Анна Франк. Убежище. Дневник в письмах. 12 июня 1942 1 августа 1944




НазваниеАнна Франк. Убежище. Дневник в письмах. 12 июня 1942 1 августа 1944
страница1/27
Дата публикации20.12.2013
Размер3.72 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Астрономия > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

Анна Франк. Убежище. Дневник в письмах. 12 июня 1942 - 1 августа 1944




-----------------------------------------------------------------------

Издание 2003 года, издательство Uitgeverij Bert Bakker, Нидерланды

© Перевод Юлии Могилевской, julia1960[at]mail.ru

Исправленная и дополненная версия, 15.04.2011

-----------------------------------------------------------------------

Об этой книге
Дневник голландской девочки Анны Франк -- один из наиболее известных и

впечатляющих документов о зверствах фашизма -- сделал ее имя знаменитым на

весь мир.

Анна вела дневник с 12 июня 1942 по 1 августа 1944 года. Сначала она

писала только для себя, пока весной 1944 года не услышала по радио

выступление министра образования Нидерландов Болкенштейна. Тот сказал, что

все свидетельства нидерландцев периода оккупации должны стать всенародным

достоянием. Под впечатлением от этих слов Анна решила после войны издать

книгу, в основу которой лег бы ее дневник.

Анна стала переписывать свои заметки, при этом она что-то изменяла,

опускала куски, казавшиеся ей неинтересными, и прибавляла из своих

воспоминаний новые. Наряду с этой работой она продолжала вести

первоначальный дневник, последняя запись которого датирована 1 августа 1944

года. Три дня спустя, четвертого августа восемь обитателей Убежища были

арестованы немецкой полицией.

Мип Гиз и Беп Фоскейл подобрали Аннины записки сразу после ареста. Мип

хранила их в ящике стола конторы и отдала отцу девочки Отто Франк, когда о

смерти Анны стало достоверно известно.

Первоначально Франк не ставил перед собой цели опубликовать дневник, но

позже решился на это, поддавшись советам и уговорам друзей. Из

первоначального дневника и второй его версии он составил новый сокращенный

вариант, опубликованный в 1947 году. В то время не было принято открыто

говорить на сексуальные темы, поэтому соответствующие отрывки Отто Франк не

включил в издание. Также он опустил пассажи, в которых Анна негативно

отзывалась о своей матери и других обитателях Убежища. Ведь она писала

дневник в сложный возрастной период -- между тринадцатью и пятнадцатью

годами -- и выражала как симпатии, так и антипатии прямо и открыто.

Отто Франк умер в 1980 году. Оригинал дневника Анны он завещал

Амстердамскому государственному институту военной документации. Институт

провел расследование, установившее несомненную подлинность записей, после

чего был издан новый вариант "Убежища", представляющий из себя комбинацию

двух Анниных версий. Последняя публикация конца девяностых годов дополнена

записью 8 февраля 1944 года и еще некоторыми пассажами, не известными до сих

пор широкой публике.

Во второй версии дневника Анна всем действующим лицам, включая себя,

дала псевдонимы. Отто Франк сохранил их частично в первом издании, оставив

за членами своей семьи настоящие имена. В последующих публикациях подлинные

имена сохранены также у помощников обитателей Убежища, получивших к тому

времени мировую известность. Из псевдонимов остались лишь Альберт Дюссель и

Августа, Герман и Петер Ван Даан. Соответствующие им истинные имена

приведены ниже.
Семья Ван Пелс

Августа (род. 29-9-1900), Герман (род. 31-3-1898) и Петер (род.

9-11-1929) Ван Пелс представлены в этой книге как Петронелла, Герман и Петер

Ван Даан.
Фритц Пфеффер (род. в 1889) представлен под псевдонимом Альберт

Дюссель.


12 июня 1942 г.
Очень надеюсь, что смогу тебе все доверить так, как не доверяла еще

никому, а от тебя жду помощи и поддержки.
^ 28 сентября 1942 г. (публикуется впервые)
Ты мне очень помогаешь, ты и Китти. Вести дневник в письмах очень

здорово, и часто я не могу дождаться свободной минутки, чтобы снова писать.

О, как я рада, что взяла тебя с собой!

^ Воскресенье, 14 июня 1942 г.
Начну с того момента, когда увидела тебя на столе среди других подарков

ко дню рождения. (То, что я накануне сама выбрала тебя в магазине, не имеет

значения).

В пятницу 12 июня я проснулась в шесть утра. И не удивительно, ведь это

был день моего рождения! Но встать так рано я не могла, так что пришлось

усмирять свое любопытство до без четверти семь. Терпеть дольше было

невозможно, и я спустилась в столовую, где меня радостно приветствовал наш

кот Морши. В семь часов я заглянула к маме с папой, а потом в гостиную,

чтобы рассмотреть подарки. Первым увидела тебя - мой самый лучший подарок.

Еще были букет роз и два букета пионов. От родителей я получила голубую

блузку, настольную игру и бутылку виноградного сока, которое, по-моему,

напоминает по вкусу вино (вино ведь тоже делают из винограда), настольную

игру, баночку крема, 2.5 гульдена и талон на две книжки. Еще книгу "Камера

Обскура", которую я, правда, поменяла, потому что она уже есть у Марго,

домашнее печенье (испеченное, разумеется, мною, я -- мастерица по печенью!),

много сладостей и мамин клубничный торт. А также письмо от бабули, пришедшее

именно в этот день, случайно, разумеется.

Потом за мной зашла Ханнели, и мы отправились в школу. На перемене я

угостила учителей и учеников печеньем, а в остальном это был обычный

школьный день. Вернулась домой я только в пять часов. Я была на уроке

гимнастики, обычно меня к ней не допускают из-за частых вывихов рук и ног.

Но сегодня я, как именинница, даже имела право решить, во что мы будем

играть, и я выбрала волейбол! Дома меня уже ждала Санна Ледерман и Ильза

Вагнер. Ханнели Хослар и Жаклин Ван Маарсен пришли после физкультуры вместе

со мной, поскольку мы учимся в одном классе. Ханнели и Санна были раньше

моими лучшими подругами, и о нашей тройке часто говорили: "Вот идут Анна,

Ханна и Санна". С Жаклин Ван Маарсен я познакомилась в еврейском лицее, и с

тех пор она стала моей лучшей подругой. Ханнели теперь дружит с Ильзой, а

Санна учится в другой школе и дружит со своими одноклассницами.

Девочки подарила мне прекрасную книжку "Голландские сказки и легенды",

но по ошибке купили второй том, так что две другие подаренные книги я

обменяла на первый. От тети Хелены я получила головоломку, от тети Стефани

хорошенькую брошку, а от тети Ленни еще одну книжку "Каникулы Дэйзи в

горах".

Сегодня утром, сидя в ванне, я мечтала о собаке той же породы, как

Рин-тин-тин (1). Я бы тоже назвала ее Рин-тин-тин и всегда брала бы с собой

в школу. Во время уроков она ждала бы меня в подвале, а в хорошую погоду --

у стоянки велосипедов.

^ Понедельник, 15 июня 1942 г.
Мой день рождения отмечали в воскресенье. Посмотрели фильм о

Рин-тин-тине -- все в полном восторге! Мне подарили две брошки, закладку и

две книги. Но сейчас я хочу рассказать о своем классе и вообще о школе.

Начну с учеников. Бетти Блумендаль выглядит довольно бедно. Если не

ошибаюсь, она живет на улице Яна Классена в западной части города. Никто из

нас там не бывал. Она хорошая ученица, главным образом, благодаря своему

прилежанию, но умной и сообразительной ее никак не назовешь. Она очень тихая

девочка.

Жаклин Ван Маарсен считается моей лучшей подругой, но в

действительности настоящей подруги у меня еще никогда не было. В начале мне

казалось, что ею станет Джекки, но эти мечты, к сожалению, не сбылись.

Д.К. -- девочка очень нервная, постоянно все забывает, и ее все время

наказывают. При этом она милая и доброжелательная.

Е.С. -- страшная болтунья, что часто действует на нервы. Если она тебя

о чем-то спрашивает, то обычно хватает рукой за волосы или пуговицы. Мне

говорили, что Е. терпеть меня не может. Что ж, невелика беда, и мне она мало

симпатична.

Хенни Метс - веселая и приятная, но слишком громко говорит и часто

ведет себя как маленький ребенок. Жаль, что Хенни дружит с Беппи, которая

(нахалка и грязнуля!) влияет на нее далеко не лучшим образом...

И.Р. -- вот о ком можно написать целую книгу! И. -- скрытная,

лицемерная, подозрительная и вообще противная девчонка! И при этом

совершенно подчинила себе Джекки, что мне очень досадно... Чуть что, и И.

разражается слезами, этакая неженка и воображала! Наша мадемуазель И. всегда

права. Денег у ее родителей полно, шкаф ломится от элегантных нарядов, в

которых И. похожа на взрослую даму. Мадемуазель воображает, что она

красавица, и напрасно... Я просто ненавижу ее, и она отвечает мне тем же!

Ильза Вагнер -- добрая и веселая, но может часами ныть об одном и том

же. Ильза очень привязана ко мне. Она умна, но ленива.

Ханнели Хослар или Лиз, как ее обычно называют в школе, имеет очень

своеобразный характер. Ее все считают застенчивой, зато у себя дома ей палец

в рот не клади. Обо всех известных ей чужих секретах она рассказывает маме.

Но я ценю Ханнели за открытость и честность, особенно в последнее время.

Нанни Ван Прааг-Сигаар - маленький смешной и мудрый ребенок. Приятная

по характеру и хорошенькая внешне. Не знаю, что еще сказать о ней.

Эйфи де Йонг -- девочка особая. Ей всего двенадцать лет, но она

воображает себя взрослой дамой и обращается со мной, как с младенцем. Но

всегда готова прийти на помощь, поэтому она мне нравится.

Х.З. - самая красивая в нашем классе, но при хорошеньком личике

изрядная тупица. Боюсь, она останется на второй год, хотя не говорю ей

этого, конечно.

Кстати, с Х.З. я сижу за одной партой.

А теперь после наших двенадцати девочек перехожу к мальчикам. О них

можно сказать много, хотя по сути -- мало.

Мауриц Костер -- один из моих многочисленных поклонников, довольно

стеснительный.

Салли Спрингер -- порядочный нахал, и о нем ходят разного рода

сомнительные слухи. Тем не менее, он мне нравится, с ним можно посмеяться!

Эмиль Боневит влюблен в Х.З., которая отвечает ему полным

равнодушием... С ним всегда скучно.

Роберт Коен был когда-то в меня влюблен, но сейчас я его не выношу.

Ханжа, плакса, враль и зануда и при этом чересчур самоуверенный.

Макс Ван Фелде -- типичный провинциал, но вполне подходящий, как

сказала бы Марго.

Герман Коопман -- невероятный нахал, так же как и Йоппи Беер, который

только и знает, что бегает за девчонками.

Лео Блом - лучший друг Йоппи Беера, и и у него такие же пошлые замашки.

Альберт Де Месквита пришел к нам из шестой школы Монтиссори, где он из

второго класса сразу перешел в четвертый. Очень способный.

Лео Слагер из той же школы, но далеко не так умен.

Ру Стоппелмон, маленький задира из Алмео, поступил в наш класс позже.

Ц.Н. делает все, что запрещено.

Жак Коцернот и Ц.Н. сидят как раз за нами и смешат нас (Х.З. и меня) до

коликов.

Гарри Схаап, пожалуй, самый достойный уважения мальчик в нашем классе.

И к тому же он очень мил.

То же самое можно сказать о Вернере Йозефе, только он слишком тихий,

отчего кажется скучным.

Сэм Соломон -- асоциальный тип и на редкость противный мальчишка! (при

этом мой поклонник).

Аппи Рим -- такое же ничтожество, хотя очень религиозный.

Что ж, на сегодня хватит. В следующий раз мне есть, что написать,

точнее, рассказать тебе. И это меня очень радует!

^ Суббота, 20 июня 1942 г.
Кажется, что вести дневник - совсем не мое занятие. Ведь до сих пор мне

это и в голову не приходило, а главное, кому в будущем, в том числе, мне

самой будет интересно жизнеописание тринадцатилетней школьницы? Но как бы то

ни было, я люблю писать, а главное -- становится легче, когда изложишь на

бумаге свои горести и проблемы.

"Бумага все выдержит". Эта пословица однажды всплыла в моей голове,

когда я, меланхолично, положив голову на руки, никак не могла решить --

остаться мне дома или куда-то пойти -- и в итоге не делала ничего.

Действительно, бумага терпелива, но я ведь не собираюсь кому-то дать

почитать эту конторскую книгу с высокопарным названием "дневник"! Разве что

только настоящему другу или настоящей подруге, а пока никто не относится ко

мне серьезно. Это, в сущности, и побудило меня вести дневник: у меня нет

подруги.

Об этом я должна написать подробнее, ведь кто поверит, что

тринадцатилетняя девочка одинока в целом мире. А это, действительно,

неправда, если взглянуть со стороны. У меня замечательные родители и

шестнадцатилетняя сестра, я насчитала не менее тридцати знакомых, которые

считаются моими подругами. Куча поклонников, которые глаз с меня не сводят,

и даже пытаются во время уроков с помощью карманного зеркальца поймать мою

улыбку. У меня много родственников и любящих тетушек, и в нашем доме всегда

уютно. В общем, всего в избытке, но нет подруги! Со знакомыми я только

веселюсь и дурачусь, но что-то мешает мне перейти с общепринятой и пустой

болтовни на более глубокие и серьезные темы. Может, я сама такая

недоверчивая? Вот почему мне нужен дневник. И чтобы моя воображаемая подруга

стала более реальной, я вместо простого перечисления фактов буду обращаться

в дневнике к ней, и дам ей имя: Китти.

О, моя биография! Как глупо было не начать с нее! Правда, ужасно

неохота. Но иначе из моей переписки с Китти ничего нельзя будет понять.

Мой папа, несомненно, лучший отец в мире и добрейший человек, только в

тридцать шесть лет женился на маме, которой тогда было двадцать пять. Моя

сестра Марго родилась в 1926 году во Франкфурте-на-Майне, а в 12 июня 1929

года появилась я. До четырех лет я жила во Франкфурте. Поскольку мы

полнокровные евреи, отец в 1933 году эмигрировал в Голландию, где возглавил

Опекту - предприятие по производству джемов. В сентябре к нему переехала

мама, Эдит Франк-Холландер, а мы с Марго остались у бабушки в Ахене. Марго

приехала к родителям в декабре, а я в феврале, как раз ко дню рождения

Марго: меня в качестве подарка усадили на ее стол!

В Голландии я пошла сначала в детский сад, а с шести лет -- в школу.

Когда я училась в шестом классе, нашей классной руководительницей стала

директриса госпожа Куперус. В конце года мы со слезами распрощались друг с

другом, потому что я, как и Марго, перешла в еврейский лицей.

Нашу жизнь омрачали постоянные волнения о родных и близких, оставшихся

в Германии, где евреев унижали и преследовали. После погромов 1938 года два

моих дяди, мамины братья, бежали в Северную Америку, а бабушка приехала к

нам. Ей было тогда 73 года.

В мае 1940 года начались трудные времена: нападение Германии,

капитуляция, оккупация и все больше бед и унижений для евреев. Законы,

ограничивающие наши права, принимались один за другим. Евреи были обязаны

носить желтую звезду, сдать свои велосипеды, не имели права ездить на

трамваях и в автомобилях, даже собственных. Евреи могли посещать магазины

только с трех до пяти и пользоваться услугами исключительно еврейских

парикмахеров. Евреи не имели права появляться на улице с восьми вечера до

шести утра. Им запрещалось ходить в театры, кино и другие подобные

учреждения, а также - в бассейн, теннисный корт, на греблю, и вообще

заниматься любым видом спорта в общественных местах. С восьми вечера евреи

не могли сидеть в собственном саду или в саду у знакомых. Нельзя было ходить

в гости к христианам. Учиться позволялось только в еврейских школах. Так мы

и жили в ожидании новых запретов. Джекки говорила: "Боюсь браться за что бы

то ни было, а вдруг и это нельзя?"

Летом 1941 года заболела бабушка. Ее готовили к операции, поэтому мой

день рождения в том году так по-настоящему и не отметили, так же как и в

1940, когда немцы оккупировали Голландию. Бабушка умерла в январе 1942 года.

Никто не знает, как я любила и люблю ее, и как часто о ней думаю. Мой

последний день рождения отмечали как бы и за два прошедших года. В память о

бабушке мы поставили свечку.

Сейчас мы четверо живем неплохо. А сегодня, 20 июня 1942 года, я

торжественно начинаю свой дневник.


^ Суббота, 20 июня 1942
Дорогая Китти!
Итак, начинаю сразу. В доме сейчас тихо, папы и мамы нет дома, а Марго

ушла к своей подруге Трейс играть в пинг-понг. Я тоже последнее время

увлекаюсь пинг-понгом, а недавно мы, пять девочек, создали свой клуб под

названием "Малая медведица минус два". Это нелепое имя было выбрано по

ошибке. Очень хотелось придумать что-то особенное, и мы остановились на

"Малой медведице". Мы думали, что в этом созвездии пять звезд, как и нас,

членов клуба. Но потом выяснилось, что звезд семь, так что пришлось

прибавить "минус два". У Ильзы Вагнер можно играть в пинг-понг в большой

столовой, поэтому мы часто собираемся у нее. Мы все обожаем мороженое, а

после игры его особенно хочется! Поэтому наши спортивные сборища часто

заканчиваются походом в ближайшее кафе, куда разрешено ходить евреям -

Дельфи или Оазис. Не важно, есть у нас деньги или нет. В Оазисе обычно очень

много посетителей, и среди них всегда найдется поклонник или просто щедрый

знакомый, готовый одарить нас таким количеством мороженого, которого хватило

бы на целую неделю.

Тебе, наверно, странно, что я в моем возрасте уже говорю о поклонниках.

К сожалению (впрочем, не всегда к сожалению), это в нашей школе обычное

явление. Если какой-то мальчик вступает со мной в разговор и спрашивает

разрешения проводить меня на велосипеде домой, то в девяти из десяти случаев

я уверена, что он в меня влюбился, и теперь отбою от него не будет. Чтобы

охладить его пыл, я равнодушно кручу педали, не обращая внимания на

страстные взгляды. Если это не помогает, я нарочно роняю сумку, а когда

молодой человек поднимает ее и подает мне, завожу беседу на нейтральную

тему. Обычно поклонники безобидны и нетребовательны, но попадаются и такие,

которые посылают воздушные поцелуи, а то и пытаются взять за руку. Тогда я

действую решительно: останавливаюсь и заявляю, что нам дальше не по пути или

притворяюсь глубоко обиженной и в красноречивых выражениях предлагаю наглецу

удалиться.

Итак, Китти, фундамент нашей дружбы заложен, до завтра!
Анна
^ Воскресенье, 21 июня 1942 г.
Дорогая Китти!
Весь класс в напряжении: скоро педагогический совет! Полкласса держат

пари -- кого переведут, а кого оставят на второй год. Я и Х.З. высмеиваем

мальчиков с соседней парты: те готовы проспорить все карманные деньги,

выданные на каникулы! Целый день только и слышишь: "да, нет, перейдет,

останется". Х. бросает на них умоляющие взгляды, призывающие к тишине, я

злюсь и ругаюсь, но те двое не унимаются. В нашем классе полно тупиц, и

по-моему, каждый четвертый должен остаться на второй год. Но учителя -- это

самые своенравные люди на земле, что в данном случае может послужить нам на

пользу.

За себя и моих подруг я не особенно боюсь. Вот только математика

заставляет немного сомневаться. Подождем... Пока мы время от времени

подбадриваем друг друга. Можно сказать, что со всеми преподавателями я в

хороших отношениях. Всего их у нас девять -- семь мужчин и две женщины.

Господин Кейслинг, учитель математики, долгое время злился на меня, из-за

того, что я так много болтаю на уроках. Предупреждения следовали одно за

другим, пока я не получила штрафную работу: сочинение на тему "Болтунья".

Скажите, пожалуйста, что же об этом можно написать? Я сунула школьный

дневник в сумку и решила пока не ломать голову.

Дома, покончив с домашними заданиями, вспомнила о сочинении. Покусывая

кончик карандаша, я задумалась. Конечно, можно отделаться пустыми словами и

писать пошире, чтобы поскорее заполнить страницы. Но это может каждый. А

убедительно доказать необходимость болтовни -- настоящее искусство. Так я

думала, думала, и вдруг мне пришла в голову блестящая идея. Вскоре сочинение

на трех страницах было готово. В нем я приводила доказательства того, что

привычка болтать -- неотъемлемое свойство женского характера. Можно пытаться

болтать поменьше, но отучиться полностью невозможно. Ведь и моя мама

разговорчивая, я переняла это от нее, а как бороться с врожденными чертами?

Господин Кейслинг немало посмеялся над моими доводами, но поскольку я и

на следующем уроке продолжала болтать, задал второе сочинение на тему:

"Неисправимая болтунья". Это задание я тоже выполнила исправно и потом два

урока вела себя безупречно. А на третьем не выдержала. В результате

громогласно была объявлена тема третьего сочинения: "Болты, болты, болты --

сказала мисс Трещотка".

Весь класс закатился от смеха. Я тоже смеялась, хотя моя фантазия на

тему болтовни исчерпала себя полностью. Необходимо было придумать что-то

новое, оригинальное. Моя подруга Санна, хорошая поэтесса, предложила

написать сочинение в стихах. Я пришла в восторг. Господин Кейслинг задумал

таким бессмысленным заданием проучить меня, а выйдет как раз наоборот.

Стихотворение получилось потрясающее! Речь в нем шла о маме-утке и трех

утятах, которых папа-лебедь заклевал насмерть за чрезмерную разговорчивость.

Кейслинг хорошо понял намек и прочитал мое стихотворение вслух не только в

нашем классе, но и других. С тех пор я могла свободно разговаривать на

уроках, Кейслинг только посмеивался надо мной, но никогда больше не

наказывал.
Анна

^ Среда, 24 июня 1942
Дорогая Китти!
Невыносимо жарко, все вокруг потеют и отдуваются. А ведь мы должны в

любые концы ходить пешком. Только сейчас я поняла, как славно ездить на

трамвае, особенно открытом. Но нам, евреям, это удовольствие сейчас

недоступно, и приходится бегать на своих двоих. Вчера днем мне нужно было к

дантисту на улице Яна Лейкена, что довольно далеко от школы. На уроках я,

кстати, буквально засыпала от жары. К счастью, по дороге кто-то все время

предлагал питье. А ассистентка зубного врача -- воистину золотой человек.

Единственное доступное нам средство передвижения -- это паром. Паромщик

на канале Йозефа Израелса никогда не отказывает. Нет, голландцев никак

нельзя обвинять в наших бедах.

Ходить в школу надоело смертельно. Мой велосипед украли в пасхальные

каникулы, а мамин мы отдали на хранение одной знакомой христианской семье.

Но к счастью, приближаются каникулы, еще неделя, и все муки позади!

Вчера днем случилось что-то очень приятное. Когда я проходила мимо

велосипедной стоянки, кто-то меня окликнул. Я оглянулась и увидела

симпатичного мальчика, с которым накануне вечером познакомилась у Вильмы,

моей недавней знакомой. Этот юноша - ее троюродный брат. Вильма сначала

показалась мне очень милой, такая она и есть, только слишком много болтает о

кавалерах. Мальчик подошел ближе, и немного смущаясь, представился: "Хелло

Зилберберг". Я удивилась, не понимая, что ему нужно, но это скоро

выяснилось. Он предложил проводить меня до школы. "Что ж, - сказала я, -

если тебе в ту же сторону, пошли". И мы отправились. Хелло шестнадцать лет,

и по дороге он рассказывал всякие забавные истории.

Сегодня утром он опять ждал меня, так что продолжение следует.
Анна

^ Среда, 1 июля 1942 г.
Дорогая Китти!
До сегодняшнего дня не могла найти свободной минутки для дневника. В

четверг провела целый день с друзьями, в пятницу к нам приходили гости, и в

таком духе продолжалось до сегодняшнего дня.

Я и Хелло за эту неделю ближе узнали друг друга, он мне много рассказал

о себе. Он родом из Гелзенкирхен, и живет здесь в Голландии у бабушки и

дедушки. Его родители в Бельгии, но у него нет никакой возможности уехать к

ним. У Хелло была подруга, Урсула. Я ее знаю: типичный образец кротости и

скуки. С тех пор как Хелло встретил меня, он понял, что с Урсулой ему

невыносимо скучно. Так что я как бы пробудила Хелло к жизни, вот уж не

думала, что на такое способна!

В субботу у нас ночевала Джекки, но потом она ушла к Ханнели, и я

скучала одна.

Вечером ко мне должен был прийти Хелло, но около шести он позвонил по

телефону. Я сняла трубку и услышала его голос:

- Говорит Хелмут Зилберберг. Позовите, пожалуйста, Анну.

- Я у телефона.

- Привет, Анна! Как поживаешь?

- Хорошо, спасибо.

- К сожалению, я сегодня вечером не смогу прийти, но хотел бы сейчас

поговорить с тобой. Что, если я подойду через десять минут?

- Да, конечно.

- Пока, я уже иду!
Положив трубку, я быстро переоделась и слегка поправила волосы. После

этого в нетерпении стояла перед окном, пока, наконец, не появился Хелло. Вот

удивительно, что не я помчалась по лестнице, а терпеливо дождалась звонка.

Как только я открыла дверь, Хелло заговорил.

- Слушай, Анна, бабушка считает, что ты для меня слишком юная. По ее

мнению, я должен общаться с Левенбахсами, но ведь ты знаешь, что между мной

и Урсулой все кончено?

- Нет, я этого не знала. Вы, что же, поссорились?

- Нет, как раз наоборот. Я сказал Урсуле, что мы слишком разные, и

поэтому нам лучше расстаться - не совсем, конечно, а сохранить дружбу. Что

она всегда может приходить к нам в гости, и я бы хотел по-прежнему бывать у

нее. Собственно, мне казалось, что Урсуле нравится другой парень, о чем я

прямо ее спросил. Но это оказалось совсем не так. Теперь мой дядя говорит,

что я должен извиниться перед Урсулой, с чем я совершенно не согласен!

Потому с ней сейчас совсем не вижусь, хотя на это есть и другие причины.

Если послушать бабушку, то я должен встречаться с Урсулой, а не с

тобой, но разумеется, я этого делать не собираюсь. У стариков какие-то свои

допотопные представления о жизни, но мне до них нет дела. Хотя, конечно, я

их уважаю и люблю. По вечерам в субботу я теперь свободен, а дома думают,

что у меня в это время курсы резьбы по дереву. На самом деле я хожу в клуб

сионистской партии. Мне бы такое никогда не позволили, так как бабушка и

дедушка против сионизма. Я не отношу себя к сионистским фанатикам, а просто

интересуюсь этим. Правда, в последнее время, там творится черти что, и я

решил с этим кончить. Так что мы можем теперь видеться по вечерам в среду, а

по субботам и воскресеньям -- хоть целые дни.

- Нехорошо обманывать бабушку и дедушку.

- Любовь не знает запретов.
В тот момент мы проходили мимо книжного магазина Бланкефорт, и там я

увидела Петера с какими-то друзьями. Он поздоровался со мной впервые за

долгое время, что доставило мне немалое удовольствие.

В понедельник вечером я пригласила Хелло к нам, чтобы познакомить его с

папой и мамой. Устроили чаепитие с тортом, печеньем и конфетами, но нам с

Хелло было неохота чинно сидеть на стульях. Мы отправились гулять и

вернулись только в десять минут девятого. Папа страшно рассердился, заявил,

что такое совершенно недопустимо, и потребовал от меня обещания отныне быть

дома не позже, чем без десяти восемь (2). В следующую субботу я приглашена к

Хелло.

Вильма рассказала мне, что как-то вечером Хелло был у нее в гостях, и

она спросила его: "Кто тебе больше нравится - Урсула или Анна?". На что

последовал ответ: "Не твое дело". Однако перед уходом (у них весь вечер не

было возможности поговорить вдвоем) Хелло сказал: "Безусловно, Анна, только

никому не рассказывай! Пока!". И тут же исчез.

Хелло явно влюблен в меня, и для разнообразия мне это очень даже

приятно. Марго сказала бы: "Какой славный мальчик". И я так думаю, и даже

более того... А уж как мама его превозносит: "Красивый, воспитанный и

любезный юноша!". Очень рада, что Хелло завоевал расположение всех моих

домашних. К сожалению, не могу сказать того же о своих подругах. И Хелло в

свою очередь считает их совсем детьми. И пожалуй, он прав. Джекки постоянно

подшучивает надо мной. А ведь я вовсе не влюблена, он просто друг, но никто

не хочет этого понять.

Мама часто интересуется, за кого я хочу выйти замуж, когда стану

взрослой. Как бы она удивилась, если бы узнала, что за Петера! Еще бы, ведь

я очень постаралась, чтобы подобное им и в голову не пришло. А на самом

деле, я люблю Петера так, как никогда никого не любила. В глубине души я

надеюсь, что Петер встречается с другими девочками, лишь потому что не хочет

признаться в своих чувствах ко мне. Наверно, теперь он думает, что я

влюблена в Хелло. А это не правда. Хелло -- лишь хороший товарищ, или, как

иногда выражается мама -- кавалер.
Анна

^ Воскресенье, 5 июля 1942 г.
Дорогая Китти!
Торжество по случаю окончания учебного года прошло прекрасно. И мой

табель -- совсем не такой плохой: одно "неудовлетворительно", пятерка по

алгебре, а так в основном семерки, и еще две восьмерки и две шестерки. (3).

Дома все были очень рады. Должна объяснить, что мои родители занимают в этом

отношении особую позицию. Им не так важно, какие у меня отметки. Главное,

чтобы была здорова, хорошо себя вела и радовалась жизни. И если эти три

пункта в порядке, то все остальное приложится.

Но я сама не хочу плохо учиться. Тем более, в лицей меня приняли

условно, поскольку я тогда еще не закончила седьмой класс школы Монтессори.

Но все еврейские дети должны были перейти в еврейские школы, так что

господин Элте после долгих переговоров принял меня и Лиз Хослар. Лиз,

кстати, тоже перешла, но ей предстоит еще нелегкая переэкзаменовка по

геометрии. Бедная Лиз, ей не удается дома толком позаниматься: она делит

комнату с маленькой сестренкой, которая постоянно играет и шумит --

избалованный двухлетний ребенок! Когда Габи что-то не нравится, та

заливается криком, и Лиз должна ее утешать, иначе раскричится мадам Хослар.

В такой обстановке нормально работать невозможно, и дополнительные уроки,

которые Лиз получает в изобилии, не помогают. Домашнее хозяйство у семьи

Хосларов очень сложное. Родители мамы Лиз, которые живут рядом, каждый день

у них обедают. В доме есть служанка, господин Хослар рассеян до

невозможности, а его жена всегда нервная и раздраженная. Сейчас она ждет

третьего ребенка. Нескладная и неловкая Лиз в такой обстановке совсем

теряется.

Моя сестра Марго тоже получила табель, как всегда блестящий. Если бы

нам выдавали похвальные грамоты, то ее несомненно наградили бы -- такая

умница!

Отец последнее время часто дома, контора теперь редко нуждается в его

услугах. Представляю, как неприятно чувствовать себя лишним! Теперь господин

Кляйман стал главой Опекты, а господин Куглер управляет компанией по

производству приправ "Гиз и К°", основанной только в 1941 году.

На днях гуляла с папой по нашему кварталу, и он вдруг заговорил о том,

что нам предстоит поселиться где-то тайно, и как нам трудно будет жить

отрезанными от внешнего мира. Я спросила, почему он об этом говорит. "Анна,

ответил он, - ты же знаешь, что мы уже больше года прячем у знакомых мебель,

одежду, еду. Мы не хотим оставить все это немцам, а тем более -- самим

попасться в их руки. И чтобы этого не произошло, уйдем сами". "Но папа,

когда же?" Он говорил так серьезно, что мне стало страшно. "Не думай об этом

и положись на нас. Живи без забот, пока можешь".

Вот и все. О, пусть то, о чем говорил папа, произойдет очень нескоро!

Звонят, это Хелло!
Анна

^ Среда, 8 июля 1942 г.
Дорогая Китти!
Кажется, что с моей последней записи в воскресенье прошли годы. Столько

всего произошло, как будто весь мир перевернулся. Но, Китти, ты замечаешь,

что я еще жива, а это главное, как говорит папа. Да, Китти, я живу, но не

спрашивай, где и как. Начну по порядку -- с воскресенья, иначе ты ничего не

поймешь. В три часа дня Хелло ушел от нас, а вечером мы договорились

встретиться снова. Вскоре после его ухода кто-то позвонил в дверь, но я

ничего не слышала, так как лежала и читала в кресле-качалке на веранде.

Вдруг в дверях появилась Марго, вся взволнованная. "Папе прислали повестку

из гестапо, - прошептала она, - мама пошла к господину Ван Даану". (Ван Даан

-- давний знакомый и компаньон отца). Я перепугалась ужасно, ведь все знают,

что означает подобная повестка. Невольно представила себе концентрационный

лагерь, тюремные камеры, неужели папу отправят туда? "Он, конечно, не

поедет, - успокаивала меня Марго, - мама как раз решает с Ван Даанами, можем

ли мы уже завтра скрыться в нашем убежище. Ван Дааны переедут вместе с нами,

и мы поселимся там всемером". Мы сидели и молча ждали маминого возвращения.

Говорить не могли от волнения о бедном папе, который ничего не подозревая,

был в гостях в еврейской богадельне.

Вдруг позвонили в дверь. "Это Хелло", - вскричала я. "Не открывай", -

Марго попыталась меня удержать, но это было лишним. Я услышала внизу голоса

мамы и Ван Даана, они разговаривали с Хелло. Тот ушел, а мама и Ван Даан

поднялись наверх. Они хотели поговорить друг с другом наедине, так что меня

с Марго выставили из комнаты и строго наказали при каждом звонке смотреть в

замочную щелку и никому не открывать кроме папы.

Мы ушли в нашу комнату, и тут Марго рассказала, что повестка пришла на

самом деле не папе, а ей. Я испугалась еще больше и расплакалась. Марго

всего шестнадцать лет, как можно забирать таких юных девушек? Но, к счастью,

она останется с нами, ведь так сказала мама, и папа именно это имел в виду,

когда говорил об убежище. Но когда и где мы спрячемся, в какой стране и

городе, в каком доме или, может, хижине? Я задавала эти бесконечные вопросы,

на которые пока не было ответа.

Мы с Марго принялись упаковывать сумки. Первым я вложила дневник, потом

бигуди, носовые платки, учебники, расческу, старые письма. Я думала о том,

что с нами теперь будет, и запихивала в сумку всякую ерунду. Позднее я об

этом не пожалела: воспоминания дороже платьев.

Наконец в пять часов вернулся папа. Мы сразу позвонили господину

Кляйману и попросили его прийти вечером к нам.

Ван Даан ушел, чтобы вскоре вернуться вместе с Мип. Они взяли с собой

огромную сумку, и Мип унесла в ней кучу наших вещей: туфли, платья, куртки,

белье, чулки. Она пообещала вечером прийти снова. После этого в нашей

квартире установилась тишина, есть не хотелось никому, жара еще не спала, и

все казалось странным и чужим.

Наш большой чердак мы сдавали Гольдшмидту, господину лет тридцати, с

женой он развелся. Очевидно, в тот вечер ему нечем было заняться, вот он и

околачивался у нас до десяти вечера. Мы никак не могли от него избавиться.

В одиннадцать пришли Мип и Ян Гиз. Мип работает в конторе отца с 1933

года, она и ее новоиспеченный супруг Ян -- наши близкие друзья, которым мы

полностью доверяем. И вновь туфли, чулки, книги и белье были погружены в

необъятную сумку. В половине двенадцатого Мип и Ян исчезли.

Я устала страшно, и хотя знала, что это последняя ночь в нашем доме,

сразу провалилась в сон. В пол шестого утра меня разбудила мама. К счастью,

было уже не так жарко, моросил теплый дождь. Мы, все четверо, оделись так

тепло, как будто нам предстояло переночевать в холодильнике. Это было

необходимо, чтобы захватить с собой как можно больше одежды. Разве могли

евреи в нашей ситуации появиться на улице с чемоданом? Я натянула на себя

три рубашки, три пары брюк, поверх них -- юбку, жакет, плащ, две пары чулок,

осенние туфли, шапку, шарф и это еще не все! Я буквально задыхалась, но

никто не обращал на это внимания.

Марго запихнула в портфель как можно больше учебников, взяла из чулана

свой велосипед и уехала с Мип в неизвестном направлении. Я до сих пор

понятия не имела, где же находится наше таинственное убежище...

В пол восьмого мы захлопнули за собой дверь. Единственное существо, с

которым я могла попрощаться, был наш котенок Морши. Он теперь найдет

пристанище у соседей. Об этом мы оставили записку господину Гольдшмидту.

Неубранные постели и стол, кусок мяса на кухонном столе -- все говорило

о том, что мы бежали сломя голову. Нам было безразлично, что подумают люди.

Мы спешили уйти и благополучно добраться до безопасного места. Продолжение

завтра.
Анна

^ Четверг, 9 июля 1942 г.
Дорогая Китти!
Так мы и брели под дождем, папа, мама и я, с сумками и авоськами,

наполненными всякой всячиной. Рабочие, направляющиеся на утреннюю смену,

смотрели на нас сочувственно. На их лицах можно было прочитать, что они с

удовольствием помогли бы нам, но не смеют из-за желтых звезд на наших

куртках.

Когда мы вышли на шоссе, родители начали рассказывать мне о плане

нашего бегства. Уже месяцы они уносили из дома вещи и одежду. 16 июля мы

планировали скрыться. Но из-за повестки пришлось уйти раньше, так что наше

новое жилище еще не совсем благоустроено. А само убежище располагается в

папиной конторе. Посторонним это трудно понять, поэтому постараюсь

объяснить. Служащих у отца немного. Господин Куглер, господин Кляйман, Мип и

двадцатитрехлетняя стенографистка Беп Фоскейл были посвящены в наш план.

Работник склада господин Фокскейл (отец Беп) и двое его ассистентов, ничего

не знали.

Планировка дома такова: внизу находится большой склад, разделенный

перегородками на отдельные рабочие помещения. В одних перемалывают корицу,

перец и другие приправы, в других хранят запасы. Рядом со складом

расположена входная дверь, за той еще одна дверца и лестница наверх.

Поднявшись по ней, оказываешься перед стеклянными дверями с надписью

"Контора". Основное помещение конторы - большой светлый зал, обычно полон

народу. Днем там работают Беп, Мип и господин Кляйман. Проходная комнатка с

несгораемым шкафом и большим комодом ведет в маленький, душный и довольно

темный кабинет. В прошлом он служил рабочим местом Куглера и Ван Даана, а

сейчас только Куглера. Туда можно попасть и с лестничной площадки, но никак

не минуя стеклянной двери, открывающейся изнутри, но не снаружи. Пройдя

через комнату Куглера, длинный коридор, мимо чулана с углем и поднявшись на

четыре ступеньки, оказываешься в самой роскошной комнате дома -- кабинете

директора. Старинная мебель, линолеум, ковры, радио, дорогая лампа --

шик-блеск, да и только! Рядом большая кухня с газовой колонкой и

двухконфорочной плитой и туалет. Вот я и описала второй этаж. От него --

лестница на третий, выходящая на площадку с несколькими дверями. За левой из

них находятся кладовые с чердаком и мансардой. Из кладовых по крутой,

настоящей голландской лестнице можно спуститься ко второму выходу на улицу.

А за правой дверью располагается задняя часть дома, которая и служит теперь

нашим убежищем. Никто бы не подумал, что за простой серой дверцей скрывается

столько комнат. Минуешь маленькую ступеньку, и вот ты внутри. Справа от

входа крутая лестница наверх, слева маленький коридорчик и комната четы

Франк. Комнатушка рядом -- спальня двух молодых барышень Франк, служащая им

также и кабинетом. Справа от лестницы комнатка с умывальником и отдельным

туалетом, со вторым выходом в нашу с Марго спальню. А если поднимешься по

лестнице, то удивишься еще больше, увидев большой и светлый зал. Это бывшая

лаборатория, поэтому там есть плита, раковина и рабочий столик. Теперь она

будет служить спальней супругов Ван Даан, а так же общей гостиной и

столовой. Крошечная проходная коморка поступит в распоряжение Петера Ван

Даана. Кроме того, есть чердак и мансарда, как и в передней части дома.

Вот я и закончила описание нашего замечательного убежища!
Анна

^ Пятница, 10 июля 1942 г.
Дорогая Китти!
Представляю, как я надоела тебе описанием нашего жилища! И все же

считаю важным рассказать, где я обитаю и как там оказалась. А как мне там

живется, ты узнаешь из следующих писем.

Но сначала продолжение рассказа о переезде. Как только мы вступили в

наш новый дом на Принсенграхт 263, Мип сразу увела нас по лестнице в заднюю

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Анна Франк. Убежище. Дневник в письмах. 12 июня 1942 1 августа 1944 iconЛитература Франции 1950-1990… Литературный процесс во французской...
М. Жакоб, 1876–1944; П. Реверди, 1889–1960), утверждавшая в своей декларации необходимость защиты поэзии, принцип сближения поэтов...

Анна Франк. Убежище. Дневник в письмах. 12 июня 1942 1 августа 1944 iconАнна Франк и Таня Савичева. Одна война – две судьбы
Истории двух девочек, высказывающих свой взгляд на войну в личном дневнике, и их роль в современном обществе

Анна Франк. Убежище. Дневник в письмах. 12 июня 1942 1 августа 1944 iconКнига «Хемингуэй на Кубе»
Юрия Папорова «Пилар», где рассказывалось о том как в 1942—1944 годах Эрнест Хемин­гуэй, живший тогда на Кубе, вместе с несколькими...

Анна Франк. Убежище. Дневник в письмах. 12 июня 1942 1 августа 1944 iconКир Булычев Убежище Кир Булычев Убежище Часть I испытание севы савина глава первая
Этот лагерь с незапамятных времен назывался «Елочкой» по прозвищу «Палочка». Когда-то он был пионерским, и сюда возили Севину маму...

Анна Франк. Убежище. Дневник в письмах. 12 июня 1942 1 августа 1944 iconМаша Трауб Дневник мамы первоклассника Маша Трауб Дневник мамы первоклассника...
Она выключила мобильный телефон, выложила на парту тетрадку, ручку, подровняла, чтобы они располагались строго перпендикулярно, сложила...

Анна Франк. Убежище. Дневник в письмах. 12 июня 1942 1 августа 1944 iconСписок действующих законодательных и нормативных актов Россиской...
Закон РФ от 11 октября 1991 г. N 1738-1 "О плате за землю" (с изм и доп от 14 февраля, 16 июля 1992 г., 14 мая 1993 г., 9 августа...

Анна Франк. Убежище. Дневник в письмах. 12 июня 1942 1 августа 1944 iconЯна Франк Муза и чудовище Франк Яна. Муза и чудовище: как организовать творческий труд
Эта книга в первую очередь длялюдей, живущих творчеством дома и на работе, а также для фрилансеровмногих профессий и для тех, кому...

Анна Франк. Убежище. Дневник в письмах. 12 июня 1942 1 августа 1944 iconЭлементы ситуации: 1 преследователь, 2 преследуемый и умоляющий о...
Примеры: 1 спасающийся бегством умоляет кого-нибудь, могущего его спасти от врагов, 2 умоляет об убежище, чтобы в нём умереть, 3...

Анна Франк. Убежище. Дневник в письмах. 12 июня 1942 1 августа 1944 iconСергей Николаевич Булгаков (1871 — 1944)
Известный русский философ, экономист, богослов Сергей Николаевич Булгаков (1871 — 1944) внес значительный вклад в русскую идеалистическую...

Анна Франк. Убежище. Дневник в письмах. 12 июня 1942 1 августа 1944 iconКонкурс проводится в период с 1 июня по 31 августа 2013 г
Наименование конкурса – «Найди 1001 применение ленты Scotch®» (далее по тексту – «Конкурс»)

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов