Стрелок Стивен Кинг Стрелок Темная Башня1 Стивен Кинг Стрелок Эду Ферману, который на свой




НазваниеСтрелок Стивен Кинг Стрелок Темная Башня1 Стивен Кинг Стрелок Эду Ферману, который на свой
страница14/20
Дата публикации21.02.2014
Размер2.09 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Астрономия > Документы
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   20
* * *


^ Сьюзан, его любимая, умирала у него на глазах.

А он смотрел. Его руки держали по два дюжих крестьянина с каждой стороны, шею его стиснул тяжелый и ржавый железный ошейник. А она умирала. Даже сквозь плотную вонь от костра Роланд различал сырой запах ямы… и видел цвет своего собственного безумия. Сьюзан, прелестная девушка у окна, дочка табунщика. Она чернела, обугливаясь в огне, ее кода трескалась.

– ^ Мальчик, – кричала она. – Роланд, мальчик!

Он рванулся, увлекая за собой своих стражей. Железный ошейник врезался в шею, и Роланд услышал, как из горла его рвется скрежещущий, сдавленный хрип. В воздухе разлился тошнотворный сладковатый запах поджаренного мяса.

Мальчик смотрел на него из окна высоко над двором, из того же окна, где когда-то сидела Сьюзан – та, которая научила его быть мужчиной, – сидела, напевая старинные песни: «Эй, Джуд», и «Свободу большой дороги», и «Сто лиг до Банберри Кросс». Мальчик стоял у окна, точно статуя алебастрового святого в соборе. Глаза его были из мрамора. В лоб Джейка вонзались шипы.

^ Стрелок ощутил, как из самых глубин нутра рвется сдавленный, режущий горло вопль, означавший начало безумия.
– Н-н-н-н-н-н-н-н…

Роланд вскрикнул и проснулся – пламя костра обожгло его. Он сел рывком, все еще ощущая присутствие страшного сна где-то рядом. Кошмар не развеялся с пробуждением: он душил стрелка, как железный ошейник, который сжимал его шею в том сне. Поворачиваясь и вертясь, он нечаянно попал рукою в гаснущие угольки костра. Он поднес руку к лицу, буквально физически ощущая, как сон улетает прочь, оставляя только застывший образ мальчика, Джейка, белый, как штукатурка. Святой для демонов.

– Н-н-н-н-н-н-н…

Он огляделся в таинственном сумраке ивовой рощи. Револьверы его были уже наготове. Его глаза – точно алые амбразуру в последних отблесках от костра.

– Н-н-н-н-н-н-н…

Джейк.

Стрелок вскочил на ноги и побежал. Горький круг луны уже поднялся в ночном небе, и след Джейка был явственно виден в росе. Стрелок нырнул под первые ивы, перебрался через ручей, подняв брызги, и взобрался на тот берег, скользя по мокрой траве (даже сейчас тело его наслаждалось этой свежею влагой). Ветви ив, точно розги, хлестали его по лицу. Деревья здесь росли гуще и не пропускали лунного света. Стволы поднимались кренящимися тенями. Трава, теперь высотой до колен, била его по ногам. Полусгнившие мертвые ветви тянулись к нему, пытаясь схватить за голени, за cojones. Стрелок на мгновение замер, вскинув голову и принюхавшись к воздуху. Ему помогло дуновение ветерка. Мальчик, конечно же, не благоухал. Как, впрочем, и сам стрелок. Ноздри стрелка раздувались, как у обезьяны. Он различил слабый запах – маслянистый и безошибочный запах пота. Он рванулся вперед, сквозь бурелом и сухой валежник, сквозь куманику и завалы упавших веток – бегом по тоннелю под нависающими ветвями ив и сумаха. Вперед. Задевая плечами древесный мох, цеплявшийся за одежду унылыми серыми щупальцами.

Он продрался сквозь последнюю баррикаду из сплетенных ивовых ветвей и выбрался на поляну, открытую звездам. Самый высокий пик горной гряды белел, точно череп, на невозможной высоте.

Круг из высоких и черных камне стоял на поляне. В лунном свете они походили на какую-то сюрреалистическую ловушку для диких зверей. В центре его была каменная плита… алтарь – очень старый, поднимающийся из земли на могучем плече базальта.

Перед ним стоял мальчик, дрожа и раскачиваясь взад-вперед. Его руки трясли, словно через низ пропустили электрический ток. Стрелок резко выкрикнул его имя, и Джейк ответил ему неразборчивым возгласом отрицания. Лицо мальчика было как смазанное пятно, почти полностью загороженное левым его плечом: испуганное и восторженное одновременно. И было в нем что-то еще.

Стрелок вступил в круг камней, и Джейк закричал, отшатнувшись и вскинув руки. Теперь лицо его было видно отчетливо, и стрелок разглядел на нем ужас и страх, перекрываемые почти мучительною гримасой наслаждения.

Стрелок ощутил, как оно прикоснулось к нему: дух оракула. Суккуб. Чресла его вдруг наполнились жаром – мягким и все же жгучим. Голова закружилась, язык как будто распух во рту и стал каким-то болезненно чувствительным даже к слюне, его обволакивающей.

Не отдавая себе отчета в том, что он делает, стрелок вытащил из кармана полусгнившую челюсть, которую носил с собой с того дня, когда он нашел ее в логове Говорящего Демона на дорожной станции. Он не думал о том, что он делает, но это его не пугало – он привык повиноваться своим инстинктам. Стрелок выставил челюсть перед собою, эту истлевшую кость, застывшую в доисторическом оскале. Пальцы второй руки, указательный и мизинец, сами собою сложились рожками – в древнем знаке оберега от дурного глаза.

Поток чувственности отхлынул, точно кто-то раздвинул рывком тяжелую пелену.

Джейк снова вскрикнул.

Стрелок подошел к нему, выставив челюсть перед пустыми, невидящими глазами мальчишки. Влажный всхлип боли. Джейк попытался отвести взгляд и не смог. Внезапно глаза его закатились, остались видны лишь белки. Джейк упал. Обмякшее тело его глухо ударилось о землю, одна рука почти что коснулась каменного алтаря. Стрелок опустился на одно колено и взял его на руки. Мальчик был на удивление легким; за долгий их путь по пустыне он высох, как лист в ноябре.

Роланд буквально физически ощутил, как дух, обитающий в каменном круге, заметался в ревнивом гневе – у него отобрали добычу. Как только стрелок вышел из круга, это буйство разочарованной ревности разом исчезло. Он отнес Джейка обратно в лагерь. К тому времени судорожное беспамятство мальчика перешло в крепкий сон. Стрелок на мгновение замер над серыми останками выгоревшего костра. Лунный свет, омывающий лицо Джейка, снова напомнил ему о святом из церкви, о неведомой алебастровой чистоте. Внезапно он обнял парнишку, вдруг осознав, что он любит его. И тут ему показалось, что он почти явственно слышит смех человека в черном. Откуда-то сверху, издалека.

Джейк звал его. Так стрелок и проснулся, разбуженный этими криками. Вчера ночью он крепко-накрепко привязал парнишку к одному из ближайших кустов, и теперь мальчик был встревожен и возмущен. Судя по солнцу, было уже девять-тридцать.

– Зачем вы меня привязали? – с обидой и негодованием в голосе спросил Джейк, когда стрелок развязал крепкий узел на одеяле. – Я вовсе не собирался от вас убегать!

– Один раз ты уже убежал. – Стрелок улыбнулся, когда у парнишки вытянулось лицо. – Мне пришлось даже вставать и тебя догонять. Ты ходил во сне.

– Правда? – Джейк поглядел на него с подозрением.

Стрелок только кивнул и, вытащив из кармана челюсть, поднес ее к лицу Джейка. Тот отпрянул, закрывшись руками.

– Вот видишь?

Джейк, смутившись, кивнул.

– Мне сейчас нужно будет уйти. Может так получиться, что меня не будет весь день. Так что слушай меня, малыш. Это важно. Если я не вернусь до заката…

На лице Джейка промелькнул страх.

– Вы меня бросаете!

Стрелок только пристально поглядел ан него.

– Нет, – чуть погодя сказал Джейк. – Кажется, нет.

– Я хочу, чтобы, пока меня не будет, ты оставался здесь. И если ты вдруг почувствуешь что-то странное… что-нибудь подозрительное… просто возьми эту кость и не выпускай из рук.

Ненависть и отвращение на лице Джейка смешались с каким-то непонятным смущением.

– Нет, я не смогу… не смогу и все.

– Сможешь. Придется смочь. И особенно – после полудня. Это очень важно. Ты понял?

– Зачем вам куда-то идти? – всхлипнул Джейк.

– Просто так нужно.

Стрелок вновь уловил в глазах Джейка словно бы отблеск стали – завораживающий, загадочный, как рассказ мальчика про неведомый город, где дома так высоки, что их верхушки в полном смысле этого слова скребут по небу.

– Ладно, – сказал Джейк.

Стрелок осторожно положил челюсть на землю рядом с остывшим кострищем. Она ухмылялась в высокой траве, точно какое-нибудь истлевшее ископаемое, которое снова увидело дневной свет после ночи длиною в пять тысяч лет. Джейк не глядел на нее. Лицо мальчика было бледным и жалким. Стрелок даже подумал, не лучше ли будет ему усыпить паренька и расспросить его обо всем, что случилось с ним в круге камней, но потом рассудил, что он немногого этим добьется. Он хорошо понимал, что дух из круга камней, вне всяких сомнений, демон и вполне вероятно – оракул. Демон, лишенный формы и тела; безликая сексуальная аура, наделенная даром провидеть будущее. Ему вдруг подумалось не без язвинки, уж не душа ли это Сильвии Питтстон, той необъятной толстухи, чье мелочное торгашество религиозными откровениями и привело к столь трагичной развязке в Талле… но стрелок понимал, что нет. Камни круга дышали древностью – обиталище демона, обозначенное задолго до начала истории этого мира. Однако стрелок знал и то, что из себя представляет этот древний оракул, и был уверен, что мальчику не придется воспользоваться костяным мойо, оберегом. Голос и разум пророчицы будут заняты им, стрелком. Более чем. А ему нужно было узнать кое-что, несмотря даже на риск… а риск был, и немалый. Ради Джейка, ради себя самого ему нужно было узнать.

Стрелок открыл свой кисет, порывшись в табаке, извлек оттуда отрывочек белой бумаги, аккуратно свернутый в крошечный пакетик, взвесил его в ладони, обвел рассеянным взглядом небо, потом развернул бумажку и опрокинул в ладонь содержимое – маленькую белую таблетку с пообтершимися за годы странствий краями.

Джейк с любопытством взглянул на нее.

– Это что?

Стрелок издал короткий смешок.

– Философский камень. Корт часто рассказывал нам о том, как древние боги решили поссать над пустыней, и так получился мескалин.

Джейк только смотрел на него, недоумевая.

– Такое зелье, – пояснил стрелок. – Только не то, которое усыпляет. Которое, наоборот, не дает уснуть.

– Как ЛСД, – мальчик кивнул, и взгляд его снова стал озадаченным.

– А что это? – спросил стрелок.

– Я не знаю, – ответил Джейк. – Просто слово всплыло. Это, наверное, оттуда… ну, вы понимаете. Оттуда, что было раньше.

Стрелок кивнул, но все же он про себя сомневался. Он никогда не слыхал, чтобы мескалин называли так: ЛСД. Этого не было даже в древних книгах Мартена.

– А это вам не повредит? – спросил Джейк.

– До сих пор не вредило, – уклончиво отозвался стрелок и понял сам, что ответ его прозвучал не особенно убедительно.

– Мне это как-то не нравится.

– Не бери в голову.

Стрелок опустился на корточки, подхватил бурдюк, отхлебнул воды и проглотил таблетку. Как всегда, реакция наступила мгновенно: рот, казалось, переполнился слюной. Стрелок уселся перед потухшим костром.

– А когда он на вас подействует? – спросил Джейк.

– Не сразу. Помолчи пока, ладно?

И Джейк замолчал. Он сидел тихо, и только во взгляде его читалось неприкрытое подозрение, пока он наблюдал, как стрелок совершает неспешный свой ритуал: чистит револьверы.

Стрелок убрал револьверы в кобуры.

– Сними рубашку, Джейк, и дай ее мне.

Джейк с явною неохотой стянул через голову свою повылинявшую рубашку и отдал ее стрелку.

Стрелок достал иголку, которую всегда носил при себе в боковом шве джинсов, и нитки – из пустой ячейки в патронташе – и принялся зашивать длинную прореху на рукаве рубашки. Закончив, он отдал рубаху Джейку и тут же почувствовал, что мескалин начинает действовать: желудок стянуло, а все тело как будто свело судорогой.

– Мне пора, – он встал.

Мальчик тоже приподнялся; по лицу его прошла тень беспокойства, а потом он сел обратно.

– Вы там поосторожнее, – сказал он. – пожалуйста.

– Не забывая про челюсть.

Проходя мимо, стрелок положил руку на голову Джейку и потрепал его по волосам, светлым, цвета созревающей кукурузы. Испуганный собственным жестом, стрелок коротко хохотнул. Джейк смотрел ему вслед с улыбкой, от которой становилось как-то не по себе, смотрел, пока стрелок не скрылся из виду в сплетении ив.

Стрелок же направился неторопливо к кругу камней, остановившись по пути всего лишь раз, чтобы напиться прохладной воды из ручья. Склонившись к воде, он увидел свое отражение в крошечной заводи, обрамленной зеленым мхом и плавучими листами кувшинок; на мгновение замер, глядя на себя, зачарованный, как Нарцисс. Мыслительные его реакции начинали уже перестраиваться, течение мыслей замедлилось, задерживаясь на кажущимся уселении побочных оттенков значения всякой идеи, каждого импульса восприятия. Вещи начали приобретать значение и весомость, прежде сокрытые. Стрелок помедлил еще мгновение, потом поднялся и вгляделся в сплетение ив. Солнечный свет сочился между золотистыми, как будто пыльными стволами. Стрелок еще постоял, наблюдая за игрою пылинок и крошечных мошек, потом пошел дальше.

Прежде это снадобье частенько его раздражало: «эго» его, слишком сильное (или, может быть, слишком простое), всегда восставало против того, чтобы его затеняли, отодвигали на задний план, делая мишенью для более чутких, более проникновенных эмоций – они щекотали его, как кошачьи усы. Но на этот раз ему было спокойно. И это было хорошо.

Он вышел на поляну, вступил в круг, встал там, позволив своим мыслям течь свободно. Да, теперь оно подступало быстрее, настойчивей, жестче. Трава резала глаз своей зеленью; казалось, стоит только коснуться ее рукой, и рука тоже окрасится в зеленый. Он еле сдержал шаловливый импульс – попробовать.

Но оракул молчала – голоса не было. Не было и сексуального возбуждения.

Он подошел к алтарю и застыл на мгновение перед ним. Мыслить связно стало почти невозможно. Зубы во рту ощущались как-то не так – как не свои. Мир преисполнился светом. Слишком много света. Стрелок взобрался на алтарь и лег там, растянувшись, сознание его превратилось в дремучие дебри, мысли – в причудливые растения, которых он в жизни не видел и даже не подозревал, что такие бывают: сплетение ив на берегах мескалиного ручья. Небо стало водою, и он воспарил над водой. От одной только мысли голова у него закружилась, но это казалось уже незначительным и далеким.

Внезапно ему вспомнились строчки из одного древнего стихотворения, на этот раз – не детские стишки, нет. Его мама боялась зелья и неизбежной потребности в нем (как боялась она и Корта, и его обязанности бить мальчишек). Стихи эти дошли до них из одного из Убежищ к северу от пустыни, где до сих пор еще люди живут в окружении механизмов, которые в основном давно уже не работают… а те, что работают, иногда пожирают людей. Строки кружились в сознании, напоминая ему – безо всякой связи, как это обычно бывает при мескалиновом наплыве – о снежинках внутри стеклянного шара, который был у него в детстве, такой таинственный и даже чуть-чуть нереальный:
^ Туда заказан людям вход.

Там, за пределом черных вод —

Глубины ада…
В деревьях, нависающих над алтарем, проступали лица. Он смотрел на них, как зачарованный, немного рассеянно и отрешенно: вот – дракон, зеленый и извивающийся, вот – древесная нимфа, дриада, с манящими руками-ветвями. Вот – живой череп, расплывающийся в ухмылке. Лица. Лица.

Внезапно трава на поляне затрепетала, склонилась.

Я иду.

Я иду.

Смутное возбуждение в глубинах плоти. Не слишком ли далеко я зашел, успел еще подумать стрелок. А все начиналось с того, как они со Сьюзан валялись в душистом сене. И вот что теперь.

Она прижалась к нему: тело, сотканное из ветра, груди – из неожиданного аромата жасмина, благоухания роз и жимолости.

– Пророчествуй, – сказал он. Во рту появился противный металлический привкус.

Вздох. Тихий всхлип. Чресла стрелка напряглись, затвердели. Лица склонялись к нему из листвы, а за ними виднелись горы – суровые, безжалостные, с оскаленными зубами вершин.

Тело, к нему прильнувшее, вдруг заерзало, пытаясь его побороть. Он почувствовал, как его руки сами сжимаются в кулаки. Она наслала ему видение. Пришла к нему в облике Сьюзан. Это Сьюзан лежала сейчас на нем. Сьюзан, прелестная девушка у окна, которая ждала его, распустив волосы по спине и плечам. Он отвернулся. Но и лицо ее повернулось тоже.

^ Розы, жимолость и жасмин, прошлогоднее сено… запах любви.

–  Люби меня.

– Предсказывай. Говори.

– Пожалуйста , – плакала оракул. – Почему ты такой холодный? Здесь все так холодно…

Руки скользили по телу стрелка, дразнили его, разжигали огонь. Тянули, подталкивали. Черная щель. Предельное сладострастие. Влажное, теплое…

Нет. Сухое. Холодное. Мертвое и стерильное.

– ^ Сжалься, стрелок. О, пожалуйста. Прошу тебя. Умоляю о милости! Сжалься!

– А ты бы сжалилась над мальчиком?

– Какой еще мальчик?! Не знаю я никакого мальчика. Мне нужен не мальчик. Пожалуйста. Я прошу.

Жасмин, розы, жимолость. Прошлогоднее сено, где еще теплится дух летнего клевера. Масло, пролитое из древних урн. Бунт плоти.

– После, – сказал он.

– ^ Сейчас. Пожалуйста. Сейчас.

Он позволил сознанию своему развернуться, протянуться к ней, но только – сознанию, разуму, который есть полная противоположность чувствам. Тело, над ним нависающее, вдруг замерло и словно бы закричало. Что-то дернулось между висками – что-то развратное, грязное. Мозг стал веревкой, серой и волокнистой, натянутой. На несколько долгих мгновений все как будто застыло в безмолвии. Не было слышно ни звука, только тихое дыхание стрелка и легкое дуновение ветра, под которым лица в листве дрожали и строили рожи, ехидно подмигивая ему. Даже птицы умолкли.

Ее хватка ослабла. Снова раздались рыдания и вздохи. Нужно действовать быстро, иначе она уйдет, ибо остаться теперь означает ослабнуть: раствориться опять в бестелесности. По-своему, может быть, умереть. Он уже чувствовал, как она отступает, ускользает из круга камней. Трава на поляне клонилась под ветром, и рябь на ней расходилась вымученным узором.

– Пророчествуй. – Одно только суровое слово.

Тяжелый, усталый вздох. Он уже был готов сжалиться над нею, выполнить ее просьбу. И он бы, наверное, так и сделал, если б не Джейк. Если бы он опоздал вчера ночью, сейчас Джейк был бы мертв. Или сошел бы с ума.

– ^ Тогда усни.

– Нет.

– Тогда пребывай в полусне.

Стрелок поднял глаза к лицам в листве. Там шло представление: целое действо ему на забаву. Миры возникали и рушились у него на глазах. На слепящем песке вырастали Империи – там, где вечные механизмы усердно трудились в припадке неистового электронного сумасшествия, – Империи приходили в упадок. Империи рушились тоже. Вращение колес, что трудились бесшумно и бесперебойно, потихонечку замедлялось. Колеса уже начинали скрипеть и визжать, а потом останавливались навсегда. Желоба концентрических улиц, окованных в листы нержавеющей стали, заносило песком под темнеющими небесами, полными звезд, что сверкали, как бусинки из холодных камней-самоцветов. И сквозь все это несся ветер – замирающий ветер перемен, пропитанный запахом корицы, запахом позднего октября. Мир изменился. Мир сдвинулся с места. И стрелок наблюдал, как меняется мир.

В полусне.
– ^ Три. Вот число твоей судьбы.

– Три?

– Да. Три – это тайна. Трое стоят в центре мантры.

– Кто эти трое?

– «Мы провидим лишь части, и тем туманится зеркало предсказаний».

– Говори все, что видишь.

– ^ Первый молод, черноволос. Сейчас стоит он на грани убийства и грабежа. Демон его осаждает. Имя демону – ГЕРОИН.

– Что за демон? Я не знаю его, даже в сказках такого нет.

– «Мы провидим лишь части, и тем туманится зеркало предсказаний». Есть иные миры, стрелок, и иные демоны. Воды сии глубоки.

– Второй?

– Вторая. Она движется на колесах. Разум ее как железо, но в сердце ее и глазах затаилась мягкость. Больше я ничего не вижу.

– Третий?

– В цепях.

– Человек в черном? Где он?

– ^ Он рядом. Ты будешь с ним говорить.

– О чем будем мы говорить?

– О Башне.

– Мальчик? Джейк?

– …

– Расскажи мне про мальчика!

– ^ Мальчик – твои врата к человеку в черном. Человек в черном – твои врата к нем троим. Трое – твой путь к Темной Башне.

– Как? Как это может быть? Почему – так?

– «Мы провидим лишь части, и тем туманится зеркало…»

– Тварь, богом проклятая.

– ^ Меня проклял не бог.

– Оставь со мной этот свой снисходительный тон. Ты, тварь. Я сильнее тебя.

– …

Как там тебя называют? Звездная потаскуха? Проблядушка Ветров?

– Кто-то живет любовью, что исходит из древних мест силы… даже теперь, в эти мрачные, злобные времена. А кто-то, стрелок, живет кровью. И даже, как я понимаю, кровью маленьких мальчиков.

– Его можно спасти?

– ^ Да.

– Как?

– Отступись, стрелок. Сворачивай лагерь свой и уходи на запад. Там, на западе, еще нужны люди, знающие как пустить пулю.

– Я поклялся. Поклялся отцовскими револьверами и предательством Мартена.

– ^ Мартена больше нет. Человек в черном пожрал его душу. И ты это знаешь.

– Я поклялся.

– Значит, ты проклят.

– Теперь делай со мной, что хочешь. Ты, сука.
Пылкое нетерпение.

Тень нависла над ним, поглотила его. Внезапный экстаз, переломленный только наплывом галактической боли, такой же слепящий и тусклый, как древние звезды, багровеющие в коллапсе. На самом пике соития его обступили лица – непрошеные, незваные. Сильвия Питтстон. Элис, женщина из Талла. Сьюзан. Эйлин. И еще сотня других.

И наконец – спустя вечность – он оттолкнул ее, уже приходя в себя. Опустошенный и преисполненный отвращения.

– ^ Нет! Этого мало! Это…

– Отвяжись от меня.

Рывком стрелок сел и едва не упал с алтаря. Осторожно встал на ноги. Она робко и ненавязчиво прикоснулась к нему (жасмин, жимолость, свежесть розового масла), но он грубо ее оттолкнул, упав на колени.

Потом он поднялся и, шатаясь как пьяный, направился к внешней границе круга. Переступил невидимую черту и буквально физически ощутил, как тяжкий груз разом свалился с плеч. Стрелок содрогнулся и с шумом, похожим на всхлип, втянул в себя воздух. Он ушел не оглядываясь, но он чувствовал, что она стоит перед каменною решеткой своей темницы и смотрит, как он покидает ее. И сколько теперь ей ждать, пока еще кто-нибудь не преодолеет пустыню и не найдет ее, изголодавшуюся и одинокую. Перед громадою времени, полного неисчислимых возможностей, он себя чувствовал точно ничтожный карлик.

– Вы что, заболели? Вам плохо?

Джейк поспешно вскочил. Стрелок, еле-еле волоча ноги, продрался через последние заросли и вышел к лагерю. До этого Джейк сидел, сгорбившись, перед потухшим костром, держа на коленях истлевшую челюсть и с мрачным видом глодая косточки кролика. Теперь же он несся навстречу стрелку с такою доверчивою мордашкой, что тот безотчетно пригнулся, вдруг ощутив тяжкое, мерзкое бремя предательства, которое ему предстояло еще совершить, – предательства первого и, скорее всего, не последнего.

– Нет. Не плохо. Я просто устал. Вымотался. – Стрелок указал на челюсть в руках у Джейка. – А ее можешь выкинуть.

Джейк тут же ее отшвырнул от себя и вытер руки о рубашку.

Стрелок сел. Едва ли не свалился. Суставы ломило от боли. Мозги как будто разбухли и заколотились внутри черепной коробки: мерзопакостное ощущение – обычный «отходняк» от мескалина. В паху угнездилась тупая боль. Он свернул себе сигарету – тщательно, неторопливо, бездумно. Джейк наблюдал за ним. Стрелку вдруг захотелось рассказать пареньку обо всем, что он узнал от оракула. Порыв такой был, но стрелок быстро опомнился и с ужасом отбросил эту идею. Он даже задался вопросом, а не утратил ли он сегодня какую-то часть себя – сознания или души.

– Переночуем здесь, – сказал он чуть погодя. – А завтра пойдем. Я попозже схожу и попробую чего-нибудь подстрелить нам на ужин, а сейчас я немного посплю. Хорошо?

– Ну конечно.

Стрелок только кивнул и улегся. Когда он проснулся, тени у них на поляне стали заметно длиннее.

– Ты давай разожги костер, – он протянул Джейку огниво. – Знаешь, как пользоваться?

– Да. По-моему, знаю.

Стрелок отправился к ивовой роще, но в заросли углубляться не стал, а повернул налево, огибая ее по краю. Добравшись до открытого места – небольшого пригорка, густо заросшего травою, – он отступил в тень деревьев и замер. Издалека явственно доносилось приглушенное чик-чик-чик: это Джейк бил кремнем о кресало, высекая искру. Десять минут стоял стрелок неподвижно. Пятнадцать. Двадцать. На пригорок выскочили три кролика. Стрелок достал револьвер, подстрелил двух пожирнее, тут же на месте освежевал их и выпотрошил. Вернулся в лагерь с готовыми тушками. Джейк уже разжег костер. Вода в котелке как раз закипала.

Стрелок кивнул мальчику.

– Ты, смотрю, потрудился на славу.

Джейк аж зарделся от удовольствия и молча вернул стрелку огниво.

Пока поспевало жаркое, стрелок воспользовался последним светом заходящего солнца и вернулся в ивовую рощу. Остановившись у первой же заводи, он нарубил лозы, нависающей над заболоченной кромкой воды. Позднее, когда костер прогорит до углей и Джейк уснет, он сплетет из нее веревки, которые могут потом пригодиться. Он, однако, не думал, что подъем будет таким уж трудным. Он чувствовал тяжкую поступь судьбы, и это уже не казалось странным.

Когда он возвращался в лагерь, где ждал его Джейк, в руках у него срезанная лоза истекала, как кровью, зеленым соком.
Они поднялись вместе с солнцем и собрались за полчаса. Стрелок надеялся подстрелить еще одного кролика на лугу, но времени было мало, а кролики что-то не торопились показываться. Мешок с оставшейся у них провизией стал теперь таким легким и маленьким, что даже Джейк мог нести его без труда. Он закалился, окреп, этот мальчик; заметно окреп.

Стрелок нес бурдюки с водою – свежей водою, набранной из ручья в роще. Три веревки, сплетенные из лозы, он обвязал вокруг пояса. Им пришлось дать хороший крюк, чтобы обойти круг камней стороной (стрелок все еще опасался, что паренька вновь охватит страх, но когда они проходили над кругом оракула по каменистому склону, Джейк лишь мимоходом взглянул вниз и уставился в небо, на птицу, парящую в вышине). Вскоре деревья начали потихоньку редеть и мельчать. Искореженные стволы пригибались к земле, а корни, казалось, насмерть боролись с почвой в мучительных поисках влаги.

– Здесь все такое старое, – нахмурившись вымолвил Джейк, когда они остановились передохнуть. – неужели здесь нет ничего молодого?

Стрелок улыбнулся и подтолкнул Джейка локтем:

– Ты, например.

– Трудный будет подъем?

Стрелок поглядел на него с любопытством.

– Это – высокие горы. Как ты думаешь, трудный будет подъем?

Джейк озадаченно поглядел на стрелка. Взгляд его вдруг затуманился.

– Нет.

Они двинулись дальше.

Солнце поднялось до высшей точки, на секунду зависло там и, не задержавшись ни на один лишний миг, как это было, когда они шли по пустыне, перевалило через зенит, возвращая путешественникам их тени. Каменистые выступы скал торчали из вздыбленного пейзажа, как подлокотники врытых в землю гигантских кресел. Трава опять пожелтела и пожухла. В конце концов они вышли к глубокой, почти отвесной расщелине, преграждавшей дорогу. Им пришлось обходить ее поверху, по короткому лысому кряжу. Древний гранит повыветрился платами, и получилось нечто вроде ступеней лестницы. Как они оба предчувствовали, подъем обещал быть нетрудным. Они взобрались на вершину скалы, постояли немного на крутом откосе шириною фута в четыре, глядя вниз, на пустыню, что подступала к горам, обнимая их, точно громадная лысая лапа. Дальше она уходила за горизонт сияющим белым щитом – слепя глаза, покачивалась на волнах поднимавшегося к небу жара. Стрелок понял вдруг, пораженный, что эта пустыня едва не убила его. Однако отсюда с вершины скалы, где было даже прохладно, пустыня казалась хотя и величественной, но вовсе не страшной – не смертоносной.

Передохнув немного, они продолжили восхождение, пробираясь сквозь завалы раскрошенного камня, карабкаясь по гранитным отрогам, на сколах которых сверкали вкрапления слюды и кварца. Камни были приятно теплыми наощупь, но в воздухе стало заметно прохладней. Ближе к вечеру стрелок расслышал, как где-то вдали, на той стороне горной гряды, гремит гром, но за вздымающейся громадой скал не было видно дождя.

Когда тени стали окрашиваться в пурпурные тона, путешественники разбили лагерь под нависающим каменным выступом. Стрелок укрепил одеяло сверху и снизу, соорудив нечто вроде скошенного навеса. Они уселись у входа в эту импровизированную палатку: сидели и наблюдали, как небо темнеет и на землю спускается ночь. Джейк свесил ноги над обрывом. Стрелок свернул свою вечернюю сигарету и, хитровато прищурившись, поглядел на Джейка.

– Во сне не вертись, – сказал он, – иначе рискуешь проснуться в аду.

– Не буду, – без тени улыбки ответил Джейк. – мама говорит… – он запнулся.

– И что говорит твоя мама?

– Что я сплю как убитый, – закончил Джейк.

Он поглядел на стрелка, и тот заметил, что у мальчика дрожат губы, что он изо всех сил пытается сдержать слезы. Всего лишь мальчишка, подумал стрелок, и боль пронзила его – тупая боль, такая же, от которой, бывает, ломит во лбу, когда глотнешь ледяной воды. Всего лишь мальчишка. Зачем? Почему? Глупый вопрос. Когда он, сам еще мальчик, язвленный душой или телом, задавал тот же самый вопрос своему учителю, эта древняя, изрытая шрамами боевая машина по имени Корт, чья работа – учить сыновей стрелков основам того, что им нужно знать в жизни, отвечал так: «Почему» – это глупое слово, корявое, и его уже не распрямить… так что не спрашивай никогда «почему», а просто вставай, тупица! Вставай! Впереди еще целый день!

– Зачем я здесь? Почему? – спросил Джейк. – Почему я забыл все, что было до этого?

– Потому что сюда тебя перетащил человек в черном, – отозвался стрелок. – И еще из-за Башни. Башня эта стоит на чем-то вроде… энергетического узла. Только – во времени.

– Мне непонятно!

– Мне тоже, – признался стрелок. – но что-то такое произошло. И продолжается до сих пор. Как раз в мое время. Мы говорим: «Мир сдвинулся с места»… всегда так говорили. «Мир сдвинулся…» Только теперь он начал сдвигаться быстрее. Что-то случилось со временем.

Потом они долго сидели молча. Ветерок – слабенький, но промозглый – вертелся у них под ногами. Где-то в скалах он глухо выл в расщелине между камней: у-у-у-у.

– А вы сами откуда? – спросил Джейк.

– Из места, которого больше нет. Ты знаешь Библию?

– Иисус и Моисей. А как же!

Стрелок улыбнулся.

– Точно. Моя земля носила библейское имя – Новый Ханаан. Так она называлась. Земля молока и меда. В том, библейском Ханаане, виноградные гроздья были так велики, что их приходилось тащить на салазках. У нас больших таких, правда, не было, но все равно это была замечательная земля.

– я еще знаю про Одиссея, – неуверенно вымолвил Джейк. – Он тоже из Библии?

– Может быть, – отозвался стрелок. – Теперь эта книга утрачена – все, кроме отрывком, которых меня заставляли учить наизусть.

– А другие…

– Других нет. Я – последний.

В темнеющем небе уже поднимался тоненький серп убывающей луны, глядя прищурившись вниз на скалы, где сидели стрелок и мальчик.

– Там было красиво… в вашей стране?

– Очень красиво, – рассеянно отозвался стрелок. – Поля, реки, туман по утрам. Но матушка, помню, всегда говорила, что все это красиво, но все-таки не прекрасно… что только три вещи на свете прекрасны по-настоящему: любовь, порядок и свет.

Джейк издал какой-то неопределенный, уклончивый звук.

Стрелок молча курил, вспоминая о том, как все это было: ночи в громадном центральном зале, сотни богато одетых фигур, кружащихся в медленном и степенном вальсе или в легкой струящейся польке. Эйлин берет его под руку. Глаза ее ярче, чем самые драгоценные самоцветы. Сияние, льющееся из хрустальных плафонов – электрический свет – высвечивает высвечивает замысловатые прически придворных и их чуть циничные любовные интрижки. Зал был огромен: безбрежный остров света, древний, как и сам Большой Дом, возведенный еще в незапамятные времена и состоящий теперь из едва ли не сотни каменных замков. Двенадцать лет миновало с тех пор, как роланд в последний раз видел Большой Дом, и, покидая его тогда, он с неизбывною болью оторвал взгляд от его каменных стен и ушел, больше уже не оглядываясь, в погоню за человеком в черном. И даже тогда, двенадцать лет назад, стены уже обвалились, дворы заросли сорняком, под потолком в главном зале угнездились летучие мыши, а по галереям носилось эхо от шелеста крыльев ласточек. Поля, где Корт обучал их стрельбе из лука и револьверов, соколиной охоте и прочим премудростям, заросли тимофеевкой и дикой лозой. В громадной и гулкой кухне, где Хакс, главный повар, держал когда-то свой дымный и ароматный двор, поселилась этакая несуразная колония Недоумков-Мутантов. Они пялились на него из милосердного сумрака кладовых и затененных колонн. Теплый пар, пропитанный пряными ароматами жарящейся говядины и свинины, сменился липкою сыростью мха, а в темных углах, куда не решились соваться даже Недоумки-Мутанты, выросли громадные бледные поганки. Дубовая дверь в подвал стояла нараспашку, и оттуда, снизу, сочилась невыносимая вонь. Запах этот был как бы символом – равнодушным и бесповоротным – всеобщего разложения и разрухи: едкий запах вина, превратившегося в уксус. И ему ничего не стоило отвернуться и уйти прочь. На юг. Это было несложно – уйти, но сердце все-таки дрогнуло.

– А что, война была? – спросил Джейк.

– Еще похлеще. – Стрелок отшвырнул окурок. – Была революция. Мы выиграли все сражения, но проиграли войну. Никто не выиграл в той войне, разве что только стервятники. Им, наверное, осталась пожива на многие годы вперед.

– Я бы хотел там жить, – мечтательно протянул Джейк.

– Это был совсем другой мир, – отозвался стрелок. —

– Ну ладно, спать пора.

Мальчик – теперь только смутная тень во мраке – перевернулся на бок и свернулся калачиком под одеялом. Стрелок еще где-то с час пролежал без сна, погруженный в раздумья. Для него эти долгие, тяжкие размышления были чем-то совсем новым, еще неизведанным и даже сладким в своей тихой тоске, но они все-таки не имели никакого практического значения: проблему Джейка все равно нельзя разрешить иначе, как это предсказано было оракулом – что было попросту невозможно. Во всей ситуации было немало поистине трагического, но стрелок этого не разглядел; он видел только предопределение, которое было всегда. Но в конце концов возобладало его исконное естество, и стрелок уснул. Крепко, без сновидений.
На следующий день, когда они продолжили свой путь в обход, под углом к узкому клину ущелья, подъем стал круче. Стрелок не спешил: пока еще не было необходимости торопиться. Мертвые камни у них под ногами не хранили следов человека в черном, но стрелок твердо знал, что он прошел той же дорогой. И даже не потому, что они с Джейком видели снизу, как он поднимался: крошечный, похожий на таком расстоянии на крошечного жучка. Запах его отпечатался в каждом дуновении холодного воздуха, что струился с гор – маслянистый, пропитанный злобой запах, такой же горький, как бес-трава.

Волосы у Джейка отросли и вились теперь на затылке, почти закрывая дочерна загорелую шею. Он поднимался упорно, ступая твердо и уверенно, и не выказывал никаких явных признаков боязни высоты, когда они проходили над провалами и пропастями или карабкались вверх по отвесным отрогам. Дважды ему удавалось взобраться в таких местах, куда стрелок, будь он один, даже не стал бы и пытаться залезть. А так – Джейк закрепил на камнях веревку, и стрелок поднимался по ней, подтягиваясь на руках.

А на следующее утро они прошли сквозь прохладный сырой туман: это рваные облака уже собирались на склонах, перекрывая дорогу назад. В самых глубоких впадинах между камнями уже попадались белые бляхи затвердевшего зернистого снега. Он сверкал, точно кварц, и был сухим, как песок. В тот день, ближе к вечеру, они набрели на единственный след – отпечаток ноги на одном из этих слежавшихся клочков снега. Джейк на мгновение замер и уставился на четкий след едва ли не в благоговейном страхе, потом вдруг испуганно поднял глаза, словно опасаясь, что человек в черном может материализоваться из своего одинокого следа. Стрелок потрепал мальчика по плечу и указал вперед:

– Пойдем. День уже на исходе.

Позже, в последних лучах заходящего солнца, они разбили лагерь на плоском каменном выступе к северо-востоку от разлома, уходящего в самое сердце гор. Заметно похолодало. Дыхание их вырывалось изо рта облачками пара, и в алых с малиновым отблесках уходящего дня мокрый кашель грома казался каким-то даже нереальным и немного безумным.

Стрелок ждал, что мальчик начнет задавать вопросы, но тот ничего не спросил. Джейк почти сразу уснул. Стрелок последовал его примеру. Ему снова приснилось то мрачное место – темное подземелье, и Джейк, похожий на алебастрового святого, со лбом, пробитым гвоздем. Он проснулся, судорожно хватая ртом воздух, и инстинктивно потянулся за костью-челюстью, которой не было больше, потом потянулся, ожидая ощутить под рукою траву древней рощи, но вместо травы ощутил голый камень, а в легких – холодный разряженный воздух высот. Рядом с ним Джейк спал, но сон его был беспокойным: он ворочался и бормотал неразборчивые слова, отгоняя, наверное, своих собственных призраков. Стрелок перевернулся на другой бок и снова уснул.

А еще через неделю они добрались до конца первоначальной фазы долгого пути: так для стрелка завершился этот длинный пролог, растянувшийся на двенадцать лет. Для него все это началось с окончательной гибели его родных мест и со сведения троих воедино, для Джейка – с его странной смерти в том, другом мире. А для стрелка смерть была еще более странной: она обернулась нескончаемою погоней за человеком в черном в мире, где ни осталось ни карт, ни памяти. Катберт. Все остальные. Их больше нет. Никого не осталось: ни Рэндальфа, ни Жами де Курри, ни Эйлин, ни Сьюзан, ни Мартена. (Да, его все мы выволокли из его логова. Была перестрелка. Но даже этот плод оказался горьким.) Они уходили, один за другим, пока от старого мира, принадлежавшего им, не остались лишь трое: как три страшных карты из страшной колоды Таро: стрелок, человек в черном и Темна Башня.

Через неделю после того, как Джейк видел след на снегу, они на мгновение столкнулись лицом к лицу с человеком в черном. В это мгновение, которое растянулось на целую вечность, стрелку показалось, что сейчас он поймет тайный смысл самой Башни – смысл, чреватый любой возможностью.

Они продолжали держаться юго-западного направления: прошли, наверное, уже полпути по исполинскому горному кряжу, и вот когда в первый раз стало казаться, что подъем грозит сделаться трудным (прямо над ними нависли обледенелые выступы скал и острые срезы гранита; при одном только взгляде на них у стрелка начиналось неприятное головокружение), путешественники набрели на удобный спуск вдоль стенки узкой расщелины. Извилистая тропа спускалась зигзагом по дну каньона, где в своей первозданной безбрежной мощи бурлил ледяной поток, стекающий с необозримых вершин.

В ото день, ближе к вечеру, мальчик вдруг остановился и поглядел на стрелка, который задержался у речки, чтобы ополоснуть лицо студеной водой.

– Я чувствую, он где-то рядом.

– Я тоже, – сказал стрелок.

Как раз перед ними высилось неодолимое с виду нагромождение гранитных глыб, уходящее в бесконечность, затянутую облаками – последняя баррикада, которую горы возвели у них на пути. Стрелок так и ждал, что в любое мгновение очередной поворот горной речки выведет их к водопаду или к отвесной и гладкой стене гранита – в тупик. Но здешний воздух обладал этим странным увеличительным свойством, присущим любому высокогорью, и прошел еще день, прежде чем они с мальчиком добрались до стены громоздящегося гранита.

И снова стрелка захватило уже знакомое пугающее ощущение: ожидание, предвкушение – как бывает, когда ты уверен, что то, за чем ты так долго гнался, наконец у тебя в руках. Он еле сдержал себя, чтобы не пуститься бегом.

– Постойте! – Мальчик внезапно остановился. Они замерли у крутого изгиба ручья. Поток пенился и вскипал в своей неизбывной энергии, обтекая громадный выступ выветренного песчаника. Каньон постепенно сужался. Все утро они шли в тени гор.

Джейка била неудержимая дрожь. Он весь побледнел.

– В чем дело?

– Пойдемте обратно, – прошептал Джейк. – Пойдемте обратно. Быстрее.

Лицо стрелка как будто окаменело.

– Пожалуйста? – Лицо парнишки осунулось. Он с такой силою стиснул зубы, подавляя крик боли, что его нижняя челюсть дрожала от напряжения. Сквозь тяжелый занавес камней до них по-прежнему доносились раскаты грома – размеренные и монотонные, точно гул механизмов, скрытых глубоко под землей. Тоненькая полоска неба, еще не загороженная гранитными стенами сузившегося ущелья, тоже вобрала в себя этот готический серый оттенок. Серое небо зыбилось и подрагивало в противоборстве холодных и теплых воздушных потоков.

– Пожалуйста, пожалуйста!

Мальчик поднял кулак, как будто хотел ударить стрелка.

– Нет.

Мальчик изумленно взглянул на него.

– Вы хотите убить меня? Он убил меня в первый раз, а теперь вы тоже хотите убить меня!

Стрелок почувствовал у себя на губах вкус лжи и все-таки произнес ее:

– Все с тобой будет в порядке.

И еще одну ложь:

– Я позабочусь об этом.

Лицо у Джейка вдруг стало серым, и больше он ничего не сказал. Нехотя он протянул стрелку руку, и, обогнув вместе изгиб ручья, они вышли к последней отвесной стене гранита и столкнулись лицом к лицу с человеком в черном.

Он стоял не более чем в двадцати футах над ними, справа от водопада, который с грохотом ниспадал из громадной, с зазубренными краями дыры в скале. Невидимый ветер трепал полы его черного балахона. В одной руке он держал посох, вторую вскинул над головою в пародийном приветственном жесте. Застывший на каменном выступе под этим подрагивающим серым небом, он был похож на пророка – пророка погибели, а голос его был как глас Иеремии:

– Стрелок! Ты, я смотрю, в точности исполняешь древние предсказания! День добрый, день добрый, день добрый!

– Он рассмеялся, и смех его прокатился по скалам гремящим эхом, перекрыв даже рев водопада.

Не раздумывая, стрелок вытащил револьверы. Это случилось так быстро, что даже внутреннее реле, управляющее движениями его тела, кажется, не успело сработать. У него за спиною, чуть справа, мальчик съежился испуганной маленькой тенью.

Только после третьего выстрела Роланду удалось овладеть своими предательскими руками. Эхо отскочило бронзовым рикошетом от камня скал, что громоздились вокруг. Перекрыло свист ветра и рев воды.

Осколки гранита брызнули над головой человека в черном; вторая пуля ударила слева, третья – справа. Стрелок промахнулся трижды.

Человек в черном рассмеялся. Громким, искренним смехом, который, казалось, бросает дерзкий вызов замирающим отзвукам выстрелов.

– Ты ищешь ответы, стрелок? Думаешь, их найти так же просто, как выпустить пулю?

– Спускайся, – сказал стрелок. – Ответы есть.

И снова смех, иронический, громкий.

– Я не боюсь твоих пуль, Роланд. Меня пугает твоя одержимость найти ответы.

– Спускайся.

– На той стороне, стрелок. На той стороне мы с тобою поговорим. Долго-долго.

Взглянув на Джейка, человек в черном добавил:

– Только мы. Ты и я. Вдвоем.

Джейк отшатнулся, издав тихий жалобный всхлип. Человек в черном рывком отвернулся – его плащ взметнулся в сером свете, точно крылья летучей мыши – и скрылся в расщелине в скале, откуда могучей струей низвергалась вода. Стрелок проявил непреклонную силу воли и пулю вслед ему не послал – думаешь, что ответы найти так же просто, как послать пулю, стрелок?

Остался только свист ветра и рев воды – звуки, которые разносились по этим скорбным и одиноким скалам вот уже тысячу лет. И все-таки человек в черном был рядом. После всех этих двенадцати лет Роланд увидел его вблизи, поговорил с ним. И человек в черном над ним посмеялся.

^ На той стороне мы с тобой поговорим. Долго-долго.

Мальчик смотрел на него тупым и смиренным взглядом перепуганной овцы. Его била дрожь. На мгновение стрелку представилось даже, что на месте лица парнишки возникло лицо Элис, той женщины из Талла со шрамом на лбу, проступающим точно немое, безгласное обвинение. Его вдруг охватила животная ненависть к ним обоим (и только потом, много позже, его осенило, что шрам у Элис на лбу располагался точно на том же месте, где и гвоздь, пронзавший лоб Джейка в его кошмарах). Джейк как будто прочел его мысли или, может быть, уловил только общее настроение стрелка, и с его губ сорвался тяжелый стон. Сорвался и тут же замер. Мальчуган скривил губы и не сказал больше ни слова. У него есть все задатки для того, чтобы стать настоящим мужчиной, может быть даже, стрелком – по праву. Если только ему дадут вырасти.

^ Только мы. Ты и я. Вдвоем.

Стрелок вдруг почувствовал жгучую жажду, великую и нечестивую жажду, угнездившуюся в неизведанных безднах тела, жажду, которую не утолит никакое вино. Миры содрогались совсем-совсем рядом, и стрелок инстинктивно пытался бороться с этою порчей, разъедающей его душу, холодным умом понимая, что борьба эта напрасна и всегда будет напрасной.

Был полдень. Стрелок запрокинул голову, чтобы хмурый неверный свет дня упал ему на лицо, в последний раз поглощая суровым своим сиянием умирающее уязвимое солнце его добродетели. Серебром за такое уже не расплатишься, подумал он. Цена всякого зла – необходимого или бессмысленного – всегда чья-то плоть.

– Можешь пойти со мной или остаться, – сказал стрелок.

Мальчик лишь молча глядел на него. И в это последнее роковое мгновение разрыва с былыми моральными принципами он перестал быть для стрелка Джейком и стал просто мальчиком – безликой пешкой, которую, когда будет нужно, можно передвинуть и можно использовать.

Что-то вскрикнуло в обдуваемом ветром безмолвии. Они оба слышали, стрелок и мальчик.

Стрелок первым пошел вперед. Через секунду Джейк двинулся следом. Вместе они поднялись на скошенную скалу рядом с холодной струей водопада, постояли на каменном выступе, где до этого стоял человек в черном, и вместе вошли в пролом, где он скрылся. Их поглотила тьма.

1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   20

Похожие:

Стрелок Стивен Кинг Стрелок Темная Башня1 Стивен Кинг Стрелок Эду Ферману, который на свой iconСтивен Кинг Стрелок Темная Башня 1
Ему во что бы то ни стало нужно найти Темную Башню — средоточие Силы, краеугольный камень мироздания. Когда нибудь он отыщет эту...

Стрелок Стивен Кинг Стрелок Темная Башня1 Стивен Кинг Стрелок Эду Ферману, который на свой iconСтивен Кинг Оно Стивен Кинг Оно часть I тень прошлого они начинают! Совершенствуя форму
Ужас, продолжавшийся в последующие двадцать восемь лет, — да и вообще был ли ему конец? — начался, насколько я могу судить, с кораблика,...

Стрелок Стивен Кинг Стрелок Темная Башня1 Стивен Кинг Стрелок Эду Ферману, который на свой iconСтивен Кинг Мертвая зона Стивен Кинг. Собрание сочинений (мягкая обложка)
Ко времени окончания колледжа Джон Смит начисто забыл о падении на лед в тот злополучный январский день 1953 года. Откровенно говоря,...

Стрелок Стивен Кинг Стрелок Темная Башня1 Стивен Кинг Стрелок Эду Ферману, который на свой iconСтивен Кинг Оно Стивен Кинг Оно Оригинал: Stephen King, “It”
Но кошмар прошлого вернулся, неведомая сила повлекла семерых друзей назад, в новую битву со Злом. Ибо в Дерри опять льётся кровь...

Стрелок Стивен Кинг Стрелок Темная Башня1 Стивен Кинг Стрелок Эду Ферману, который на свой iconСтивен Кинг Оно (Том 2) Кинг Стивен Оно (Том 2)
Билл с трудом разлепил один глаз и потянулся за трубкой. Она упала на стол, и он схватил ее, открывая другой глаз. В голове у него...

Стрелок Стивен Кинг Стрелок Темная Башня1 Стивен Кинг Стрелок Эду Ферману, который на свой iconСтивен Кинг Темная Башня Темная Башня 7 Аннотация Hаступают последhие...
Дитя-демон Мордред, которому силы Тьмы предрекли жребий убийцы Роланда, вырос — и готов исполнить свою миссию

Стрелок Стивен Кинг Стрелок Темная Башня1 Стивен Кинг Стрелок Эду Ферману, который на свой iconСтивен Кинг Салимов удел Стивен Кинг. Салимов удел © перевод Е. Александрова
Олдтауна, штат Мэн, медицинского эксперта округа Пенобскот, обладающего прекрасным стажем в самой замечательной врачебной специальности...

Стрелок Стивен Кинг Стрелок Темная Башня1 Стивен Кинг Стрелок Эду Ферману, который на свой iconСтивен Кинг Кладбище домашних животных Стивен Кинг кладбище домашних...
Джон Дин. Генри Киссинджер. Адольф Гитлер. Кэрил Чессмэн. Джеб Магрудер. Наполеон. Талейран. Дизраэли. Роберт Циммерман, известный...

Стрелок Стивен Кинг Стрелок Темная Башня1 Стивен Кинг Стрелок Эду Ферману, который на свой iconЗемли Темная Башня 3 Стивен Кинг Бесплодные земли Темная башня краткое
Бесплодные земли" – третья часть длинной истории, навеянной и в известной степени основывающейся на эпической поэме Роберта Браунинга...

Стрелок Стивен Кинг Стрелок Темная Башня1 Стивен Кинг Стрелок Эду Ферману, который на свой iconРичард Матесон я – Легенда Часть 1 Январь 1976 г
Роджер Корман, Стивен Спилберг и другие, давно стали классикой кинематографа. Недаром Рэй Брэдбери назвал Р. Матесона одним из наиболее...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов