Тайна богов (Le mystere des dieux)




НазваниеТайна богов (Le mystere des dieux)
страница16/47
Дата публикации24.12.2013
Размер4.15 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Астрономия > Документы
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   47


^

28. Энциклопедия: экран и ясность мысли


В документальном фильме «Кинескоп» (2001) швейцарский режиссер Питер Энтелл показывает, как влияют на нас зрительные образы.
Был проведен эксперимент, чтобы выявить разницу между телезрителем и человеком, который смотрит кино.

На полотняном экране показывали фильм; половина зрителей сидела так, что проектор находился у них за спиной, как в кино, другой половине зрителей проектор был обращен в лицо, как при просмотре телефильма. По окончании просмотра зрителям были заданы вопросы, которые показали, что те, кто сидел спиной к проектору, сохранили способность анализировать и критично смотреть на вещи, а у тех, кто сидел к проектору лицом, так и не сложилось никакого внятного мнения о фильме. Кроме того, во время сеанса у них была снижена мыслительная активность.
Питер Энтелл называет телевидение «оскотиниванием разума». Мы находимся внутри света, который светит нам в лицо, и теряем способность дистанцироваться от того, что нам показывают. В кино, напротив, мы продолжаем мыслить самостоятельно, так как видим только отражение света.
Эдмонд Уэллс,
Энциклопедия относительного и абсолютного знания, том VI


29. Суд


Мне снится, что я умер.
Жизнь – это линия, состоящая из точек.
Сны – и есть эти точки.
Смерть – точка в самом конце.
Меня хоронят, и длинная процессия несет гроб на поднятых руках, петляя между холмами, между крытыми лиловыми склонами.
Это мой народ, люди-дельфины. Они несут мои останки. Все в черных смокингах, некоторые в цилиндрах. Женщины в шляпках с вуалями. Приблизившись, я вижу, что у них нет лиц. У них головы, как у шахматных фигур.

У тех, что поменьше, головы пешек, круглые и гладкие. У тех, что крупнее, головы коней, с открытыми ртами и изящно вырезанными ноздрями, остроконечные головы слонов. У самых больших – головы королей, увенчанные коронами с крестом. Ферзи-королевы в зубчатых коронах одеты в пышные платья. Ни глаз, ни кожи… Только светлое дерево, гладкое, блестящее, покрытое лаком.
Их тысячи, они медленно и молча идут вперед, на кладбище.
Я лежу в гробу. На мне тога, в скрещенных на груди руках – анкх. Лицо как у глубоко заснувшего человека, веки тяжело опущены. Катафалк катится вперед, его везут фигуры коней с головами, украшенными черным плюмажем. На верху катафалка флаги с изображением дельфина, эмблемой, которая вела мою цивилизацию вперед.
Процессия останавливается посреди аллеи.
Несколько королей снимают мой гроб с катафалка. Они несут его несколько метров и передают королевам, те – слонам. Слоны несут меня к могиле, опускают вниз на черных веревках.
Поодаль пешки в черных фартуках выбивают на голубом мраморе эпитафию:
Он пытался. Но не сумел.
От его народа.
Без обиды.
Звонят колокола.
Мне совсем не хочется открывать глаза. Я не могу оторваться от созерцания собственной могилы и чудовищной эпитафии:
Без обиды.
Они даже не сердятся на меня. Во сне, который я пытаюсь смотреть дальше, невзирая на колокольный звон, шахматные фигуры по очереди бросают цветы на мой гроб. Если присмотреться, за фигурами в смокингах стоят совсем тощие фигурки в арестантских робах, в кольчугах эпохи Возрождения, в шкурах зверей, как первобытные люди.
Один слон в сутане произносит надгробную речь:
– Мы не выбирали себе бога. Не выбирали пророков. Не выбирали пастырей. Не выбирали войны, в которых нам пришлось участвовать. Мы не выбирали себе беды и несчастья. Тот, кого мы сегодня хороним, решал за нас. Мы не выбирали свою судьбу. Не по своей воле мы были мирными. Тот, кого мы хороним сегодня, решил, что так будет лучше для нас. Теперь, когда он умер, мы можем увидеть все, что он создал, и можем судить об этом. Он во всем ошибся. Он потерпел фиаско. Поражение. Он пытался, но не сумел. От его народа. Без обиды.
Тяжелый камень опускается на мою могилу. Колокола звонят все громче.
– Проснись!
Я открываю глаза и вижу потолок камеры. Я тут же зажмуриваюсь.
Он пытался. Но не сумел. От его народа. Без обиды.
Хочется спать. Долго спать. Сон вполне может стать смыслом моей жизни. Спать и видеть сны.
Мне снится, что моя душа только спит. Как Спящая красавица в заколдованном лесу. Я заснул бы, как только родился. Меня кормили бы через капельницу. Я бы медленно старел, без болезней, увечий, побед, поражений, выбора, а значит, риска совершить ошибку.
Без чувства вины.
Я бы ничего никогда не делал.
Это была бы жизнь, в которой я закрыл бы глаза и летал в вымышленных мирах, где любой мой поступок остался бы без последствий.
Легкий поцелуй. Попытка разбудить меня.
Второй. Более глубокий.
Я приоткрываю глаза.
Запах.
Это не Мата Хари.
Губы.
Это не Мата Хари.
– Ты очень беспокойно спал. Ты пинался во сне, – говорит кто-то. Лицо напротив меня круглое, розовое, улыбающееся. – Я хотела быть с тобой в последней главе, – сказала она, целуя меня в лоб. – Хочу, чтобы ты знал, что я всегда была с тобой и буду еще долго.
Афродита спрыгивает с кровати, и я вижу ее великолепное нагое тело. Она быстро одевается, пританцовывая.
– Мне пора уходить, Мишель. Но я все сделаю, чтобы спасти тебя. Сделаю что угодно.
Едва она выскальзывает за дверь, как в камеру с шумом входят кентавры. Они хватают меня, заставляют одеться.
Я покорно выполняю их требования.
Кентавры ведут меня в амфитеатр, в котором на этот раз устроили зал суда.
Двенадцать богов-преподавателей сидят за длинным столом. Зрители заняли свои места. Для них это просто продолжение вчерашнего спектакля.
Афина встает и ударяет в гонг.
– Обвиняемый Мишель Пэнсон, встаньте!
Я медленно поднимаюсь. Боги-преподаватели начинают обсуждать процедуру суда, спорить о том, как вести это необычное дело. Наконец они достигают согласия. Если я правильно понял, моим адвокатом будет Дионис. Аполлон выступит от обвинения.
Афина, назначенная председателем суда, ударяет молотком по столу, призывая присутствующих к порядку.
– Слово предоставляется обвинителю.
Аполлон называет меня циничным убийцей-рецидивистом. Напоминает, что я убил двоих конкурентов в игре – Люсьена Дюпре и Ксавье Дюпюи, а также одного кентавра. Подчеркивает, что я плохо играл, жульничал и не желал признать поражения. Он оглашает законы Олимпии и утверждает, что я нарушил их все. Говорит, что с самого начала я был «нарушителем спокойствия». Даже играя свою партию на Земле-18, я злоупотреблял чудесами, создавал слишком много пророков, потому что не мог держаться в указанных рамках.
Атлант, которого вызвали как свидетеля, заявил, что я жульничал, тайно проникнув в его дом и вмешавшись в игру во время перерыва, а именно: послал своему народу мессию, которого называли Просвещенным.
Свидетель Гермафродит указал, что я разгромил его лабораторию, освободил химер, многие из которых до сих пор скрываются в голубом лесу, в связи с чем существует опасность возникновения множества непредсказуемых гибридов.
Сирены, которых в зал суда доставили в переносном бассейне, исполнили песню о том, что, желая переправиться через реку на плоту, я бил их палкой.
Я задумчиво улыбался.
Не гражданин Эдема, а настоящее чудовище.
Дальше все продолжалось в том же духе. Трехголовая химера рассказала, что я едва не свел ее с ума при помощи зеркала. Горгона Медуза заявила, что я учинил беспорядки не ее скульптурных полях.
Не хватает только, чтобы они пригласили огромного кита, который проглотил нас с Сент-Экзюпери. Он мог бы пожаловаться на то, что из-за меня у него несварение желудка.
Слова просит Рауль Разорбак. Он требует, чтобы его вызвали как свидетеля. Афина разрешает ему выступить.
Мой старый друг говорит, что как бог-ученик я выполнял свою работу безупречно. Что через своего пророка Просвещенного я распространил в мире смертных согласие, толерантность, стремление к знаниям. Он также говорит, что если иногда я и был неловок, то это происходило не по злому умыслу, а от моей наивности и веры в то, что в мире существуют только добро и зло.
Судьи явно раздражены тем, что победитель защищает проигравшего. Рауль напоминает, что мои люди-дельфины никогда не захватывали соседние страны, никого не обращали насильно в свою веру. Они всегда способствовали прогрессу и развитию стран, дававших им убежище, и подвергались гонениям со стороны завистников.
– Любому игроку такое положение может показаться несправедливым, кто угодно может потерять терпение и самообладание, – говорит Рауль в заключение. – Я сам на его месте в подобных обстоятельствах, скорее всего, поступил бы так же.
Несколько человек аплодируют, Афина стучит молотком, требуя тишины.
Дионис, мой защитник, берет слово после Рауля. Он снова напоминает о вкладе моего народа в развитие цивилизации на Земле-18. Утверждает, что я поднялся на гору, чтобы встретить Зевса, движимый тягой к знаниям. Он говорит, что я убил богоубийцу, который доставил нам так много проблем, и все только и мечтали, как бы от него избавиться.
– Это так называемое преступление – на самом деле общественно полезный поступок! Мы все должны были бы поблагодарить Мишеля Пэнсона, как благодарили бы полицейского, который ликвидировал серийного убийцу.
Зрители свистят, улюлюкают, хохочут. Раздаются крики: «Смерть Пэнсону! Смерть Пэнсону!»
Афине приходится отчаянно колотить молотком по столу, чтобы успокоить разбушевавшуюся толпу.
Начинаются дебаты о том, «является ли преступлением убийство убийцы». У каждого бога свое мнение по этому поводу.
Я устал.
Слева раздается тихий шорох крыльев, это прилетела сморкмуха. Крошечная девушка с крыльями бабочки садится мне на палец и улыбается.
– Похоже, я тебя знаю, – шепчу я ей.
Она покачивает головой и встряхивает рыжими волосами.
– Я знал тебя на Земле-1? Мы были друзьями?
Кажется, это выражение сильно ее насмешило, но она кивает.
– Мы любили друг друга?
Она снова кивает, взъерошивает свои волосы, кусает мой ноготь и взлетает. Теперь она порхает вокруг.
Слова требует Посейдон. Стоя перед Афиной, бог морей выражает свое глубокое уважение богу людей-дельфинов, которые сумели внести оживление в мир, погрязший в рутине и обыденности.
– Да, ученики шестнадцатого и семнадцатого выпусков не нарушали правил и не убивали, но вспомните, господа преподаватели, как мы отчаянно скучали, наблюдая за их абсолютно предсказуемыми действиями.
Еще один свидетель, Apec, считает, что меня обрекло на провал то, что мой народ лишен воинственности. Бог войны говорит, что я трус. По его мнению, я должен был собрать огромную армию, захватывать и порабощать, потому что именно в этом и состоит задача богов. Он говорит, что я вел себя как шахматист, который отказался бы есть фигуры противника. То, что я делал, было антиигрой, а это всегда оказывается жалким зрелищем. В заключение он заявляет:
– Очевидно, господин Пэнсон во имя примитивных моральных принципов хотел, чтобы все народы жили в мире и согласии. Он, кстати, создал несколько международных организаций, которые занимались демилитаризацией планеты. Это вообще ни в какие ворота не лезет! Все равно как если бы гладиаторы договорились бы не драться на арене!
Новый взрыв эмоций среди зрителей: топот, аплодисменты, свист, выкрики.
Богиня охоты Артемида напоминает, что я достаточно хорошо играл, раз продержался до финала, что само по себе довольно трудно.
Я смотрю на Афродиту, которая, несмотря на свое обещание спасти меня, не раскрывает рта. Она молчит, и ей, похоже, совершенно безразлично, что со мной будет. Она даже не смотрит в мою сторону и кажется погруженной в свои мысли.
Боги-преподаватели снова начинают спорить – на этот раз о том, что считать самообороной, о необходимости защищать свои народы, о морали цивилизаций и этике богов.
Все они сходятся в том, что, защищая свой народ, я был ярым приверженцем морали, но в то же самое время был совершенно аморален по отношению к своим противникам.
Афина объявляет, что судьи удаляются на совещание.
Двенадцать богов-преподавателей Олимпа оставляют меня один на один с толпой зрителей, с жителями Эдема, которые, перешептываясь, разглядывают меня.
Я закрываю глаза и снова пытаюсь уснуть, чтобы сбежать из реальности, которая мне не нравится.
Мне хочется снова увидеть утренний сон, с того места, где он оборвался. Эдмонд Уэллс рассказывал мне об «управляемом сне».
Нужно заснуть, держа в голове начало истории. Как только тебе это удастся, сон продолжится так легко, как поезд катится по рельсам. Эдмонд Уэллс утверждал даже, что в лесах Малайзии есть племя, сенуа, которое три четверти жизни проводит во сне.
Я попытался.
Я могу спать и в то же время действовать.
Действовать во сне.
Я должен победить.
Лежа в воображаемом гробу, придавленный надгробным камнем, заваленный землей, под заколоченной деревянной крышкой, я открыл глаза. Темно, пахнет нафталином. Я ворочаюсь, пытаясь схватить анкх.
Нажимаю на пуск и взрываю дубовую крышку. Вкапываюсь из-под земли наверх, на воздух. Раскалываю надгробный камень. Вылезаю на поверхность. Отряхиваюсь.
Сажусь на катафалк, над которым все еще развеваются флаги с дельфинами. Я вижу процессию шахматных фигур, мужчин и женщин, и обращаюсь к ним.
Так, словно после того, как меня судили боги Олимпа, я предстал на суд своего народа.
– Я здесь, я вернулся и готов говорить с вами, – объявляю я.
Мое возвращение из гроба, из-под земли, преображает мой народ. Деревянные лица становятся человеческими. Я даже узнаю нескольких вождей людей-дельфинов: первую старую женщину, плававшую с дельфинами, толстого медиума, бежавшего на корабле, увозившем людей-дельфинов к Островам Спокойствия, Просвещенного, Связующего, Утописта, Аналитика.
– Бог, бог, почему ты нас оставил? – восклицают они.
– Я не покидал вас. Я старался как мог, пытаясь оставить вам свободу выбора. Другие боги оказались лучше меня. Вы видите и понимаете это.
– Почему ты не вооружил нас, чтобы мы могли защититься от наших гонителей? – спрашивает очень худой человек, отделившись от группы выживших после репрессий Чистильщика.
– Насилием нельзя победить насилие.
– Но и отказом от насилия его тоже не победишь, – отвечает мне смертный. – Если все, что ты можешь нам предложить, – это покорно идти на бойню, то у нашей культуры нет никаких шансов выжить.
– Существуют промежуточные варианты между «идти на бойню» и «чинить насилие».
– Бежать? – спрашивает женщина, волосы которой заплетены в косу, уложенную вокруг головы.
– Путешествовать, изобретать новые способы мыслить.
– Наши «новые способы мыслить», как ты это называешь, были отняты у нас нашими гонителями, искажены и обращены против нас, – добавляет Просвещенный. – Всю светлую энергию, которую мы производим, наши враги превращают в темную энергию.
– Мы изобретаем молоток, – поясняет Утопист, – и думаем, что он нужен для того, чтобы забивать гвозди, строить жилье. Мы даем человечеству молоток, а оно начинает крушить им черепа.
– И наши – в первую очередь, – добавляет высокий нескладный человек, напоминающий птицу.
– Это совершенно понятно! Ведь мы знаем, зачем на самом деле нужен молоток, а они хотят, чтобы все об этом забыли, – объясняет какой-то старик.
– Они крадут наши идеи и убивают нас, чтобы мы не могли обвинить их в краже, – говорит женщина с косой.
Гневный шепот пробегает в толпе людей-дельфинов.
Они забыли, кто я. Они говорят со мной так, словно я один из них.
– Я не могу отвечать за то, что другие народы одержимы стремлением все уничтожать, – сварливо отвечаю я.
– Ты отвечаешь за нас, как отец – за своих детей. Ты плохо воспитал нас. Ты дал нам неправильные ценности, – отвечает священник в сутане.
– Я дал вам искусство, науку, мудрость…
– Которые совершенно бессильны перед лицом агрессии, глупости, ненависти, – отвечает мне женщина с косой.
Остальные поддерживают ее.
– Я скорее умру как святой, чем буду жить как мерзавец, – говорит Связующий.
– Но не я! – возражает ему женщина с косой. – Мертвый всегда в проигрыше. Пока есть жизнь, есть надежда. Если мы умрем, все пропало. Культура жертвенности – культура вырождения.
– Тем более если наш бог предлагает нам принести себя в жертву не только ради нашего народа, но ради всего человечества! – добавляет Аналитик.
В толпе, явившейся на мои похороны, разгораются жаркие споры. Я и забыл, что у моих людей-дельфинов настолько развито критическое мировоззрение. Они спорят всегда и обо всем. Достаточно, чтобы кто-то высказал одну точку зрения, как тут же найдется другой, чтобы оспорить ее. Из чисто спортивного интереса.
Пользуясь тем, что во сне я мог делать что хочу, я слезаю с катафалка и становлюсь двух, трех метров в высоту. Это производит на моих подданных достаточное впечатление, и они наконец начинают меня слушать.
– Я бог и не собираюсь перед вами оправдываться, – говорю я им. – Я всегда хотел вам только добра. И насколько мне известно, когда я вышел из игры, вы еще были живы.
– Больше трети нашего народа было убито людьми – акулами, и никто не пришел нам на помощь.
– Теперь у вас есть ваша страна.
– Такая маленькая, что ее едва видно на карте, – говорит женщина с косой.
– А соседние страны не признают ее и хотят завоевать.
– Они, не таясь, призывают уничтожить нас, – говорит Законник.
Я вырастаю еще и еще и не даю сбить себя с толку.
– Вы продолжаете развивать искусство и науку. Ваши ученые – одни из лучших в мире. Ваши артисты широко известны.
– Наших ученых обманывают, воруют их изобретения. Нашим артистам и художникам завидуют и клевещут на них.
Мои смертные начинают раздражать меня.
– У вас просто паранойя, – заявляю я.
– И кто виноват? – спрашивает Аналитик, который знает, о чем говорит.
Наступает тяжелое молчание. Я еще вырастаю и делаю успокаивающий жест.
– Я не безупречный бог. Вы должны меня понять. Я дал вам праздник, который называется праздник Прощения. Думайте в этот день и обо мне. Простите вашего бога за то, что он не всегда может спасти вас. Вы помните все кровопролития, в которых погибали ваши близкие, но знайте, что их было бы еще больше, если бы я не вмешался.
Похоже, мои слова их не слишком впечатлили. Я же, что странно, чувствую себя все лучше и лучше. Словно, говоря правду, избавляюсь от груза вины.
Они смотрят на меня, и в глазах их нет прощения.
– Ты оставил нас, – повторила женщина с косой.
Я чувствую, что должен что-то сделать, реабилитироваться. Бог должен подтвердить свой авторитет. Я вырос еще – должно быть, во мне уже пять метров росту. Хоть ростом я должен подавить этих маленьких неблагодарных смертных.
– Я всегда поддерживал вас.
Маленький мальчик поднимает руку.
– Почему ты сейчас просишь у нас прощения?
– Я не прошу прощения. Я не хочу, чтобы вы похоронили меня и забыли. Я хотел с вами поговорить.
– Пока ты молчал, мы могли выдумывать твои слова, – ответил мальчик.
– Пока мы не видели тебя, мы могли выдумывать, как ты выглядишь, – поддержала его женщина с косой.
– Пока тебя не было, мы могли верить, что все это не по твоей вине, – добавил священник в сутане.
– Мы сами находили объяснения твоим поступкам, – сказал Аналитик.
– И находили тебе больше оправданий, чем ты сам мог бы придумать, – сказал Просвещенный.
– Мы думали, что в последний момент ты откроешь нам, зачем все это было нужно, и, словно в последнем акте спектакля, все встанет на свои места, все несправедливости будут исправлены, – крикнул Связующий.
– А теперь ты, как какой-нибудь неудачник, заявляешь, что сделал все, что мог! И хочешь, чтобы мы тебя простили!
В толпе поднялся ропот.
– Лучше бы ты остался в гробу, – сказал священник. – Слово имеет великую силу, но богу подобает оставаться тайной для своих подданных.
Люди-дельфины кивали тому, что он говорил.
– Лучше мы будем задумываться, существуешь ты или нет, чем видеть тебя таким, какой ты есть, – сказал мальчик.
А ведь Эдмонд Уэллс говорил мне: «Никогда не объясняйся. Никогда не оправдывайся. Как только ты попытаешься объяснить свои поступки, тебя тут же сочтут виноватым».
Я внезапно понимаю, что бог не должен являться своему народу.
Люди-дельфины молча смотрят на меня, и я не вижу в них ни малейшего уважения, ни малейшего почтения к себе. Ловлю на себе взгляды, которые словно говорят: «Если бы мы могли выбирать, то никогда не выбрали бы тебя».
Кто-то бесцеремонно трясет меня. Но на этот раз ничьи пухлые губы меня не целуют.
Передо мной грубое бородатое лицо кентавра, из его рта вырывается зловонное дыхание. Уж не знаю почему, но никогда еще я не был так рад вернуться в реальность.
Это был всего лишь сон.
Что бы ни происходило здесь, в Эдеме, все это не имеет никакого отношения к этому кошмару, самому страшному кошмару, который только может привидеться богу-ученику.
Явиться на суд своих смертных.
Трубят трубы. Судьи возвращаются. Рассаживаются, избегая смотреть на меня.
Я совершенно спокоен. Что могут они мне сделать? Превратить меня в кентавра? Заставить вечно катить камень на вершину горы, как Сизифа? Осудить на выклевывание печени, как Прометея? Убить меня? Даже если моя душа никогда больше не возродится и эта телесная оболочка станет последней и превратится в груду гниющей плоти, которую пожирают черви, все это не пугает меня. Лучше столетия вечного покоя, чем минута божественной вины.
Афина огласила приговор.
– Виновен ли Мишель Пэнсон в убийстве, совершенном в Эдеме? Виновен.
Шум среди зрителей.
– Виновен ли Мишель Пэнсон в том, что нарушал правила игры на Земле-18? Виновен.
Скорее бы.
– Какое наказание он получит за свои преступления? Судьи решили, что Мишель заслужил высшую меру наказания.
Я затаил дыхание. Шум в зале.
Кажется, что я, как боксер, измотанный матчем, уже ничего не чувствую. Не отдаю себе отчета в том, что со мной происходит.
– Обвиняемый Пэнсон, хотите ли вы что-нибудь сказать по поводу наказания, к которому вы приговорены? Что-нибудь, что объяснило бы нам ваше преступное поведение?
Не раздумывая, я произношу слово, на поиски которого потратил столько сил:
– Ничего.
Афина довольна, зрители тоже.
Тех, кто ошибается, много, но это не значит, что они правы.
Кентавры хватают меня. Я не сопротивляюсь. Я совершенно без сил.
Быть богом утомительно. Пусть живут как хотят, без меня. Я слагаю тогу и анкх.
Прежде чем закрыть глаза и обрести вечный покой, я вижу искаженное горем лицо Афродиты. Остальные боги-преподаватели явно удовлетворены происходящим.
Осудив меня, они обрели покой.
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   47

Похожие:

Тайна богов (Le mystere des dieux) iconБернард Вербер Тайна Богов Мы, Боги 3 Аннотация Заключительный роман...
Новая книга «Саги о Богах», задуманной Бернаром Вербером, чтобы «по-своему рассказать историю человечества»

Тайна богов (Le mystere des dieux) iconБернард Вербер, Тайна Богов
Моя единственная заслуга в том, что я собрал их и составил букет, в котором они выглядят по-новому

Тайна богов (Le mystere des dieux) iconРудольф Штейнер Методика обучения и предпосылки воспитания Die Methodik...
Все ответы на вопрос о законах и жизни внешнего мира не приближают нас к сущности того, что заключено в границы человеческой кожи....

Тайна богов (Le mystere des dieux) iconОлимпийские боги (олимпийцы) в древнегреческой мифологии боги второго...
Олимпийские боги (олимпийцы) в древнегреческой мифологии – боги второго поколения (после изначальных богов и титанов – богов первого...

Тайна богов (Le mystere des dieux) iconГорода Богов Том 3 в объятиях Шамбалы Предисловие
Шел 1999-й год. Российская экспедиция на Тибет продолжалась. Мы разбили лагерь на подступах к легендарному Городу Богов

Тайна богов (Le mystere des dieux) iconГорода Богов Том 3 в объятиях Шамбалы Предисловие
Шел 1999-й год. Российская экспедиция на Тибет продолжалась. Мы разбили лагерь на подступах к легендарному Городу Богов

Тайна богов (Le mystere des dieux) iconРудольф Константинович Баландин 100 великих богов 100 великих c777...
Книга рассказывает о самых знаменитых из богов, которым поклонялись в прошлом, а отчасти поклоняются и теперь разные племена и народы....

Тайна богов (Le mystere des dieux) iconИллюминаты слуги рептильных богов
Точно также иллюминаты под руководством «богов-покровителей» помещают души людей в интеллектуальные, эмоциональные и физические рамки...

Тайна богов (Le mystere des dieux) iconРудольф Константинович Баландин 100 великих богов
Книга рассказывает о самых знаменитых из богов, которым поклонялись в прошлом, а отчасти поклоняются и теперь разные племена и народы....

Тайна богов (Le mystere des dieux) iconБрендон Сандерсон Город богов
Величественный Элантрис, город богов, средоточие магии, мудрости и несказанной красоты был подобен серебряному костру, горящему в...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов