Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре




НазваниеМишель Фейбер Побудь в моей шкуре
страница4/26
Дата публикации30.01.2014
Размер3.45 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Астрономия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

* * *
Второй пассажир поджидал ее так близко от дома, что перед тем, как остановиться, она долго напрягала память, чтобы вспомнить, не попадался ли он ей раньше. Он был молод, очень невысок, с густыми бровями и волосами такими светлыми, что они казались совершенно белыми. Несмотря на холод и моросящий дождь, на нем не было ничего, кроме футболки клуба «Селтик» с короткими рукавами и камуфляжных армейских штанов. Обильные татуировки покрывали его худые, но мускулистые предплечья. Она была вынуждена вновь напомнить себе, что качество кожи не имеет значения.

Снова двигаясь в южном направлении, она пришла наконец к выводу, что этот водсель ей совершенно не знаком, и остановилась.

Как только автостопщик залез в машину и уселся, Иссерли сразу же интуитивно почувствовала, что сейчас начнутся проблемы. Казалось, его присутствие нарушило даже законы физики в салоне «тойоты»: электроны в воздухе внезапно начали вибрировать быстрее и рикошетить от обивки салона, словно рой обезумевших незримых насекомых.

– П'друга, до Редкасла д'везешь?

Салон наполнился густым ароматом перегара.

Иссерли покачала головой.

– Инвергордон, – сказала она. – Если вас не устраивает, то…

– Не‑а, клево… – передернул он плечами, выбивая ладонями на коленях ритм так, словно у него внутри был вмонтирован невидимый плеер.

– Тогда ладно, – сказала Иссерли, трогаясь с места.

Она пожалела, что на дороге так мало машин: это обычно не обещало ничего хорошего. К тому же она заметила, что инстинктивно схватилась за руль таким образом, чтобы ее локти скрывали от пассажира ее грудь. И это тоже не обещало ничего хорошего.

Он все равно смотрел на нее так, словно мог видеть сквозь кожу и кости.
Если баба так вырядилась, точняк в койку напрашивается.

Вот только бабок ей не видать, как своих ушей. Хватит той прошмандовки из Галашиэльса. Купишь им пива, а они тут же берут в голову, что ты собрался на них потратить фунтов двадцать. Только зря они его за козла держат.

Доедем до Инвергордона, а там надо затащить ее в «Академию». Местечко что надо. Спокойное. Там она у него и отсосет, тогда ему на ее морду противную смотреть не придется.

Ее сиськи будут болтаться у него между ног. Если она будет хорошо стараться, он их даже, возможно, потискает. А стараться она, похоже, будет. Уже сейчас дышит жарко, как темная сука. Совсем не то, что та прошмандовка в Галашиэльсе. Эта будет довольна просто тем, что на нее положили глаз. Уродины, они завсегда такие.

Впрочем, не то чтобы ему всегда попадались только уродины.

Просто вот он, а вот она. Как это там называется… веление инстинкта, верно? Закон гребаных джунглей.
– Что же это вы в такой день в путь отправились? – громко сказала Иссерли.

– Да я уже совсем опух дома углы пинать.

– Пока работы нет?

– Пока? Откуда тут, на хрен, работа возьмется?

– Но правительство по‑прежнему надеется, что она откуда‑нибудь возьмется, верно?

Попытка проявить сочувствие не произвела на пассажира никакого впечатления.

– Да я, блин, типа, учусь на переподготовке, – вскипел он. – Они мне говорят: «Ходи по старым пердунам и расспрашивай их, не текут ли у них их говенные батареи, а мы скажем правительству, что ты, типа, трудоустроился, понял?» Короче говоря, платят бабки, чтобы пасть не открывал. Въезжаешь?

– Хреново, – согласилась Иссерли, надеясь, что воспользовалась правильным словом.

Атмосфера внутри машины постепенно становилась невыносимой. Каждый кубический сантиметр пространства между Иссерли и пассажиром постепенно заполнялся его тлетворным дыханием. Нужно было быстро принимать решение: пальцы Иссерли просто чесались от желания нажать на заветный рычажок, но следовало держать себя в руках, несмотря ни на что. Импульсивный поступок мог впоследствии привести к серьезным неприятностям.

Несколько лет назад, еще в самом начале, она впрыснула икпатуа одному автостопщику, который буквально через две минуты после того, как сел в машину, поинтересовался у Иссерли, не желает ли она, чтобы ей прочистили толстым болтом все дыры. Ее английский тогда оставлял желать лучшего, и ей потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что речь идет вовсе не о ремонте автомобиля. К тому моменту пассажир уже расстегнул ширинку и извлек оттуда свой член. Иссерли перепугалась и нажала на рычажок. Она совершила серьезную ошибку.

Полиция разыскивала этого типа много недель подряд. Его фотографию показали по телевизору и напечатали не только в газетах, но и в специальном журнале для бездомных. В описании под фотографией сообщалось, что он «очень раним». Его жена и родители просили любого, кто видел его, сообщить им. Не прошло и нескольких дней, как расследование (хотя в тот момент, когда Иссерли подобрала его, ей казалось, что рядом нет ни души) напало на след серого «ниссана универсал», за рулем которого находилась предположительно женщина. Иссерли пришлось затаиться на ферме на целую вечность (так, по крайней мере, ей показалось). Ее любимый «ниссан» попал в лапы к Энселю, который выпотрошил его, чтобы переставить все ценное оборудование на самую лучшую машину после «ниссана», имевшуюся в их распоряжении – маленькую уродину марки «Лада».

«От ошибок никто не застрахован», – утешал ее Энсель, работая над новым экипажем. Руки его были по локоть в солидоле, глаза кроваво блестели в свете ацетиленовой дуги.

Но Иссерли так стыдилась этого поступка, что до сих пор при одном только воспоминании о нем не могла сдержать сдавленного стона. Такое не должно было больше повториться никогда. Никогда.

Они выехали на тот отрезок А‑9, который расширяли до автострады; по обе стороны шоссе копошились механические динозавры, и строители в одинаковых робах бродили по кучам вывороченной земли. Их присутствие немного утешило Иссерли.

– Вы не здешний, я угадала? – спросила Иссерли, слегка повысив голос, чтобы его было слышно сквозь скрежет вгрызающихся в землю стальных челюстей.

– А ты, можно подумать, здешняя, – огрызнулся парень.

Иссерли проигнорировала его раздражение, решив повести беседу так, чтобы все же узнать хоть что‑нибудь о его семье, но тут парень внезапно принялся изо всех сил вращать ручку, пытаясь как можно быстрее опустить стекло.

– Э‑э‑эй, Ду‑у‑у‑ги! – орал он в окно, выставив под дождь сжатую в кулак руку.

Иссерли посмотрела в зеркало и мельком увидела рядом с бульдозером чью‑то дородную фигуру, обернутую в оранжевую спецовку. Фигура нерешительно помахала им вслед рукой.

– Дружбан мой, – объяснил автостопщик, снова поднимая стекло.

Иссерли глубоко вздохнула, чтобы унять сердцебиение. Теперь она уже не могла взять его с собой шанс был упущен. Женат он или нет, есть ли у него дети – все это в одно мгновение потеряло всякое значение. Более того, она просто не желала теперь этого знать, чтобы не расстраиваться зря.

Только бы успокоиться и побыстрее избавиться от него!

– А это настоящие? – внезапно спросил он.

– Что? – Ей было трудно произнести больше одного слова так, чтобы собеседник не заметил, как тяжело она дышит.

– Ну, то, что у тебя спереди болтается, – попытался разъяснить он. – Я про сиськи.

– Дальше… я не поеду, – сказала она, резко поворачивая машину, но все же успев включить сигнал поворота. Провидение смилостивилось над ней – сбоку виднелось заведение под названием «Гараж Донни». На заведении большими буквами было написано: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!»

– Ты же говорила, что едешь в Инвергордон, – возмутился попутчик, но Иссерли уже поворачивала, направляя машину в проезд между гаражом и бензоколонкой.

– У меня в шасси что‑то постукивает, – сказала она. – Разве вы не слышите?

Ее голос звучал хрипло и неуверенно, но сейчас это уже не имело никакого значения.

– Я лучше попрошу механика посмотреть. А не то еще в аварию попаду.

Машина остановилась. За грязными окнами «Гаража Донни» теплилась какая‑то жизнь: звучали голоса, хлопнула дверца большого холодильника, загремели бутылки.

Иссерли повернулась к автостопщику и вежливо показала ему на шоссе.

– Вы можете попытать счастья там, – посоветовала она. – Это хорошее место. Водители здесь едут медленно. А мне нужно машину привести в порядок. Если вы все еще будете здесь, когда я закончу, я, так и быть, повезу вас дальше.

– Да ладно врать‑то, – хмыкнул он, но все‑таки вылез и поплелся прочь.

Иссерли открыла дверцу и выбралась из машины. Когда она распрямилась, ее спину пронзила боль. Опершись о крышу «тойоты», она проследила, как Густобровый пересек дорогу и, пошатываясь, побрел вдоль кювета подругой стороне. Холодный ветер высушил покрывавший кожу Иссерли пот и наполнил ее легкие чистым кислородом.

Теперь ей больше ничего не грозило.

Она вытащила заправочный пистолет из подвески, с трудом удерживая его в своей хрупкой лапке. Сложность заключалась не в том, что пистолет был слишком тяжелым, а в том, что ладонь Иссерли была слишком узкой. Только с помощью обеих рук ей удавалось засунуть носик пистолета в горловину бензобака. Тщательно сверившись со счетчиком на бензонасосе, она залила в бак бензина ровно на пять фунтов. Пять ноль‑ноль. Затем она повесила пистолет на месте, зашла в здание и заплатила за бензин одной из пяти фунтовых банкнот, которые берегла специально для этой цели.

Все это заняло у нее не более трех минут. Выйдя, она с беспокойством посмотрела на дорогу – не маячит ли там Густобровый. Но тот исчез. Как это ни удивительно, кто‑то все же подобрал его.
* * *
Прошло часа два, близился вечер, и начинало темнеть – было где‑то около половины четвертого. Напуганная тем, что история с Густобровым случилась так близко от дома, Иссерли отъехала с полсотни миль на юг, миновав Инвернесс и добравшись почти до самого Томатина, прежде чем решила все‑таки вернуться домой с пустыми руками.

Ей довольно часто случалось находить кого‑нибудь и после наступления темноты; час, в который она решала вернуться домой в каждый конкретный день, зависел исключительно от ее азарта и физического состояния. Одна неудачная попытка могла настолько выбить Иссерли из колеи, что она сразу же спешила домой, на ферму, где могла обдумать в спокойствии, в чем заключалась ее ошибка и что нужно делать в дальнейшем, чтобы вновь не подвергнуть себя опасности.

На обратном пути Иссерли гадала, что ее повергло в такое уныние – неужели встреча с Густобровым?

Она никак не могла ответить себе на этот вопрос, потому что путалась в собственных чувствах. Она всегда вела себя так, даже когда была совсем маленькой девочкой и еще жила с родителями. Мужчины никогда не могли понять, что у нее на уме, но она и сама этого никогда не могла понять и ломала над этим голову ничуть не меньше других. О том, что она тоже способна испытывать эмоции, становилось известно в прошлом только в те моменты, когда с ней случались внезапные бурные вспышки гнева, часто влекшие за собой самые печальные последствия. Став взрослой, Иссерли научилась полностью владеть собой и держать свой гнев под спудом. В нынешней ситуации, когда от выдержки зависела ее жизнь, самообладание становилось просто необходимым. Но в результате этого Иссерли порой сама не могла разобраться, что же она на самом деле чувствует. Ее собственные переживания стали казаться ей увиденным краешком глаза отблеском чьих‑то фар в боковом зеркале. Увидеть их ей удавалось лишь украдкой, подглядывая за ними.

Не так давно она стала подозревать, что все эмоции, так и не выплеснувшиеся наружу, застряли внутри ее организма, словно непереваренная пища, и теперь проявляются в виде различных физических симптомов. Боли в спине и резь в глазах в последнее время давали о себе знать гораздо сильнее, чем обычно, безо всякой особенной причины – очевидно, просто потому, что Иссерли постоянно пребывала в беспокойстве.

Еще один тревожный признак: в последнее время самые банальные события – вроде школьного автобуса, который обогнал ее сегодня утром в тумане, – огорчали ее непропорционально сильно. Будь она в нормальной форме, зрелище автобуса, битком набитого ухмыляющимися и жестикулирующими подростками, ничуть не смутило бы ее. Сегодня, однако, после того как Иссерли пришлось покорно плестись позади него несколько миль подряд и все это время школьники строили рожи, подмигивали и что‑то рисовали своими сальными пальцами на запотевшем стекле широкого заднего окна, за которыми они казались персонажами на экране телевизора, она совершенно пала духом. Ей казалось, что все их недоброжелательные жесты направлены лично против нее.

В конце концов автобус свернул с «девятки», и Иссерли оказалась на хвосте у неприметного красного седана, как две капли воды похожего на ее «тойоту». Казалось, что бесконечная цепочка машин протянулась через весь быстро тонувший в сумерках мир.

Иссерли решила, что она, наверное, все‑таки просто расстроена. К тому же у нее болела спина, нестерпимо зудел шрам на копчике, а глаза распухли после того, как она несколько часов подряд вглядывалась в дорогу через залитое дождем лобовое стекло и толстые линзы очков. Если отказаться от дальнейших попыток и отправиться домой, то можно будет снять очки, чтобы дать глазам отдохнуть, упасть, свернувшись калачиком, на кровать и, возможно, даже поспать. Боже, какое это будет счастье! Мелкие животные радости, жалкие утехи, позволяющие ненадолго позабыть о позорной неудаче.

Уже подъезжая к Давиоту, она, однако, заметила высокого поджарого водселя с большим рюкзаком, который держал в руке картонную табличку с надписью «ТУРСО». Он выглядел привлекательно. После обычных трех заходов Иссерли остановилась, проехав метров на десять дальше того места, где стоял автостопщик. В зеркале заднего вида она разглядела, как тот бежит к машине, сбрасывая на ходу рюкзак с широких плеч.

«Он, должно быть, очень сильный, если с таким грузом может еще и бегать», – подумала Иссерли, потянувшись к ручке двери.

Поравнявшись с машиной, автостопщик, сжимая пеструю лямку рюкзака в длинных бледных пальцах, помедлил в нерешительности перед дверью, распахнутой для него Иссерли. Он улыбнулся виновато; рюкзак его был по размеру больше, чем сама Иссерли, и явно не поместился бы ни у него на коленях, ни даже на заднем сиденье.

Иссерли выбралась из машины и открыла багажник, который всегда был пуст, если не считать баллона с бутаном и маленького огнетушителя. Совместными усилиями они запихали рюкзак в багажник.

– Большое спасибо, – сказал владелец рюкзак важным и звучным голосом, который, как была в состоянии понять даже Иссерли, выдавал в нем иностранца.

Иссерли вернулась за руль, турист сел на пассажирское сиденье, и они тронулись с места в тот самый момент, когда край солнечного диска коснулся линии горизонта.

– Какое везение! – сказал пассажир, аккуратно переворачивая картонную табличку надписью вниз и укладывая ее на колени, обтянутые оранжевыми штанами для трекинга. Табличка была аккуратно вставлена в прозрачную пластиковую папку, в которой лежала еще целая пачка бумаги, причем на каждом месте было явно написано название какого‑нибудь населенного пункта. – Не так‑то просто поймать здесь машину после захода солнца.

– Покупатели любят видеть товар лицом, – согласилась Иссерли.

– И их можно понять, – сказал автостопщик.

Иссерли откинулась на спинку кресла, положила руки на руль сверху и предоставила пассажиру возможность рассмотреть свой товар.
* * *
Ему ужасно повезло. Если все будет в порядке, он попадет в Турсо к вечеру, а завтра окажется уже на Оркнейских островах. Разумеется, до Турсо еще ехать добрую сотню миль, но машина, едущая со средней скоростью пятьдесят миль в час – или даже сорок, как эта, – теоретически может покрыть это расстояние за три часа.

Он еще не спросил у девушки, куда она едет. Возможно, она провезет его совсем недолго, а затем скажет, что ей нужно свернуть с шоссе. Однако она, похоже, уловила его намек на трудности путешествия автостопом в темное время суток, а это, скорее всего, означает, что она не собирается высадить его через десять миль где‑нибудь на пустынной дороге. Скоро она с ним заговорит, это наверняка. Последняя реплика была его, так что, если он заговорит с ней сам, это будет не совсем вежливо.

У этой девушки явно не шотландский акцент.

Может быть, она из Уэльса? Жители там говорят очень похоже. А может, она и вовсе с континента, только явно не из одной из тех стран, которые ему хорошо знакомы.

Когда он голосует, женщины останавливаются редко. Они почти всегда проезжают мимо, причем дамы постарше неодобрительно покачивают головой, словно то, что он делает, сродни какой‑то безрассудной выходке – типа кувыркания на проезжей части дороги, а молодые девушки косятся на него так раздраженно и нервно, словно он уже забрался к ним в машину и начал приставать. Но эта девушка была совсем другой. Она встретила его очень приветливо, а сейчас без стеснения демонстрировала ему свою огромную грудь. Оставалось только надеяться, что она не собирается делать ему никаких предложений интимного свойства.

По крайней мере до тех пор, пока они не доедут до Турсо.

Пока она глядела вперед, он почти не имел возможности рассмотреть ее лицо, а жаль. Очень интересное лицо. Очки с такими толстыми стеклами, каких он никогда прежде не видел. В Германии водительские права не выдали бы тому, кто страдает столь серьезным расстройством зрения. Ее посадка за рулем, как ему показалось, свидетельствовала о серьезных проблемах с позвоночником. Руки большие, но при этом необычно узкие. Кожа по краю ладони от мизинца и до самого запястья, блестящая и словно ороговелая, совсем другой текстуры, чем в других местах, – вероятно, последствие пластической операции. Но грудь просто само совершенство – большая, безупречной формы. Впрочем, возможно, и это – последствие операции.

Но вот она повернулась к нему, тяжело дыша ртом, словно ее маленький, изящный носик тоже изваян скальпелем хирурга, причем безо всякого учета действительной потребности организма в кислороде. Сильно увеличенные линзами глаза, хоть и красные от усталости, были, по его мнению, все же потрясающе красивыми. Радужные оболочки, каре‑зеленые, сверкали, словно мазки какой‑то экзотической бактериальной культуры под объективом микроскопа.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

Похожие:

Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре iconМефодий Буслаев. Книга Семи Дорог Препятствий не миновать, но имея...
Препятствий не миновать, но имея в себе опору, он, хоть с трудом, преодолел бы их. Побудь он весь день в этом преодолении, на другой...

Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре iconМишель Фуко Археология знания Мишель Фуко Археология знания Об
Фуко кроме прочего, а может быть и прежде всего, способом «разотождествления», или говоря его языком: «открепления» от всяких «временных»...

Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре iconСесилия Ахерн Время моей Жизни Scan: Ronja Rovardotter; ocr&SpellCheck:...
«Время моей Жизни» – девятый супербестселлер звезды любовного романа Сесилии Ахерн

Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре iconКнига Семи Дорог
Препятствий не миновать, но имея в себе опору, он, хоть с трудом, преодолел бы их. Побудь он весь день в этом преодолении, на другой...

Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре iconМефодий Буслаев Книга Семи Дорог
Препятствий не миновать, но имея в себе опору, он, хоть с трудом, преодолел бы их. Побудь он весь день в этом преодолении, на другой...

Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре iconВопросы СтудЕнт – 2013
Упорядоченные и повторяющиеся структуры в биологических системах (полоски на шкуре тигра или зебры, спирально закрученные раковины...

Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре iconДжованни Казанова История моей жизни
«История моей жизни» Казановы — культурный памятник исторической и художественной ценности. Это замечательное литературное творение,...

Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре iconДмитрий Емец Мефодий Буслаев. Книга Семи Дорог
Препятствий не миновать, но имея в себе опору, он, хоть с трудом, преодолел бы их. Побудь он весь день в этом преодолении, на другой...

Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре iconЛолита Исповедь Светлокожего Вдовца Посвящается моей жене Предисловие
Любопытствующие могут найти сведения об убийстве, совершённом «Г. Г.», в газетах за сентябрь—октябрь 1952 г.; его причины и цель...

Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре iconБерлиин -руан Мон-Сен-Мишель – Сан-Мало –Брест-Карнак-Нант-Шинон -шартр-Париж –Реймс- аахен

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов