«Нашествие ангелов. Книга Последние дни»: Азбука, Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург, 2013




Название«Нашествие ангелов. Книга Последние дни»: Азбука, Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург, 2013
страница8/20
Дата публикации17.08.2013
Размер2.65 Mb.
ТипКнига
zadocs.ru > Астрономия > Книга
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   20
ГЛАВА 18
— За то, что прервали мой сон, пойдете в наряд по уборным.

Оби явно не из ранних пташек, и он даже не скрывает, что сейчас куда охотнее спал бы, а не разбирался с нами.

— Чего ты от нас хочешь? — спрашиваю я. — Я уже сказала — мы не убивали тех людей.

Все пошло по второму кругу — мы с Раффи сидим, привязанные к стульям в комнате, которую я уже начинаю считать нашей.

— Гораздо проще сказать, чего мы не хотим. Мы не хотим, чтобы вы рассказывали другим о нашей численности, местоположении, вооружении. После того как вы видели лагерь, мы не можем вас отпустить, пока не снимемся с места.

— И как скоро это случится?

— Придется подождать. — Оби неопределенно пожимает плечами. — Не очень долго.

— Мы не можем ждать.

— Будете ждать столько, сколько скажем мы, — говорит Боуден, поймавший нас часовой. По крайней мере, это имя написано на его форме. Конечно, форму он мог просто снять с мертвого солдата. — Вы будете делать все, что прикажет Сопротивление. Иначе мы все обречены, черт бы побрал эту ангельскую сволочь...

— Хватит, Джим, — устало говорит Оби, и я догадываюсь, что старина Джим, а может быть, и другие солдаты миллион раз повторяют одно и то же с пылом новообращенных.

— Это правда, — продолжает Оби. — Организаторы Сопротивления предупреждали нас, что такое время наступит. Говорили нам, куда идти, чтобы выжить, поднимали наш дух, пока остальной мир разваливался на части. Мы всем обязаны Сопротивлению. Оно — наша величайшая надежда пережить этот кошмар.

— Есть и другие лагеря? — спрашиваю я.

— Это целая сеть по всему миру. Мы лишь начинаем узнавать о существовании других, пытаемся наладить связь, скоординировать свои действия.

— Здорово! — говорит Раффи. — Значит ли это, что мы застряли здесь до тех пор, пока не забудем, что вообще когда-либо слышали о вашем Сопротивлении?

— Как раз об этом вы должны сообщить всем, кому только сможете, — отвечает Оби. — Весть о том, что в мире существует Сопротивление, несет надежду и единение. И мы должны распространить ее как можно шире.

— Вас не беспокоит, что если об этом узнают ангелы, они вас просто уничтожат? — спрашиваю я.

— Этим голубкам нас не уничтожить, даже если они пошлют всю свою чирикающую стаю, — насмешливо заявляет Боуден. Его лицо краснеет, а глаза сверкают так, словно он рвется в бой. — Пусть только попробуют!

Он сжимает приклад с такой силой, что белеют пальцы. Мне становится слегка не по себе.

— Нам пришлось задержать немало народу с тех пор, как начались нападения каннибалов, — говорит Оби. — Вы единственные, кому удалось выбраться. Здесь найдется место для вас двоих. Место, где есть еда и друзья, где жизнь имеет смысл и цель. В данный момент мы расколоты, нас вынуждают жрать друг друга. Мы не устоим, если будем убивать друг друга из-за банки собачьего корма.

Он с интересом наклоняется к нам:

— Этот лагерь лишь начало, и нам нужен каждый, если мы хотим иметь хоть малейший шанс отвоевать свой мир у ангелов. Нам пригодятся такие, как вы, — люди, у которых хватает опыта и решимости, чтобы стать величайшими героями человечества.

Боуден презрительно фыркает:

— Куда уж им! Болтались вокруг лагеря, словно пара гондонов. Откуда у них опыт?

Понятия не имею, при чем тут гондоны. Но он прав в одном: нас может поймать даже идиот.
В итоге в наряд по уборным я не попадаю — подобной чести удостаивается лишь Раффи. Меня же ставят на стирку. Впрочем, не уверена, что это многим лучше. Мне еще никогда в жизни не приходилось столь тяжко трудиться. О том, что миру пришел конец, начинаешь понимать, когда ручной труд в Америке становится дешевле и проще, чем использование машин. Мужчины, проводя немало времени в лесу, способны основательно испачкать джинсы и прочую одежду, не говоря уже о нижнем белье.

В течение дня мне приходится выслушать немало презрительных замечаний. Но зато я кое-что узнаю от других прачек.

После долгого настороженного молчания женщины начинают разговаривать. Некоторые пробыли в лагере всего несколько дней и до сих пор не верят, что здесь их никто не обидит и не будет приставать. Они постоянно озираются, стараясь говорить как можно тише, и даже когда беседуют друг с другом, я все равно ощущаю царящую среди них напряженность.

Пока мы вкалываем как лошади — или, точнее, как еноты-полоскуны, — я узнаю, что Оби пользуется среди женщин всеобщим уважением и что Боудена с его дружками следует избегать. Оби — главный в лагере, но не во всем Сопротивлении. Ходит слух, по крайней мере среди женщин, что Оби мог бы стать прекрасным лидером борцов за свободу.

Мне нравится мысль о лидере, который выведет нас из темных времен. Нравится романтическое ощущение причастности к людям, которым суждено стать героями.

Вот только это не моя борьба. Я борюсь за то, чтобы моя сестра вернулась назад живой и здоровой. За то, чтобы с моей мамой ничего не случилось и я смогла отвести ее в безопасное место. За то, чтобы дать еду и кров остаткам моей семьи. И пока в этой борьбе не будет одержана победа, я не могу позволить себе такой роскоши, как участие в грандиозной войне между богами и романтическими героями.

Сейчас же я борюсь за то, чтобы свести пятна с простынь, которые выше и шире меня на целые ярды. И в том нет ничего грандиозного или романтичного.

Одна из женщин тревожится за своего мужа, который, по ее словам, играет в солдатиков, хотя двадцать лет почти не вставал с кресла компьютерного программиста. И еще она беспокоится за своего золотистого ретривера, который сейчас в вольере вместе с остальными собаками.

Оказывается, большинство сторожевых собак на самом деле лишь мирные питомцы обитателей лагеря. Их пытаются дрессировать, чтобы превратить в злобных псов, но на это попросту не хватает времени. Этих собак всю жизнь баловали, с ними играли, так что вряд ли с легкостью удастся сделать из них жестоких убийц, — они скорее залижут тебя до смерти или начнут гоняться за белками.

Долорес убеждает меня, что ее пес, Чекере, как раз из та-ких и что большинство собак чувствуют себя здесь, в лесу, словно в собачьем раю. Я понимающе киваю. Именно поэтому у часовых нет собак. Трудно патрулировать, когда твой четвероногий напарник постоянно бросается в погоню за грызунами и лает всю ночь напролет. И слава богу.

Я между делом пытаюсь перевести разговор на того, кто мог бы обглодать беженцев на дороге, но в ответ получаю лишь настороженные взгляды и испуганное выражение лица. Одна из женщин крестится. Вот и поговорили, что называется...

Я бросаю в мутную воду грязные штаны, и мы продолжаем работать молча.

Хотя мы с Раффи считаемся пленниками, никто нас на самом деле не охраняет — в том смысле, что никому не поручено нас охранять. Все знают, что мы новички, и потому никто не сводит с нас взгляда. Чтобы они не заметили, что рана на голове Раффи заживает слишком быстро, утром и первым делом заклеиваю ему лоб пластырем, готовая в случае чего сослаться на сильное кровотечение. Рана его на самом деле меньше, чем казалась ночью, но никто ни о чем не спрашивает.

Раффи роет канаву возле переносных туалетов вместе с другими мужчинами. Он один из немногих, кто до сих нор не снял рубашку. Бинты вокруг его груди выделяются под одеждой, образуя сухую полосу, но никто, похоже, этого не замечает. Профессиональным взглядом я отмечаю грязь на его рубашке, надеясь, что стирать ее придется не мне.

Что-то блестит в лучах солнца на стене, которую мужчины сооружают из ровных прямоугольных коробок вокруг уборной. Я пытаюсь понять, что это такое, и наконец узнаю — настольные компьютеры. Их ставят рядами и скрепляют цементом, превращая в сплошную стену.

— Угу, — говорит Долорес, проследив за моим взглядом. — Мой муж называл свои электронные устройства кирпичами, когда они устаревали.

Они и впрямь устарели. Компьютеры были вершиной технологического прогресса, а теперь пошли на укладку стен для уборных. Спасибо ангелам.

Я снова начинаю оттирать штаны на стиральной доске.

Кажется, кормежки приходится ждать целую жизнь. Я уже собираюсь позвать Раффи, когда к нему подбегает рыжеволосая длинноногая женщина. Все в ее походке, голосе, наклоне головы говорит о том, что ей хотелось бы познакомиться с ним поближе. Я направляюсь в столовую, делая вид, что не замечаю, как они вместе идут на обед.

Схватив миску оленины и ломоть хлеба, я молниеносно поглощаю еду. Некоторые вокруг ворчат, что приходится каждый день есть одно и то же, но я уже сыта по горло сухой лапшой и кошачьим кормом и способна по-настоящему оценить вкус свежего мяса и консервированных овощей.

Из утренних разговоров мне известно, что часть еды принесена из близлежащих домов, но в основном она берется со склада, расположение которого хранится в тайне. Судя по всему, Сопротивление неплохо обеспечивает нужды своих членов.

Покончив с обедом, я отправляюсь на поиски Оби. Мне хочется поговорить с ним, упросить, чтобы он нас отпустил. Днем эти люди уже не кажутся столь плохими; возможно, они поймут, что мне необходимо спасти сестру. Конечно, я не могу помешать Раффи рассказать врагам об этом лагере, но у него нет никаких причин так поступать, пока мы не доберемся до обители, а к тому времени, возможно, лагерь переберется в другое место. Оправдание слабое, но другого у меня нет.

Я нахожу Оби в окружении мужчин, осторожно переносящих ящики из кладовых, в которые я едва не заглянула прошлой ночью. Двое аккуратно укладывают свою ношу в кузов грузовика.

Когда один из них случайно отпускает угол ящика, все замирают.

Несколько мгновений взгляды прикованы к тому, кто отпустил ящик. От людей прямо-таки веет страхом.

Все переглядываются, словно убеждаясь, что до сих пор живы, затем продолжают боком двигаться в сторону грузовика.

Похоже, в той комнате хранилось нечто посерьезнее, чем оленина и оружие.

Я пытаюсь подойти к Оби, но мне преграждает путь чья-то грудь в камуфляже. Подняв взгляд, я вижу Боудена, который яростно смотрит на меня:

— Ступай назад стирать, женщина!

— Ты что, шутишь? Из какого ты века?

— Из нынешнего. Это новая реальность, милашка. Прими ее, пока я не запихал ее тебе в глотку. — Он многозначительно глядит на мой рот. — Глубоко и крепко.

Я почти физически ощущаю его похоть и злобу, и мне становится страшно.

— Мне нужно поговорить с Оби.

— Угу, и тебе, и всем прочим цыпочкам в лагере. Вот где я видал твоего Оби!

Он хватается у себя между ног и трясет вверх-вниз, затем приближает свое лицо к моему и непристойно болтает языком возле самой моей щеки, так что я чувствую брызги слюны.

Страх пронзает мне грудь, перехватывает дыхание. Но мгновение спустя на меня, словно цунами, накатывает гнев, овладевая каждой клеточкой тела.

Передо мной словно воплощение того, что вынуждало ползти от машины к машине, прятаться и замирать при малейшем звуке, по-звериному затаиваться в тени, отчаянно страшась, что кто-то вроде него схватит меня, сестру, маму. Он куда хуже тех, кому хватило наглости похитить мою сестренку, беспомощную маленькую девочку. Он в буквальном смысле преграждает мне путь к ее спасению.

— Что ты сказал? — Будучи девушкой цивилизованной и воспитанной, я даю ему шанс.

— Я сказал...

Я с размаху бью его торцом ладони в нос, вложив в удар всю силу, и чувствую, как ломаются хрящи. Даже лучше — он как раз снова высунул язык, в который врезаются зубы. Голова запрокидывается, разбрызгивая кровь из прокушенного языка.

Он и впрямь разозлил меня не на шутку, но действия мои вполне обдуманны. Я порой могу что-нибудь сдуру сболтнуть, но никогда не начинаю драку, не вняв голосу разума. В данном случае я решила, что победила, едва сделав первый ход. Подобная тактика запугивания весьма распространена среди забияк вроде него. По их мнению, более слабый противник должен в страхе съежиться и отступить.

Мой расчет примерно таков: он на фут выше и шире меня, с хорошей солдатской выучкой, а я всего лишь девушка. Будь я мужчиной, остальные позволили бы нам выяснить отношения самим. Но люди обычно считают, что когда девушка бьет вооруженного парня выше ее на голову, это самооборона. А поскольку вокруг полно крепких мужчин, самое большее секунд через десять кто-нибудь нас разнимет.

Так что я наверняка окажусь победительницей без особого вреда для себя, поскольку, во-первых, привлеку внимание Оби, что мне изначально и требовалось; во-вторых, унижу эту безмозглую обезьяну, показав всем, что он собой на самом деле представляет, и, в-третьих, дам понять, что со мной не так-то легко справиться.

Не учитываю я лишь одного: на что окажется способен Боуден за эти десять секунд.

Несколько мгновений он ошеломленно смотрит на меня, и я вижу, как нарастает его ярость.

А потом он с размаху бьет в челюсть. И бросается на меня всем телом.

Я приземляюсь на спину, отчаянно пытаясь превозмочь боль в лице и легких, не дающую вздохнуть. К тому времени, как он усаживается верхом, я понимаю, что у меня осталось еще секунды две. Возможно, какой-нибудь рыцарь окажется даже быстрее. Возможно, Раффи уже мчится к нам, чтобы оторвать от меня эту гориллу.

Боуден хватает меня за ворот свитера и замахивается для очередного удара. Что ж, нужно это пережить, а потом кто-нибудь наверняка окажется рядом.

Ухватив мизинец сжимающей мой свитер руки, я с силой выворачиваю его.

Немногие знают, что, когда ломается мизинец, боль передается через ладонь, запястье и руку всему телу. Боуден дергается, скрежеща зубами и судорожно корчась.

Только теперь удается бросить взгляд на тех, кто стоит вокруг.

Поначалу мне казалось, что в этом лагере собрались самые неповоротливые солдаты за всю историю войн. Но я ошибалась. На месте драки за рекордное время столпилось удивительно много народу. Проблема лишь в том, что они ведут себя словно дети на школьном дворе, прибежавшие поглядеть на драку, вместо того чтобы разнять дерущихся.

Мое удивление дорого мне обходится. Боуден бьет локтем в правую грудь.

От пронзительной боли я едва не теряю сознание. Сворачиваюсь в клубок, насколько это возможно с сидящей на мне двухсотфунтовой тушей, но это не спасает меня от удара открытой ладонью по лицу.

К боли теперь добавляется и унижение — будь я мужчиной, он бы врезал кулаком. Великолепно. Если он и дальше будет хлестать, а я ничем не смогу ответить, я лишь продемонстрирую, что со мной можно делать что угодно.

Где Раффи, когда он так мне нужен? Краем глаза замечаю его среди толпы. Лицо его крайне мрачно. Он что-то пишет на банкноте, затем отдает ее какому-то парню, который собирает у всех деньги.

До меня доходит, чем они занимаются. Они делают ставки!

Что еще хуже, те немногие, что подбадривают меня криками, вовсе не желают моей победы — они просят продержаться еще хотя бы минуту. Похоже, никто даже не ставил на мою победу, только на то, сколько я протяну.

Вот тебе и все их рыцарство...
ГЛАВА 19
За это время я успеваю блокировать еще два удара сидящего на мне верхом Боудена. Удары приходятся на предплечья, и синяки покрываются новыми синяками.

Поскольку спасения ждать не приходится, пора всерьез подумать о том, что делать дальше. Приподняв над землей ягодицы, словно гимнаст, я обхватываю ногами толстую шею Боудена, сжимаю лодыжками его горло, а затем толкаю тело вперед, резко опуская ноги.

Боудена отбрасывает назад. Глаза его расширяются.

Сплетясь воедино, мы раскачиваемся, словно кресло-качалка. Он приземляется на спину, разбросав ноги по сторонам от меня. Я внезапно оказываюсь в сидячем положении, не отпуская его горла.

В то же мгновение я бью обоими кулаками в пах.

Теперь его очередь сворачиваться клубком.

Радостные крики толпы внезапно стихают. Слышен лишь стон Боудена. Похоже, у него проблемы с дыханием.

Для надежности я подпрыгиваю и пинаю его в лицо с такой силой, что тело разворачивается на пол-оборота.

Я замахиваюсь для очередного пинка, на этот раз в живот. Когда силы неравны, такого понятия, как грязные приемы, не существует. Это мой новый девиз. Думаю, буду придерживаться его и дальше.

Прежде чем я успеваю завершить удар, кто-то хватает меня сзади, прижимая руки к телу. Сердце отчаянно колотится от прилива адреналина, все мое существо требует крови. Я отбиваюсь и кричу.

— Спокойно, спокойно, — говорит Оби. — Хватит. — Его голос, словно бархат, ласкает мои уши, руки охватывают ребра подобно стальным лентам. — Тихо... успокойся, уже все... Ты победила.

Он выводит меня из круга и сопровождает сквозь толпу, продолжая успокаивать, но не ослабляя стального захвата. Я бросаю гневный взгляд на Раффи. Меня могли избить до смерти, а он лишь проиграл бы свою ставку. Вид его все еще мрачен, мышцы напряжены, лицо бледное, словно от него отлила вся кровь.

— Где мой выигрыш? — спрашивает Раффи.

Я понимаю, что он обращается не ко мне, хотя взгляд устремлен на меня, будто ангел хочет убедиться, что я слышу его наравне с остальными.

— Ты ничего не выиграл, — весело отвечает какой-то парень.

Именно он собирал ставки.

— Что ты имеешь в виду? Моя ставка ближе всего к тому, что произошло, — рычит Раффи.

Сжав кулаки, он поворачивается к парню, и вид у него такой, словно он сам готов вступить в драку.

— Эй, приятель, ты не ставил на то, что она победит. Близко не считается...

Их голоса стихают, когда Оби затаскивает меня в столовую. Не знаю, что хуже — что Раффи не бросился меня защищать или то, что он поставил на мой проигрыш. Столовая представляет собой просторный зал с рядами складных столов и стульев. Вряд ли потребуется больше получаса, чтобы все их сложить. Судя по всему тому, что я видела, весь лагерь спроектирован так, чтобы можно было убраться меньше чем за час.

В столовой пусто, хотя на столах подносы с недоеденной едой. Похоже, драка здесь из числа тех событий, которые нельзя пропустить. Как только я перестаю сопротивляться, Оби отпускает меня и ведет к столу возле кухни в задней части помещения.

— Садись. Сейчас вернусь.

Я сажусь на металлический стул, все еще дрожа от избытка адреналина. Он направляется на кухню. Я делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться и взять себя в руки. Оби возвращается с аптечкой и пакетом замороженного зеленого горошка.

Он протягивает мне пакет:

— Приложи к щеке. Не так сильно распухнет.

Я беру пакет, глядя на знакомое изображение зеленого горошка, и осторожно прижимаю его к щеке. Тот факт, что у них есть электричество для поддержания работы холодильника, производит на меня не меньшее впечатление, чем весь лагерь. Способность сохранять некоторые признаки цивилизации, когда весь мир погружается в темные века, вызывает благоговейный трепет.

Оби смывает кровь и грязь с моих царапин. В основном это действительно не более чем царапины.

— Дерьмовый у вас лагерь, — говорю я.

От холодного горошка скула немеет, и слова звучат не слишком разборчиво.

— Извини... — Он смазывает царапины антибиотической мазью. — Люди настолько напряжены и взвинчены, что порой нужно давать им возможность выпустить пар. Главное, чтобы это происходило под контролем.

— Хочешь сказать — то, что случилось сейчас, происходило под контролем?

На его лице возникает легкая улыбка.

— Вряд ли Боуден так думает. — Он смазывает мазью мои оцарапанные костяшки пальцев. — Одна из уступок, на которые мы пошли, — если начинается драка, никто не вмешивается, пока не определится победитель или не возникнет угроза для жизни. Мы просто разрешили делать ставки на исход драки. Это позволяет выпустить пар как дерущимся, так и зрителям.

Вот тебе и возможность поддерживать цивилизацию...

— Кроме того, — продолжает он, — когда весь лагерь делает ставки на результат драк, это помогает сократить их количество. Если знаешь, что никто не придет тебе на помощь, а будет только таращиться, начинаешь относиться к дракам всерьез.

— То есть все знали об этом правиле, кроме меня? Что никому не разрешено вмешиваться?

Знал ли о нем Раффи? Хотя вряд ли бы это его остановило.

— Люди могут вмешиваться, если хотят, но это дает право вмешаться кому-то другому на стороне противника, чтобы бой оставался честным. Вряд ли кому-то из сделавших ставку понравилось бы иное.

Значит, для Раффи нет никакого оправдания. Он мог вмешаться, просто нам пришлось бы драться с кем-то еще. Ничего такого, чего не бывало раньше.

— Извини, что никто не объяснил тебе правил игры. — Он перевязывает мой кровоточащий локоть. — Просто женщины у нас никогда прежде не дрались. — Оби пожимает плечами. — Мы не ожидали такого от тебя.

— Это означает, что ты проиграл свою ставку?

Он мрачно усмехается:

— Я делаю только крупные ставки, когда дело касается жизни и будущего человечества. — Его плечи опускаются, словно под тяжким бременем. — Кстати, ты отлично себя показала. Нам вполне мог бы пригодиться кто-то вроде тебя. Бывают ситуации, когда девушка справляется лучше, чем целый взвод мужчин. — Его улыбка становится мальчишеской. — Если, конечно, ты не станешь бить физиономию ангелу за то, что он тебя разозлит.

— Серьезное предложение.

— Мы можем это обсудить. — Он встает. — Подумай.

— Собственно, я как раз пыталась с тобой поговорить, когда мне преградила дорогу эта горилла. Ангелы забрали мою сестру. Ты должен отпустить меня, чтобы я смогла ее найти. Клянусь, я никому не скажу ни о вас, ни о вашем местонахождении, ни о чем вообще. Пожалуйста, отпусти!

— Мне жаль твою сестру, но я не могу подвергнуть всех опасности, просто поверив твоему слову. Присоединяйся к нам, и мы поможем ее вернуть.

— К тому времени, когда ты наберешь свою армию, будет уже слишком поздно. Ей всего семь лет, и она прикована к инвалидной коляске.

Мне мешает говорить комок в горле. Я не в силах сказать того, что знаем мы оба: возможно, уже слишком поздно.

Он с искренним сочувствием качает головой:

— Прости. Здесь каждому довелось похоронить кого-то из любимых. Вступай в наши ряды, и мы заставим этих уродов поплатиться.

— Я не собираюсь ее хоронить. Она жива, — с трудом выговариваю я. — Я должна найти ее и спасти.

— Конечно. Я вовсе не имел в виду, что она умерла.

На самом деле мы оба понимаем, что именно это он и подразумевал. Но я делаю вид, что верю красивым словам. Вежливость вознаграждается — так, насколько я слышала, говорят своим дочерям другие матери.

— Скоро мы снимемся с места, и ты сможешь уйти, если все же решишь нас покинуть. Надеюсь, что ты этого не сделаешь.

— Скоро — это когда?

— Эту информацию я раскрыть не могу. Все, что я могу сказать, — нам предстоит серьезная работа. Ты могла бы принять в ней участие. Ради твоей сестры, ради человечества, ради всех нас.

Он хороший человек. Возникает желание встать и отдать ему честь, напевая национальный гимн. Но вряд ли он это оценит.

Конечно, я на стороне людей. Но на моих плечах и без того лежит больше ответственности, чем я могу выдержать. Мне просто хочется быть обычной девушкой, живущей обычной жизнью. Больше всего на свете меня должно заботить, какое платье надеть на школьный бал, а не как сбежать из полувоенного лагеря, чтобы спасти сестру от жестоких ангелов, и уж точно не как вступить в армию Сопротивления, чтобы отразить вторжение и спасти человечество. Я знаю пределы своих возможностей, а то, что происходит сейчас, намного их превосходит.

Так что я просто киваю. Пусть понимает как хочет. На самом деле я и не ожидала, что он меня отпустит, но попытаться стоило.

Едва он выходит за дверь, возвращается толпа обедавших. Вероятно, все понимают, что когда Оби беседует с одним из подравшихся, их следует оставить наедине. Интересно, что он привел меня в столовую во время обеда, заставив остальных ждать, пока мы не закончим, и тем самым дав понять всем в лагере, что обратил на меня свое внимание.

Я встаю, высоко держа подбородок и избегая смотреть людям в глаза. Пакет с зеленым горошком держу в руке, чтобы не привлекать внимания к своим ранам. Будет лучше, если о том, что я вообще дралась, тут поскорее забудут. Если Раффи и находится в этой толпе обедающих, я его не вижу. Ну и пусть. Надеюсь, ему не удалось переспорить здешнего букмекера. Он вполне заслуживает проигрыша.

Стоит мне выйти из столовой и направиться к прачечной, как из-за угла здания выходят двое рыжих парней. Если бы не их одинаковые улыбки, я бы решила, что они устроили на меня засаду.

Это близнецы. Растрепанные, в грязной гражданской одежде, но сейчас это вполне обычное дело. Наверняка и я сама выгляжу точно так же. Им еще нет и двадцати, оба высокие и худые, с озорными глазами.

— Здорово ты его отделала, — говорит первый.

— Ага, поставила старину Джимми Боудена на место, — говорит второй. Он прямо-таки светится от счастья. — Так ему и надо.

Я останавливаюсь и киваю, вежливо улыбаясь и прижимая к щеке пакет с замороженным зеленым горошком.

— Я Траляля, — говорит первый.

— Я Труляля, — говорит второй. — Большинство называют нас Тра-Тру, потому что не могут отличить друг от друга.

— Вы ведь шутите?

Оба качают головой с одинаковыми дружелюбными улыбками. Они скорее похожи на парочку огородных пугал, чем на толстеньких Траляля и Труляля из знакомой с детства книжки.

— С чего бы вас так называть?

Тра пожимает плечами:

— Новый мир, новые имена. Мы собирались стать Гогом и Магогом.

— Это были наши имена в онлайне, — говорит Тру.

— Но к чему так мрачно? — замечает Тра.

— Гог и Магог — это забавно, когда мир помешан на деньгах и все просто, — говорит Тру. — Но теперь...

— Теперь уже не так, — говорит Тра. — Повсюду смерть и разрушения...

— Обычное дело.

— Люди к ним привыкли.

— Уж лучше мы будем Траляля и Труляля.

Я киваю — что еще им ответишь?

— Меня зовут Пенрин. В честь выезда с шоссе номер восемьдесят.

— Прикольно.

Оба кивают, словно хотят сказать: да, мы понимаем, что значит иметь таких родителей.

— Все про тебя говорят, — заявляет Тру.

Не уверена, что мне это нравится. Драка вовсе не входила в мои планы. Впрочем, в моей жизни случилось много такого, что не входило ни в какие планы.

— Круто. Если вы не против, я, наверное, пойду.

Я тычу в сторону близнецов пакетом, пытаясь пройти между ними.

— Погоди... — Тра понижает голос до театрального шепота. — У нас к тебе деловое предложение.

Я вежливо останавливаюсь. Если только их предложение не состоит в том, чтобы помочь мне отсюда выбраться, больше ничего интересного от них я не жду. Но поскольку братья не уходят с дороги, мне ничего не остается, как слушать.

— Ты понравилась публике, — говорит Тру.

— Как насчет того, чтобы повторить представление? — спрашивает Тра. — Скажем, за тридцать процентов от выигрыша?

— О чем вы? Предлагаете рисковать жизнью за жалкие тридцать процентов выигрыша? К тому же деньги больше ничего не значат.

— Дело не в деньгах, — говорит Тру. — Деньги мы используем лишь как обозначение относительной стоимости ставки.

Его лицо оживляется, словно парня приводит в неподдельный восторг экономика постапокалиптических азартных игр.

— Ты пишешь свое имя и на что ты ставишь, скажем, на пятидолларовой бумажке, и для букмекера это просто значит, что ты хочешь поставить нечто более ценное, чем бумажка в один доллар, но менее ценное, чем бумажка в десять долларов. Именно букмекер решает, кто что получает и кто что отдает. Скажем, кто-то теряет четверть пайки и получает дополнительную работу на неделю. Или если он выигрывает, то получает чью-то пайку в дополнение к своей, а кто-то неделю за него чистит уборную. Поняла?

— Поняла. Но мой ответ все равно — нет. К тому же никакой гарантии, что я выиграю.

— Ха! — Тра улыбается, словно торговец чересчур подержанными автомобилями. — Нам как раз нужна гарантия, что ты проиграешь.

Я хохочу во все горло:

— Вам что, нужно, чтобы я сдалась?

— Тсс! — Тра театрально оглядывается вокруг.

Мы стоим в тени между двумя зданиями, и никто, похоже, нас не замечает.

— Это было бы круто, — говорит Тру. Его глаза озорно блестят. — После того, что ты проделала с Боуденом, шансы точно будут в твою пользу, когда подерешься с Анитой...

— Драться с девушкой? — Я скрещиваю руки на груди. — Еще чего не хватало!

— Это нужно не только нам, — словно защищаясь, отвечает Тра. — Это настоящее развлечение для всего лагеря.

— Угу, — говорит Тру. — Кому нужно телевидение, когда есть вода с мылом?

— Мечтай, как же. — Я пытаюсь протиснуться мимо них.

— Мы поможем тебе сбежать, — чуть понизив голос, говорит Тра.

Я останавливаюсь, мысленно обдумывая с десяток возможных сценариев.

— Мы раздобудем ключи от твоей камеры.

— Мы отвлечем часовых.

— Мы сделаем так, что никто не станет интересоваться тобой до утра.

— Все, чего мы просим, — одна драка.

Я поворачиваюсь к ним:

— Зачем вам рисковать предательством ради какой-то драки в грязи?

— Ты понятия не имеешь, чем я готов рискнуть ради честной драки в грязи между двумя крутыми телками, — говорит Тра.

— В любом случае никакое это не предательство, — говорит Тру. — Оби все равно тебя отпустит, это лишь вопрос времени. Мы тут вовсе не для того, чтобы держать в плену людей.

— Почему же до сих пор не отпустил? — спрашиваю я.

— Потому что хочет завербовать тебя и того парня, с которым ты пришла. Оби — единственный ребенок в семье, и ему не понять, — говорит Тра. — Он считает, что, если продержать вас тут несколько дней, вы раздумаете уходить.

— Но мы не такие дураки. Если он несколько дней будет петь патриотические песни, вряд ли это убедит тебя бросить сестру, — говорит Тру.

— Это точно, братан, — говорит Тра.

Они касаются друг друга кулаками:

— Чертовски точно.

Я смотрю на них. Они действительно понимают меня. Они никогда не бросили бы друг друга. Возможно, у меня появились настоящие союзники.

— Мне что, действительно нужно устроить эту дурацкую драку, чтобы вы мне помогли?

— Угу, — отвечает Тра. — Без вопросов.

Оба улыбаются, словно озорные мальчишки.

— Откуда вы про все это знаете? Про мою сестру? Про то, о чем думает Оби?

— Это наша работа, — говорит Тра. — Некоторые называют нас Тра-Тру. Другие называют нас Крутыми Шпионами.

Он театрально приподнимает брови.

— Ладно, Крутой Шпион Тра-Тру, на что поставил в той драке мой друг?

Само собой, это не имеет никакого значения, но мне все равно хочется знать.

— Интересно, — удивленно говорит Тра, — из всех вопросов, которые ты могла бы задать, поняв, что у нас хватает информации, ты выбрала именно этот.

Мои щеки вспыхивают, несмотря на пакет с замороженным горошком. Я изо всех сил пытаюсь сделать вид, будто не жалею, что задала этот вопрос.

— Вы что, в детском саду? Просто скажите, и все.

— Он поставил на то, что ты продержишься самое меньшее семь минут. — Тру потирает веснушчатую щеку. — Мы все думали, что он сумасшедший.

Семь минут — более чем достаточно, чтобы тебя успели избить гигантскими кулаками.

— Может, и сумасшедший, но не слишком, — говорит Тра. Его мальчишеская улыбка столь безмятежна, что я почти забываю о том, в каком мире мы теперь живем. — Ему следовало поставить на твою победу. Тогда бы он все загреб себе. Все шансы были против тебя.

— Уверен, он бы справился с Боуденом за две минуты, — говорит Тру. — Из него прямо-таки прет крутизна.

— За полторы, это точно, — говорит Тра.

Я видела, как дрался Раффи. Я поставила бы на десять секунд с условием, что у Боудена не было бы ружья. Но я молчу. Мне вовсе не добавляет радости, что Раффи не бросился геройски мне на выручку.

— Выведите нас отсюда сегодня ночью, и по рукам, — говорю я.

— Сегодня ночью? Чертовски скоро, — заявляет Тра.

— Если пообещаешь, что сорвешь с Аниты рубашку... — ухмыляется Тру.

— Не искушай судьбу.

Тра поднимает узкий кожаный футляр и покачивает им, словно приманкой.

— Как насчет бонуса за то, что сорвешь с нее рубашку?

Моя рука устремляется к карману штанов, где должен лежать набор отмычек. Там пусто.

— Эй, это мое! — Я пытаюсь схватить футляр, но он исчезает из руки Тра, хотя тот даже не пошевелился. — Как ты это делаешь?

— Сейчас ты его видишь, — говорит Тру, покачивая футляром. Я понятия не имею, как он перешел от Тра к Тру. Близнецы стоят бок о бок, но я все равно должна была хоть что-то заметить. Потом он снова исчезает. — А теперь нет.

— А ну, отдавайте, грязные воришки. Или разговор окончен.

Тру строит гримасу грустного клоуна. Тра комично приподнимает брови.

— Ладно, — вздыхает Тра, возвращая мне набор отмычек. На этот раз я внимательно наблюдаю, но все равно не замечаю, как он переходит от Тру к Тра. — Сегодня ночью.

На лицах Тра-Тру появляются одинаковые улыбки.

Покачав головой, я ухожу, пока братья не стащили еще что-нибудь из моих вещей.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   20

Похожие:

«Нашествие ангелов. Книга Последние дни»: Азбука, Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург, 2013 iconSuzanne McLeod «The Cold Kiss of Death», 2009
Сьюзан Маклеод «Холодный поцелуй смерти»: Азбука, Азбука-Аттикус, Санкт-Петербург, 2011

«Нашествие ангелов. Книга Последние дни»: Азбука, Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург, 2013 iconПассажир Азбука, Азбука-Аттикус спб 2012 978-5-389-04580-4
Да он и сам не уверен в своей невиновности… Как ему выбраться из этого лабиринта? Быть может, лейтенант полиции Анаис Шатле, для...

«Нашествие ангелов. Книга Последние дни»: Азбука, Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург, 2013 iconКристоф Гранже Пассажир Scan: utc; ocr&ReadCheck: golma1 «Пассажир»:...
Да он и сам не уверен в своей невиновности… Как ему выбраться из этого лабиринта? Быть может, лейтенант полиции Анаис Шатле, для...

«Нашествие ангелов. Книга Последние дни»: Азбука, Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург, 2013 iconЦветочная азбука тайный язык цветов
Азбука цветов. В подробности цветочного этикета посвятит азбука цветов. На протяжении многих лет люди пытались разгадать тайну символики...

«Нашествие ангелов. Книга Последние дни»: Азбука, Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург, 2013 iconСлова рассказы о науке этимологии Издание четвертое Авалон Азбука-классика Санкт-п е т е
О83 к истокам слова. Рассказы о науке этимологии. 4-е изд., перераб. – Спб.: «Авалон», «Азбука-классика», 2005. – 352 с

«Нашествие ангелов. Книга Последние дни»: Азбука, Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург, 2013 iconНа улице нашей любви hl «Саманта Янг "На улице нашей любви"»: Азбука-Аттикус;...
Джосселин Батлер молода, хороша собой и весьма состоятельна, но ей причиняют жестокие мучения воспоминания о прошлом: когда Джосселин...

«Нашествие ангелов. Книга Последние дни»: Азбука, Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург, 2013 iconСправочник сталкера. Азбука выживания «Справочник сталкера. Азбука выживания»
Удивительное и таинственное бывает и величественно‑притягательным, и смертельно опасным…

«Нашествие ангелов. Книга Последние дни»: Азбука, Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург, 2013 iconПрограмма курса «Азбука бухгалтера» Курс «Азбука бухгалтера» (для начинающих бухгалтеров)
Полученные знания дают возможность выпускнику самостоятельно вести бухгалтерский учет малого и среднего предприятия, заполнять формы...

«Нашествие ангелов. Книга Последние дни»: Азбука, Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург, 2013 iconКруиз по балтийскому морю из санкт-петербурга 6 дней! Санкт-Петербург...
Класс «B2V 365/292 325/260 305/244 665/532 Класс «B»

«Нашествие ангелов. Книга Последние дни»: Азбука, Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург, 2013 iconМарк Леви Похититель теней «Леви M. Похититель теней»: Иностранка,...
Во взрослой жизни он, став врачом, не раз сталкивается с бедами и горем, однако дар, обретенный в детстве, по-прежнему ведет его,...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов