Томпсон




НазваниеТомпсон
страница5/16
Дата публикации08.12.2013
Размер2.37 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Астрономия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
^ ГЛАВА ШЕСТАЯ
Излишне говорить, что Сала не уволился, и я тоже. Атмосфера в газете стала как никогда на­пряженная. В среду Лоттерман получил повестку из департамента труда, куда его вызывали на слу­шание дела о выходном пособии Йемона. По это­му поводу он весь день матерился и громогласно заявлял, что раньше в аду ударят морозы, чем он даст этому психу хоть цент. Сала начал прини­мать ставки на исход дела, считая три к одному за Йемона.

Совсем ухудшило положение то, что отъезд Тиррелла вынудил Лоттермана взять на себя функции редактора отдела местных новостей. Это означало, что он делал большую часть работы. Мера, как он сказал, была временная, но пока что его объявле­ние в соответствующем разделе газеты особого внимания не привлекало.

Я не очень удивился.

«Требуется редактор, — говорилось там. — „Сан-Хуан Дейли". Срочно. Пьяницам и бродягам не беспокоиться».

Как-то раз Лоттерман даже предложил эту рабо­ту мне. Я пришел в редакцию и обнаружил в сво­ей пишущей машинке листок, где говорилось, что Лоттерман хочет меня видеть. Когда я открыл дверь в его кабинет, он лениво игрался с бейсболь­ным мячиком. Проницательно улыбнувшись, он подкинул мячик в воздух.

— Я тут вот что подумал, — произнес он. — Ты, помоему, парень смышленый. Местными ново­стями заниматься приходилось?

— Нет, — ответил я.

— А хочешь попробовать? — спросил Лоттер­ман, снова подбрасывая мячик.

Я этого ни под каким соусом не хотел. Славное повышение, но черт знает сколько всякой допол­нительной работы.

— Я здесь совсем недавно, — сказал я. — Город еще не знаю.

Лоттерман подкинул бейсбольный мячик к по­толку и позволил ему отскочить от пола.

— Верно, — отозвался он. — Я просто подумал.

— А как насчет Салы? — спросил я, прекрасно зная, что Сала предложение отвергнет. У него бы­ло столько разных заданий, что я порой удивлял­ся, зачем он вообще в этой газете работает.

— Не выйдет, — ответил Лоттерман. — Сале глу­боко плевать на газету. Сале вообще на все глубо­ко плевать. — Он выпрямился в кресле и бросил бейсбольный мячик на стол. — Кто еще остается? Моберг алканавт, Вандервиц псих, Нунан идиот, Бенетис английского не знает... Проклятье! И от­куда они все только поналезли? — Он со стоном осел в кресле. — Я должен кого-то найти! — вы­крикнул он затем. — Я свихнусь, если придется од­ному всей газетой заниматься!

— А что там с объявлением? — спросил я. — Нет откликов?

Лоттерман снова простонал.

— Конечно есть — одни алканавты! Один парень заявил, что он сын Оливера Уэнделла Холмса — как будто меня это колышет! — Он бешено стукнул мя­чиком об пол. — И кто только этих алканавтов сю­да присылает? — заорал он. — Откуда они берутся?

Затем он погрозил мне кулаком и заговорил так, словно оглашал свою последнюю волю:

— Пойми, Кемп, кому-то нужно вести этот бой. А то они одолевают. Эти алканавты завладевают миром. Если пресса им поддастся, мы утонем. По­нимаешь ты это?

Я кивнул.

— Будь оно все проклято, — продолжил Лоттер­ман. — На нас ложится громадная ответственность! Свободная пресса имеет важнейшее значение! Ес­ли этой газетой завладеет банда паразитов, это станет началом конца. Сперва они возьмут эту газету, потом заполучат еще несколько и в один прекрас­ный день приберут к рукам «Тайме». Можешь ты такое себе представить?

Я сказал» что очень даже могу.

— Они нас всех приберут! — воскликнул он. — Они опасны, вероломны! Тот парень, который за­являл, что он сын судьи Холмса, — я его из целой толпы узнаю! Он будет давно нестриженным и с безумными глазами!

И тут, словно по подсказке, в дверь вошел дав­но нестриженный Моберг. В руках у него была вы­резка из «Эль-Диарио».

У Лоттермана сделались безумные глаза.

— Моберг! — завопил он. — Откуда у тебя столь­ко наглости, чтобы без стука сюда входить? Ты у меня допрыгаешься! Я тебя посажу! Вон отсюда!

Моберг скорчил мне рожу и проворно выскочил за дверь.

Лоттерман огненным взором уставился ему вслед,

— Ну и наглость у этого хмыря, — пробормотал он. — Видит Бог, такого алканавта следовало бы усыпить.

Хотя Моберг был в Сан-Хуане всего несколько месяцев, Лоттерман, похоже, ненавидел его со стра­стью, какая у нормальных людей обычно культи­вируется за много лет. Моберг был настоящим де­генератом. Невысокий, с редкими блондинистыми волосами и бледной, дряблой физиономией, вид он имел предельно непристойный и развращен­ный. Я никогда не видел человека, настолько сосре­доточенного на саморазрушении — да и не только на саморазрушении, но и на порче всего, к чему он прикасался. Моберг ненавидел вкус рома и тем не менее приканчивал бутылку за десять минут, по­сле чего блевал и куда-нибудь заваливался. Ел он исключительно бисквитные рулеты и спагетти, ко­торые выблевывал всякий раз, как напивался. Мо­берг тратил все деньги на шлюх, а когда станови­лось скучно, брал случайного мальчика — просто ради новизны ощущений. За деньги он был спосо­бен на всё — и такого человека мы держали на свя­зи с полицией. Порой Моберг на сутки исчезая. Тогда кому-то приходилось разыскивать его по са­мым грязным барам в Ла-Перле, трущобе столь гнусной, что па картах Сан-Хуана она представала пустым местом. Ла-Перла служила Мобергу штаб-квартирой; по его словам, только там он чувство­вал себя как дома, а в остальных частях города — не считая немногих кошмарных баров — был абсо­лютно не на месте.

Моберг рассказал мне, что первые двадцать лет жилки он провел в Швеции, и я часто пытался представить его на фоне морозного скандинавско­го пейзажа. Я пробовал вообразить Моберга на лы­жах или со всей его семьей, мирно живущей в ка­кой-нибудь холодной горной деревушке. Впрочем, из того немногого, что Моберг рассказал о Шве­ции, я заключил, что он жил в небольшом город­ке и что родители его были весьма уважаемыми людьми, у которых нашлось достаточно денег, что­бы дослать сына учиться в Америку.

Моберг провел два года в Нью-Йоркском уни­верситете, причем жил он в Вилледже, в одном из общежитий для иностранцев. Это явно выбило его из колеи. Однажды, рассказал он, его арестовали на Шестой авеню за то, что он, точно пес, мочился на пожарный кран. Это стоило Мобергу десяти суток в Томбсе, а когда он оттуда выбрался, то немедлен­но отправился в Новый Орлеан. Какое-то время он там валандался, а затем получил работу на грузо­вом корабле, направлявшемся на Восток. После не­скольких лет работы на кораблях Моберг приплыл к журналистике. Теперь, выглядя в свои тридцать три года на пятьдесят, со сломленным духом и рас­пухшим от пьянства телом, он шатался из одной страны в другую, нанимаясь в качестве репортера и дожидаясь, пока его уволят.

При всей своей мерзопакостности Моберг из­редка демонстрировал вялые вспышки разума. Но мозг его так прогнил от пьянства и беспутицы, что всякий раз, как его напрягали к работе, барахлил подобно старому мотору, сошедшему на нет от вечного болтания в топленом жире.

— Лоттерман думает, я Демогоргон, — говорил Моберг. — Знаешь, кто это такой? Посмотри на до­суге. Неудивительно, что я ему не нравлюсь.

Однажды вечером у Эла Моберг рассказал мне, что пишет книгу, которую он назвал «Неизбеж­ность странного мира». Он очень серьезно к этому относился.

— Такую книгу мог бы написать Демогоргон, — сказал он. — Навалом дерьма и всякой жути... я вы­брал все самое ужасное, что только можно во­образить... герой является пожирателем человечь­ей плоти под личиной священника... каннибализм вообще меня завораживает... как-то раз в тюрь­ме чуть ли не до смерти избили одного алкаша... я спросил у полицейского, можно мне съесть кусо­чек его ноги, прежде чем они его прикончат... — Он рассмеялся. — Этот гад выкинул меня оттуда... ду­бинкой ударил. — Он снова рассмеялся. — Я бы его съел... почему бы и нет? В человечьей плоти нет ничего священного... такое же мясо, как и все про­чее... ты ведь не станешь это отрицать?

— Не стану, — отозвался я. — Зачем мне это от­рицать?

Это был один из немногих моих разговоров с Мобергом, когда я худо-бедно мог понять, что он говорит. Почти все остальное время он нес полную околесицу. Лоттерман вечно грозился его уволить, но у нас было так туго с персоналом, что он не мог позволить себе хоть кого-то отпустить. Когда Мо­берг после избиения его забастовщиками провел несколько дней в больнице, у Лоттермана появи­лась надежда, что теперь-то он исправится. Одна­ко, вернувшись к работе, Моберг стал еще более непредсказуем.

Порой я задумывался, кто первым отдаст кон­цы — Моберг или «Ныос». Газета проявляла все признаки последнего издыхания. Тираж падал, и мы так неуклонно теряли рекламодателей, что я просто не представлял себе, как Лоттерман сможет устоять. Ради сохранения газеты он влез в большие долги, а она, если верить Сандерсону, никогда не давала ни цента.

Я продолжал надеяться на приток свежей крови, но Лоттерман стал так остерегаться «алканавтов», что отвергал почти все отклики на свои объявления.

— Требуется предельная осторожность, — объ­яснял он. — Еще один извращенец — и нам конец.

Я уже начал опасаться, что он больше не сможет платить нам жалованье, но однажды в его кабине­те появился некто по фамилии Шварц, который сказал, что его только-только вышвырнули из Ве­несуэлы, и Лоттерман тут же его нанял. Ко всеоб­щему удивлению, Шварц оказался весьма компе­тентен. Уже через несколько дней он выполнял всю ту работу, которой прежде был занят Тиррелл.

Это порядком разгрузило Лоттермана, но в це­лом на газете никак не сказалось. Мы опустились с двадцати четырех страниц до шестнадцати, а в конце концов и до двенадцати. Перспективы ста­ли такими мрачными, что пошли разговоры: де­скать, у «Эль-Диарио» уже набран и готов к печа­ти некролог «Ньюс».

Никакой преданности газете я не чувствовал, но все-таки славно было иметь жалованье, пока я за­кидывал удочку на что-то более солидное. Мысль о том, что «Ньюс» может закрыться, стала меня беспо­коить, и я задумался, почему Сан-Хуан, со всем его новым процветанием, не может поддержать такую мелочь, как англоязычная газета. Конечно, «Ньюс» звезд с неба не хватала, но все же ее читали.

Серьезную часть проблемы составлял Лоттер­ман. Чисто в механическом плане он был весьма способным, но сам поставил себя в незавидное по­ложение. Как бывший коммунист, он находился под постоянным давлением и все время должен был доказывать, как радикально он перевоспитал­ся. В то время госдепартамент Соединенных Шта­тов именовал Пуэрто-Рико «рекламой США на Ка­рибах — живым доказательством того, что капи­тализм может работать и в Латинской Америке». Люди, прибывавшие туда для обеспечения упомя­нутого доказательства, видели себя героями и мис­сионерами, несущими священное послание Сво­бодного Предпринимательства в богом забытое захолустье. Коммунистов они ненавидели пуще греха, и тот факт, что бывший краснопузый изда­ет в их городке газету, восторга у них не вызывал.

Лоттерман просто не мог с этим справиться. Он прилагал титанические усилия, чтобы нападать на все, что даже слабо попахивало политической ле­визной, ибо знал, что его распнут, если он этого не сделает. С другой стороны, он был рабом прави­тельства вольного Содружества, чьи филиалы в Со­единенных Штатах не только поддерживали поло­вину новой индустрии на острове, но также опла­чивали большую часть рекламы в «Ньюс». Это были скверные узы — как для Лоттермана, так и для многих других. Чтобы делать деньги, им при­ходилось иметь дело с правительством, а иметь де­ло с правительством означало закрывать глаза на «ползучий социализм», что не очень согласовыва­лось с их миссионерской работой.

Забавно было наблюдать, как они с подобными проблемами справлялись, ибо, если вдуматься, вы­ход был только один — превознести цели и проиг­норировать средства, то есть прибегнуть к освя­щенному веками обычаю, оправдывающему почти все, кроме скудеющих прибылей.

Отправиться на вечеринку с коктейлями значило в Сан-Хуане воочию увидеть все низменное и алч­ное в человеческой природе. Для общества здесь го­дился шумный, непостоянный вихрь воров и пре­тенциозных деляг плюс идиотичная интермедия от целого зоопарка шарлатанов, клоунов и фили­стеров с непоправимо покалеченной психикой. По сути, это была новая волна странствующих сель-хозработников, прикатившая на юг вместо запада, и в Сан-Хуане они оказались заправилами, ибо в буквальном смысле взяли власть в свои руки.

Эта публика образовывала клубы и инсцениро­вала крупные общественные события, а в конце концов один из них начал издавать беспощадную бульварную газетенку, которая терроризировала и запугивала всех, чье прошлое не было политиче­ски чистым. Сюда входила половина всей компа­нии, включая несчастного Лоттермана, который почти еженедельно страдал от какого-нибудь кош­марного ярлыка.

Нехватки бесплатного алкоголя для представи­телей прессы не ощущалось, ибо все деляги жаж­дали публичности. Никакое событие не казалось им слишком ничтожным, чтобы не организовать в честь него то, что они называли «вечеринками с прессой». Всякий раз, как «Вульвортс» или «Чейз-Манхеттэн-Банк» открывали новый филиал, де­ляги праздновали это целой оргией с ромом. Меся­ца не проходило, чтобы не открылся новый кегель­бан; их почему-то втыкали на каждое свободное место. Кругом работало столько кегельбанов, что жутко было задуматься, что бы все это значило.

Из новой торговой палаты Сан-Хуана приходил поток таких заявлений и воззваний, рядом с кото­рым бледнели и казались пессимистичными даже брошюрки Свидетелей Иеговы, — плотная масса длиннющих показушных словоизлияний, где воз­вещалось об одной победе за другой в крестовом походе за Большими Деньгами. А вдобавок ко все­му этому — нескончаемая череда частных вечери­нок для заезжих знаменитостей. Здесь также ни один слабоумный техасец не был гостем слишком незначительным для кутежа в его честь.

На все эти мероприятия я обычно отправлялся вместе с Салой. При виде его фотоаппарата гости размягчались до полужидкого состояния. Некото­рые вели себя как дрессированные свиньи, другие просто толпились вокруг как бараны — и все ожи­дали, когда же наконец «человек из газеты» нажмет на свою волшебную кнопочку и вознаградит их ши­рокое гостеприимство.

Мы старались прибыть пораньше, и, пока Сала сгонял всех в стадо для нескольких бессмысленных снимков, которые обычно даже не проявлялись, я тырил столько бутылок рому, сколько мог уне­сти. Если там оказывался бармен, я говорил ему, что мне нужно немного спиртного для прессы. Ес­ли он протестовал, я все равно забирал, сколько хотел. Вне зависимости от того, какой именно об­щественный проступок я совершал, я знал, что ни­кто все равно не пожалуется.

Затем, забросив по пути бутылки в квартиру, мы отправлялись к Элу. Бутылки мы обычно состав­ляли па пустую книжную полку, и порой их там оказывалось порядка двадцати—тридцати. В удач­ную неделю мы попадали на три вечеринки и имели в среднем бутылки три-четыре за каждые полчаса мучительной социализации. Славно бы­ло располагать запасом рома, который никогда не кончался, но очень скоро я уже не мог выдержи­вать на каждой вечеринке дольше нескольких ми­нут, и от этого пришлось отказаться.
^ ГЛАВА СЕДЬМАЯ
В одну из суббот в конце марта, когда турист­ский сезон почти закончился и торговцы собира­лись с духом перед удушливым и неприбыльным летом, Сала получил задание отправиться в Фахардо, на восточную оконечность острова, и сделать там несколько фотографий нового отеля, что воз­водился на холме с видом на залив. Лоттерман ду­мал, что «Ньюс» сможет выдать радостную ноту, если укажет, что в следующем сезоне дела пойдут еще лучше.

Я решил сопровождать его в этой поездке. С тех самых пор, как я прибыл в Сан-Хуан, мне хотелось выбраться куда-нибудь дальше по острову, но без машины это было невозможно. До сих пор ми­шенью самой дальней моей вылазки был домик Йемона, милях в двадцати от Сан-Хуана, а Фахар-до располагался вдвое дальше в том же направ­лении. Мы решили запастись ромом и заехать к Йемону на обратном пути, надеясь попасть туда в тот самый момент, когда он пригребет от рифа с пухлым мешком омаров.

— Теперь он, наверное, здорово их ловить насо­бачился, — предположил я. — Один бог знает, на чем они там живут, — надо полагать, у них строгая диета из кур и омаров.

— Еще чего, — отозвался Сала. — Куры безумно дороги.

Я рассмеялся.

— Только не там. Йемон их из подводного ру­жья лупит.

— Боже милостивый! — воскликнул Сала. — Тут же вудуистская страна! Его как пить дать при­кончат!

Я пожал плечами. Мне с самого начала представ­лялось, что Йемона рано или поздно прикончат — кто-то один или какая-нибудь безликая толпа. Не­весть почему, но это казалось неизбежным. В свое время я был таким же. Я хотел всего, хотел очень быстро — и никакое препятствие не было достаточ­но серьезным, чтобы меня отвадить. С тех пор я усвоил, что некоторые вещи на самом деле боль­ше, чем кажутся на расстоянии, и теперь я уже не был уверен, что именно я должен получить или да­же что я действительно заслужил. Я не гордился тем, что это усвоил, но никогда не сомневался, что знать это стоило. Йемон либо усвоит то же самое, либо его непременно угрохают.

Вот что я втолковывал себе в те жаркие дни в Сан-Хуане, когда мне было тридцать лет, когда рубашка липла к сырой спине и я чувствовал себя на большом и одиноком перевале — когда поза­ди, на подъеме, оставались годы упрямства, а все остальное лежало на спуске. В те зловещие дни мой фаталистический взгляд на Йемона был не столько убеждением, сколько необходимостью, ибо надели я его хоть малейшим оптимизмом мне при­шлось бы признать массу печальных вещей про са­мого себя.

После часовой поездки под жарким солнцем мы добрались до Фахардо и немедленно остановились выпить у первого же попавшегося бара. Затем мы проехали вверх по холму в предместьях городка и оказались на месте, где Сала битый час топтался со своим фотоаппаратом, выискивая всевозмож­ные ракурсы. Вис зависимости от того, какое пре­зрение он испытывал к своему заданию, Сала все­гда оставался невольным педантом. Ему казалось, что он, как «единственный профи на острове», дол­жен сохранять определенную репутацию.

Когда Сала закончил, мы купили две бутылки рома и поехали назад к той развилке, откуда доро­га должна была привести нас прямиком к пляжно­му домику Йемона. Дорога эта была заасфальти­рована до самой Ривер-ат-Лойсы, где два абориге­на управляли паромом. Они запросили доллар за машину, затем шестами перетолкали нас на дру­гую сторону, не сказав за все это время ни едино­го слова. Стоя под солнцем у машины и глядя на воду, я чувствовал себя паломником, переправля­ющимся через Ганг, пока паромщики налегали на шесты и толкали нас к пальмовой рощице на дру­гом берегу. Мы ударились о причал, и аборигены пришвартовали паром к столбу, пока Сала выво­дил машину на твердую почву.

Добираясь до жилища Йемона, нам пришлось одолеть еще пять миль по песчаной дороге. Сала всю дорогу матерился и клялся, что повернул бы на­зад, если бы там его не ограбили еще на один дол­лар за обратную переправу через реку. Небольшая машинка с трудом продвигалась и подпрыгивала на ухабах, и я думал, что она вот-вот развалится. Однажды мы миновали стайку голых ребятишек, которые, стоя у дороги, увлеченно швырялись кам­нями в собаку. Сала остановился и сделал несколь­ко снимков.

— Черт возьми, — пробормотал он. — Нет, ты только посмотри на этих мелких ублюдков! Нам очень посчастливится, если мы выберемся отсюда живыми.

Добравшись наконец до домика Йемона, мы об­наружили его в патио, все в тех же черных трусах. Из выброшенных на берег кусков древесины он мастерил книжную полку. Все жилище теперь смо­трелось симпатичней; часть патио была накрыта тентом из пальмовой листвы, а под тентом стояли два брезентовых шезлонга, судя по виду, явно уво­рованные из лучшего пляжного клуба.

— Слушай, приятель, — спросил я, — где ты та­кие оторвал?

— Цыгане притащили, — ответил он. — По пять долларов за штуку. Надо полагать, они их в горо­де стырили.

— А где Шено? — поинтересовался Сала. Йемон указал на пляж.

— Наверное, вон у того бревна загорает. Она тут шоу для аборигенов устраивает — они от нее в вос­торге.

Сала достал из машины ром и ведерко со льдом. Йемон радостно улыбнулся и вылил лед в бачок у двери.

— Спасибо, — поблагодарил он. — Эта бедность меня с ума сводит — мы даже льда себе позволить не можем.

— Черт возьми, приятель, — сказал я. — Ты уже до дна добрался. Тебе надо работу найти.

Йемон рассмеялся и наполнил три бокала льдом.

— Я тут все Лоттерманом занимаюсь, — расска­зал он. — Похоже, все-таки смогу получить мои деньги.

Тут с пляжа пришла Шено в том же самом бе­лом бикини и с большим пляжным полотенцем в руках. Она улыбнулась Йемону:

— Они снова заявились. Я слышала, как они пе­реговариваются.

— Проклятье, — рявкнул Йемон. — Чего ради ты без конца туда шляешься? Что у тебя, черт возьми, с головой?

Шено улыбнулась и села на полотенце.

— Это мое любимое место. Почему я из-за них должна от него отказываться?

Иемон повернулся ко мне.

— Она ходит на пляж и раздевается — а абориге­ны прячутся за пальмами и глазеют.

— Не всегда, — быстро уточнила Шено. — Обыч­но только по выходным.

Йемон подался вперед и заорал на нее:

— Черт бы тебя побрал! Больше туда не ходи! Отныне, если захочешь поваляться голой, будешь здесь торчать! Будь я проклят, если буду тратить все время на заботы о том, как бы тебя не изна­силовали! — Он раздраженно покачал головой. — В один прекрасный день они тебя достанут! Если не прекратишь терзать этих несчастных ублюдков, я, черт возьми, позволю им тебя взять!

Шено уставилась на бетонный пол. Мне стало ее жалко, и я встал, чтобы сделать ей выпивку. Когда я дал ей бокал, Шено подняла глаза и сделала дол­гий глоток.

— Вот-вот, выпей, — проговорил Йемон. — А по­том мы пригласим кое-кого из твоих дружков и за­катим настоящую вечеринку. — Он откинулся на спинку шезлонга. — Блин, ну и житуха, — пробор­мотал он.

Какое-то время мы просто сидели и пили. Шено молчала, говорил в основном Йемон. Наконец он встал и принес из песка по ту сторону патио коко­совый орех.

— Ну, — предложил он, — в футбол, что ли, по­играем.

Я был рад всему, что хоть чуть-чуть развеяло бы атмосферу, а посему отставил бокал и неуклю­же пробежал вперед в ожидании паса. Йемон дал идеальный пас, но кокос, будто свинец» скользнул сквозь пальцы и упал на песок.

— Давайте на пляж пойдем, — крикнул Йемон. — Там куча места, где побегать.

Я кивнул и махнул рукой Сале. Но тот покачал головой.

— Идите играйте, — пробормотал он. — Нам тут с Шено надо кое-что важное обсудить.

Шено равнодушно улыбнулась и махнула нам рукой.

— Идите, — сказала она.

Я сбежал по утесу на плотный песок пляжа. Иемон вскинул руку и побежал под углом к линии при­боя. Я швырнул кокос повыше и подальше и стал смотреть, как он с резким всплеском плюхается в воду. Йемон подхватил его и побежал дальше.

Я рванулся в другую сторону, видя, как кокос выплывает ко мне из жаркого голубого неба. Он больно ударил по рукам, но на сей раз я его удер­жал. Приятно было поймать хороший пас — пусть даже и кокосом. Руки все краснели и все сильней болели, но это было славное, чистое ощущение, и я не обращал внимания. Мы бежали недалеко друг от друга, обмениваясь пасами через центр и длин­ными забросами к боковым линиям, и вскоре я уже не мог удержаться от мысли, что мы ввязались в нечто вроде священного ритуала, в новую переиг­ровку всех суббот нашей юности, ныне изгнанные из отечества, потерянные и отрезанные от тех игр и пьяных стадионов, глухие к шуму и слепые к фальшивым краскам тех счастливых зрелищ. Спу­стя годы насмешек над футболом и всем, что фут­бол для американца значит, я оказался на пустом карибском пляже, бегая по тем идиотским узорам распасовки со рвением нормального футбольного фаната с городского пустыря.

Пока мы бегали взад-вперед, падая и ныряя в прибой, я вспомнил субботы в Вандербилте и ма­тематическую красоту движений защитника Тех­нологического института Джорджии, что оттеснял нас все дальше и дальше в той жуткой серии схва­ток — гибкая фигура в золотистой фуфайке, рву­щаяся сквозь дыру в наших рядах, — вот уже сво­бодная на свежей траве наших тылов — и матер­ный выкрик с трибун — наконец-то свалить гада, увернуться от блокировщиков, что летят на тебя будто пушечные ядра, снова выстроиться в ли­нию и встретить ту кошмарную машину. Все это было крайне мучительно, однако в своем роде кра­сиво; там были люди, которые уже никогда так не сработают и даже не поймут, как это у них полу­чилось так сработать сегодня. По большей части это были болваны и костоломы, массивные куски мяса, до предела накачанные, — но странным обра­зом они осваивали эти сложные узоры и розыгры­ши, а в редкие моменты действовали как подлин­ные артисты.

Наконец я совсем вымотался от беготни, и мы вернулись в патио, где Сала и Шено все еще бесе­довали. Оба казались порядком нетрезвыми, и по­сле нескольких минут разговора я понял, что у Ше­но совсем слетела крыша. Она все хихикала себе под нос и передразнивала южный акцент Йемона.

Мы пили еще около часа, снисходительно по­смеиваясь над Шено и наблюдая, как солнце катит­ся вниз по наклонной к Ямайке и Мексиканско­му заливу. «А в Мехико еще светло», — подумал я. Я никогда там не бывал, и меня вдруг одолело жут­кое любопытство по поводу этого места. Несколь­ко часов рома вкупе с растущим отвращением к Пуэрто-Рико привели меня на самую грань того, чтобы немедленно отправиться в город, собрать манатки и улететь на первом же отправляющемся на запад самолете. «Почему бы и нет?» — подумал я. Зарплату за эту неделю я еще не получил; стало быть, несколько сотен в банке, ничто меня не свя­зывало — так почему бы и нет? Наверняка там не хуже, чем здесь, где моей единственной опорой была малооплачиваемая работа, которая к тому же грозила вот-вот накрыться. Я повернулся к Сале.

— Сколько отсюда до Мехико?

Он пожал плечами и глотнул рома.

— Прилично, — ответил он. — А что? Ты туда сни­маешься?

Я кивнул.

— Пока еще думаю.

Шено подняла на меня глаза, лицо ее вдруг по­серьезнело.

— Тебе, Пол, понравится Мехико.

— Ты-то что о нем знаешь? — рявкнул Йемон. Она сверкнула на него глазами, затем сделала долгий глоток из своего бокала.

— Так-то лучше, — сказал он. — Сиди и посасы­вай — а то еще мало напилась.

— Заткнись! — выкрикнула она, вскакивая на но­ги. — Оставь меня в покое, дурак надутый!

Рука Йемона взлетела так быстро, что я даже не заметил движения. Раздался шлепок, когда тыль­ная сторона ладони треснула Шено по щеке. Жест вышел почти обыденным — ни гнева, ни напряже­ния, - и к тому времени, как я осознал, что про­изошло, Йемон уже опять откинулся на спинку шезлонга, бесстрастно наблюдая, как Шено, шата­ясь, отходят на несколько футов в сторону и зали­вается слезами. Какое-то время все молчали, затем Йемон велел ей идти в дом.

— Иди туда, — рявкнул он. — Ложись в постель. Шено перестала плакать и оторвала ладонь от щеки.

— Будь ты проклят, — всхлипнула она.

— Пошла, пошла, — подогнал ее Йемон.

Она еще мгновение посверкала на него глазами, а потом повернулась и забрела в дом. Мы услыша­ли скрип пружин, когда она упала на кровать, за­тем рыдания возобновились.

Йемон встал.

— Н-да, — произнес он. — Простите, ребята, что приходится вам такие сцены показывать. — Он за­думчиво кивнул, глядя на хижину. — Пожалуй, съезжу с вами в город. Там сегодня вечером что-нибудь ожидается?

Сала пожал плечами. Я видел, как он расстроен.

— Да ничего особенного, — сказал он. — Впро­чем, поесть так и так охота.

Йемон повернулся к двери.

— Погодите, — бросил он. — Сейчас оденусь. Когда он исчез в доме, Сала повернулся ко мне

и грустно покачал головой.

— Он с ней как с рабыней, — шепнул он. — Она очень скоро сломается.

Я смотрел на море, наблюдая, как исчезает солнце.

Мы слышали, как Йемон ходит по дому, но ни­каких разговоров не доносилось. Когда он вышел, на нем был знакомый коричневый костюм, а на шее свободно болтался галстук. Он плотно закрыл дверь и запер ее снаружи.

— Чтобы она тут по округе не шлялась, — пояс­нил он. — Хотя она все равно скоро вырубится.

Из хижины послышался внезапный всплеск ры­даний. Йемон безнадежно развел руками и швыр­нул свой пиджак в машину Салы.

— Я возьму мотороллер, — сказал он. — Чтобы не пришлось в городе оставаться.

Мы дали задний ход к дороге и пропустили его вперед. Его мотороллер походил на одну из тех штуковин, которые во Второй мировой войне ис­пользовали для парашютирования за линией фрон­та, — скелетное шасси с жалкими остатками крас­ной краски, давно слезшей вместе со ржавчиной, а под сиденьем — маленький моторчик, откуда раз­давался треск наподобие автоматной пальбы. Ни­какого глушителя не имелось, а шины были лысее Лоттермана.

Мы следовали за Йемоном по дороге, несколько раз чуть в него не врезавшись, когда он буксовал в песке. Он взял резвый темп, и нам пришлось при­лично нажимать, чтобы не отстать и в то же время не порвать машину на составные части. Когда мы проезжали мимо аборигенских хижин, детишки выбегали на дорогу, чтобы нам помахать. Широко ухмыляясь, Йемон махал в ответ, а затем вытяги­вал правую руку в нарочитом салюте, едва замет­ный в облаке шума и пыли.

Мы остановились там, где начиналась асфальто­вая дорога, и Йемон предложил нам отправиться в одно местечко примерно в миле оттуда.

— Классная еда и дешевая выпивка, — сказал он. — А кроме того, мне там в кредит дают.

Мы проследовали за ним по дороге, пока не прибыли к вывеске, где значилось «Каса Кабронес». Стрелка указывала на грязную дорогу, что ответвлялась в сторону пляжа. Дорога эта прохо­дила через пальмовую рощицу и кончалась на небольшой автостоянке по соседству с захудалым рестораном со столиками в патио и музыкальным автоматом у бара. Если забыть про пальмы и пу­эрториканскую клиентуру, заведение напомни­ло мне третьесортную таверну на американском Среднем Западе. Цепь синих лампочек висела на двух шестах по обе стороны патио, и примерно каждые тридцать секунд небо над нами разрезал желтый луч от башни в аэропорту около мили от­сюда.

Когда мы сели и заказали выпивку, я вдруг по­нял, что мы единственные гринго в заведении. Все остальные были местные. Они производили при­личный шум, крича и распевая вместе с музыкаль­ным автоматом, и все как один казались при этом усталыми и подавленными. То была вовсе не рит­мическая печаль мексиканской музыки, а вою­щая пустота, которую я слышал только в Пуэрто-Рико, — сочетание стона и нытья, поддержанное мрачным стуком и голосами, словно бы тонущи­ми в отчаянии.

Все это было ужасно тоскливо — даже не столь­ко сама музыка, сколько то, что ни на что лучшее эти люди способны не были. Большинство моти­вов представляли собой изрядно переработанные версии американских рок-н-роллов, откуда ушла вся энергия. Один я опознал как «Мейбеллин». Оригинальная версия была хитом, когда я учился в старших классах. Этот мотив вспоминался мне простеньким и энергичным, однако пуэрторикан­цы умудрились сотворить из него занудную пани­хиду — столь же пустую и безнадежную, что и ли­ца тех мужчин, которые теперь распевали ее в оди­ноком убожестве придорожной закусочной. Эти люди вовсе не были наемными вокалистами, и тем не менее возникало чувство, что они дают пред­ставление, — я всю дорогу ожидал, что они вот-вот погрузятся в молчание и пустят по кругу шля­пу. Дальше они допьют свой ром и вытряхнутся в ночь, словно труппа усталых клоунов в конце без­радостного дня.

Внезапно музыка прекратилась, и несколько муж­чин бросились к музыкальному автомату. Завя­залась ссора, послышался всплеск оскорблений — и тут, откуда-то издалека, подобно национальному гимну, который играли, чтобы утихомирить раз­бушевавшуюся толпу, донеслось медленное брен­чание «Колыбельной» Брамса. Ссора прекратилась, на какой-то момент повисла мертвая тишина, за­тем несколько монеток полетело в нутро музы­кального автомата, и он разразился надсадным во­ем. Смеясь и хлопая друг друга по спинам, мужчи­ны вернулись в бар.

Мы заказали еще три рома, и официант их при­тащил. Мы решили пока просто выпить, отклады­вая обед на потом, но к тому времени, как мы со­брались заказать еду, официант сообщил нам, что кухня закрылась.

— Нет, черт возьми! — воскликнул Иемон. — Там сказано — в полночь. — Он указал на табличку над стойкой.

Официант покачал головой.

Сала поднял на него глаза.

— Пожалуйста, — попросил он. — Ведь вы мой друг. Я больше этого не выдержу. Я чертовски про­голодался.

Официант снова покачал головой, не свода глаз с зеленого блокнота для заказов у себя в руке.

Внезапно Йемон треснул кулаком по столу. Офи­циант явно испугался и засеменил под защиту стой­ки бара. Все в заведении повернулись та нас на­смотреть.

— Дайте нам мяса! — заорал Йемон, — И еще рома. С кухни прибежал невысокий толстяк в бе­лой рубашке с короткими рукавами. Он похлопал Йемона по плечу.

— Хорошие парни, — с нервной улыбкой произ­нес он. — Хорошие клиенты — нет проблем, ага?

Йемон мрачно на него посмотрел.

— Мы только хотим мяса, — любезно произнес он, — И еще выпить.

Коротышка покачал головой.

— После десяти нет обеда, — объяснил он. — Ви­дите? — Он ткнул пальцем в часы. Там было десять двадцать.

— На табличке сказано — в полночь, — возразил Йемон.

Мужчина покачал головой.

— А в чем проблема? — спросил Сала. — На биф­штексы уйдет минут пять Черт с ней, с картошкой.

Йемон сжал в руке стакан.

— Дайте три рома, — потребовал он, показывая бармену три пальца.

Бармен взглянул на нашего собеседника, кото­рый, похоже, был тут администратором. Тот быс­тро кивнул и пошел прочь. Я подумал, что кризис миновал.

Но администратор почти тут же вернулся с ма­леньким зеленым чеком, где значилось 11.50. Он положили его на столик перед Йеменом.

—Об этом не беспокойтесь, — сказал ему Итон.

Администратор хлопнул в ладоши.

— Ну все, — злобно проговорил он, — Плати­те. — Он протянул руку.

Йемон смахнул чек со стола.

— Я же сказал — без паники. Администратор подобрал чек с пола.

— Платите! — заорал он. — Платите сейчас же! Лицо Йемона побагровело, и он привстал со стула.

— Я заплачу по этому чеку так же, как и по всем остальным, — выкрикнул он. — А теперь убирай­тесь отсюда к черту и принесите нам наше мясо!

Администратор поколебался, затем подался впе­ред и шлепнул чек на стол.

— Платите сейчас же! — завопил он. — Платите сейчас же и убирайтесь! Или я позову полицию!

Не успел он договорить, как Йемон схватил его за грудки.

— Ах ты сволочь мелкая! — прорычал он. — Кри­чи дальше — и вообще ни хрена не получишь!

Я наблюдал за мужчинами в баре. Они выпу­чили глаза и напряглись, как псы. Бармен замер у двери, готовый та ли сбежать, то ли выскочить на­ружу и выхватить мачете — я не был уверен.

Администратор, к тому времени совсем не в себе, погрозил вам кулаком и заверещал:

— Платите, проклятые янки! Платите и выме­тайтесь! — Он волком на нас досмотрел, затем под­бежал к бармену и что-то шепнул ему на ухо.

Йемон встал и натянул пиджак.

— Идем, — сказал он. — С этим ублюдком я по­том разберусь.

Администратора, похоже, не на шутку напугала перспектива того, что от него скроются неплатель­щики. Он последовал за нами на стоянку, попере­менно ругаясь и упрашивая.

— Платите сейчас же! — выл он. — Когда же вы заплатите? Вот увидите, полиция непременно при­будет... нет, никакой полиции, только заплатите!

Я ничуть не сомневался, что коротышка рехнул­ся, и единственным моим желанием стало сбро­сить его с хвоста.

— Черт возьми, — выругался я. — Давайте рас­платимся.

— Ага, — поддержал меня Сала, доставая бумаж­ник. — А то мне тут что-то не по вкусу.

— Ничего, ничего, — возразил Йемон. — Он зна­ет, что я заплачу. — Он швырнул в машину пид­жак, затем повернулся к администратору. — Ну ты, сволочь гнойная, возьми себя в руки.

Мы забрались в машину. Как только Йемон за­вел мотороллер, администратор немедленно ри­нулся назад и принялся что-то кричать мужчинам в баре. Его вопли сотрясли воздух, когда мы вслед за Йемоном покатили по длинной подъездной ал­лее. Йемон нарочито отказывался спешить, мед­ленно продвигаясь по аллее, подобно человеку, заинтригованному развитием сюжета, — и счи­танные секунды спустя две машины, полные ору­щих пуэрториканцев, уже нас догоняли. Я по­думал, они вполне могут нас задавить. На своих здоровенных американских машинах они в два счета могли расплющить старенький «фиат» как окурок.

— Черт побери, — все бормотал Сала. — Нас же убьют.

Когда мы выехали на асфальтовую дорогу, Йемон взял немного в сторону и дал нам проехать. Мы остановились в нескольких ярдах впереди него, и я крикнул:

— Вперед, черт возьми! Сваливаем отсюда! Другие машины поравнялись с Йемоном, и я заметил, как он выбрасывает руки по сторонам, будто его толкнули. Затем он соскочил с моторол­лера, позволив ему упасть, и схватил мужчину, чья голова торчала из окна машины. Почти в тот же миг я увидел, как подъезжает полиция. Четве­ро полицейских выскочили из маленького синего «фольксвагена», размахивая увесистыми дубинка­ми. Пуэрториканцы буйно обрадовались и тоже повыскакивали из машин. Мне страшно хотелось сбежать, но нас мгновенно окружили. Один из по­лицейских подбежал к Йемону и резко толкнул его в грудь.

— Вор! — заорал он. — По-твоему, гринго в Пу­эрто-Рико на халяву пьют?

В то же самое время дверцы «фиата» резко рас­крылись, и нас с Салой оттуда вытащили. Я по­пытался вырваться, но несколько человек держа­ли меня за руки. Где-то сзади Йемон без конца по­вторял:

— Блин, этот мудак на меня плюнул, этот мудак на меня плюнул...

Внезапно все разом перестали орать, а потом вскипела перебранка между Йемоном, администра­тором и тем, кто, похоже, был у полицейских глав­ным. Меня перестали держать, и я подошел послу­шать, что происходит.

— Черт побери, — говорил Йемон. — Все осталь­ные счета я оплатил — почему он думает, что я не оплачу этот?

Администратор что-то буркнул про пьяных, за­носчивых янки.

Прежде чем Йемон успел ответить, один из по­лицейских подскочил к нему сзади и треснул ду­бинкой по плечу. Йемон вскрикнул и отшатнулся вбок — как раз на кого-то из тех людей, что при­ехали за нами в машинах. Тогда тот мужчина, бе­шено взмахнув бутылкой, двинул Йемона по реб­рам. Последнее, что я увидел перед тем, как осесть на землю, был свирепый бросок Йемона на муж­чину с бутылкой. Послышалось несколько увеси­стых ударов кости о кость, а потом краем глаза я заметил, как что-то опускается мне на голову. Я вовремя пригнулся, так что главный удар при­шелся мне по спине. И только это что-то прило­жилось мне по хребту, я рухнул на землю.

Где-то надо мной как резаный вопил Сала, а я угрем крутился на спине, пытаясь увернуться от ног, что колошматили по мне будто молотки. При­крыв голову руками, я отбрыкивался, но жуткое избиение продолжалось. Боль была не такая силь­ная, однако даже несмотря на пьяную анестезию я понял, что меня как пить дать на славу отделают, — а потом вдруг обрел твердую уверенность, что вот-вот загнусь. Я был все еще в сознании, и при одной мысли о том, что меня насмерть забьют ногами в пуэрториканских джунглях за какие-то одиннадцать долларов и пятьдесят центов, пришел в такой ужас, что взвыл как дикое животное. Наконец — в тот са­мый миг, когда я уже подумал, что вырубаюсь, — я почувствовал, как меня заталкивают в машину.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Похожие:

Томпсон iconАнгелы ада ocr litPortal «Томпсон Х. С. Ангелы ада»: Adaptec/T‑ough...
С. Томпсон стал классикой американской контркультуры начала семидесятых и остается классикой по сей день, «Ангелы Ада» — первая книга...

Томпсон iconМог ли “великий и ужасный” Хантер Томпсон повторить успех своего...
Что для этого надо сделать а чего, наоборот, не делать ни за что? Хантер Томпсон во всеуслышание рассказывает о том, о чем не принято...

Томпсон iconХантер С. Томпсон. Поколение свиней

Томпсон iconЭ. Сетон-Томпсон. Рассказы о животных
Виннипегский волк. Королевская Аналостанка. Мальчик и рысь. Снап. Джек Боевой конек. Арно. Уличный певец. Тито

Томпсон iconБрэдли Томпсон перевод: Никонов Владимир
Спросите выбранных наугад нескольких человек, что в действительности означает осознанное сновидение, и Вы получите самые разнообразные...

Томпсон iconТомпсон Уокер «Век чудес»
Что, если конец света наступит не сразу, а будет надвигаться постепенно, так, что мы сперва ничего и не заметим?

Томпсон iconКарен Томпсон Уокер Век чудес ocr: Dark6813 SpellCheck : love-l
Что, если конец света наступит не сразу, а будет надвигаться постепенно, так, что мы сперва ничего и не заметим?

Томпсон iconЭрнест Сетон-Томпсон Маленькие дикари часть первая гленьян
Ян рано пристрастился к чтению. Как и многие его сверстники, двенадцатилетние мальчишки, он больше всего любил книги про индейцев...

Томпсон iconДоктор Рональд Джеймс Томпсон
«Мы создавали гель «Alura» для решения проблем, связанных с женскими заболеваниями, но результаты превзошли все ожидания. Сегодня...

Томпсон iconРичард Томпсон, Майкл А. Кремо Неизвестная история человечества
Долгое время эти сведе­ния были вне поля зрения ученых благодаря так называемой «филь­трации знаний». Суть сводится к тому, что современный...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов