Нил Гейман Американские боги Альтернатива. Фантастика




НазваниеНил Гейман Американские боги Альтернатива. Фантастика
страница14/33
Дата публикации02.09.2013
Размер6.46 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Астрономия > Документы
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   33
^

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ



Скажу вам все секреты

Но о прошлом моем солгу

Поэтому отошлите меня в постель – навсегда.

Том Уэйтс. Танго до стертых ног
Вся жизнь в темноте среди грязи – вот что виделось Тени во сне в его первую ночь в Приозерье. Жизнь ребенка в давние времена, далеко-далеко, в земле за океаном, в стране, где восходит солнце.

Но в той жизни не было восходов и закатов, а лишь тусклый свет днём и черная слепота ночью.

Никто не говорил с ним. Снаружи доносились человеческие голоса, но он разумел речь людей не лучше, чем понимал уханье сов или лай собак.

Он помнил или думал, что помнит, одну ночь полжизни назад, когда отворилась дверь и большой человек тихонько вошел, но не ударил его и не покормил, а обнял и прижал к груди. От нее – а это была женщина – хорошо пахло. Жаркие капли упали ему на лицо. Он испугался и громко закричал от страха.

Она поспешно опустила его на солому и сбежала из хижины, прикрыв за собой дверь.

Он помнил то мгновение и лелеял его, как лелеял сладость капустной кочерыжки, кислоту слив, хруст яблок, жирную усладу жареной рыбы.

А теперь в свете огня он увидел лица, и все смотрели на него, когда его вывели из хижины – в первый и единственный раз. Так вот каковы люди! Выросший в темноте, он никогда не видел человеческих лиц. Все было таким новым. Таким странным. Свет от огромного костра резал глаза. Вот дернули за веревку, на которой его вели туда, где ждал мужчина.

И когда в свете пламени поднялся первый клинок, какое ликование всколыхнуло толпу! Дитя темноты стало смеяться вместе со всеми, радуясь свободе.

А потом клинок опустился.
Открыв глаза, Тень понял, что голоден и замерз, а оконные стекла потускнели под коркой льда. Его собственное застывшее дыхание, подумал он. Выбираясь из кровати, он порадовался, что ему не нужно одеваться, поскреб ногтем стекло, проходя мимо окна, почувствовал, как лед скапливается под ногтем, потом тает, превращаясь в каплю воды.

Он попытался вспомнить сон, но тот растаял, оставив по себе ощущение темноты и муки.

Тень надел ботинки, решив сходить в центр города за мостом на северной стороне озера – если он верно запомнил географию здешних мест. Надевая тонкую куртку, он вспомнил данное себе обещание купить теплое зимнее пальто и, открыв дверь квартиры, вышел на деревянную веранду. От холода у него перехватило дыхание: раз вдохнув, он почувствовал, как замерзли все до единого волоски в носу. С веранды открывался прекрасный вид на озеро с его рваными заплатами серого посреди белизны.

За ночь резко похолодало, без сомнения. Наверное, немногим выше нуля по Фаренгейту, и ничего приятного от прогулки ждать не стоит, но Тень был уверен, что без особых затруднений доберется до города. Что сказал вчера вечером Хинцельман? Десять минут пешком? А Тень ведь крупный мужчина. Он пойдет быстро и просто не успеет замерзнуть.

Он двинулся на север, держа курс к мосту.

Вскоре, когда лютый холод проник в легкие, на него накатил сухой кашель. Минуту спустя заболели уши, лицо и губы, а потом еще и ноги. Руки без перчаток он поглубже засунул в карманы, сжав кулаки в надежде согреть пальцы. И вспомнил вдруг байки Ло'кого Злокозны о зимах в Миннесоте – в особенности ту, где говорилось об охотнике, которого в страшный мороз медведь загнал на дерево и тот вынул свой хрен и пустил желтую струю, та замерзала, еще не успев коснуться земли, и охотник соскользнул по шесту замерзшей мочи и сбежал. Воспоминание вызвало саркастическую улыбку, а за ней снова накатил сухой болезненный кашель.

Шаг за шагом, шаг за шагом. Он оглянулся через плечо. Его дом был вовсе не так далеко, как он ожидал.

Идти пешком, решил он, было ошибкой. Но он уже на три-четыре минуты отошел от квартиры, и впереди маячил мост над озером. Гораздо разумнее двигаться вперед, чем возвращаться домой (И что там? Звонить по отключенному телефону? Ждать весны? В квартире же нет еды, напомнил он самому себе).

Он шел, пересматривая свои догадки о температуре на улице – отметка все занижалась: минус десять? Минус двадцать? Минус сорок, может быть, та странная отметина на термометре, где Цельсий и Фаренгейт, – одно и то же? Вероятно, все же не так холодно. Но студеный ветер с озера, который, не стихал, бил ему в лицо, прилетел, наверное, с самой Аляски.

Тень с тоской вспомнил химические грелки для рук и ног. Жаль, что сейчас у него их нет.

Прошло десять минут, а мост словно не приблизился. Тень слишком замерз, чтобы дрожать. Болели глаза. Это не просто холод, а что-то прямо из научной фантастики. Так, наверное, чувствует себя персонаж рассказа, действие которого разворачивается на обратной стороне Меркурия – если у Меркурия есть эта самая обратная сторона. Или на скалистом каменистом Плутоне, где Солнце – всего лишь одна из звезд, горящая чуть ярче других. Это, думал Тень, лишь на йоту ближе тех планет, где воздух приносят ведрами и разливают как пиво.

Проносившиеся мимо случайные машины представлялись нереальными: космические корабли, сублимированные сухой заморозкой брикеты стекла и металла, начиненные людьми, одетыми в несколько свитеров. В голове у него крутился старый шлягер, так любимый матерью, «Гулять в зимней чудесной стране», и он принялся напевать его, не разжимая губ, и попытался идти в такт с ним.

Он больше не чувствовал ног. Идти пешком в такой холод уже казалось ему даже не глупостью, не ошибкой, а дурью вселенских масштабов. Штаны и куртка защищали от стужи не больше, чем сеть или кружево, – ветер попросту дул сквозь них, холодя костный мозг и замораживая ресницы.

«Иди, – сказал он самому себе. – Переставляй ходули. Остановиться и выпить бадью воздуха сможешь, когда вернешься домой». В голове у него зазвучала песня «битлов», и он изменил шаг, подстраиваясь под нее. И лишь подпевая припеву, он сообразил, что напевает «Help».

Он почти достиг моста. Потом ему придется перейти по нему, и все равно останется еще десять минут до магазинов на западном берегу, может, чуть больше…

Мимо проехала, притормозила, развернулась в облаке выхлопного газа и вернулась к нему темная машина. Опустилось стекло, и дымка и пар из окна смешались с выхлопом драконьего дыхания, окружавшего машину.

– У вас все в порядке? – спросил изнутри полицейский.

Первым автоматическим ответом Тени было «Ага, все прекрасно. Просто великолепно, спасибо, офицер», но для этого уже было слишком поздно, и он начал говорить:

– Кажется, я замерзаю. Я шел в Приозерье, чтобы купить еду и одежду, но недооценил расстояние…

Мысленно он уже дошел до этой части фразы, когда понял, что изо рта у него вырвалось только «3-з-ззмсрз» и какой-то треск пополам с дребезжанием, поэтому он только выдавил:

– Зззз-вини-тс. Зззмсрз. Зззвините.

Открыв заднюю дверцу машины, коп сказал:

– А ну садитесь. Там согреетесь, о'кей?

С благодарностью забравшись внутрь, Тень устроился сзади и принялся тереть одну о другую руки, гоня от себя саму мысль о том, что, вероятно, обморозил ноги. Тень уставился на копа через металлическую решетку и попытался не думать о том, как в прошлый раз ехал сзади в полицейской машине, не замечать, что на дверях изнутри нет ручек, а только сосредоточенно потирал руки, стараясь восстановить кровообращение в пальцах. Лицо и покрасневшие пальцы горели, и в тепле снова заболели ноги. Это, решил Тень, хороший признак.

Повернув ключ в замке зажигания, коп тронулся с места.

– Прошу прощения, – сказал он, не поворачиваясь к Тени, а только громче произнося слова, – но выходить из дому было настоящей глупостью. Разве вы не слышали сводку погоды? На улице минус тридцать. Один бог знает, какая температура на ветру – минус шестьдесят, минус семьдесят, хотя, на мой взгляд, если отметка опустилась уже до тридцати, то о ветре уже волноваться нечего.

– Спасибо, – выдавил Тень. – Спасибо, что остановились. Я правда вам благодарен.

– Женщина в Райнеландере вышла сегодня утром наполнить кормушку для птиц в халате и тапочках и примерзла, буквально примерзла, к тротуару. Сейчас она в реанимации. Сегодня утром по телевизору сказали. Вы новенький в городе? – Это был вопрос, но полицейский, по всей видимости, уже знал на него ответ.

– Вчера приехал на «Грейхаунде». Сегодня решил пойти купить теплую одежду, что-нибудь из еды и машину. Я даже не ожидал, что будет так холодно.

– М-да, – отозвался коп. – Меня похолодание тоже застало врасплох. Я слишком изводил себя из-за глобального потепления. Кстати, меня зовут Чад Муллиган. Я шеф полиции Приозерья.

– Майк Айнсель.

– Будем знакомы, Майк. Уже лучше?

– Да, немного.

– И куда вас для начала отвезти?

Тень подставил было руки под поток горячего воздуха из радиатора, потом, когда пальцы обдало болью, убрал их. Пусть отогреваются сами собой.

– Не могли бы вы просто высадить меня в центре?

– И слышать об этом не хочу. Если вам не нужно, чтобы я подогнал вам машину для ограбления банка, я с радостью отвезу вас, куда хотите. Считайте, что вы в прогулочной коляске за счет города.

– Как по-вашему, с чего нам следует начать?

– Вы вселились только вчера?

– Вот именно.

– Уже завтракали?

– Нет еще.

– Ну, тогда я знаю чертовски хорошее местечко для начала, – сказал Муллиган.

Они уже пересекли мост и теперь въезжали в городок с северо-запада.

– Это Главная улица, – объяснил Муллиган, – а это, – добавил он, пересекая Главную и поворачивая направо, – городская площадь…

Даже под снегом площадь казалась величавой, но Тень сразу понял, что лучшее время для нее – лето, когда всю ее заполонит буйство красок: маков, и ирисов, и иных всевозможных цветов, а рощица берез в углу превратится в серебристо-зеленую беседку. Сейчас площадь была бесцветной – зимний набросок реального места – и совершенно пустой. Фонтан отключен на зиму, особняки укутаны снежным покрывалом.

– …а это, – завершил Чад Муллиган, останавливая машину на западной стороне площади, возле старого здания со стеклянной витриной во всю стену, – кафе Мейбл.

Выйдя из машины, он открыл перед Тенью дверцу. Втянув голову в плечи от ветра и холода, оба мужчины перебежали тротуар и вошли в теплое кафе, где завлекательно пахло свежеиспеченным хлебом, пирогами, беконом и супом.

В кафе было почти пусто. Муллиган сел за столик, а Тень устроился напротив него. Он решил, что Муллиган проявляет такую любезность из желания «прощупать» чужака в городе. С другой стороны, шеф полиции вполне мог быть тем, чем казался: дружелюбным и готовым прийти на помощь.

К их столику поспешила женщина – не толстая, а просто крупная, но очень крупная, лет под шестьдесят. Волосы ее отливали тусклой бронзой.

– Привет, Чад, – поздоровалась она. – Пока ты решаешь, что заказать, тебе срочно нужен горячий шоколад. – Она протянула обоим ламинированные меню.

– Но без взбитых сливок, – согласился тот. – Мейбл слишком хорошо меня знает, – признался он Тени. – Что заказываем, приятель?

– И мне горячий шоколад, – сказал Тень. – Только я бы хотел со взбитыми сливками.

– Вот и хорошо, – откликнулась Мейбл. – Надо уметь смотреть в лицо опасности, милый. Ты не хочешь нас познакомить, Чад? Этот молодой человек – твой новый офицер?

– Пока нет, – сверкнул белозубой улыбкой Чад Муллиган. – Это Майк Айнсель. Приехал к нам в Приозерье вчера вечером. А теперь прошу прощения. – Поднявшись, Чад прошел через залу к дверям у самой стойки. На одной висела табличка с нарисованным на ней вытянувшим нос пойнтером, на другой красовался присевший, расставив лапы, сеттер.

– Вы новый жилец в квартире на Нортридж-роуд. В доме старого Пильзена, – весело сказала Мейбл. – Я точно знаю, кто вы. Хинцельман заходил за своим утренним пирогом и все мне о вас рассказал. Вы, ребята, будете только горячий шоколад или посмотрите наше меню завтраков?

– Мне завтрак, – сказал Тень. – Что у вас вкусного?

– Все неплохо. Я сама готовлю. Ради завертышей вам придется возвращаться к нам на северо-запад. А они особенно хороши. Теплые и питательные. Мое фирменное блюдо.

Тень понятия не имел, что такое «завертыш», но сказал, что с удовольствием отведает, и через пару минут Мейбл вернулась с тарелкой, на которой лежал сложенный вдвое пирог. Нижняя его половина была обернута бумажной салфеткой. Взяв пирог за салфетку, Тень надкусил: горячий завертыш был начинен говядиной, картофелем, морковью и луком.

– Первый в моей жизни завертыш, – сказал он, – и впрямь очень вкусно.

– Их придумали жители Великих озер, – пояснила Мейбл. – Обычно дальше Айронвуда их не готовят. Это блюдо привезли с собой шахтеры-корнуэльцы, приехавшие добывать железную руду.

Вернулся шеф полиции и поспешил со смаком отхлебнуть горячего шоколада из огромной кружки.

– Мейбл, ты заставила этого милого молодого человека есть твой завертыш?

– Вкусно, – вставил Тень. Пирог действительно был вкусным – пряное лакомство в горячем тесте.

– Он прямиком в жир откладывается, – сказал Чад Муллиган, похлопывая себя по брюшку. – Я тебя предупредил. Ладно. Так тебе нужна машина?

Без парки это был худощавый парень с круглым выпирающим брюшком. Выглядел он утомленным и знающим свое дело и походил скорее на инженера, чем на копа.

Тень с полным ртом кивнул.

– Ага. Я тут позвонил в пару мест. Джастин Лейбовиц продаст свой «джип» и хочет четыре тысячи, но согласится и на три. Гунтеры вот уже восемь месяцев продают свою четырехприводную «тойоту», машина – страшнее некуда, но сейчас они, пожалуй, сами тебе приплатят, лишь бы ты ее забрал. Если тебя не смущает жутковатый вид, то это большая удача. Я позвонил из автомата в мужском туалете, оставил сообщение Мисси Гунтер на «Недвижимости Приозерья», но самой ее еще нет на месте, наверное, волосы укладывает у Шейлы.

Завертыш оставался вкусным все время, пока Тень его ел, и сказался на удивление сытным. «Еда, прилипающая к ребрам, – как сказал бы его мать. – Так и липнет к бокам».

– Ну, – сказал шеф полиции Чад Муллиган, стирая с губ шоколадную пену. – Думаю, следующая остановка – «Товары для фермы и дома „Хеннингса“», купим тебе настоящий зимний гардероб, потом заскочим к Дейву в «Деликатесы», чтобы ты закупил припасы, а потом я подброшу тебя к «Недвижимости». Они будут счастливы, если сможешь выложить сразу тысячу, а если нет, то по пять сотен в четыре месяца их вполне устроят. Как я и говорил, вид у машины жуткий, но если бы парнишка не выкрасил ее в пурпурный цвет, эта тачка стоила бы все десять тысяч. К тому же она надежная, а если хочешь знать мое мнение, тут зимой такая и нужна.

– Спасибо за помощь, – сказал Тень. – Но разве тебе не следует ездить по улицам и ловить преступников, вместо того чтобы помогать новоприбывшим? Только пойми, я не ябедничаю.

– Мы все ему это говорим, – усмехнулась Мейбл.

– Это хороший городок, – пожав плечами, просто сказал Чад. – Проблем у нас немного. Ну, скорость на улицах всегда кто-нибудь превышает – что, по сути, неплохо, поскольку жалование мне платят из штрафов. В пятницу и субботу какой-нибудь несчастный напьется и побьет жену – и уж поверь мне, пострадавшим может оказаться как мужчина, так и женщина. Но по большей части, у нас тихо. Меня вызывают, когда кто-то запер в машине ключи. Когда собаки мешают лаем спать. Каждый год пару старшеклассников ловят под трибунами на стадионе за курением травы. Самый большой шум по моей части у нас был, когда Дэн Шварц спьяну расстрелял собственный трейлер а потом понесся по Главной на своем инвалидном кресле, размахивая треклятым обрезом и крича, что прикончит всякого, кто станет у него на пути, и что никто не помешает ему выехать на федеральную трассу. Думаю, он собирался в Вашингтон убивать президента. До сих пор смешно, как подумаю: вот он, Дэн, катит по федеральной трассе с наклейкой на спинке инвалидной коляски: «Мой малолетний преступник имеет вашу стипендиатку». Помнишь, Мейбл?

Та кивнула, поджав губы. Похоже, ей это не казалось таким уж смешным.

– И что вы сделали? – спросил Тень.

– Поговорил с ним. Он отдал мне обрез. Проспался в камере. Дэн – неплохой парень, просто он был пьян и расстроен.

Тень заплатил за свой завтрак и, невзирая на вялые протесты Муллигана, – за оба горячих шоколада.

«Товары Хеннигса» оказались супермаркетом размером с самолетный ангар на южной окраине города, где продавалось все – от тракторов до безделушек (распродажа игрушек и рождественских украшений уже началась). В универмаге толпились покупатели, отдохнувшие после Рождества. Тень узнал девочку, которая сидела перед ним в автобусе. Сейчас она плелась за родителями. Он помахал ей и в ответ получил неуверенную улыбку, открывшую синие резиновые пластинки. Тень праздно подумал, какой она будет через десять лет.

Вероятно, такой же красивой, как девушка за кассой, которая провела по его покупкам верещащим ручным сканером, способным, по всей видимости, звоном остановить трактор, попытайся кто-нибудь вывести его из универмага.

– Десять пар кальсон? – удивилась девушка. – Запасы делаем, а? – У нее была внешность голливудской старлетки.

Тень почувствовал себя так, словно ему снова четырнадцать лет, и не нашелся, что сказать. Поэтому молчал все время, пока она сканировала теплые дутые сапоги, варежки, свитера и куртку на гусином пуху.

Ему не хотелось рисковать, подавая ей кредитную карточку Среды, – во всяком случае, пока рядом с ним с услужливым видом маячил шеф полиции Муллиган, – поэтому за все он заплатил наличными. После чего ушел со своими пакетами в мужской туалет и вернулся оттуда, облаченный в значительную часть покупок.

– Неплохо выглядишь, здоровяк, – улыбнулся Муллиган.

– Во всяком случае, мне тепло, – сказал Тень, и хотя снаружи на автостоянке ветер и обжег ему лицо холодом, но не смог проникнуть под новую одежду. Приняв приглашение Муллигана, Тень забросил свои покупки на заднее сиденье полицейской машины, а сам сел впереди, на пассажирское сиденье.

– Ну и что ты поделываешь, Майк Айнсель? – спросил шеф полиции. – Слишком уж ты здоровый, чтобы сидеть в конторе. Какая у тебя профессия и собираешься ли ты заниматься тем же в Приозерье?

Сердце у Тени забилось, но голос был ровным.

– Я работаю на дядю. Он покупает и продает всякую всячину по всей стране. А я просто таскаю тяжести.

– И он хорошо платит?

– Я член семьи. Он знает, что я его не обворую, а я по ходу перенимаю опыт. Пока не решу, чем на самом деле хочу заниматься. – Фразы выходили у него гладкие и уверенные. В этот момент он знал все о здоровяке Майке Айнселе, и тот ему нравился. У Майка Айнселя не было ни одной из проблем, что одолевали Тень. Айнсель никогда не был женат. Майка Айнселя не допрашивали в товарном поезде мистер Лес и мистер Камень. С Майком Айнселем не разговаривали телевизоры. («Хочешь посмотреть на титьки Люси?» – спросил голос у него в голове.) Майк Айнсель не видел кошмарных снов и не верил в приближение бури.

В «Деликатесах Дейва» он доверху наполнил тележку, набирая, как ему показалось, стандартный набор бензоколонок: молоко, яйца, хлеб, яблоки, сыр, печенье. Просто продукты. Всерьез он поедет закупаться потом. Пока Тень ходил по проходам, Чад Муллиган здоровался с покупателями, знакомил их с Тенью:

– Это Майк Айнсель. Он въехал в пустую квартиру в доме старого Пильзена. Второй этаж с видом на озеро, – говорил он.

Тень оставил попытку запомнить все имена. Он просто пожимал руки и улыбался, потея и чувствуя себя неуютно в утепленных одежках в жарко натопленном магазине.

Чад Муллиган подвез его через улицу к «Недвижимости Приозерья». Мисси Гунтер (со свежеуложенной и покрытой лаком прической) не нуждалась в рекомендациях – она уже и так прекрасно знала, кто такой Майк Айнсель. Надо же, этот милый мистер Борсон, его дядя Эмерсон, такой приятный человек, проезжал тут всего шесть или семь дней назад и снял квартиру в доме старого Пильзена, ну разве там не потрясающий вид? Только подождите до весны, милый. Нам так повезло, столько озер в наших местах летом совсем зеленые становятся от водорослей, просто желудок выворачивает, а наше… Четвертого июля из него еще пить можно, и мистер Борсон квартплату внес за целый год вперед, а четырехприводная «тойота» – ну, даже не верится, что Чад Муллиган еще ее помнит, и она просто счастлива была бы от нее избавиться. По правде сказать, она почти смирилась с тем, что придется отдать ее в этом году Хинцельману как рухлядь; нет – что вы! – машина вовсе не рухлядь; на ней ездил ее сын, пока не уехал учиться в колледж в Грин-бей, ну… просто однажды он взял и перекрасил ее в пурпурный, и – ха-ха! – она очень надеется, что Майк Айнсель любит пурпурный цвет, вот и все, что тут можно сказать, а если нет, то она его не винит…

Шеф полиции Муллиган с извинениями исчез еще до конца этого монолога («Похоже, я срочно нужен в конторе. Рад был познакомиться, Майк») и перетащил покупки Тени в багажник микроавтобуса Мисси Гунтер.

Мисси отвезла Тень к своему дому, где на подъездной дорожке стоял престарелый спортивный фургон на легковом шасси. Машину наполовину занесло ослепительно белым снегом, но части, видимые из-под снега, были покрашены таким сочно-пурпурным, что надо было быть основательно и многократно укуренным, чтобы этот цвет показался хотя бы чуточку привлекательным.

И тем не менее мотор завелся с первого же оборота, обогреватель работал, хотя потребовалось целых десять минут держать мотор на холостом ходу, а обогреватель – на полную мощность, прежде чем невыносимый холод внутри сменился промозглым холодком. Пока машина прогревалась, Мисси Гунтер повела Тень на кухню: прошу прощения за беспорядок, но после Рождества малыши повсюду разбрасывают игрушки, а у нее просто не хватает духу их убрать, не хочет ли он пообедать, у них на обед остатки рождественской индейки? Ну, тогда кофе, буквально через минуту сварится свежий. Сняв со скамейки у окна большую красную машину, Тень сел, а Мисси Гунтер стала спрашивать, познакомился ли он уже с соседями, и Тени пришлось признаться, что еще нет.

Пока из кофеварки мерно капал кофе, Тень узнал, что в его доме еще четыре квартиры: раньше, когда это был еще дом Пильзена, а сам старый Пильзен жил в квартире внизу, он сдал две верхние квартиры; теперь их объединили и там живет пара молодых людей, мистер Хольц и мистер Неймен, они и в самом деле семейная пара, и когда она говорит «семейная пара», мистер Айнсель, вы не подумайте ничего такого, у нас тут всякие есть, в лесу ведь не только сосны растут, хотя по большей части такие остаются в Мэдисоне или в Миннеаполисе, но, по правде сказать, никого в городке это не волнует. Они уехали в Кей-уэст на зиму, вернутся в апреле, вот тогда и познакомитесь. Главное, что Приозерье – действительно хороший город.

А рядом с мистером Айнселсм – квартира Маргерит Ольсен и её маленького мальчика; милая леди, очень, очень милая леди, но жизнь у нее была тяжелая, а она все равно душечка, она работает в «Новостях Приозерья». Не самая интересная газета на свете, но, по правде сказать, Мисси Гунтер считала, что большинству жителей она потому и нравится, и другая им не нужна.

Ох (тут она опомнилась и налила кофе), как бы ей хотелось, чтобы мистер Айнсель увидел город летом или поздней весной, когда сирень, яблони и вишни – все в цвету, на ее взгляд, нигде на свете нет ничего красивее.

Тень дал задаток в пятьсот долларов и, забравшись в машину, стал задом сдавать из двора на подъездную дорожку. Мисси Гунтер постучала по ветровому стеклу.

– Это вам. – Она протянула ему желтовато-коричневый пакет. – Я едва не забыла. Это местная шутка. Мы напечатали их несколько лет назад. Вам совсем не обязательно заглядывать в конверт прямо сейчас.

Поблагодарив ее, Тень осторожно поехал назад в город, выбрав дорогу, которая вела вокруг озера. Ему и впрямь хотелось увидеть его весной, или летом, или осенью: он не сомневался, что городок будет очень красив.

Десять минут спустя он уже был дома.

Припарковав машину на улице, он поднялся по лестнице в холодную квартиру. Распаковав покупки и убрав продукты в шкафы и холодильник, он открыл конверт Мисси Гунтер.

Там лежал паспорт. Синий, с залитой в пластик обложкой, а внутри – официальное сообщение, мол, Майкл Айнсель (его имя вписано аккуратным почерком Мисси Гунтер) является гражданином Приозерья. На следующей странице имелась карта города. Остальные страницы составляли купоны на скидку в различных местных магазинах.

– Думаю, мне тут понравится, – сказал Тень вслух и выглянул в ледяное окно на замерзшее озеро. – Если когда-нибудь потеплеет.

Около двух дня раздался грохот в дверь, Тень как раз практиковал «исчезновение для простофили» – перебрасывал четвертак из одной руки в другую. Руки у него настолько замерзли и онемели, что он то и дело неловко ронял монету на стол, и стук в дверь заставил его уронить четвертак снова.

Он открыл дверь.

Мгновение острого страха: человек в дверях был в черной маске, закрывавшей всю нижнюю половину лица. В таких масках появляются в телепрограммах грабители банков, или в дешевых фильмах убийцы-маньяки натягивают их, чтобы напугать своих жертв. Волосы неизвестного прятались под черной вязаной шапочкой.

И все же пришедший был ниже и худее Тени и как будто не вооружен. Одет он был в яркое пальто в шотландскую клетку, каких убийцы-маньяки обычно избегают.

– Фэфо фа, Финфельман, – сказал гость.

– А?

Незнакомец оттянул маску вниз, и из-под нее показалась веселая физиономия неунывающего Хинцельмана.

– Я сказал «Это я, Хинцельман». Даже не знаю, что бы мы делали без этих масок. Ну, я, конечно, помню, что мы делали. Заматывали лицо толстыми вязаными капорами и шарфами и даже не знаю чем еще. Просто чудо, чего напридумывали сегодня. Может, я и старик, но не стану ворчать на прогресс.

По окончании речи он ткнул в Тень корзинкой, доверху наполненной крохотными головками местного сыра, бутылками, банками и несколькими маленькими салями, на которых было написано «Летние оленьи колбаски», и шагнул внутрь.

– Счастливого вам сочельника, – сказал Хинцельман, нос, уши и щеки у него, несмотря на маску, были малиново-красные. – Слышал, вы уже съели целиком завертыш Мейбл. Вот принес вам кое-что.

– Вы очень добры, – поблагодарил Тень.

– Пустяки. Это я улещиваю вас на той неделе принять участие в нашей лотерее. Ею заправляет торговая палата, а я заправляю торговой палатой. В прошлом году мы собрали почти семнадцать тысяч долларов для детского отделения больницы Приозерья.

– А почему бы вам сейчас не взять с меня за билет?

– Лотерея начинается в тот день, когда рухлядь вытащат на лед, – сказал Хинцельман и глянул из окна Тени на озеро. – Ну и холодно же там. Наверное, на пятьдесят градусов вчера ночью похолодало.

– Действительно, в одночасье, – согласился Тень.

– В былые времена мы молились о таких похолоданиях, – сказал Хинцельман. – Мне отец рассказывал.

– Вы молились о таком холоде?

– Ну да, другого способа у поселенцев выжить тогда не было. Провизии на всех не хватало, и в те времена нельзя было просто поехать к Дейву и набить тележку, нет, сэр. Поэтому мой дедуля подумал-подумал и придумал: когда наступал холодный день, как сегодня, он брал мою бабулю и детей, моего дядю и тетю и моего папу, он был самый младшенький, и швею, и батраков и вел их всех к ручью, где давал выпить рома с травами – по рецепту, который привез из Старого Света, – а потом лил на них воду из ручья. Разумеется, они тут же покрывались льдом, становились такие же холодные и неподвижные, как синие эскимо. А потом тащил к загодя вырытой и выстеленной соломой яме и складывал туда всех, одного подле другого, как полешки, а вокруг набивал солому. Потом он накрывал яму большой крышкой из досок, чтобы всякие твари до людей не добрались – тогда в округе водились медведи и волки и еще многие, кого сегодня в наших краях не увидишь, например, ходагов, ходагн – это всего лишь выдумка, и я не стану испытывать вашу доверчивость, рассказывая вам всякие байки, нет, сэр, – он накрывал ров промасленной парусиной, и следующий же снегопад совсем покрывал яму, только флаг над сугробом торчал. Дедуля этот флаг втыкал в снег, чтобы знать, где у него яма.

Тогда дедуля зимовал в свое удовольствие, и ему не приходилось тревожиться, хватит ли у него еды или топлива. А когда видел, что весна вступает в свои права, то шел к флагу и раскапывал снег, отодвигал плиту, доставал домочадцев и усаживал всю семью перед огнем оттаивать. Никто никогда не возражал, кроме одного батрака, который однажды лишился уха из-за семейной мыши: та отъела ему ухо, когда дедуля неплотно задвинул крышку. Разумеется, в те годы у нас были настоящие зимы. Тогда такое можно было делать. А в нынешние мокрые зимы уже и не холодает по-настоящему.

– Не холодает? – спросил Тень, разыгрывая из себя простака и крайне этим наслаждаясь.

– Нет, последняя такая была в сорок девятом, да вы слишком молоды, чтобы ее помнить. Вот это была зима. Вижу, вы средство передвижения себе купили.

– Ага? Что скажете?

– По правде сказать, мальчишка Гунтеров никогда мне не нравился. У меня был ручей с форелью подальше в лесу, на задах моего участка, ну, собственно говоря, земля принадлежит городу, но я положил камни в воду, устроил запруды, какие любит форель. Таких красавиц ловил – одна рыбина была в целых семь футов, – а этот маленький Гунтер разнес все камни, да еще грозился донести на меня в Департамент охраны природы. Теперь он в Грин-Бей, а скоро снова сюда вернется. Будь в этом мире справедливость, он исчез бы как зимний беглец, но нет. Цепляется, как репей за вязаную жилетку. – Хинцельман начал раскладывать на столе содержимое подарочной корзинки. – Это желе из яблок-кислиц Катерины Паудермейкер. Она дарит мне горшочек к каждому Рождеству больше лет, чем вы живете на свете, и что самое печальное, я никогда ни одного не открыл. Они стоят все у меня в подвале – штук сорок, а может, и все пятьдесят. Может, я когда-нибудь открою один и узнаю, что это и впрямь вкусно. А пока вот вам горшочек. Может, вам оно понравится.

– Что такое зимний беглец?

– Гм. – Отодвинув шерстяную шапочку, старик потер висок розовым указательным пальцем. – Ну, мы в Приозерье в этом не одиноки, у нас хороший городок, лучше многих, но и мы не совершенны. Посреди зимы какой-нибудь подросток, случается, психует от жизни в четырех стенах, когда слишком холодно, чтобы выйти на улицу, а снег такой сухой, что и снежка из него не слепить – под руками рассыпается…

– Они убегают?

Старик серьезно кивнул:

– На мой взгляд, во всем виновато телевидение, показывают детям все то, чего они никогда иметь не смогут, – «Даллас», и «Династия», и прочая ерунда. У меня телевизора нет с восемьдесят третьего, только черно-белый, который я держу в шкафу на случай, когда приезжают родственники, а по телику собираются транслировать важный матч.

– Принести вам что-нибудь, Хинцельман?

– Только не кофе. От него у меня изжога. Просто воду. – Хинцельман покачал головой. – Самая большая проблема в наших краях – бедность. Не та бедность, какая была во времена депрессии, но скорее… как называется то, что ползет изо всех щелей, как тараканы?

– Коварный? Подстерегающий?

– Вот-вот. Подстерегающая. Лесопильни мертвы. Шахты мертвы. Туристы не забираются на север дальше Деллс, если не считать десятка охотников и ребятишек, которые приезжают с палатками отдыхать на озерах, но и они денег в городках не тратят.

– А ведь Приозерье выглядит процветающим.

Голубые глаза старика блеснули.

– И поверьте мне, на это уходит немало труда. Тяжелого труда. Но это хороший городок и стоит всех трудов, какие вкладывают в него жители. В моем детстве и моя семья была бедной. Спросите меня, насколько мы тогда были бедными.

Тень снова состроил честное лицо и спросил:

– Насколько бедны вы были в детстве, мистер Хинцельман?

– Просто Хинцельман, Майк. Мы были такими бедными, что даже огонь нам был не по карману. В ночь перед Новым годом отец сосал мятный леденец, а мы, детишки, стояли кругом, протянув руки, и купались в исходившем от него тепле.

Тень едва не фыркнул. Хинцельман снова натянул на лицо лыжную маску, а на плечи – просторное клетчатое пальто, вынул из кармана ключи от машины и, наконец, последними надел толстые варежки.

– Если заскучаете тут, просто поезжайте в магазин, спросите там меня. Я покажу вам мою коллекцию блесен для рыбной ловли, которые сам смастерил. Надоем вам так, что вернуться домой будет облегчением. – Голос его был приглушенным, но слова слышались ясно.

– Обязательно, – улыбнулся Тень. – Как Тесси?

– В зимней спячке. Она раньше весны уже не выедет. Берегите себя, мистер Айнсель.

Уходя, он закрыл за собой дверь.

В квартире стало еще холоднее.

Тень надел пальто и варежки. Потом сапоги. Он едва видел теперь что-либо в окно: корка льда на внутренней стороне стекла превратила вид на озеро в абстрактную картину.

Его дыхание облачком клубилось в воздухе.

Тень вышел из квартиры на деревянную веранду и, постучав в соседнюю дверь, услышал женский голос, который кричал кому-то замолчать ради Бога и приглушить телевизор. Ребенку, подумал он, взрослые так друг на друга не кричат. Дверь приотворилась, и в щель на него настороженно уставилась усталая женщина с длинными, очень черными волосами.

– Да?

– Здравствуйте, мэм. Я Майк Айнсель. Ваш сосед из квартиры рядом.

Выражение ее лица не изменилось ни на йоту.

– Да?

– Мэм. В моей квартире лютый холод. Из радиатора едва идет тепло, но его не хватает, чтобы согреть комнату.

Она смерила его взглядом с головы до ног, потом уголки губ тронула улыбка, и она сказала:

– Тогда входите. Если вы не войдете, и у нас тоже тепла не останется.

Он вошел в квартиру. Повсюду на полу валялись разноцветнее пластмассовые игрушки. У стены высилась горка порванных рождественских оберток. Маленький мальчик сидел вплотную к телевизору, в видеомагнитофон была вставлена кассета с диснеевским «Гераклом», и мультипликационный сатир кричал и бил копытами, скача по экрану. Тень постарался держаться к телевизору спиной.

– О'кей, – сказала женщина. – Вот что вам надо делать. Сначала вам надо заклеить окна, все, что нужно, можно купить у Хеннингса, это как утепляющие прокладки, только для окон. Наклейте пленку на окна, если хотите, чтобы было красиво, высушите феном, пленка продержится всю зиму. Это не даст улетучиваться теплу. Потом купите пару обогревателей. Бойлер в доме старый и с настоящим холодом не справляется. В последние годы зимы были теплые, так что думаю, нам надо быть благодарными. – Тут она протянула ему руку: – Маргерит Ольсен.

– Приятно познакомиться, – сказал Тень, стягивая варежку. Они пожали руки. – Знаете, мэм, я всегда думал, что Ольсены несколько блондинистее вас.

– Мой бывший муж был самый настоящий блондин. Белокурый и розовый. Под дулом пистолета не смог бы загореть.

– Мисси Гунтер сказала, вы пишите для местной газеты.

– Мисси Гунтер всем все рассказывает. Не знаю, зачем нам нужна газета, когда у нас есть Мисси Гунтер. – Маргерит кивнула. – Да. Пишу время от времени передовицы, но большую часть новостей пишет мой редактор. Я веду колонку краеведения, садоводства, мнений читателей каждое воскресенье и колонку «Новости общины городка», которая рассказывает – в отупляющих подробностях, – кто с кем обедал на пятнадцать миль в округе. Или кто кого пригласил на обед.

– Кто кого? – вырвалось у Тени. – Винительный падеж.

Встретив взгляд черных глаз, Тень испытал приступ дежавю. «Я уже был здесь, – подумал он. – Нет, она мне кого-то напоминает».

– Во всяком случае, так вы согреете свою квартиру, – сказала она.

– Спасибо, – ответил Тень. – Когда у меня будет тепло, вы с малышом обязательно должны прийти в гости.

– Его зовут Леон, – сказала она. – Рада с вами познакомиться, мистер… Извините.

– Айнсель, – сказал Тень. – Майк Айнсель.

– И что это за фамилия Айнсель? – спросила она. Тень понятия не имел.

– Моя фамилия, – только и ответил он. – Боюсь, я никогда особо не интересовался историей семьи.

– Норвежская, наверное? – спросила она.

– Ни о чем таком не знаю. – Тут он вспомнил дядюшку Эмерсона Борсона и добавил: – Во всяком случае, с этой стороны.
К тому времени когда приехал Среда, Тень затянул окна кусками прозрачного пластика, в главной комнате у него работал один обогреватель, а в спальне – другой. В квартире было почти уютно.

– Что, черт побери, за пурпурное дерьмо ты себе купил? – вместо приветствия спросил Среда.

– Ну, на моем дерьме уехал ты, – ответил Тень. – Кстати, где оно?

– Сдал в Дьюлуте, – отмахнулся Среда. – Осторожность никогда не повредит. Не беспокойся, свою долю, когда все закончится, ты получишь.

– Что я тут делаю? – спросил Тень. – Я хочу сказать, в Приозерье. Не вообще на свете.

Среда улыбнулся той свой улыбкой, за какую Тени всегда хотелось его ударить.

– Ты живешь здесь потому, что это последнее место, где они станут тебя искать. Я держу тебя здесь подальше от чужих глаз.

– Говоря «они», ты имеешь в виду федералов.

– Вот именно. Боюсь, Дом на Скале нам теперь недоступен. Немного неудобно, но мы справляемся. Пока всего лишь топанье ногами и размахивание флагами, парады, да вольтижировка перед началом настоящих военных действий. Похоже, все, против ожидания, несколько задерживается. Думаю, они будут выжидать до весны. До тех пор все равно ничего серьезного не случится.

– Как это?

– Потому что сколько бы они ни болтали о микромиллисекундах и виртуальных мирах, изменениях парадигмы и всем прочем, они все равно живут на этой планете и все равно связаны годовым циклом. Это мертвые месяцы. И победа, одержанная в них, – мертвая победа.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – отозвался Тень. Что было не совсем верно. У него было смутное представление, и он надеялся, что ошибался.

– Тяжелая будет зима, и мы с тобой как можно разумнее используем отпущенное нам время. Мы соберем войска и выберем поле битвы.

– Идет, – сказал Тень, зная, что Среда говорит ему правду или хотя бы ее часть. Война надвигалась. Нет, не так: война уже началась. Надвигалась битва. – Сумасшедший Суини сказал, что работал на тебя, когда мы встретились в тот вечер в баре. Он сказал так перед смертью.

– А стал бы я нанимать кого-то, кто не смог бы одолеть такого жалкого бродягу в драке посреди захолустного бара? Но не бойся, ты с тех пор сторицей отплатил мою веру в тебя. Ты бывал когда-нибудь в Лас-Вегасе?

– В Неваде?

– В нем самом.

– Нет.

– Мы вылетаем туда из Мэдисона сегодня вечером, на ночном рейсе как джентльмены, чартер для больших шишек. Я убедил их, что нам надо лететь этим самолетом.

– Тебе не надоедает лгать? – мягко полюбопытствовал Тень.

– Ни в коей мере. И вообще это правда. Мы играем по самой высокой, какая есть, ставке. Дорога до Мэдисона не займет у нас больше пары часов, трасса чистая. Так что выключай обогреватели и закрой за собой дверь. Будет ужасно, если ты сожжешь дом в свое отсутствие.

– С кем мы встречаемся в Лас-Вегасе?

Среда назвал ему имя.

Тень выключил обогреватели, упаковал в дорожную сумку вещи, потом вдруг повернулся к Среде:

– Послушай, это, конечно, глупо звучит. Я знаю, ты только что сказал, с кем мы встречаемся, но вроде как… У меня только что мозги заело или еще что. Все пропало. Скажи еще раз с кем?

Среда сказал ему еще раз.

На сей раз Тень почти запомнил. Имя вертелось у него на кончике языка. Жаль, что он не слушал внимательнее, когда Среда говорил. Тень оставил попытки вспомнить.

– Кто сядет за руль? – спросил он.

– Ты, – отозвался Среда.

Они спустились по лестнице на оледенелую дорожку, а по ней туда, где стоял черный «линкольн». Тень сел за руль.
Входящего в казино со всех сторон одолевают искушения, и чтобы отклонить, их нужно быть каменным, безмозглым и на удивление лишенным жадности. Только послушайте: автоматные очереди серебряных монет, которые валятся и льются на подносик однорукого бандита и, пересыпаясь через край, падают на ковер с монограммами, сменяются прельстительным лязгом щелей автоматов; нестройный перезвон гаснет в огромной комнате, стихает до умиротворяющего щебетания, и к тому времени, когда посетитель подходит к карточным столам, отдаленные звуки слышны ровно настолько, чтобы горячить кровь.

Все казино владеют тайной, которую они скрывают, охраняют и ценят как святейшую из своих мистерий. Ибо большинство людей играют не ради того, чтобы выиграть деньги, хотя это и рекламируют, продают, утверждают и видят во сне. Но это просто утешительная ложь, которая помогает игрокам войти в огромные, вечно открытые, манящие двери.

А тайна такова: играют для того, чтобы деньги проиграть. Люди приходят в казино ради мгновений, в которые чувствуют себя живыми, ради того, чтобы катиться с вращающимся колесом и поворачиваться с картами и теряться с монетами в щелях автоматов. Они могут хвастать ночами выигранными суммами, пачками банкнот, унесенными из казино, но бережно хранят, тайно лелеют в душе свои проигрыши. Это своего рода жертвоприношение.

Деньги текут через казино непрерывным потоком зелени и серебра, льются из рук в руки, от игрока к крупье, а потом к кассиру, к менеджеру, к охране и оказываются наконец в святая святых, в счетной комнате. И здесь, в тишине, они отдыхают, здесь зеленые банкноты сортируют, укладывают в пачки, снабжают индексом. Эта счетная комната понемногу отходит в прошлое, ибо все больше и больше через казино текут виртуальные деньги: электрическая последовательность «вкл.-выкл.», последовательность, несущаяся по телефонным линиям.

В счетной комнате сидят трое мужчин, которые считают деньги под стеклянным, пристальным взглядом камеры, которую они видят, и взорами невидимых насекомых-камер, которых они не замечают. За смену каждый из троих считает больше денег, чем когда-либо получит в зарплату за всю свою жизнью. И каждый во сне считает деньги, любуется пачками и бумажными ленточками и цифрами, что неизбежно растут, что сортируют и теряют. И каждый из троих не реже раза в неделю праздно спрашивает себя, как обмануть охрану и системы защиты казино и убежать с таким мешком, какой сможешь утащить, и неохотно все они, рассмотрев мечту и сочтя ее непрактичной, удовлетворяются надежным чеком, избегая двойной дорожки – тюрьмы и безымянной могилы.

И в этой святая святых, где трое сидя считают деньги, где стоя наблюдают за ними охранники, которые приносят и уносят мешки, есть и еще одно лицо. Его антрацитовый костюм безупречен, его волосы темны, он не носит ни бороды, ни усов, а его лицо и манеры во всех смыслах непримечательны. Никто из остальных не отдает себе отчета в его присутствии, а если когда и замечают его, то забывают мгновенно.

Под конец смены двери открываются, и человек в антрацитовом костюме выходит из комнаты вслед за охранниками, идет с ними по коридорам, слыша, как шуршат по коврам с монограммами мерные шаги. Деньги в ручных сейфах везут на тележке к внутреннему грузовому отсеку, где сваливают в бронированную машину. И когда открываются ворота внизу пандуса, чтобы выпустить бронированную машину на предрассветные улицы Лас-Вегаса, человек в антрацитовом костюме проходит никем не замеченный в те же ворота и прогулочным шагом спускается на тротуар. Он даже не поднимает глаз, чтобы поглядеть на имитацию Нью-Йорка слева.

Лас-Вегас давно уже превратился в сказочный город из детской книжки с картинками: вот волшебный замок, а вот черная пирамида со сфинксами по бокам проецирует во тьму белый свет, будто посадочные огни для НЛО, и повсюду неоновые оракулы и мерцающие экраны предрекают счастье и удачу, рекламируют певцов, комиков и фокусников, проживающих здесь же или гастролирующих в городе, и вечно вспыхивают, манят и зовут огни. Раз в час извергается светом и пламенем вулкан. Раз в час пиратская шхуна топит военный корабль.

Человек в антрацитовом костюме неспешно прогуливается по городу, прислушиваясь к течению через него денег. Летом жар печет улицы, и двери каждого магазинчика, мимо которого он проходит, выдыхают в потный зной морозный кондиционированный воздух и холодят его кожу. В пустыне тоже бывает зима, и улицы сейчас пронизывает сухой холод, который человек в антрацитовом костюме любит и ценит. В его мыслях перемещение денег складывается в изящную решетчатую конструкцию, трехмерную «Колыбель для Кошки» движения и света. Именно этим привлекает его город посреди пустыни: скоростью движения, тем, как текут с места на места, из рук в руки деньги; это – его восторг, это – его кайф, это влечет его, как улицы наркомана.

По проезжей части за ним медленно едет такси, держась немного поодаль. Он его не замечает; ему даже в голову не приходит заметить его: его самого замечают так редко, что сама мысль о том, что за ним могут следовать, представляется ему почти немыслимой.

Четыре часа утра, и его притягивают отель и казино, вот уже тридцать лет как вышедшие из моды, но еще открытые до завтрашнего дня или до первого числа какого-то месяца, когда их снесут и, построив на их месте дворец удовольствий, раз и навсегда позабудут. Никто не знает человека в антрацитовом костюме, никто его не помнит, но вестибюль отеля обшарпан, безвкусен и тих, и воздух в нем синий от старого сигаретного дыма, и кто-то вот-вот проиграет несколько миллионов долларов в покер в частной комнате наверху. Человек в антрацитовом костюме садится за столик, и официантка не обращает на него внимания. Попсовая вариация «Почему бы и не ты?» звучит так тихо, что ложится на подсознание. Пять имитаторов Элвиса Пресли, каждый в комбинезоне своего цвета, смотрят позднюю трансляцию футбольного матча по телевизору в баре.

Крупный человек в светло-сером костюме присаживается у столика, и, замечая его, пусть даже и не видя человека в темном костюме, официантка, слишком худая, чтобы быть хорошенькой, слишком анорексичная, чтобы работать в «Луксоре» или «Тропикане», считающая минуты до конца смены, с улыбкой подходит прямо к нему.

– Вы восхитительны сегодня, моя дорогая, отрада для этих старых глаз, – говорит он, и, почуяв большие чаевые, официантка улыбается шире.

Человек в светло-сером костюме заказывает «джека дэниэлса» себе и «лафроайг» с водой для человека в антрацитовом костюме, который сидит рядом с ним.

– Знаешь, – говорит человек в светло-сером костюме, когда приносят напитки, – лучшие стихи, какие когда-либо сочинили в истории этой треклятой страны, были произнесены Канадой Биллом Джонсом в тысяча восемьсот пятьдесят третьем в БатонРуж, когда его обчищали в подстроенной игре в фаро. Джордж Девол, который, как и Канада Билл, был не из тех, кто преминет пощипать старого простака, отвел Билла в сторону и сказал, мол, неужели он не видит, что игра ведется нечестно. А Канада Билл пожал со вздохом плечами и сказал: «Знаю. Но это единственная игра в городе». А потом вернулся к столу.

Темные глаза смотрят на человека в светло-сером с недоверием. Человек в антрацитовом костюме что-то отвечает. А другой – в светло-сером, с седеющей рыжеватой бородой – качает головой.

– Послушай, – говорит он, – мне правда жаль, что в Висконсине все так вышло. Но ведь я всех благополучно вывел. Никто не пострадал.

Человек в антрацитовом костюме отхлебывает свой «лафроайг» с водой, смакуя болотный вкус, аромат старого виски. Он задает вопрос.

– Не знаю. Все движется быстрее, чем я ожидал. Все без ума от этого парнишки, которого я нанял для поручений, – он снаружи, ждет в такси. Ты еще с нами?

Человек в антрацитовом костюме отвечает. Бородач качает головой.

– Вот уже две сотни лет ее никто не видел. Если она не умерла, то вышла из игры.

Сказано что-то еще.

– Послушай, – говорит бородач, опрокинув в себя остатки «джека дэниэлса». – Если ты с нами, будь на месте, когда ты нужен, и я о тебе позабочусь. Чего ты хочешь? Сомы? Я могу достать тебе бутылку сомы. Настоящей.

Человек в антрацитовом костюме смотрит на него в упор. Потом он неохотно кивает, бросив какие-то слова.

– Ну разумеется, да, – говорит бородач, и улыбка у него будто нож. – А чего ты ожидал? Но посмотри на это с такой стороны: это единственная игра в городе.

Протянув широкую лапищу, он пожимает ухоженную руку человека в антрацитовом. Потом встает и уходит.

С недоуменным видом возвращается худая официантка: теперь за угловым столиком сидит только один мужчина, одет он модно, костюм у него антрацитовый, а волосы темные.

– У вас все в порядке? – спрашивает она. – Ваш друг вернется?

Человек в темном костюме со вздохом объясняет, что его друг не вернется и, следовательно, за время и за труды ей не заплатят. А потом, видя обиду в ее глазах и сжалившись над ней, он мысленно осматривает золотые нити, наблюдает за матрицей, следует за потоком денег, пока не натыкается на узелок, и потому сообщает ей, что если она будет у дверей «Острова сокровищ» в шесть утра, через полчаса после конца ее смены, то встретит онколога из Денвера, который только что выиграл сорок тысяч долларов в кости и которому понадобится наставник, партнер, кто-нибудь, кто помог бы ему избавиться от всего этого за сорок восемь часов, оставшихся до рейса домой.

Слова исчезают из мыслей официантки, но она приободряется, чувствует себя почти счастливой. Вздохнув, она списывает человека с углового столика как сбежавшего не заплатив, не говоря уже о чаевых; а потом ей приходит в голову, что вместо того, чтобы ехать после смены прямо домой, наверное, стоит прокатиться до «Острова сокровищ»; но если кто-нибудь ее спросит, она не сможет сказать почему.
– Так что это за парень, с которым ты встречался? – спросил Тень, когда они шли через зал вылета в аэропорту Лас-Вегаса. И здесь тоже были игровые автоматы. Даже в такой ранний час у них стояли люди, скармливая «одноруким бандитам» монеты. Может быть, это те, подумал Тень, кто так и не вышел из аэропорта, кто сошел по трапу в вестибюль и тут и остановился, зачарованный вращающимися колесами и сверкающими огнями, остался в их ловушке, пока не скормил им все до последнего цента. Потом, когда у них не остается ничего, они, наверное, просто развернутся и сядут в самолет домой.

А потом сообразил, что ушел в свои мысли как раз тогда, когда Среда рассказывал ему, кто был тот человек в темном костюме, за которым они следовали в такси, и что он все пропустил.

– Итак, он с нами, – сказал Среда. – Однако это стоило мне бутылки сомы.

– Что такое сома?

– Напиток.

Они поднялись в чартерный самолет, пустой за исключением их двоих и трио корпоративных шишек, спешивших домой в Чикаго к началу следующего делового дня.

Устроившись поудобнее, Среда заказал «джека дэниэлса».

– Для таких, как мы, вы, люди… – Он помедлил. – Это как пчелы и мед. Каждая пчела приносит крохотную капельку меда. Нужны тысячи, миллионы пчел для того, чтобы набрать горшочек меда, какой приносят тебе на стол к завтраку. А теперь представь себе, что не можешь есть ничего, кроме меда. Вот каково это для нас… мы питаемся верой, молитвой, любовью.

– А сома…

– Чтобы провести аналогию дальше – медовое вино. Как медовуха. – Он хмыкнул. – Это напиток. Концентрированные молитвы и вера, дистиллированные в крепкий ликер.

Они ели невкусный завтрак, пролетая где-то над Небраской, и Тень вдруг сказал:

– Моя жена.

– Та, которая мертва.

– Лора. Она не хочет быть мертвой. Она мне сказала. После того, как помогла мне бежать от тех парней в поезде.

– Поступок хорошей жены. Освободить тебя от заточения и убить тех, кто причинил бы тебе вред. Тебе следует холить и лелеять ее, племянник Айнсель.

– Она хочет быть по-настоящему живой. Мы можем это сделать? Такое возможно?

Среда молчал так долго, что Тень начал уже подумывать, слышал ли он вообще вопрос или, может, он заснул с открытыми глазами. Но, наконец, глядя прямо перед собой, Среда заговорил:

– Заклинанье я знаю, помощь первому имя, и помогает оно в печалях, в заботах и горестях. Знаю второе – оно врачеванью помощь приносит и прикосновением лечит. Знаю такое, что в битве с врагами тупит клинки, мечи и секиры. Четвертое знаю, что заставляет мигом спадать узы с запястий и с ног кандалы. И пятое знаю: коль пустит стрелу враг мой в сраженье, взгляну, – и стрела не долетит, взору покорная.

Слова его были тихи и настойчивы. Исчез самодовольный, хвастливый тон, а с ним и ухмылка. Среда говорил так, будто произносил слова священного ритуала или вспоминал что-то темное и полное боли.

– Знаю шестое, – коль недруг заклятьем вздумал вредить мне, – немедля врага, разбудившего гнев мой, несчастье постигнет.

Знаю седьмое, – коль дом загорится с людьми на скамьях, тотчас я пламя могу погасить, запев заклинанье.

Знаю восьмое: где ссора начнется иль муж меня ненавидеть решится, воинов смелых смогу примирить я, а того – к дружбе склонить.

Знаю девятое, – если ладья борется с бурей, вихрям улечься и волнам утихнуть пошлю повеленье.

Таковы первые девять, что я познал. Висел я в ветвях на ветру девять долгих ночей, пронзенный копьем в жертву себе же, на дереве том, чьи корни сокрыты в недрах неведомых. Никто не питал меня, никто не поил меня, взирал я на землю, и мне открывались миры.

Десятое знаю, – если замечу, что ведьмы взлетели, сделаю так, что не вернуть им душ своих старых, обличий составленных.

Одиннадцатым друзей оберечь в битве берусь я, в щит я пою, – побеждают они в боях невредимы, из битв невредимы прибудут с победой.

Двенадцатым я, увидев на древе в петле повисшего, так руны вырежу, так их окрашу, что встанет он и все, что помнит, расскажет.

Тринадцатым я водою младенца могу освятить, – не коснутся мечи его, и невредимым в битвах он будет.

Четырнадцатым число я открою асов и альвов, прозванье богов поведаю людям, – то может лишь мудрый.

Пятнадцатым я сон свой о мудрости, силе и славе открою и прочих заставлю поверить в него.

Шестнадцатым я дух шевельну девы достойной, коль дева мила, овладею душой, покорю ее помыслы.

Семнадцатым я девы опутаю дух, так что не взглянет другому в очи она.

Восемнадцатое никому я открыть не могу, ибо оно из всех самое грозное, а один сбережет сокровеннее тайну, что от того лишь исполнится силы*.10

Он вздохнул и умолк.

Тень почувствовал, как по всему телу у него побежали мурашки. Он словно видел, как приоткрылась дверь в иное измерение, в дальние миры, где повешенные раскачивались на перекрестках дорог, где ведьмы визжали в ночном небе.

– Лора, – все, что сказал он.

Повернувшись к Тени, Среда уставился в светло-серые глаза спутника.

– Я не могу ее оживить, – сказал он. – Я даже не знаю, почему она не настолько мертва, как ей следовало бы.

– Думаю, я это сделал, – ответил Тень. – Это моя вина.

Среда вопросительно поднял бровь.

– Сумасшедший Суини подарил мне золотую монету – еще в первую нашу встречу, когда показывал мне свой фокус. Насколько я понял, он дал мне не ту монету. У меня оказалось нечто намного более могущественное, чем то, что, как он думал, он мне дарит. А я отдал ее Лоре.

Хмыкнув, Среда опустил подбородок на грудь и нахмурился, потом снова откинулся на спинку кресла.

– Возможно, в этом все дело. Но все равно я не смогу тебе помочь. Чем ты займешься в свободное время, разумеется, твое дело.

– Что, – спросил Тень, – это должно значить?

– Это значит, что я не могу помешать тебе охотиться за орлиными камнями и гром-птицами. Но я бы предпочел, чтобы ты провел свои дни в тихом уединении в Приозерье, с глаз долой и, надеюсь, из сердца вон. Когда дело дойдет до настоящего риска, нам понадобятся все, кого мы сможем найти.

Говоря это, он показался вдруг очень старым и хрупким, кожа у него словно бы стала прозрачной, а плоть под ней – серой.

Тени захотелось, очень захотелось протянуть руку и накрыть своей ладонью серые пальцы Среды. Ему хотелось сказать, что все обойдется – Тень в это не верил, но знал, что это надо сказать. Их ждали люди в черных поездах. Их ждал мальчишка в многодверном лимузине и люди в телевизоре, которые отнюдь не желали им добра.

Он не коснулся Среды. Он ничего не сказал.

Позднее он спрашивал себя, не мог ли он изменить события, не изменил бы случившегося этот жест, не могли он отвратить надвигающееся зло. Он сказал себе, что не мог. Он знал, что не мог. И все же потом он жалел, что хотя бы на мгновение в том медленном полете домой он не тронул Среду за руку.
Короткий зимний день уже тускнел, когда Среда высадил Тень у его дома. Лютая стужа, обрушившаяся на него, когда Тень открыл дверцу машины, казалась после Лас-Вегаса еще более научно-фантастической.

– Ни во что не впутывайся, – приказал Среда. – Не высовывайся. Не гони волну.

– И все это разом?

– Не умничай, мой мальчик. В Приозерье ты никому не виден. Я напомнил кое-кому о крупном долге, чтобы ты смог тут жить в добром здравии и безопасности. Будь ты в большом городе, они бы через пару минут вышли на твой след.

– Буду сидеть на месте и ни во что вмешиваться не стану. – Тень говорил с полной уверенностью. Всю жизнь его преследовали проблемы. Проблем ему хватало, и он вполне готов был раз и навсегда с ними покончить. – Когда ты вернешься? – спросил он.

– Скоро, – ответил Среда.

Взревел мотор «линкольна», окно опустилось, и Среда уехал в безразличную студеную ночь.

1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   33

Похожие:

Нил Гейман Американские боги Альтернатива. Фантастика iconНил Гейман Задверье Нил Гейман Задверье Предисловие переводчика
Да, разумеется, автор «набрасывает картинку», но именно набрасывает, а не описывает. Все сведено к действию и диалогам, реплики в...

Нил Гейман Американские боги Альтернатива. Фантастика iconНил Гейман Звездная пыль Нил Гейман Звездная пыль Посвящается Джин и Розмари Волф Песня
В нашем молодом человеке и в том, что с ним произошло, было много необыкновенного – так много, что всего целиком не знал даже он...

Нил Гейман Американские боги Альтернатива. Фантастика iconНил Гейман История с кладбищем
Обитатели кладбища, призраки, вампир и оборотень, дают мальчику имя, воспитывают и опекают его. На кладбище — и в большом, человеческом...

Нил Гейман Американские боги Альтернатива. Фантастика iconТерри Пратчетт, Нил Гейман Благие знамения
А именно в следующую субботу. Незадолго до ужина. К несчастью, по ошибке Мэри Тараторы, сестры Неумолчного ордена, Антихриста не...

Нил Гейман Американские боги Альтернатива. Фантастика iconНил Бернард – Преодолеваем пищевые соблазны
Доктор Нил Барнард – один из самых ответственных и авторитетных голосов в современной американской медицине. Эндрю Уил (Andrew Weil,...

Нил Гейман Американские боги Альтернатива. Фантастика iconОлимпийские боги (олимпийцы) в древнегреческой мифологии боги второго...
Олимпийские боги (олимпийцы) в древнегреческой мифологии – боги второго поколения (после изначальных богов и титанов – богов первого...

Нил Гейман Американские боги Альтернатива. Фантастика iconНил Стивенсон Криптономикон, часть 1 Нил Стивенсон Криптономикон часть 1
Вселенной, перехваченные сообщения — имеющимся наблюдениям, ключи дня или сообщения — фундаментальным константам, которые надо определить....

Нил Гейман Американские боги Альтернатива. Фантастика iconБоги и касты языческой руси
Прозоров Л. П 80 Боги и касты языческой Руси. Тайны Киевского Пя-тибожия. — М.: Яуза, Эксмо, 2006. — 320 с. — (Загадки и коды Древней...

Нил Гейман Американские боги Альтернатива. Фантастика iconТатищев Борис Древнейшие Боги планеты
О фальшивке под названием "Велесова книга " и о том, как назначали "Йогом" Иисуса ХристаА также о научно логическом подходе к пониманию...

Нил Гейман Американские боги Альтернатива. Фантастика iconКнига «Деволюция человека: Ведическая альтернатива теории Дарвина»
«Деволюция человека: Ведическая альтернатива теории Дарвина»: Философская Книга; Москва; 2006

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов