острый как бритва меч, крепкое вино, яркая живопись плотными мазками. Такие браки составляют духовное богатство человечества. А те, о которых упоминалось выше, превратившиеся в вязкий ил, парализуют душевные силы человека и тормозят процесс исторического развития. Поэтому я отказался от своих давешних предположений: глядя на старую фотографию, теща не вспоминала дни минувшего счастья, а вероятнее всего перебирала в памяти качества мужа, вызывавшие у нее отвращение. Вскоре события покажут, что моя догадка была верна.

Я снова постучал в дверь:

– Как, по‑вашему, нам следует поступить? Постараться вернуть его или поставить в известность руководство Академии?

Она на минуту смолкла. Не слышно было даже ее дыхания, и я забеспокоился. А потом она вдруг зашлась в пронзительном крике. Такой звук мог вылетать лишь из широко открытого рта, подобного срезу бамбука мосо,183 и это никак не соответствовало ни ее возрасту, ни телосложению, ни свойственной ей элегантности. Этот контраст заставил ужаснуться. Я боялся, что, приняв всё так близко к сердцу, она может голышом, как жареная лебедушка, повеситься на одном из вбитых в стену гвоздей. На том, где висит рамка с фотографией? Или где календарь? Или где висит шляпа? Первые два слабоваты, последний и слабоват, и коротковат. Ни один не выдержит прекрасное тело тещи, эту красоту, которой не налюбуешься. Опасения мои были явно преувеличены. Но от ее неописуемого вопля я действительно весь похолодел. «Только стуча в дверь, можно заставить ее замолчать».

Я не просто стучал, я пытался уговорить и вразумить ее. Она в этот момент напоминала клубок спутанной верблюжьей шерсти, который не очень‑то размотаешь, и пришлось терпеливо приводить ее в чувство четким, ритмичным постукиванием и успокаивающими, как настойка «уцзяпицзю»,184 речами. Что именно я говорил тогда? Думаю, что‑то вроде того, что тесть уже много лет вынашивал желание уйти однажды вечером в горы Байюаньлин, что он готов жизнь положить за вино. Что с ней его уход никак не связан. Что вероятнее всего он найдет Обезьянье вино и тем самым сделает огромный вклад в развитие всего человечества, еще более обогатит культуру виноделия, откроет новую эру в его истории, укрепит дух народа, принесет славу стране и доставит новый источник прибыли Цзюго. Сказал также, что не забравшись в логово тигра, не добудешь тигренка. А где добудешь Обезьянье вино, как не в горах у обезьян? Еще я выразил уверенность, что тесть в конце концов вернется – с вином или без него – и будет жить с ней до старости.

– Да плевать я хотела, вернется он или нет! – взвизгнула она. – Очень надо, чтобы он вернулся! Да пусть не возвращается никогда! Хоть сдохнет в этих горах! Пусть обрастет шерстью и сам станет обезьяной!

От ее слов у меня волосы встали дыбом и прошиб холодный пот. Прежде я лишь смутно подозревал, что отношения у них не сахар и, бывает, они конфликтуют. Но я и представить себе не мог, что она ненавидит тестя больше, чем бедняки‑крестьяне помещика, больше, чем рабочий класс – капиталистов. Рухнула вбивавшаяся в меня десятки лет вера в то, что «классовая ненависть весомее горы Тайшань». Это же в своем роде прекрасно, когда один человек способен до такой степени ненавидеть другого, и, несомненно, это в определенном смысле опять же вклад в копилку всего человечества. Это можно сравнить с цветком ядовитого алого мака, распустившимся в болоте человеческих чувств. Если его не трогать, не есть, он существует как одна из форм прекрасного и притягивает к себе больше, чем какой‑нибудь милый и безобидный цветок.

Тут теща стала рассказывать обо всех злодеяниях тестя, и каждое ее слово было выстрадано.

– И это человек! И это мужчина! Да он уже много лет относится к вину как к женщине, именно он завел эту гнусную практику сравнивать красоту женщины с вином. Вот питие и заменило секс, и все сексуальное влечение он перенес на вино, на винные бутылки и рюмки… На самом‑то деле никакая я тебе не теща, кандидат Ли. И не рожала я ни разу – разве тут родишь! А твоя жена – найденыш, я подобрала ее в мусорном баке.

Вот все и раскрылось. Я выдохнул, словно огромная тяжесть свалилась с плеч.

– Ты, кандидат, человек очень и очень неглупый. Не стал искать соринку в чужом глазу. Должно быть, давно почувствовал, что она мне не родная. Поэтому, думаю, мы с тобой можем стать близкими друзьями, и я расскажу тебе все самое сокровенное. Я женщина, а не каменный лев у ворот Гугуна185 и не флюгер на крыше и уж тем более не какое‑нибудь примитивное двуполое кишечнополостное. Мне хочется всего, чего хочется женщине, но ничего этого я не получаю… Кому есть дело до моих мучений…

– Почему же ты тогда не развелась?

– Я слабая женщина, боюсь, будут осуждать…

– Просто дичь какая‑то.

– Да, дичь, но с этим покончено. Могу объяснить, почему не развелась. Потому что специально для меня он создал очень крепкое вино на основе трав под названием «Симэнь Цин».186

Выпьешь, и такие фантазии приходят в голову, получше всякого секса… – В ее голосе слышалось сладостное смущение. – Но с тех пор, как появился ты, это вино почему‑то не действует…

Стучать в дверь больше не хотелось.

– Женщина несколько десятилетий томилась на медленном огне, как медвежья лапа, вымоченная в специях, и теперь она, наконец, дошла. Неужели ты не слышишь, мой дорогой кандидат, какой аромат от нее исходит…

Дверь распахнулась. Волной накатил божественный аромат тушеной медвежьей лапы. Я ухватился за косяк, словно утопающий за борт лодки…

1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   24

Похожие:

Мо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая iconДеление людей на мужчин и женщин — самое важное
В древнем Китае не случайно все вещи и явления делились на «инь» и «янь». Янь – мужское начало, а инь – женское. Многообразие жизни...

Мо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая iconУ французов самая разработанная система контроля качества вина
Ключевые критерии происхождение вина, исторически сложившийся метод его изготовления и использование традиционных сортов

Мо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая iconПитер Мейл Афера с вином Джону Сегалю, avec un grand merci Глава первая
...

Мо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая icon«Канон Пути и благодати», или
Дао дэ цзин, или Дао дэ чжэнь цзин («Истинный канон Пути и благодати»), иногда удлинявшееся присоединением таких определений, как...

Мо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая iconДжулиан Барнс Англия, Англия Перевод: С. Силакова
Страна вполне бессмысленных, но дико романтичных легенд о Робин Гуде? Страна, давным-давно отжившая свое и носящая чисто орнаментальный...

Мо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая iconРеферат Тема: "вред курения и алкоголя"
Академик Иван Петрович Павлов говорил: "Не пейте вина, не огорчайте сердце табачищем и проживете столько, сколько жил Тициан" (Тициан,...

Мо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая iconСтрана золотых пагод
Р 21 Страна золотых пагод/Пер с чеш с сокр. Е. В. Сумленовой и Г. В. Шевалева; Предисл. С. А. Симакина.— М.: Мысль, 1987.— 188с.,...

Мо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая iconИнтервью с бельгийским писателем Эженом Савицкая в купе транссибирского...
Бельгийский писатель Эжен Савицкая во время путешествия на трассибирском экспрессе "Блез Сандрар"

Мо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая iconЧавторик Александр Селафиила/ Библиотека Golden-Ship
Глава 9 / Глава 10 / Глава 11 / Глава 12 / Глава 13 / Глава 14 / Глава 15 / Глава 16 / Глава 17 / Глава 18 / Глава 19 / Глава 20...

Мо Янь Страна вина мо янь страна вина глава первая iconВечерний курс сомелье
Виноград, производство вина (белое, красное, розовое, игристое). Что такое дегустация?

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов