Татьяна Устименко Богами не рождаются Любимому супругу Александру посвящаю




НазваниеТатьяна Устименко Богами не рождаются Любимому супругу Александру посвящаю
страница1/20
Дата публикации04.02.2014
Размер4.91 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Астрономия > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20
Татьяна Устименко

Богами не рождаются

Любимому супругу Александру посвящаю

Будах тихо проговорил:

– Тогда, Господи, сотри нас с лица земли и создай заново, более совершенными… или, еще лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой.

– Сердце мое полно жалости,– медленно сказал Румата.– Я не могу этого сделать.

А. и Б. Стругацкие. Трудно быть богом

Пролог

Мой корабль падал. Легкий одноместный челнок «Шмель» вошел в смертельный штопор, стремительно приближаясь к белой линии облаков, плывущих невысоко над землей. Я почти мгновенно опустилась до уровня атмосферы, оставив вверенную мне эскадрилью где-то выше, в холодной черноте открытого космоса. Нет, ну надо же было так опростоволоситься и прозевать залп бокового орудия противника! Датчики на панели управления испуганно мигали, сигнализируя о порыве одной из цепей питания и почти полном отказе правого двигателя. «Значит, все-таки зацепили! – Я упрямо сжала зубы, поигрывая желваками.– А ведь инструктировали же дуру, предупреждали – не увлекаться, близко к врагу не подходить, ведомые челноки не покидать!» Пронзительно запищал сигнал тревоги. «Катапультироваться не удастся, электроника повреждена, систему аварийного сброса заклинило! Что же со мной станется? Я разобьюсь, умру?» Ощутив надвигающуюся гибель, я содрогнулась всем телом.

Можно ли, будучи молодым и здоровым, понять – что такое смерть? Вряд ли... Умереть, а значит – не двигаться, не видеть, не слышать, не обонять, не осязать. Немыслимо, непредставимо! А ведь рано или поздно такое случается с каждым из нас. Включив на полную катушку здравый смысл, сугубо теоретически факт смерти обосновывали еще задолго до меня. Но пережить его на практике, хотя бы мысленно?.. Пережить смерть… Абсурд! Преуспеть в подобном ментальном изыскании нам не помогли даже спиритические сеансы, фанатично практикуемые экзальтированными первокурсниками. Случались, конечно, и более результативные попытки: русская рулетка, несчастная любовь, пьяные драки в баре «Звездный скиталец», передозировка экзотических наркотиков… Обидно одно – удачливые экспериментаторы, сумевшие на собственной шкуре испытать все прелести перехода в посмертное состояние, к сожалению, уже никому не смогли передать своего личного опыта, приобретенного по столь баснословной цене.

Перегрузка вдавливала меня в спинку кресла, ремни врезались в плечи, подшлемник прилип к вспотевшим вискам. Вспомнив излюбленный детский прием избавления от навязчивых кошмаров, я старательно зажмурила глаза, в глубине души надеясь, что сейчас случится чудо, появится добрый Боженька и великодушно спасет глупую выпускницу Высшей навигаторской школы. Но ничего подобного не происходило. Аварийный свет мониторов проникал даже сквозь плотно сжатые веки, невольно привлекая мое внимание. Я осторожно приоткрыла один глаз, заинтересовавшись показаниями электронной карты. Нет, это просто в голове не укладывается! Яркие вспышки ядерных взрывов расцвели на месте Нью-Йорка, Лондона, Парижа, Москвы… Они там что, все с ума посходили? Добрый Боженька, ну где же ты? Ты посмотри, что вокруг творится – это же война, новая мировая война!

Земля приближалась. Такая родная, но уже отнюдь не ласковая и не гостеприимная. Я вновь изо всех сил зажмурилась, молясь и ожидая неминуемого удара…
– Ника, ты что, совсем сдурела? – Курсант Феникс резко сдернул шлем с моей головы.– Шесть часов на виртуальном симуляторе полетов! Так и сдвиг по фазе заработать недолго!

Я медленно разлепила мокрые от слез и пота ресницы, начиная осознавать окружающую реальность и саму себя, занимавшую одну из учебных компьютерных кабинок в классе стратегии воздушного боя.

– Пойдем в столовую, валькирия! – Друг потянул меня за руку, насмешливо улыбаясь.– Что, много вражеских кораблей сегодня сбила? Хотя знаешь, высший пилотаж – еще не повод опаздывать на ужин. Как говорится, война войной, а жратва – по расписанию!

Я позволила Фениксу вывести меня из класса, мучительно вспоминая – что же это такое непривычное я делала за минуту до смерти? Кажется, молилась? Да ну, маловероятно. Я ведь ни в Бога, ни в черта отродясь не верила…

^ Часть первая Прибытие

Глава 1

Я плаваю… Плавает мое тело в криогенной камере[1], плавают вокруг лица рыжие пряди распущенных волос, плавают показания приборов звездолета «Ника», плавают мысли, плавают чувства. А что, простите, я еще могу сделать за эти сто с лишним лет? Даже «Ника» с ее давно заданным еще на Земле курсом и то не очень-то во мне нуждается. Вот и остается мне только одно – плавать, терпеть, изнывать от скуки и вновь плавать до одурения, испытывая тихую зависть к мирно спящему – нет, скорее, дрыхнущему – экипажу.

Поворачиваю голову влево. Криогель гасит мои привычно порывистые движения, и поворот головы получается очень долгим, плавающим…

«Брр, до чего же я ненавижу это жутко надоевшее слово «плавать»! – свербит в мозгах.– Все долгие двести сорок шесть лет пути ненавижу. Сто двадцать три года вперед и сто двадцать три года обратно».

Слева в соседней ячейке спит Нея.

Счастливая, спит.

В мою душу закрадывается чувство нежной приязни к подруге, а уголки губ сами собой безудержно ползут вверх.

Вот уж про кого точно не скажешь «дрыхнет» – так это про Нею. Спит! Милая такая, как киска. Маленькая, хорошенькая, с аккуратной стрижечкой. Очень даже деликатно спит. Не то что наш первый пилот Змей. Тот вообще, кажется, способен отключаться в любой позе и положении: стоя, сидя, лежа и на ходу. В криокамере же развалился совершенно непринужденно, будто на любимом диване. А у Неи, между прочим, голова чуть-чуть обращена в сторону капсулы Дракона. Впрочем, ничего удивительного в том нет – у него тоже заметное отклонение в ее, симпатично-девичью сторону наблюдается. Я вздыхаю завистливо. Эх, лямур, лямур… Опять вздыхаю. Им-то хорошо, они спят! Вот посмотришь на лица друзей – и сразу становится понятно, что кому из них снится. Дине – наверняка пробирки в ее ненаглядном медотсеке да спрятанный в ящике стола томик прозы великого японца Дзюнъитиро Танидзаки. Змею – штурманское кресло и мониторы в навигационной рубке «Ники», Айму – аналитические таблицы и зубодробительно правильные математические выкладки. Крисе (уменьшительное от Кристина) – стерильный вет-биосектор. А-а-а, как они с Диной на Нимфее-6 за мной по всему кораблю гонялись, отлавливая на предмет лечения, когда я в метановом море зуб мудрости застудила! Это, если придраться, можно подвести под статью покушения на неприкосновенную особу командира! Я смеюсь над собственными воспоминаниями, но в криогеле нормального смеха не получается. Только забавное «буль, буль» – и веер красивых пузырей. Да и пусть! Все равно никто меня не видит и не слышит – все спят. Конечно, кроме нас с «Никой». Эх, жизнь моя, жестянка, да ну ее в болото… Криогелевое…

– «Ника»?

И она тут же отвечает приятным женским голосом – моим же голосом:

– Слушаю вас, капитан!

– «Ника», подскажи – сколько нам еще тут плавать осталось?

– Согласно моим данным, до посадки на Землю-1 осталось сорок семь дней.

Я демонстративно зеваю:

– Поспать бы минут шестьсот, а?..

Но слышу в ответ свои же ехидные интонации:

– Никак нельзя, не положено!

Вот черт, так и с ума сойти недолго или шизофрению заработать – двести сорок шесть лет соревноваться в остроумии с самой собой! Причем если учесть, что логика у «Ники» железная во всех отношениях, то сразу ясно становится – кто кому в наших спорах чаще всего проигрывает.

– «Ника», ну давай хоть в шахматы, что ли?

– Есть, командир. Вроде бы счет у нас после прошлой партии – сто девяносто восемь на сто тридцать два не в вашу пользу?

Тьфу ты черт! И тут она меня уела!

– Зато вы – «Ника-1», а я всего лишь «Ника-2»! – на полном серьезе утешает меня мой кибернетический двойник. Тоже мне нашлась утешительница!

– Ничего,– тайком бубню я себе под нос,– через сорок семь дней я-то пойду ножками по травке, а ты, дорогая моя язва, отправишься в утиль…
Его высокопреосвященство Кардинал очень любил эти спокойные послеобеденные часы, потому что именно после окончания дневной трапезы все обязательные церемонии заканчивались и монастырь ненадолго затихал. До самой вечерней службы. Длинные тени от священных платанов причудливо скрещивались на каменных плитах внутренней террасы, в мраморных галереях царили прохлада и нега, а старичок-привратник, заснувший в нарушение всех монастырских уставов, смешно клевал носом в своем плетеном кресле, установленном возле калитки. На заднем дворе юные послушники привычно вытаскивали из колодца ведра с водой для вечернего омовения. Иногда один из них забывался и повышал голос, и тогда все остальные дружно шикали: «Тихо ты, олух. Разве забыл – его высокопреосвященство отдыхает!» Кардинал улыбнулся и задумчиво поболтал в бокале капли драгоценного розового вина. Слава святой Нике, в такие часы отдыхал не только он – отдыхал весь монастырь. Право же, совсем не дураками были эти Древние, придумавшие волшебное слово – «сиеста»![2]

«Э-хе-хе, труды наши праведные»,– вздохнул Кардинал, неохотно поднялся с нагретого места и подошел к открытому окну.

Монастырь стоял на вершине холма, возвышающегося над городом, поэтому вид из окна открывался самый что ни на есть великолепный. При закрытых окнах, если смотреть через золотистые витражи оконных рам, белые здания гордой столицы – Никополиса – казались именно того, благородного медно-рыжего цвета, которым, согласно старинной легенде, отливали локоны святой Ники. Мечта и мучение всех придворных дам… Кардинал иронично хмыкнул. Накануне девятьсот шестнадцатой годовщины восшествия святой Ники на небо рыжей краски, изготовляемой из редчайшей, привозимой из далеких южных провинций и поэтому невообразимо дорогой хны, было не достать даже у контрабандистов. Благородные придворные дамы скупали все и за любую цену. И чем, скажите, должны красить послушники волосы статуи святой Ники в главном храме? А то ведь так может случиться, что на праздничной службе в монастыре сама святая Рыжая Ника останется наименее рыжей, чем все присутствующие знатные дамы.

Эта мысль показалась Кардиналу до того забавной, что он не удержался и ухмыльнулся с самым крамольным видом. Затем немного смутился, повернулся к маленькой бронзовой статуэтке Рыжей Ники, стоящей на столе в его кабинете, и выжидательно замер... А ну как святая обидится? Но на лице статуэтки играла не менее ехидная ухмылка.

М-да... Прелат покаянно крякнул и допил вино. Спаси и сохрани нас вся святая команда, но, согласно летописям Навигаторской школы, до отлета звездолета «Ника» сама Рыжая Ника считалась вовсе не такой уж и святой! Хотя, конечно, Кардинал не в полной мере понимал смысл слова «авантюристка», являющегося ключевым в школьных характеристиках хулиганистой астронавтки.

«Ничего, выпутаемся как-нибудь, не впервой!» – мысленно успокоил себя Кардинал. Надо бы попросить немного краски у Герцогини, которая непременно приедет на вечернюю службу и, по обыкновению, примется поливать благочестивыми слезами ноги статуи святой Ники, моля вразумить наследника Алехандро, день-деньской веселящегося с дружками в самых задрипанных кабаках нижнего Никополиса. Хотя,– тут пастырь рассеянно запустил унизанную перстнями пятерню в свою холеную бородку,– на вчерашнем богослужении, когда Герцогиня благолепно склонила свою не покрытую мантильей голову, его острый глаз ясно рассмотрел непрокрашенные, плебейски-черные корни волос, проглядывающие среди сочной меди ее пышных кудрей. Значит, и в герцогском дворце накануне праздника краски в избытке не наблюдалось.

– Беда-а-а,– растерянно и достаточно громко, вслух протянул Кардинал,– а до праздника-то всего ничего осталось – каких-то сорок семь дней!

А во всем виноваты дерзкие простолюдины, нагло нарушающие суровые герцогские эдикты! Еще лет этак сто назад эдикты соблюдались неукоснительно, и только дамы дворянского происхождения имели законное право красить волосы в священный рыжий цвет. А теперь-то ведь невиданное и богохульное дело – в прошлом месяце на шествии и молебне во славу святой Ники с просьбой ниспослать дождь Кардинал своими глазами видел множество дочек разбогатевших торговцев, волосы которых отливали на солнце благородным медным оттенком. Хотя и тут людей понять, конечно, можно – рыжую дочку гораздо проще выдать замуж. Да, но краски-то от этого в лавках больше не становится…

Нет, так не годится! Его преосвященство решительно нахмурил брови. Нужно обязательно попросить Герцога издать указ, согласно которому краску продавали бы только по предъявлении дворянского жетона. Но это, безусловно, вопрос будущего, а сейчас, перед праздником, где бы краски-то добыть? Кардинал жалобно посмотрел на статуэтку Ники, и ему показалось, что бывшая выпускница Навигаторской школы улыбается совсем уж божественно высокомерно, не испытывая ни малейшего снисхождения к земным проблемам, обуревающим его замученное высокопреосвященство.

– Беда-а-а! – вновь, и еще более оторопело, протянул духовный пастырь.

И в сей же момент, словно в ответ на скорбные мысли Кардинала, дверь его личного кабинета распахнулась с ужасающим грохотом. Впервые за пятнадцать лет, с тех пор как его высокопреосвященство облачился в мантию священного золотистого цвета и стал во главе монастыря Рыжей Ники, обязательный послеобеденный отдых оказался нарушен столь вульгарно. Много чего случилось за эти пятнадцать лет – ведь, увы, жизнь столицы вовсе не протекала мирно и безоблачно. Внезапная кончина старшего сына Герцога виконта Николаса, регулярные природные катаклизмы, участившиеся в последнее время бури на потухающем солнце, являющиеся причиной ужасающих болезней и постоянной убыли населения, нашествие дикарей с Востока и еще много чего… Но еще ни разу Кардинала не вырывали из неторопливых раздумий о судьбах церкви и государства подобным, настолько бесцеремонным образом!

Пастырь опешил, наступил на длинный подол мантии и чуть не разбил любимый стеклянный бокал. Да и нашлось, пожалуй, отчего растеряться даже его высокопреосвященству Кардиналу, славящемуся на оба герцогства своей невозмутимостью и выдержкой, ибо человеком, ворвавшимся в его кабинет с силой и неукротимостью урагана, оказался не кто иной, как девяностотрехлетний брат Франсиско, монастырский астролог. На памяти его высокопреосвященства так резво брат Франсиско последний раз бегал, наверно, лет пятьдесят назад, когда тогдашний Кардинал застал его в садовой беседке с одной молоденькой прихожанкой, причем в некоей пикантной позе, отнюдь не предполагавшей исповеди. А сейчас, глядя на запыхавшегося астролога, сжимавшего дрожащими руками какие-то свитки, Кардинал понял – сегодня случилось нечто совершенно неординарное. Нечто способное вывести из обычной ленивой расслабленности даже этого дряхлого, постоянно сонного, как сурок, старика. Но так как его преосвященство считал, что в любой ситуации самое страшное – вовсе не факты, а их неверная интерпретация или толкование, то он быстро вернул себе привычную собранность, в своей излюбленно-ироничной манере пытаясь шуткой разрядить создавшуюся, откровенно говоря, весьма необычную обстановку. Именно за непоколебимое самообладание и тонкое чувство юмора его так любили в стенах монастыря да безмерно уважали при лживом и двуличном герцогском дворе.

– Брат Франсиско, неужели святая Ника вняла нашим усердным молитвам и наконец-то совершила чудо, вернув вам резвость и молодость? – добродушно пошутил Кардинал.

Но, однако, услышав от пастыря подобную фривольную фразу, старик-астролог даже не улыбнулся, а, наоборот, возмущенно затряс лысой словно колено головой:

– Ваше высокопреосвященство, лишь вы с вашей непоколебимой силой духа способны так беззаботно острить в подобную драматическую минуту. А мне, поверьте, нынче совсем не до смеха.– И астролог вытащил из складок своего сильно заношенного балахона маленькую телескопическую трубу, являющуюся одной из главных тайн и святынь монастыря – вещью, оставшейся еще со времен Древних.– Извольте посмотреть сюда, ваше высокопреосвященство,– учтиво пригласил астролог, аккуратно устанавливая трубу на подоконнике.– Правда, сейчас не ночь, но в данном случае это уже не имеет никакого значения...

Кардинал заинтересованно приник к окуляру, но в следующую же секунду резко отшатнулся. Губы его перекосились, а взгляд, который он вперил в старика-астролога, наверно, стал еще безумнее, чем у самого брата Франсиско в тот злополучный момент, когда он неосмотрительно ворвался в кабинет своего монастырского начальника.

– Ваше высокопреосвященство, конечно, помнит,– торжественно начал старый ученый, разворачивая принесенный с собой свиток,– что наблюдаемая нами звезда является не чем иным, как Обителью, куда, согласно преданию, святая Ника вознеслась девятьсот шестнадцать лет назад с семью своими ангелами, преследуя благую цель – спасти людей от надвигающейся беды. Все это записано в дошедших до нас Хрониках Высшей навигаторской школы. После отбытия святой Ники начались Мертвые времена, продолжавшиеся четыреста пятьдесят лет. Об этом периоде нам почти ничего не известно, кроме того, что в те столетия на фоне ужасных природных катастроф жалкая горстка людей ставила перед собой единственную задачу – выжить и не измениться, а церковь – не допустить смуты в ослабевших умах и человеко-противных отклонений в телах. Все миновавшие годы Святая церковь и Орден навигаторов не переставали верить в возвращение Ники и ожидать сего чудесного события. Последние десять лет, наблюдая за Обителью, или как еще ее именуют Навигаторы… – поминая недобрым словом свой хронический склероз, брат Франсиско торопливо сверился со свитком,– планетой Нимфеей-6, я заметил, что со стороны звезды к нам движется большое светящееся тело…

– Она возвращается? – еле слышно прошептал Кардинал.

Астролог с выражением выполненного долга на лице сложил свиток:

– Да, ваше добродетельство, теперь это не подлежит ни малейшему сомнению!

Потрясенный Кардинал грузно рухнул в кресло:

– Брат Франсиско, вы сообщили Верховному Навигатору о свершении древнего пророчества?

– Нет, ваше преосвященство. Но я уверен – Орден знает об этом не меньше нашего. А при том принципиальном отчуждении, что существует между Орденом и церковью, не думаю, что они заинтересованы в обмене информацией…

– Что же теперь будет? – взволнованно шептал Кардинал, почти не слушая старика-астролога.

– Не ведаю,– растерянно развел руками брат Франсиско.– Очевидно – смута... А возможно, и иные, более страшные беды, если Ника попадет в руки Ордена…

– Несмотря на все церковные и орденские документы, я всегда предполагал, что легенда о Нике – всего лишь красивая сказка, призванная служить для утешения и надежды исстрадавшегося народа, всего лишь несбыточная вера в возможное спасение! – Кардинал даже не замечал, что он говорит вслух.– А в настоящий момент… Это подобно прозрению, озарению, чуду… – Кардинал рысцой подбежал к столу и жадно схватил в руки статуэтку Ники: – Так ты и правда существуешь?

Во взгляде и вопросе Кардинала читалось столько недоверия, что старик-астролог заинтересованно приставил ладонь к глуховатому уху, будто ожидая того, как статуя святой оживет и ответит своему верному слуге. Но губы бронзовой статуэтки по-прежнему оставались безмолвными. Лишь улыбка, запечатленная на них, выглядела еще более язвительной…
А я по-прежнему плаваю. Сжав зубы, набравшись терпения, подавив закипающий в душе ропот, ежечасно проверяя и контролируя показания приборов «Ники». Плаваю... А они – спят. Пускай спят, пока у них еще есть такая возможность. Я – их капитан, а следовательно, я за них отвечаю – перед людьми, судьбой, и в первую очередь – перед собственной совестью… Они – мои друзья, я с ними столько всего повидала. И ведь они всегда меня прикрывали, загораживали своими надежными спинами, оттесняли назад при малейшем намеке на опасность. Не выпускали меня первой ни на Нимфею-6, ни на Землю-2. Капитана своего не выпускали – это же просто верх нахальства! Всегда говорили, что их много, а я – одна. Что они всего лишь соблюдают положенную субординацию и слепо следуют предписанным инструкциям, ибо все члены экипажа – заменяемы, и только я способна неадекватно реагировать на любую внештатную ситуацию. Делать из логичного нелогичное и наоборот. Они утверждают, что без каждого из них экспедиция состоится и задание будет выполнено. А без меня – нет.

И ведь случались прецеденты… Я задумалась и принялась мысленно откровенничать с бортовым компьютером:

«Помню, как на Нимфее-6 мы сразу же после высадки попали в храм, на свадебную церемонию к местным спрутообразным, но притом чрезвычайно разумным негуманоидам, оскорбив тем самым их мерзкое божество и членов королевской династии. Да нас всех чуть не убили на месте! А я так и не успела понять, чего они там все стояли с мрачно надутыми лицами – нет, не лицами: рылами или, скорее, мордами,– ну и выдала пару анекдотов в качестве приветствия. Ведь юмор, как известно,– лучшее средство укрепления дружбы между народами! Однако мой биочип, как это выяснилось позднее, человеческую речь на их язык замечательно переводит. Со всеми нюансами и интонациями. И чувство юмора у нимфейцев ничем от нашего не отличается. Как они хлюпали там в храме… Мои ребята испугались поначалу, решили – все, нам хана, не получилось контакта. А это, оказалось, спрутообразные так смеются. И с богом их тоже забавная история получилась. Я-то ведь думала: они знают, что ласка – она и таракану приятна. А тут еще это божество жуткое, натурально гибрид кошки и таракана, лежит себе одиноко в сторонке – никому вроде бы не нужное и грустное... Честно говоря, гадость изрядная. Крися, хоть и спец по инопланетным формам жизни, потом призналась, что никогда раньше ничего подобного не видывала. Но не скажешь ведь хозяевам такое, если мы для них оказались гостями незваными и непрошеными. Ну, я и вижу – лежит себе на подушечке домашнее животное. Я же не знала, что это бог. Я сказала: «Ой, какая кошечка хорошенькая!» Ну и погладила. Ласково так, ручкой... Исключительно для того, чтобы хозяевам приятно сделать, раз уж они такого урода любят. Меня ведь не информировали, что он у них вот уже две тысячи лет как не размножается, да и вообще последний на планете остался. А они, бестолковые, не знали, что ему для размножения тепло нужно на определенные точки и массаж этих же точек. Кто же мог предположить, что я поглажу прямо по этим заржавевшим за две тысячи лет половым органам? У бога этого тараканистого, на мой взгляд, совершенно не разберешь, где рот, а где потерянные злополучные половые органы. Как, впрочем, и у самих хозяев – это я тебе по секрету говорю. И не хихикай, «Ника», нет у тебя никаких половых органов. Короче, размножаться это самое божество начало прямо тут же, в храме, во время свадьбы… Негуманоиды как это увидели… В общем, я там сейчас тоже божество – ладно, хоть меня размножаться не просят! Не хихикай, «Ника»! У тебя же, по идее, чувство юмора в программу не заложено. Что, говоришь, у меня тоже? Возможно, возможно! И вот еще парадокс: кто только потом этого кототаракана ни гладил – и Нея, и Дина, и Крися,– а у них-то руки куда нежнее, да и помягче моих будут,– ну не хочет божество размножаться. Вот хоть тресни! Девчонки даже обиделись на меня слегка, хотя впоследствии Айм пространно философствовал на тему, что это, мол, эффект от моих уникальных особенностей организма в сочетании со знаменитой командирской везучестью.

А на Земле-2 – вот ведь благодать-то где: не планета, а Эдем – рай, край обетованный. Нам оттуда даже улетать не хотелось. И там тоже свои неурядицы обнаружились. Знал бы покойный Шекспир, что действительно «нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте». А я же немного экстрасенс. Природный, натуральный. Одна такая в экипаже. Ладно, хоть все ребята носят глушилки от меня. А то думаешь, им приятно знать, что я слышу, как Дракон для Неи стихи любовные сочиняет, а Феникс по пути в гальюн мысленно ругает себя за то, как фасолью с копченой колбасой злоупотребил за обедом? Причем быстро так ругает – гепард, наверно, так быстро не бегает. Тьфу, не ругается, вернее. М-да-а-а, кажется, плохо нам патентованные глушилки помогают.

Так вот, как только на Земле-2 (а приняли нас тамошние аборигены сначала весьма прохладно) выяснилось, что есть у них два враждующих племени Капулешойду и Монтекинноурэ, а в них мальчик-наследник Ромериу и девочка Джульдия, так я сразу к ним прислушиваться да присматриваться начала. И ведь правда – вот Шекспир, шельмец талантливый, как в воду глядел: все так и оказалось на самом деле, как у него описано. Ладно, мы вовремя подключились: Тибальтуса у нас в медотсеке выходили, яд в бутылочке на водку заменили, родителей предупредили. Ах, и как же мы знатно на свадебке погуляли при замирении племен! Я потом еще в пьяном виде к вождям приставала с вопросами типа: «А нет ли у вас случайно никого по фамилии Макбет?» А вождь (не менее пьяный) возмущенно плевался и говорил, чтобы я даже не упоминала имени этого проклятого варвара Макбетиуша и его ведьмы-жены. А то они, не к столу будь сказано, вроде бы всю свою родню волосатыми поганками перетравили. Я вот теперь жалею – может, надо было заодно и про Гамлета спросить? Причем подробно, с цитатами: «To be or not to be»? А то, глядишь, чем судьба не шутит…»

И вот все эти приключения на фоне того, пока ребята работу серьезную делают. Так что то единственное, чем я могу им отплатить за понимание и заботу,– это плавать тут, когда они спят, контролировать программу прибытия и посадки да удачно делать вид, будто у меня врожденная бессонница. А я и не против, откровенно говоря… Вот и плаваю я поэтому в своем болоте криогелевом, пикируюсь с «Никой», играю с нею в трехмерные шахматы и опять плаваю. И плавать мне так еще долгих двадцать дней.

– Эй, «Ника», а ты что обо всем этом думаешь – мы ведь скоро дома будем!

– «И снится нам не рокот космодрома, не эта ледяная синева. А снится нам трава, трава у дома… – в тон моим мыслям мелодично затягивает «Ника»,– зеленая, зеленая трава…»

И я в очередной раз сомневаюсь – а точно ли у нее чувство юмора программой не предусмотрено?
Верховный Навигатор безмерно обожал то же самое выдержанное розовое вино, что и его преосвященство Кардинал. И точно так же предпочитал наслаждаться им в тихий послеобеденный час. Ну что тут поделаешь, если облеченным властью мужчинам весьма к лицу подобные изысканные вкусовые пристрастия. Причем к сему благородному вину приучил Кардинала именно сам Верховный Навигатор, да он же и посылал ему иногда бутылочку-другую. Буквально от сердца отрывал, доставая из своих личных закромов. Пусть этот дурень Кардинал ценит кормящую его руку, ибо главного святошу, как и всю его оголтелую церковную свору, стоило держать на коротком поводке. Во избежание непредвиденных конфузов, так сказать.

«А ведь такого вина теперь уже не делают – не из чего его изготавливать стало. Не растет больше виноград на Земле после того, что стряслось с климатом в Мертвые годы…» – Навигатор саркастично хмыкнул. Это простонародье, быдло необразованное, именует случившееся трусливо и иносказательно – проклятием, мором, карой божьей, а сам Навигатор открыто называл их невежественные предрассудки единственно правильным словом: «радиация». Незримая смертоносная зараза, уже более девятисот лет расползающаяся по планете и убивающая все живое: людей, растения, животных. Поэтому настоящее виноградное вино сохранилось нынче только в хранилищах Ордена. Там, кстати, много чего полезного приберегалось из того, что не снилось ни напыщенному герцогскому двору, ни фанатичной церкви, ни загадочной секте Рыжих жриц. Того, о чем большая часть из живущих теперь на Земле людей уже не имела ни малейшего представления, а если бы даже и увидела, то или не поверила бы собственным глазам, или сочла бы величайшим чудом.

«А вино просто отменное, великолепное!» – Навигатор задержал во рту глоток, смакуя тонкий вкус пряных ягод. Перед его мысленным взором немедленно предстала картина огромного ромашкового поля около Навигаторской школы, сада и виноградника, в котором и рос этот деликатесный розовый виноград. И год-то разлива у вина подходящий! Год того самого выпуска, когда Рыжая со товарищи Школу закончили. Значки штурманские получили. И вот это самое вино – тогда еще свежее и молодое – они пили на выпускном вечере. Все вместе пили… Так что замечательное это вино – нет, архизамечательное! Да и сама жизнь тогда была совсем другой – счастливой и беззаботной… Правда, ничего из атрибутов этой самой беззаботной прошлой жизни сейчас в мире уже не существовало и не сохранилось – пожалуй, кроме нескольких последних бутылок вина. Ни ромашкового поля, ни виноградника, ни самой Школы… Зато появилось то, что для каждого здравомыслящего человека намного слаще любого раритетного напитка. Теперь у Навигатора имелась власть! Несомненно, самая большая власть, возможная в нынешнее нелегкое время.

– Надо будет на днях послать еще винца Герцогу – свои последние запасы разорить, буквально от сердца оторвать,– неуверенно пробормотал Верховный Навигатор.– Жалко, конечно, а придется по такому-то знаменательному случаю...

Герцогский двор, к несчастью, тоже стал одной из тех нужных и небезопасных вещей, которые лучше крепко держать в собственных руках. Верховного Навигатора там слушались беспрекословно. Все! Сам надутый пройдоха Герцог, его фанатичка-жена, их слащавая кукла-дочка, тупые придворные... Не слушался только своенравный наследник – виконт Алехандро. Вот тот парень оказался далеко не так прост, каким казался на первый взгляд, и уподобился, простите, настоящей занозе в поджарой заднице Верховного Навигатора. После разговоров с виконтом у Навигатора всегда подсознательно возникали весьма неслабые ассоциации с известными историческими личностями – кардиналом Ришелье, Чингисханом, Макиавелли.

«Ох, и умен же виконт! Умен, хитер да скрытен… Хочет своими скандальными пьянками-гулянками Навигатору глаза отвести, мозги запудрить, и ведь что совсем плохо – все его соглядатаи, в дружки виконту подсунутые, каждый раз пьянее самого Алехандро с тех прогулок возвращаются. Таким же упрямым вольнодумцем когда-то рос и его ныне покойный старший брат… Жаль мальчика – много он надежд подавал, да пришлось убрать. Приди он к власти – много горя хлебнул бы с ним всесильный Верховный Навигатор. Убить бы и Алехандро… да как же без Герцога-то, без светской власти? И заменить его некем – ой, некем. Как назло, единственный сын Навигатора не пошел в отца ни умом, ни принципами. А жаль, ох как жаль! – Навигатор удрученно покачал головой.– Особенно жаль в свете того, что на Землю надвигается…» – Навигатор мечтательно посмотрел на календарь: двадцать дней всего осталось! А потом такой ведьмин котел на планете заварится, что ему самому даже трудно наперед предугадать, какой сложится расклад сил…

Кроме хорошего вина Верховный Навигатор уважал и ценил женщин. Правда, не всех.

«Есть в них что-то особенное, привлекательное и чарующее – наверно, взятое от породистых лошадей и собак с хорошей родословной. Стать, энергия, огонь во взоре и, что особенно важно,– тут Навигатор даже облизнулся плотоядно,– необъезженность». Мысли Навигатора о женщинах всегда носили весьма циничный характер. Особенно об одной из них… О той, на которую молилась вся страна, перед статуями которой в храмах возжигали курения и ставили свечи.

«Вот умора-то приключится грандиозная,– насмешливо размышлял Навигатор, придя в необычайно хорошее настроение,– когда живую Рыжую встретит, к примеру, фанатично верящая в нее Герцогиня! Как бы бабу кондрашка не хватила! Или напрочь не верящий в нее виконт Алехандро…» – Тут Навигатор, точно так же, как и Кардинал в своей монастырской резиденции, наклонился вперед и взял в руки стоявшую на столе бронзовую статуэтку Рыжей Ники. «А ведь похожа,– самодовольно подумал он,– до мельчайшей черточки похожа». И немудрено: ведь эти статуэтки по его же приказу делали с голограмм, кои сохранились со дня старта космического корабля.

В металле капитана Нику изобразили точно такой, какой видели ее провожающие в последний предстартовый миг у трапа звездолета. Высокая, сильная, в костюме астронавта, рыжие волосы разметались волной по плечам. В одной руке шлем зажат, зато вторая приподнята в прощальном взмахе, зеленые глаза смеются, на губах обычная ее ехидная ухмылочка. Скульптор добился практически невозможного, сумев мастерски передать завораживающую энергетику живой женщины, наделив металл ее характером, харизмой и эксцентричностью.

«М-да,– удовлетворенно признал Навигатор, нескромно поглаживая статуэтку пальцем,– таких женщин, как ты, дорогая моя Рыжая, теперь тоже уже нет. Букет, понимаешь ли, не тот, аромат – не тот. Люди измельчали и выдохлись, а нынешние женщины подобны слабому пиву или самопальной сивухе, которую гонят простолюдины. Настоящие женщины, как и виноград, вымерли от радиации. А вместе с ними погиб и весь прошлый мир – мир благородных дам, галантных кавалеров и отважных рыцарей. Сейчас на земле царят лишь зло и хаос… И ты, милая моя девочка, даже не представляешь, что произошло со всеми нами со времени твоего отлета».

Навигатор поставил статуэтку обратно на стол, отсалютовал ей полным бокалом и пьяно загнусавил:

– А я все летала…
А я все плаваю. И чем ближе к дому, тем меньше терпения у меня остается. А нам еще целых десять дней до прибытия на околоземную орбиту. Значит, решено – семь суток плаваю, потом выхожу из камеры, все проверяю, обед кухонному агрегату заказываю, ребят бужу. Главное – не увлечься и не перестараться: ведь мы давно нормальной пищи не ели. И фасоль с копченой колбасой ни в коем случае не заказывать, чтоб ей неладно было!

Мониторы «Ники» уже четко показывают Землю. Хотя странно как-то показывают. Понять не могу – что там за мутные пятна образовались? То ли это облачность высокая, то ли еще что, но, наверно, из-за нее давно знакомые очертания материков кажутся какими-то непривычными и смазанными. Да еще «Ника» что-то невразумительное мямлит – мол, вот еще поближе, еще пару дней,– а может, у нее программа сбилась и поэтому она баз на Луне и Марсе не видит... То есть как это не видит? А вот так: вообще не видит – и все, словно и нет их там вовсе. Развалины какие-то есть, ямы какие-то есть, а баз на поверхности нет. И еще – атмосферы искусственной ни на Луне, ни на Марсе она не наблюдает, растительности не обнаруживает и вообще ничегошеньки не видит. Хоть к окулисту иди за очками! А я после такой сводки данных что-то совсем запуталась и ее понимать перестала. Да когда мы улетали – там уже лет двести как фруктовые сады плодоносили. Ирригационные системы тоже работали вовсю. Искусственно созданные и постоянно поддерживаемые. Я даже со злости «Нике» посоветовала: «Шары протри!» А она печально так в ответ: «Да не один раз уже протирала. И все равно – ничего на Марсе и Луне нет, словно испарилось».

Да как же так? Ведь на Луне такой огромный музей камней устроен прямо под открытым небом. Нас туда еще на первом курсе на экскурсию возили. Его маячки с Земли всегда видны даже невооруженным глазом. Я «Нике» так прямо и заявила, что, похоже, мы обе докуковались до шизофрении. А она вздохнула только. Представляете, машина – вздохнула! Ой, нутром чую, чего-то она темнит и от меня нечто недоброе скрывает…

Ничего в голову не идет от волнения. В шахматы мы уже давно не играем. Я до такого позорного разгрома докатилась, с таким жутким счетом, что лучше об этом и не вспоминать вовсе. Наверно, оттого, что до дома уже рукой подать, картины последних дней, предшествовавших отлету, всплыли в памяти с непривычной отчетливостью. Да и ребята, кажется, чувствуют, что мы скоро на околоземную орбиту выйдем. Сон у всех беспокойный стал. Похоже, всем трава у дома снится. Поле наше ромашковое около Школы, где мы дружно загорали до самого отлета, еще абсолютно не отошедшие от мороки выпускных экзаменов и совершенно одуревшие от выпавшей нам чести – лететь к Нимфее-6. Мы, по-моему, тогда еще в такой эйфории пребывали, что почти не замечали той глупой, внезапно начинавшейся войны. Да и не война там даже велась еще, а так – мелкие пограничные конфликты и стычки.

Компания наша выделялась в Школе, кажется, курса с третьего. Дружбой, ничем не истребимой привычкой постоянно приходить на выручку друг к другу и конечно же старинным мушкетерским девизом: «Один за всех – и все за одного». Не исправимой никакими наказаниями шкодливостью. Несхожестью характеров и удивительным единством духа. Принципиальностью. Сознательным неприятием предательства, зла и подлости. Учитель всегда уважительно говорил о нас: бойцы! Шутливо называл нас – Рыжая со товарищи. Грустно-то как, ведь наш любимый Учитель умер уже много столетий назад… Ему перед нашим отлетом, наверно, лет пятьдесят исполнилось. Ему, без сомнения, шикарный памятник Школа отгрохала – он ведь был известным навигатором и просто хорошим человеком. Мы с ребятами обязательно сходим, цветы ему на могилу отнесем и мешочек с землей с Земли-2. Чтобы он точно знал, что сбылась его заветная мечта,– ведь мы все-таки нашли новый дом для всего человечества.

Я бы не осмелилась утверждать стопроцентно, что для меня это стало неожиданной новостью, когда выпускная комиссия вместо объявления экзаменационной оценки заговорила со мной об экспедиции на Нимфею-6. Потому как любому пытливому и наблюдательному уму о слишком многом свидетельствовали наши индивидуальные тренировки и озабоченные лица учителей, и эти страшные шепотки в школьных коридорах – война, война! А может, к этому все закономерно и шло? Мы уже выросли из детских наивных сказок и, несмотря на всю нашу увлеченность навигацией, замечали, что в целом творится вокруг нас. Топлива нет, воздуха почти нет, пища… Когда раз в неделю в столовой давали натуральное, а не синтетическое мясо, для курсантов это становилось настоящим праздником ублажения изголодавшихся желудков. И как мы только не перетравились насмерть, храбро пробуя те суррогатные продукты, которые Крися выращивала в своей учебной лаборатории? Хотя все мало-мальски съедобное или отдаленно смахивающее на пищу съедалось сразу и без раздумий, особенно после шести часов, проведенных на боевом симуляторе полетов. Но лишь нашей группе в период обучения вживили еще экспериментальные в то время протоимплантаты – биочипы, во много раз повышающие возможности человеческого организма. Помню, как восхищался тогда Феникс, с места запрыгнувший на пятиметровую стену, как удивился Айм, за полчаса решивший уравнение Лонгрейма. Да подобный муторный расчет психотипа до этого, без биочипа, занимал у него от десяти дней до двух недель. Как могли мы бесконтактно, за тысячи километров, подключаться к виртуальным каналам «Ники», строящейся на самой большой лунной космосудоверфи. Я удивленно спрашивала Учителя: «Корабль назвали в мою честь?» Но он лишь пристрастно смотрел на меня и отвечал предательски прерывающимся голосом, что это меня, найденыша, младенцем подкинутого под двери Школы, когда-то, осознав мои экстрасенсорные способности, назвали в честь корабля, внедрив в его нейтронную сеть мой генокод и тем самым сделав из нас сестер-близнецов.

Нет, неожиданным для меня стало отнюдь не это, а назначение командиром корабля – командиром всей экспедиции. Я далеко не сразу смогла принять и осознать всю важность, всю громадную сложность возложенной на меня миссии. Мне пришлось постепенно смириться с чудовищной ответственностью за экипаж, составленный из моих друзей, за этот чудесный звездолет – настоящее детище биоинженерной техники, самый совершенный корабль из всех, которые когда-либо строились на Земле. Мне предстояло добровольно взяться за реализацию поставленной перед нами задачи – проверить, действительно ли, согласно расчетам наших астрономов, рядом с Нимфеей-6 есть планета, пригодная для жизни, которую можно колонизировать, покинув истощенную, агонизирующую Землю.

Мы, вчерашние дети, вчерашние курсанты, свежеиспеченные навигаторы, с блеском выполнили назначенное нам труднейшее поручение. Помню наш торопливый сумбурный отлет... Уже у трапа, делая прощальные голографические снимки, всегда невозмутимый и скупой на похвалы Учитель неожиданно поцеловал меня в щеку.

– Лети, девочка! – без пафоса, вроде бы и уместного в такую минуту, сказал он, а его глуховатый голос заметно дрогнул от едва сдерживаемых слез.– Попутного вам солнечного ветра!

И мы дружно, отработанно вскинули руки в прощальном приветствии, стоя в прозрачной гармошке переходного шлюза. А чуть позднее, погружая ребят в криокамеры, я увидела на мониторе встревоженное лицо Учителя.

– Ника, до тех пор пока вы не покинете земную орбиту, я дал команду отключить внешние экраны, ибо незачем вам наблюдать эту небольшую заварушку…

Потом вдруг раздались неясные рокочущие, похожие на взрывы звуки, и изображение пропало. Но еще очень долго в космическом эфире плыла последняя напутственная фраза Учителя:

– Обязательно возвращайся обратно, девочка моя: ведь ты – наша последняя надежда на спасение…

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Татьяна Устименко Богами не рождаются Любимому супругу Александру посвящаю iconЭту книгу я посвящаю моему любимому брату Владиславу с пожеланием...
Выражаю огромную благодарность всем читателям моих предыдущих книг. Их ожидание сыграло не последнюю роль в появлении этой книги

Татьяна Устименко Богами не рождаются Любимому супругу Александру посвящаю iconУльрике Швайкерт «Зов крови»
Посвящаю Ренате Якст, сестре и подруге, Ханне Хофманн, подруге и советчице, и Петеру Шпееманну, любимому мужу, рядом с которым я...

Татьяна Устименко Богами не рождаются Любимому супругу Александру посвящаю iconТатьяна Витальевна Устинова На одном дыхании!
Жил-был Владимир Разлогов – благополучный, уверенный в себе, успешный, очень любящий свою собаку и не очень – супругу Глафиру. А...

Татьяна Устименко Богами не рождаются Любимому супругу Александру посвящаю iconТатьяна Герцик Самое ценное в жизни… Герцик Татьяна Ивановна Самое ценное в жизни Пермь, 2012
Стоит ли рушить семью, если любимый ошибся? Или доверие – это фундамент, без которого не может быть ни любви, ни счастья? Кто прав,...

Татьяна Устименко Богами не рождаются Любимому супругу Александру посвящаю iconСразу после первой публикации в 1812 году сказки братьев Гримм «Гензель...
После изготовления домик некоторое время украшал домашний алтарь, "посещался" в это время богами, а затем с аппетитом съедался всеми...

Татьяна Устименко Богами не рождаются Любимому супругу Александру посвящаю iconТатьяна Бурнадзе: «Мы ставим заслон болезням»
Ее руководитель Татьяна Бурнадзе в эксклюзивном интервью на вопросы журналистов и читателей «Красного знамени Севера» призналась:...

Татьяна Устименко Богами не рождаются Любимому супругу Александру посвящаю iconБезопасность жизнедеятельности
Безопасность жизнедеятельности: практикум / Составитель: доцент Устименко В. Н. – Симферополь, кэи, 2012. – 64 с

Татьяна Устименко Богами не рождаются Любимому супругу Александру посвящаю iconПрактикум министерство образования и науки, молодежи и спорта украины
Основы охраны труда: практикум / Составители: доцент Устименко В. Н., доцент Иванись В. Д. – Симферополь, кэи, 2012. 100 с

Татьяна Устименко Богами не рождаются Любимому супругу Александру посвящаю iconЛобанову Александру Федоровичу
Верховного Хурала Республики Тыва Романа Монгуша был убит лучший спортсмен ХХ столетия рт, призер Олимпийских игр

Татьяна Устименко Богами не рождаются Любимому супругу Александру посвящаю icon-
Хвала Аллаху Господу миров, мир и благословения нашему любимому Пророку Мухаммададу, его семье и сподвижникам

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов