Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре




НазваниеМишель Фейбер Побудь в моей шкуре
страница9/26
Дата публикации30.01.2014
Размер3.45 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Астрономия > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   26

* * *
Заглушив двигатель, Иссерли долго сидела в машине под фонарным столбом рядом с автобусной остановкой в деревне Эддертон. Что‑то не отпускало ее и не давало уехать.

Ожидая, когда это что‑то отпустит ее наконец, она сложила руки на руле и уткнулась в них подбородком. Подбородок у Иссерли был крохотный, но и такой он стоил ей немало страданий и потребовал от хирургов большой изобретательности. Поэтому то, что она могла им куда‑то утыкаться, было уже само по себе существенным достижением. Или унижением – ей так и не удалось прийти к окончательному выводу.

В конечном счете она сняла очки. Совершенно неоправданный риск даже в этой сонной деревушке, но сидеть и чувствовать, как слезы скапливаются внутри пластиковой оправы, а потом вытекают оттуда на щеки, было просто невыносимо. Иссерли плакала и плакала, тихонько причитая на своем родном языке и время от времени поглядывая наружу, не вывалился ли на улицу какой‑нибудь загулявший водсель. Но все было по‑прежнему тихо, а время упрямо застыло на месте и отказывалось идти вперед.

Иссерли посмотрела в зеркало заднего вида, наклонив голову так, чтобы в нем отразились ее болотно‑зеленые глаза и челка. Только эту часть лица она могла теперь видеть в зеркале, не испытывая к себе отвращения, поскольку лишь она осталась практически нетронутой. Эта часть ее лица была отдушиной которая позволяла ей не сойти с ума. За годы своей работы она не раз сидела вот так в машине, вглядываясь в зеркало.

На горизонте блеснули какие‑то фары, и Иссерли поспешно надела очки. К тому времени, когда машина въехала в Эддертон, она уже полностью взяла себя в руки.

Это оказался сливового цвета «мерседес» с затемненными окнами, который мигнул фарами, проезжая мимо «тойоты». Обычное дружеское приветствие, не имевшее ничего общего с теми предупреждениями, которые подают друг другу водители, повинуясь негласному кодексу дороги. Просто одна машина поприветствовала другую, похожей формы и окраски, ни на минуту не задумываясь о том, кто или что может скрываться внутри.

Иссерли завела «тойоту» и последовала за доброжелательным «мерседесом» в сторону леса, навсегда покидая Эддертон. Всю дорогу до Аблаха Иссерли размышляла об Амлисе Вессе и о том, что тот подумает, когда узнает, что она вернулась домой с пустыми руками. Не решит ли он, что она спряталась в коттедже от стыда за свою неудачу? Пусть думает что хочет. Может быть, это поможет ему понять, как неимоверно сложна ее работа. Сей изнеженный недоучка наверняка считает, что это не труднее, чем рвать цветы в поле или… или собирать волнистые рожки на морском берегу, если, конечно, он имеет хотя бы малейшее представление о том, на что похожи волнистые рожки или хотя бы морской берег. Эссуис был абсолютно прав: гребаный Амлис Весс!

Может, ей все‑таки следовало доставить на ферму курносого лесоруба? Какие у него были мясистые руки! – просто окорока, она таких никогда прежде не видела. Он явно им подходил. Да, но рак… Ей обязательно нужно выяснить на будущее, имеет ли это какое‑нибудь значение. Спрашивать мужчин на ферме абсолютно бессмысленно. Они тупы и невежественны – типичные выходцы с Территорий.

Ферма Аблах была вся засыпана сверкающим белым снегом. Когда Иссерли подъехала к ней, она заметила, какие необычные тишина и покой стоят вокруг. Вообще‑то к ферме вели две дороги, из которых одна номинально предназначалась для тяжелой техники, но на самом деле обе в одинаковой степени были покрыты ухабами и заросли сорняками, так что Иссерли выбирала путь домой, руководствуясь исключительно настроением. Сегодня вечером она поехала по той дороге, что предназначалась для легковых машин, хотя, кроме ее «тойоты», ни одна машина по ней никогда не ездила. От самого устья Аблаха многочисленные дорожные знаки предупреждали о смертельной опасности, ядах и суровой ответственности перед законом. Иссерли знала, что, когда машина проезжает мимо этих знаков, там, на ферме, до которой остается еще полкилометра, срабатывает сигнализация.

Ей нравилась эта дорога, особенно тот ее густо заросший утесником отрезок, который проходил мимо Кроличьего Холма. Там было полно кроличьих нор и в любое время дня и ночи можно было наткнуться на одного из четвероногих обитателей, вприпрыжку пересекающего дорогу. Иссерли всегда сбавляла в этом месте скорость, чтобы не задавить какого‑нибудь веселого грызуна.

Сквозь листву стоявших в конце дороги деревьев она различила огни дома Эссуиса и вспомнила их нескладную утреннюю беседу. Она знала Эссуиса весьма поверхностно, но догадывалась, как болит сейчас у него спина, и испытывала к нему жалость, презрение (он ведь мог отказаться, кто его заставлял?) и какое‑то тошнотворное родственное чувство.

Она проехала мимо конюшни, и фары на миг выхватили из темноты дверь, покрытую пузырями вздувшейся краски. Лошадей в конюшне не держали, она служила хранилищем для того, что осталось от одной, так и не доведенной до конца, затеи Энселя.

– Заработает, точно заработает, – все еще уверял он ее за несколько дней до того, как окончательно забросил затею и позволил Эссуису отбуксировать в подвал свидетельство своей неудачи. Иссерли отнеслась ко всему этому равнодушно. Мужчины такого сорта, как Энсель, превращаются в настоящих зануд, стоит только тебе проявить хотя бы малейший интерес к их хобби.

Иссерли подъехала к главному коровнику. Сияющий свежей побелкой в свете луны, он выглядел довольно забавно. Как только она заглушила двигатель, огромная железная дверь откатилась в сторону, и на улицу торопливо выскочили несколько мужчин. Энсель, как всегда мчавшийся впереди, заглянул в салон со стороны пассажирского сиденья.

– Сегодня я пустая, – сказала Иссерли.

Энсель просунул свою морду в салон в той же самой манере, в которой это проделал Курносый, и обнюхал пропахшую перегаром обивку.

– Носом чую, – сказал он, – что это не от недостатка рвения, – изрек он.

– Разумеется, – отозвалась Иссерли, заранее ненавидя себя за то, что собиралась сказать, и все же зная, что удержаться она не сможет. – Амлису Вессу придется смириться с тем, что наша работа не такая уж легкая, как может показаться.

Энсель улыбнулся, заметив ее волнение. У него были плохие зубы, и он это знал, поэтому, улыбаясь, слегка наклонял голову вниз.

– Как ни крути, вчера ты привезла очень большой экземпляр, – сказал он. – Один из самых лучших за все время.

Иссерли посмотрела ему прямо в глаза, силясь понять, насколько искренним был этот комплимент. Но как только она поймала себя на этом, тут же поспешила вырвать с корнем проснувшуюся в душе сентиментальность. «Быдло с Территорий», – подумала она и отвернулась, намереваясь как можно быстрее вернуться к себе в коттедж и запереться там. У нее сегодня выдался слишком долгий день.

– Ты выглядишь усталой, – сказал Энсель. Остальные мужчины уже зашли внутрь; он же задержался – явно для того, чтобы остаться с ней один на один. Он проделывал это не в первый раз и всегда выбирал крайне неудачное время.

– Да, – вздохнула она. – Не буду спорить.

Она вспомнила, как в другой раз, за год или за два до этого, он подловил ее таким же образом – просунул голову в окно, когда она по глупости уже заглушила двигатель. Тогда он шепнул ей заговорщицки, как ей показалось – даже нежно, что хочет сделать ей подарок. «Спасибо», – сказала она, взяла из его руки таинственный маленький сверток и бросила на заднее сиденье. Развернув его позднее, она обнаружила в нем тонкий, полупрозрачный кусок филе тушеного воддисина – деликатес, почти наверняка ворованный. Завернутый в жиронепроницаемую бумагу, еще влажный и теплый, он манил ее, неотразимый и омерзительный одновременно. Она сожрала его, даже слизала с обертки весь сок до последней капельки, но Энселю не сказала ни слова, как будто ничего не произошло. И тем не менее он все не оставлял попыток произвести на нее впечатление.

– Амлис Весс, скорее всего, прибудет рано утром, – сказал он, просунув морду еще дальше в салон. Грязные руки Энселя покрывала короста. – Сегодня, – прибавил он, на тот случай, если она чего‑то недопоняла.

– Я буду спать, – объявила Иссерли.

– Никому не известно, надолго ли он приезжает. Он может отправиться восвояси с тем же кораблем, как только погрузят товар, – объяснил Энсель, сделав рукой жест, изображающий отправление корабля и упущенную драгоценную возможность поглазеть на Амлиса Весса.

– Ну, я думаю, что, когда он приедет, все прояснится, – бодро сказала Иссерли, жалея о том, что выключила зажигание.

– Так… мне сообщить тебе, что он скажет? – предложил Энсель.

– Нет, – отказалась Иссерли, пытаясь не выдать своих чувств дрожью в голосе. – Скажи ему, что Иссерли велела передать привет, – ладно? Мне срочно нужно в постель.

– Разумеется, – кивнул Энсель, убрав голову из окна.

«Ублюдок!» – подумала Иссерли, отъезжая от коровника. Усталая и невнимательная, она проговорилась насчет постели. Наверняка Энсель будет смаковать эту деталь, делиться ею с другими мужчинами, приводить как пикантное доказательство ее полуживотного состояния. Если бы она отвязалась от него раньше, он так бы и остался в неведении и вместе с остальными мужчинами пребывал в уверенности, что, запершись у себя в коттедже, Иссерли спит на полу, как и положено разумному существу.

И вот она, поддавшись минутной слабости, бездумно поделилась с ним отвратительной истиной – тем, что она, словно какой‑нибудь монстр, слит на странном продолговатом сооружении из железа и обтянутой тканью ваты, завернув тело в старые льняные простыни, подобно водселю.
5
Хотя Иссерли торжественно поклялась, что будет спать в момент прибытия корабля, она провела бессонную ночь, лежа во тьме и прислушиваясь.

Она не изменила своего отношения к визиту Амлиса: спать ей не давало беспокойство, что за ней могут явиться мужчины или даже сам Амлис Весс. Больше всего она боялась не услышать стук в дверь. Тогда они войдут внутрь, поднимутся в спальню и насладятся зрелищем голой уродины, храпящей в подушку. Энсель, в конце концов, был выходцем с Территорий – его представления о приличиях сильно отличались от представлений Иссерли. Он всегда пропускал мимо ушей ее просьбы, когда она говорила, чтобы ее не беспокоили; он легко может сделать вид что просто забыл. К тому же он наверняка сгорает от желания посмотреть, что там хирурги сделали с нижней половиной ее тела. Ну уж нет, не видать ему этого никогда.

Медленно тянулись часы. Глаза Иссерли опухли и зудели от бессонницы. Она вертелась время от времени на покрытом пятнами ветхом матрасе, вслушиваясь в тишину.

Корабль прибыл сразу после двух. Иссерли с трудом различила шум его двигателей за шорохом прибоя в Морэй‑фирт. Но она знала, что он прибыл, он прибывал каждый месяц в одно и то же время, и ни с чем не могла спутать запах и приглушенный скрип, с которым он вставал на стоянку, и металлический лязг, сопровождавший его перемещение в коровник.

Иссерли продолжала лежать с открытыми глазами, ожидая, когда луна выйдет из‑за облаков и появятся мужчины или Амлис Весс, надеясь на чудо, на то, что ей хватит воли и сил вытерпеть эту пытку до конца. Она представляла, как Амлис скажет: «Ну ладно, а теперь посмотрим, как там Иссерли», и мужчины всей толпой кинутся за ней. И тогда ей придется сказать им, чтобы они проваливали к черту.

Она пролежала так еще около часа, готовая мгновенно распрямиться, как пружина, и выплюнуть уже вертящееся на кончике языка ругательство. Нервный лунный свет неуверенно освещал спальню, придавая призрачный вид убогому содержимому комнаты а оставляя в тени кровать, на которой спала Иссерли. Снаружи ушастая сова завела свой обычный концерт, состоящий из жуткого уханья и воплей – удивительно, как такой маленькой и невозмутимой птице удается изображать в одиночку целую стаю злобных и крупных животных.

Убаюканная совой, Иссерли уснула.
* * *
Ей показалось, что она проспала не больше нескольких минут, когда ее внезапно разбудили громкие настойчивые удары в дверь.

В панике она забилась в угол кровати, прикрыв грудь скомканной простыней и плотно сведя колени. Стук продолжался, он отдавался эхом от безлиственных деревьев, так что казалось, что и по ним тоже кто‑то стучит, причем по всем сразу.

В спальне по‑прежнему было темно и уютно но за окном ночной мрак уже начинал уступать место голубоватому предрассветному сумраку. Иссерли покосилась на часы, стоявшие на каминной полке: половина шестого.

Она завернулась в простыню и поспешила на лестничную площадку, где имелось крошечное окно со ставнями. Распахнув ставни, Иссерли высунула голову и посмотрела вниз, в ночную темень.

Перед дверью стоял Эссуис и по‑прежнему энергично колотил в нее. На нем был его лучший фермерский наряд, дополненный охотничьей шляпой. В руке он держал двустволку. Он выглядел одновременно комично и устрашающе в мертвенно‑бледном свете фар стоявшего неподалеку «лендровера».

– Кончай шуметь, Эссуис! – истерически выкрикнула Иссерли. – Неужели вы так и не поняли, что мне нет дела до вашего Амлиса Весса?

Эссуис сделал несколько шагов от двери и посмотрел вверх, чтобы понять, откуда доносится голос.

– Мне сейчас не до твоих проблем, – грубо ответил он. – Советую тебе быстрее одеться и спуститься вниз.

При этих словах он поправил ремень дробовика у себя на плече с таким видом, словно, откажись Иссерли ему повиноваться, он может в нее и выстрелить.

– Я же сказала тебе… – начала она вновь.

– Слушай, речь не об Амлисе Вессе! – рявкнул Эссуис. – Он подождет. У нас сбежали четыре водселя.

Спросонья Иссерли не сразу поняла, о чем речь.

– Сбежали? – повторила она. – Что ты этим хочешь сказать?

Эссуис раздраженно замахал в воздухе руками, показывая на окрестности фермы Аблах.

– То и хочу сказать – сбежали.

Иссерли моментально втянула голову внутрь дома и, сшибая углы, помчалась одеваться в спальню. Полностью она осознала известие, полученное от Эссуиса, и все его мыслимые последствия, только когда запихивала ноги в ботинки.

Не прошло и минуты, как она была уже на улице, семенила по промерзшей земле следом за Эссуисом к машине. Он уселся за руль, Иссерли вскарабкалась на пассажирское сиденье и захлопнула дверцу. В машине было холодно, как в склепе, ветровое стекло сплошь затянула мутная пленка изморози и замерзшей грязи. Теплая и потная после сна, Иссерли опустила стекло со своей стороны и, опершись рукой на холодный металл, приготовилась вглядываться в ночь.

– Как им удалось выбраться? – спросила Иссерли, пока Эссуис прогревал двигатель.

– Их выпустил наш высокопоставленный гость, – прорычал Эссуис, трогая машину с места. Лед и щебенка захрустели под колесами.

Иссерли чувствовала себя очень непривычно и неуютно на пассажирском месте. Она провела руками по бокам кресла, ища ремень, но, если у Эссуиса таковой и имелся, он был спрятан очень надежно. Шарить под сиденьем ей не хотелось: там было грязно и пахло смазкой.

Когда они подъехали к покрытому рытвинами и выбоинами грязному пятачку земли возле старой конюшни, Эссуис даже не сделал попытки его объехать. Позвоночник Иссерли сотрясался от ударов, словно кто‑то невидимый пинал ее по копчику из‑под сиденья: она покосилась на Эссуиса, пытаясь понять, каким образом тому удается выносить подобную пытку. Судя по всему, водить он учился совсем не так, как Иссерли, которая день за днем прилежно кружила по территории фермы со скоростью не более десяти миль в час. Оскалив зубы, Эссуис склонился над рулем, и, несмотря на разбитую дорогу, темноту и грязное ветровое стекло, стрелка спидометра моталась между тридцатью и сорока милями в час. Ветка хлестнула Иссерли по левому локтю, и она поспешно убрала руку из окна.

– Но почему никто не остановил его? – спросила она, пытаясь перекричать рев мотора. Ей представилась нелепая сцена: Амлис Весс со всеми приличествующими случаю церемониями возвращает водселям свободу, в то время как стоящие по сторонам рабочие нервно аплодируют.

– Вессу организовали экскурсию по фабрике, – прорычал Эссуис. – Похоже, она произвела на него большое впечатление. Затем он сказал, что устал и пойдет спать. А потом – не успел никто и глазом моргнуть – дверь коровника оказалась открыта, и четырех водселей – как не бывало!

«Лендровер» выехал из главных ворот фермы и резко вывернул налево, на общественную дорогу, даже не притормозив. Видимо, о существовании тормозов и сигналов поворота Эссуис даже не подозревал, коробка же передач, к счастью, была автоматической.

– Здесь левостороннее движение, Эссуис, – напомнила она ему, когда они уже мчались в темноте.

– Ты лучше водселей ищи, – буркнул он в ответ.

Проглотив обиду, Иссерли стала всматриваться в поля и заросли кустарника, пытаясь разглядеть в них сбежавших безволосых розовых животных.

– Что за водсели? – спросила она.

– Месячные, – ответил Эссуис. – Почти готовые. Их должны были отправить с этим кораблем.

– О, только не это! – простонала Иссерли. От одной мысли о бритом, кастрированном, откормленном, с модифицированным пищеварительным трактом, прошедшем химическую очистку водселе, заявившемся в полицейский участок или в больницу, можно было сойти с ума.

Мрачные от волнения, они ехали вдоль периметра фермы, который простирался больше чем на три мили. Они не увидели ничего необычного. Общественная дорога и обе дороги на ферму были пустынны, если не считать кроликов и диких кошек. Это означало, что водсели либо сбежали, либо все еще скрывались где‑то на ферме.

Спрятаться там можно было, во‑первых, в нескольких полуразрушенных хлевах, затем на конюшне и еще в старом амбаре. Эссуис подъезжал к каждому из этих объектов по очереди, высвечивая мощными фарами «лендровера» все темные, заваленные хламом полости и гулкие пустоты, в надежде, что четыре сбежавших водселя забились куда‑нибудь туда. Но в хлевах над полами, с которых дождевая вода давно смыла остатки подстилки и навоза, царила жутковатая пустота, не нарушенная присутствием ни одной живой души. Такая же картина ждала их и на конюшне. Прислоненные к стене, там стояли остатки прежних автомобилей Иссерли – дверца от «Лады», шасси и колеса от «ниссана». Все остальное пространство в основном занимал затеянный Энселем аппарат, представлявший собой гибрид сеноворошилки «Фаар Сентипед» и вильчатого погрузчика «Рипроватор». Когда Эссуис выволакивал с конюшни это сооружение, ощетинившееся во все стороны разношерстными придатками, трудно было удержаться от смеха. Окруженные туманом, клубящимся в свете фар, все эти ржавые когти и сверкающие шипы имели теперь намного более зловещий вид. Иссерли долго вглядывалась во внутренности заляпанной смазкой и каплями припоя кабины, чтобы убедиться, что там не спрятался какой‑нибудь водсель.

Старый амбар внутри представлял собой настоящий лабиринт со множеством укромных закоулков и комнаток, в которых легко можно было укрыться, но забраться в них смогли бы лишь способные прыгать, летать или лазить по лестницам создания. Такой прыгучести трудно ожидать от месячного водселя, таскающего на себе без малого четверть тонны малоподвижной плоти. Водсели или прятались на полу амбара, или их там вообще не было. Короче говоря, их там не было.

Вернувшись обратно к главному коровнику, Эссуис со скрежетом затормозил, открыл дверцу ударом локтя и выпрыгнул из машины, прихватив с собой ружье. Ему даже не пришлось объяснять Иссерли, что делать дальше. Они перебрались через ограду по приставной лестнице и пошли по подмерзшей соломе, устилавшей поле, ведущее к Карболлскому лесу.

Эссуис вложил в руку Иссерли фонарик размером с термос. Она зажгла его и принялась обводить лучом ту часть поля, что прилегала к лесу.

– Эх, если бы снег выпал! – простонала Иссерли, разглядывая черную грязь, скрывавшую любые следы, и колючую стерню.

– Ищи пятна крови, – раздраженно сказал Эссуис. – Красной, – уточнил он, словно без этого напоминания нельзя было обойтись.

Иссерли обиженно замолчала и поковыляла с ним рядом. Неужели он и правда думал, что через все поле простирается широкий яркий кровавый след? То, что он играл роль фермера и землевладельца, вовсе не означало, что он лучше нее знает, что делать. Мужики! В большинстве своем сидят в креслах начальников, изображая героев, в то время как женщинам приходится делать за них всю грязную работу.

Они добрались до леса. Луч фонаря везде натыкался только на густую путаницу ветвей. Казалось безумием даже пытаться искать кого‑нибудь здесь: узкий конус электрического света терялся в бескрайнем лесном сумраке.

Тем не менее вскоре она увидела, как в гуще темных ветвей мелькнуло что‑то розовое.

– Вон там! – сказала она.

– Где? – спросил Эссуис, щурясь изо всех сил.

– Честное слово, – сказала Иссерли, упиваясь тем, что Эссуис оказался не таким зорким, как она.

Вместе они начали продираться через чащобу. Иссерли шла впереди. Вскоре они поняли, что шорох и треск, звучавший вокруг, никак не могли произвести только они. Не прошло и секунды, как создание, за которым они охотились, предстало их взорам. В лесных зарослях встретились взгляды трех существ: двух с большими глазами, в которых светился разум, и одного – с маленькими звериными глазками.

– Да он тут один, – поморщился Эссуис, пряча свою радость за маской разочарования.

Иссерли тяжело дышала, неприлично громко сопя. Ее сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она мечтала о том, чтобы вся земля была утыкана иглами с икпатуа, словно побегами деревьев, и она могла бы привести их в действие простым нажатием на рычажок. До нее внезапно дошло, что она совершенно не представляет себе, что Эссуис собирается делать дальше.

Водсель, пойманный лучом фонаря, замер, как вкопанный и стоял съежившись, голый и беспомощный. Он шумно дышал, и облако белого пара вилось у него над головой. Извлеченный из теплого стойла, он казался абсолютно неприспособленным для жизни на воле. Его лиловую от холода кожу покрывали сотни мелких порезов. Выглядел он так, как и положено типичному месячному экземпляру: бритая шишка головы венчала, словно нераспустившийся бутон, непропорционально массивное тело. Пустой мешочек мошонки болтался, словно сухой дубовый листочек, под темным желудем пениса. Тонкая струйка жидкого иссиня‑черного кала с плеском изливалась на землю между ног водселя, который нелепо размахивал в воздухе кулаками и широко открывал рот, показывая голые розовые десны с удаленными коренными зубами и короткий обрубок, оставшийся на месте языка.

– Нг‑нг‑нг‑нг! – мычал водсель.

Эссуис выстрелил несчастному созданию прямо в лоб. Выстрелом водселя отбросило назад, и он упал на ствол дерева. В тот же момент где‑то рядом разразилась настоящая какофония кудахтанья и треска, заставившая подпрыгнуть на месте Иссерли и Эссуиса – этот шум произвела спугнутая выстрелом пара сидевших в кустах фазанов.

– Ну ладно, один готов, – пробормотал Эссуис, как будто это и так не было ясно, и шагнул вперед.

Иссерли помогла ему поднять тело с земли. Она ухватилась за щиколотку, испачкав руки кровью и уже слегка прихваченными морозом ошметками мяса. Знал бы Амлис Весс, какую медвежью услугу он оказал бедному животному!

Иссерли и Эссуис уже собрались нести тело и как раз обдумывали, как лучше взяться за него, чтобы равномерно распределить вес, как оба внезапно пришли к одному и тому же выводу. Бледный, как сахарная глазурь, свет загорался над горизонтом, постепенно разливаясь по синюшным небесам. У них просто не было времени.

Спрятав водселя под кустом, чтобы забрать его позже, они поспешили к оставленному в поле «лендроверу». Не дожидаясь, пока Иссерли устроится на своем месте, Эссуис с диким шумом завел машину, которая изрыгнула клубы бензинового чада, и рванул с места на большой скорости, только в пути заметив, что позабыл снять ручной тормоз.

И вот они вновь объехали вокруг фермы Аблах, и вновь дорога и оба подъезда к ферме оказались пусты. Линия гор на другом берегу Дорноха теперь отчетливо виднелась на фоне неба и где‑то на дороге, ведущей к Тайну, мерцало нечто, пугающе похожее на свет фар другого автомобиля. Когда «лендровер» развернулся обратно, из мглы уже начала высвечиваться туманная морская гладь.

– А что, если они отправились к морю? – предположила Иссерли, когда машина встала на холостом ходу напротив дверей коровника.

– С какой целью? – сразу же отмахнулся от этого предположения Эссуис. – Чтобы добраться вплавь до Норвегии?

– Но они же не знают, что в той стороне море.

– Там мы будем искать их в последнюю очередь. Дороги гораздо важнее.

– Если один из водселей утонет, его труп может выбросить на берег где угодно.

– Да, но если у них есть хоть немного мозгов, они будут держаться подальше от воды.

Иссерли стиснула кулаки, пытаясь скрыть ярость. Но тут внезапно что‑то привлекло ее внимание, она нахмурилась и стала напряженно вслушиваться в какой‑то звук, совсем не похожий на урчание мотора.

– Выключи‑ка мотор на минутку, – сказала она. Эссуис повиновался, причем его рука какое‑то время слепо шарила под рулевым колесом, словно он не вполне представлял себе, где именно находится зажигание. Затем наступила тишина.

– Слышишь? – прошептала Иссерли.

В морозном воздухе до них донесся отдаленный, но тем не менее безошибочно различимый топот ног бегущего стада крупных животных.

– Поле около Джинис, – сказал Эссуис.

– Кроличий Холм, – подтвердила Иссерли.

Они немедленно отправились туда и нашли двух водселей, пытавшихся залезть внутрь со стороны западного поля, чтобы укрыться от преследовавшего их стада волов, которые фыркали и рыли копытами землю неподалеку от изгороди.

В глазах у водселей стоял страх и, хотя изгородь из колючей проволоки доходила им всего до пояса, израненные и замерзшие ноги, неповоротливые от мяса и жира, наросших за месяц содержания в стойлах, не могли оторваться на достаточную высоту от ледяной земли. Со стороны могло показаться, что водсели занимаются, опершись на изгородь, какими‑то странными гимнастическими упражнениями, похожими на те, при помощи которых разогреваются перед занятиями артисты балета.

Когда водсели увидели приближающийся «лендровер», они застыли как вкопанные. При виде незнакомого бородатого лица Эссуиса, выглядывающего из окна, они, однако, пришли в возбуждение, начали махать руками и громко завывать. Волы, испуганные фарами «лендровера», тут же сорвались с места и быстро скрылись в тумане.

Иссерли первой вышла из машины, и водсели моментально затихли. Один из них неуклюже заковылял в сторону поля, другой наклонился, поднял комок земли и швырнул его в Иссерли. За месяц на руках и грудной клетке у водселей наросло столько мяса, что они с трудом могли шевелить руками, причем выглядело это очень комично. Комок земли с громким шлепком упал на бетонную дорожку, не причинив Иссерли никакого вреда.

Эссуис прицелился и выстрелил сначала в первого водселя, потом во второго. Да уж, стрелял он настолько же хорошо, насколько плохо водил.

Иссерли перелезла через изгородь и нашла трупы. Тот, который лежал поближе, она подтащила к изгороди и привалила к проволоке так, чтобы Эссуису было за что ухватиться с другой стороны. У того водселя, что швырялся землей, всю грудь и плечи покрывали татуировки. Переваливая его через изгородь, Иссерли вспомнила связанный с ними забавный факт: их сделал в Сиэтле один «офигительный гений». По крайней мере, так сказал ей водсель. Но Иссерли потрясло не это сообщение, а само звучание слова Сиэтл. «Какое красивое слово!» – подумалось ей тогда, она и до сих пор так считала.

Несмотря на все их старания, складки плоти на спине водселя все же зацепились за колючую проволоку, и они, крякая от усилия, безуспешно пытались высвободить тушу так, чтобы причинить ей минимальные повреждения. Все это время кровь сочилась на бетонную дорожку из простреленной головы, а из‑за болтающейся размозженной челюсти создавалось впечатление, будто труп произносит какую‑то беззвучную бесконечную речь.

– Ничего, они сделают так, что никто ничего не заметит, – стоически бормотала Иссерли.

Второй водсель оказался намного легче, и Иссерли чуть не надорвалась, пытаясь перевалить его туловище через изгородь так, чтобы не задеть за проволоку.

– Не будь дурой, – сказал Эссуис. – Ты потом об этом пожалеешь.

Но сам он тоже из кожи вон лез, чтобы не сплоховать перед женщиной.

Только когда оба водселя были благополучно уложены на заднее сиденье «лендровера», Иссерли и Эссуис посмотрели друг на друга и расхохотались. Поймать этих животных оказалось гораздо трудней, чем могло показаться. Липкая каша из коровьего навоза, перемешанного с кровью и землей, стекала по их рукам и одежде. Даже лица были заляпаны грязью, словно у солдат, нанесших камуфляж.

– Трех поймали, – сказал Эссуис, открывая Иссерли дверцу с долей некоторого пиетета, чего раньше никогда не бывало.

Они еще раз объехали ферму по периметру, так ничего и не обнаружив ни на одной из дорог. Все выглядело совсем не так, как в предыдущий раз, потому что где‑то над аблахским пляжем уже поднялось из моря солнце – просто им его из‑за скал не было видно. Тьма рассеивалась с каждой минутой, обнажая небо, которое обещало быть ясным и солнечным, словно зовущим автомобилистов отправиться в путь как можно раньше. Овцы и коровы, остававшиеся всю ночь невидимыми, начинали материализовываться, причем многих было уже видно даже с расстояния в четверть мили.

Возможно, что с такого расстояния последнего водселя нетрудно перепутать с одной из них.

Возвращаясь назад на ферму по дороге, Эссуис посмотрел вдаль и увидел на глади фьорда рыбачью лодку, которая явно направлялась к берегу. Его пальцы еще крепче сжали руль, и Иссерли догадалась, что ему привиделось сейчас именно то, что не так давно вообразила она сама: голое двуногое создание, стоящее на берегу и отчаянно машущее рукой.

– Может быть, все‑таки стоит наведаться к морю? – язвительно заметил Эссуис, пытаясь выдать свое согласие за уступку. Конечно же, его деланное смирение было не лишено лукавства: если бы они ничего не нашли на берегу, он всегда мог сделать вид, что это Иссерли вынудила его потерять столько драгоценного времени.

– Нет, – сказала Иссерли. – У меня какое‑то предчувствие. Давай еще разок объедем ферму по периметру.

– Выбор твой, – раздраженно проворчал он. Если в газетах появятся заголовки «РЫБАКИ НАХОДЯТ МОНСТРА», вся вина ляжет на Иссерли.

В молчании они пересекли Кроличий Холм. Покрышки автомобиля, несколько раз проехавшиеся в обе стороны по бетонной дорожке, размазали кровавые следы, заляпали их грязью, но все равно потом их нужно будет постараться замыть.

Если только это «потом» когда‑нибудь наступит.

На участке общественной дороги, между двумя поворотами к ферме, Иссерли наклонилась вперед: хотя по спине у нее струился пот, шерсть на загривке стала дыбом от инстинктивного предчувствия.

– Вон он! – воскликнула она, как только «лендровер» перевалил через гребень холма и покатился вниз, к точке, где сходились дороги.

Вообще‑то не требовалось особой наблюдательности, чтобы заметить добычу. Перекресток был открыт всем ветрам, а в центре стоял водсель. Его мясистое тело казалось в лучах рассвета золотисто‑синим пятном, безвкусной достопримечательностью, сооруженной специально для туристов. Услышав приближающуюся сзади машину, водсель неуклюже обернулся и поднял руку в воздух, показывая в сторону Тайна.

Иссерли вжалась в спинку сиденья, дрожа от предвкушения, но неожиданно для нее Эссуис проехал мимо, не остановившись. Машина промчалась в направлении деревни Портмахомак, даже не притормозив.

– В чем дело? – взвизгнула Иссерли.

Эссуис дернулся от нее в сторону так, словно она вознамерилась расцарапать ему лицо или вырвать из рук руль.

– Я увидел в стороне Тайна чьи‑то фары! – прорычал он в ответ.

Иссерли посмотрела в ту сторону, но они уже миновали перекресток, и дорогу на Тайн скрыли высокие деревья.

– Я никаких фар не видела! – возмутилась она.

– А я видел.

– И далеко ли?

– Рядом! Совсем рядом! – крикнул Эссуис, стуча кулаком по баранке, из‑за чего машина опасно дернулась в сторону.

– Ну и что, куда ты теперь‑то гонишь? – прошипела Иссерли. – Давай вернемся и посмотрим!

Эссуис замедлил ход возле фермы семьи Петтли и развернулся на сто восемьдесят градусов, будто вычертил восьмерку. Иссерли могла только взирать на все это в бешенстве со своего места, с трудом веря глазам.

– Быстрее! – взвизгнула она, тряся сжатыми кулаками в воздухе.

Но Эссуис внезапно стал необычно осторожным и проделал путь обратно до перекрестка очень медленно и аккуратно, остановившись под прикрытием деревьев невдалеке от него. За листвой ясно виднелся водсель, который по‑прежнему стоял в ждущей позе на асфальте. Нигде не было видно никакой другой машины.

– Но там точно была машина, – с настойчивостью педанта повторил Эссуис. – Где‑то в районе фермы Истер.

– Может быть, машина повернула на эту ферму, – предположила Иссерли, стараясь не срываться на крик. – Она же необитаемая, ты знаешь.

– И тем не менее был шанс, что…

– Боже мой, Эссуис! – завопила Иссерли. – Что на тебя нашло? Вон он стоит, прямо там! Трогай давай!

– Но как мы затащим его в машину?

– Пристрелим!

– Среди белого дня, прямо посреди дороги? А если машина появится?

– Значит, надо пристрелить его, пока не появилась.

– Если кто‑нибудь увидит, как мы в него стреляем или затаскиваем в машину, – нам крышка. Да что там, достаточно лужи крови на дороге.

– Но если кто‑нибудь увидит его живым, нам тоже крышка.

Они застыли в нерешительности на несколько секунд, залитые светом солнца, проникавшего в салон сквозь грязное ветровое стекло, и ощущая густую почти невыносимую навозную вонь, распространяемую их одеждой. Наконец Эссуис нажал на газ и рванул с места во весь опор, направляясь к перекрестку.

Водсель сделал несколько неуклюжих шажков в их сторону, встречая приближающуюся машину. Он поднял руку и снова показал в сторону Тайна, безуспешно пытаясь оттопырить в сторону посиневший от холода большой палец на распухшей лапе. С близкого расстояния они увидели, что водсель был полумертвым от холода и держался на пухлых ногах исключительно невероятным усилием воли.

И все же вид автомобиля, собирающегося остановиться, вызвал нечто вроде проблеска чувства в его глазах. Губы его слегка скривились – они слишком окоченели от холода и заплыли жиром, чтобы изобразить улыбку, но сделать они пытались именно это. Эссуис нагнулся за ружьем, которое свалилось с заднего сиденья на пол. Водсель с трудом заковылял по направлению к машине.

– Не надо стрелять, – сказала Иссерли и, повернувшись, открыла заднюю дверцу.

Водсель, наклонив голову, ввалился в салон и рухнул в изнеможении на заднее сиденье. Иссерли, кряхтя от напряжения, захлопнула дверцу одним согнутым пальцем.

– Четвертый, – сказала она.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   26

Похожие:

Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре iconМефодий Буслаев. Книга Семи Дорог Препятствий не миновать, но имея...
Препятствий не миновать, но имея в себе опору, он, хоть с трудом, преодолел бы их. Побудь он весь день в этом преодолении, на другой...

Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре iconМишель Фуко Археология знания Мишель Фуко Археология знания Об
Фуко кроме прочего, а может быть и прежде всего, способом «разотождествления», или говоря его языком: «открепления» от всяких «временных»...

Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре iconСесилия Ахерн Время моей Жизни Scan: Ronja Rovardotter; ocr&SpellCheck:...
«Время моей Жизни» – девятый супербестселлер звезды любовного романа Сесилии Ахерн

Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре iconКнига Семи Дорог
Препятствий не миновать, но имея в себе опору, он, хоть с трудом, преодолел бы их. Побудь он весь день в этом преодолении, на другой...

Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре iconМефодий Буслаев Книга Семи Дорог
Препятствий не миновать, но имея в себе опору, он, хоть с трудом, преодолел бы их. Побудь он весь день в этом преодолении, на другой...

Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре iconВопросы СтудЕнт – 2013
Упорядоченные и повторяющиеся структуры в биологических системах (полоски на шкуре тигра или зебры, спирально закрученные раковины...

Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре iconДжованни Казанова История моей жизни
«История моей жизни» Казановы — культурный памятник исторической и художественной ценности. Это замечательное литературное творение,...

Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре iconДмитрий Емец Мефодий Буслаев. Книга Семи Дорог
Препятствий не миновать, но имея в себе опору, он, хоть с трудом, преодолел бы их. Побудь он весь день в этом преодолении, на другой...

Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре iconЛолита Исповедь Светлокожего Вдовца Посвящается моей жене Предисловие
Любопытствующие могут найти сведения об убийстве, совершённом «Г. Г.», в газетах за сентябрь—октябрь 1952 г.; его причины и цель...

Мишель Фейбер Побудь в моей шкуре iconБерлиин -руан Мон-Сен-Мишель – Сан-Мало –Брест-Карнак-Нант-Шинон -шартр-Париж –Реймс- аахен

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов