Бертрис Смолл Гарем Гарем 1




НазваниеБертрис Смолл Гарем Гарем 1
страница8/43
Дата публикации07.04.2014
Размер5.38 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Астрономия > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   43

Глава 7



Хаджи‑бей помог Джанет взобраться в паланкин, сам сел в другой. Носильщики подхватили его и бодро побежали по улице. Ночь стояла теплая, и все вокруг было освещено тусклым лунным светом. Наконец они остановились перед большим домом. Рабы помогли девушке выйти из паланкина и отвели ее в небольшую, хорошо обставленную и ярко освещенную комнату. Хлопнув в ладоши, Хаджи‑бей отдал явившейся на зов рабыне распоряжения на непонятном языке. Та удалилась. Хаджи‑бей повернулся к Джанет:

— Я приказал ей принести тебе более подобающую одежду, но пока сними, пожалуйста, этот халат.

Джанет непонимающе уставилась на него.

— Халат, дитя мое, — повторил он мягко. — Освещение у Абдулы было плохоньким, и я не смог хорошенько рассмотреть тебя.

— Тогда почему вы меня купили?

— Твои волосы и лицо стоят тех денег, что я отдал. А теперь халат, — сказал он и протянул к ней руку.

Джанет, сама удивляясь своей покорности, раскрыла халат, и тот, скользнув по плечам, упал к ее ногам. Она молча предстала перед евнухом нагая, и тот принялся ее внимательно рассматривать.

Джанет была еще слишком молода и неопытна, чтобы осознать всю силу своей красоты. В последний год ее тело стало наливаться женской зрелостью и действительно походило на бутон, готовый вот‑вот раскрыться в прелестный цветок. Она казалась высокой, хотя на самом деле была среднего роста. У нее были стройные длинные ноги, округлые бедра, высокая крепкая грудь. Безупречная гладкая кожа отливала здоровым блеском. Хаджи‑бей с удовлетворением отметил про себя какую‑то особенную ясность ее зеленых глаз, указывавшую, по его мнению, на то, что девушке немного пришлось пролить слез в этой жизни, а значит, она обладает волей и сильным характером.

— Повернись, пожалуйста, — попросил он.

Джанет изящно повернулась. С уст евнуха сорвался легкий возглас восхищения. Нет, он нисколько не жалел о потраченных деньгах.

Через некоторое время в комнату вернулась рабыня. Она помогла Джанет облачиться в салатового цвета турецкие шаровары, лиф и янтарный шелковый кафтан. Потом рабыня вновь удалилась.

— А теперь, дитя мое, — сказал Хаджи‑бей, — мне кажется, самое время познакомиться со своими спутницами.

Взяв Джанет за руку, он отвел ее в просторную комнату с террасой, выходившей на море. Едва переступив порог, Джанет увидела двух молодых девушек примерно ее лет. Одна была миниатюрная, чуть пухленькая блондинка, другая — высокая темноволосая, на овальном лице которой выделялись раскосые и черные как уголь глаза. Они поднялись с подушек, когда Хаджи‑бей приблизился к ним. Взяв за руку блондинку, старший евнух турецкого султана сказал Джанет:

— Это Фирузи, названная так из‑за того, что ее глаза отливают чистой бирюзой. Фирузи по‑турецки значит «бирюза». Она с Кавказских гор.

Фирузи приветливо улыбнулась Джанет:

— Мы рады, что ты присоединишься к нам. Теперь нас будет трое. — Она говорила по‑французски бегло, но с заметным акцентом.

— А это, — продолжал Хаджи‑бей, беря за руку Другую красавицу, — Зулейка.

— Я никогда прежде не видела таких женщин, — шепнула Джанет.

— Ничего удивительного. Я из Китая, — ответила темноволосая девушка с раскосыми глазами. Она тоже говорила на французском, но понять ее было сложнее, чем Фирузи.

— Где был Марко Поло?

— Да.

— А как нам называть нашу новую подругу, Хаджи‑бей? — спросила Фирузи.

— Сайра.

— Меня зовут Джанет Мэри Лесли, — гордо вскинула голову Джанет.

— Вряд ли это имя подойдет для очаровательной гедиклис из гарема турецкого султана, — улыбнулся Хаджи‑бей. — На древнем языке моих предков Сайра означает «пламя». По‑моему, удачнее и придумать нельзя. А теперь, дети мои, я оставлю вас, чтобы вы как следует познакомились друг с другом. Отдыхайте и набирайтесь сил Завтра с ночным приливом отправимся в Константинополь.

Поклонившись, он вышел из комнаты.

Джанет с тоской глянула на серебристую, освещенную луной гавань Кандии. Она была забита кораблями, в окнах которых горел свет. Эти огни манили к себе с великой силой, ибо Джанет знала, что среди них есть и огни корабля из Сан‑Лоренцо, от Руди…

— Ну иди… — чуть подтолкнула ее Фирузи, кивнув в сторону террасы. — Попробуй.

Джанет осторожно вышла в сад. Тут же перед ней откуда ни возьмись из темноты выступили два черных раба в тюрбанах, вооруженных кривыми турецкими саблями. Девушка мгновенно ретировалась.

— Бежать отсюда не удастся. Сайра, — сказала блондинка. — И чем раньше ты смиришься с этим, тем легче тебе будет жить. Джанет заплакала.

— Почему ты плачешь? — участливо спросила Фирузи.

— В гавани стоит судно, которое пришло в Кандию, чтобы забрать меня и вернуть к отцу, младшему брату и нареченному жениху. Ах, если бы я только могла взойти на его борт!..

— Увы, — ответила Фирузи, разведя руками. — Тебе еще повезло: у тебя есть семья. А вот все мои родные, включая и мужа, были вырезаны татарами.

— Ты была замужем?

Фирузи кивнула и, хлопнув в ладоши, приказала явившейся рабыне принести что‑нибудь поесть. Она чувствовала, что Джанет голодна.

— Я расскажу свою историю, Сайра, если хочешь… Она на минуту замолчала, отдаваясь во власть тяжелых воспоминаний, глаза ее, неподвижно устремленные вдаль, подернулись дымкой.

Однажды несколько крестьянских дворов с южных границ Руси снялись и отправились дальше на юг, в сторону могучих Кавказских гор. В поисках лучшей доли. В горах быстро выросли два сторожевых селения. Князь посадил в каждое по воеводе начальствовать. С горцами русские ужились хорошо, переняли их быт, привыкли к новым условиям жизни. А вот между собой не ладили…

На тот день была назначена ее свадьба. Подумать только! Все было решено внезапно, под влиянием минуты. Ее брат спас на охоте жизнь младшему сыну воеводы другого селения, с которым они до сих пор враждовали. «Теперь я выйду замуж за его старшего сына, — думала Машутка, — и отныне мм заживем в мире». Она никогда прежде не видела Петра, даже не знала, хороший ли он человек. А отца расспрашивать было бесполезно, он только усмехался в усы.

Занавеска, отделявшая ее комнату от горницы, отодвинулась, и к ней с радостными возгласами и смехом устремилась вся семья. Огромный, словно медведь, отец, маленькая румяная мама, сестренки, старшая Катя с мужем и Танюшка. Не забыли ее и братья Павел, Гриша, Бориска и Ванятка. В горнице толпились также дядья, тетки и прочая родня. Комната невесты мгновенно наполнилась букетами полевых цветов.

— Ну что, красна девица, — громовым голосом воскликнул отец, — небось выспалась?

— Вот и хорошо, — рассмеялся Гришка, — потому что этой ночью заснуть ей не придется.

— Так! — строго проговорила мать, оборачиваясь к нему. — Положи цветы и ступай подшучивать над кем‑нибудь другим. И вообще все вон! Мне нужны только Катя и Таня.

Каждый, прежде чем выйти, подходил к невесте, целовал ее в щеку и дарил свой букет.

— А теперь, Маша, — сказала ее мать Софья, — поешь. — С этими словами она поставила перед девушкой деревянное блюдо и чашку. — Вот маковые булки, варенье, горячая медовуха.

Катерина удивленно хмыкнула. Когда она выходила замуж, ее последний девичий завтрак состоял из черной краюхи, меда в лукошке и козьего молока. Софья старалась ко всем своим детям относиться одинаково, но все равно чувствовалось, что Машутка — ее любимица. Взять, к примеру, ее свадебный наряд. Прошлой зимой их навещали купцы, вернувшиеся из Персии, так вот один из них, ночевавший в доме воеводы, показал отрез красивого белого шелка. У Софьи тут же загорелись глаза, и она решила во что бы то ни стало добыть этот отрез дочери на подвенечное платье. И золотую нитку, чтобы вышить на нем узор. И маленькие турецкие тапочки, расшитые золотом и усыпанные мелким жемчугом. Отец заворчал было, что он не князь какой‑нибудь и не турецкий визирь, а простой воевода, однако, когда богатый гость уехал, Софья припрятала в сундук и шелк, и золотую нить, и тапочки. За все это добро отцу пришлось отдать барана и нескольких овец.

Катя улыбнулась, глядя на сестру, налегающую на маковые булки. «Мой свадебный наряд был из шерстяной пряжи, а ее — из шелка. Но ничего. Шелк Машутке к лицу. Она станет настоящей белокурой красавицей с бирюзовыми глазами». Мать дернула Катерину за руку, выведя ее из состояния задумчивости:

— Опять замечталась! Подогрей‑ка Машутке воды в кадке, а ты, Танюшка, пойди ополосни блюдо.

Утро прошло в хлопотах, и скоро настал полуденный час. Весь поселок принарядился по такому торжественному случаю, все‑таки дочь воеводы не каждый день замуж выдают. На лугу за церковью выставили столы для свадебного пиршества. Женщины стали накрывать их. Тут появился мальчишка и крикнул:

— Едут!

Машутка бросилась к окну горницы и выглянула на улицу. Возглавлял процессию высокий юноша на белом коне. Он задорно смеялся, темные глаза его весело поблескивали, а перед ним скакала детвора с криками:

— Дорогу жениху!

К Машутке сзади подошла мать:

— Это твой суженый, дочка.

— Какой красивый… — зачарованно прошептала девушка.

— Фу ты! — недовольно проворчала Софья. — При чем здесь это? Краса телесная — пустышка, ежели нет красоты внутренней. Неужели ты думаешь, что мы с отцом отдаем ему тебя за его красивые глаза?

Жители обоих селений восторженно загудели, когда мимо них, ведомая за руки своими родителями, прошла дочь воеводы Машутка. На ней были расшитый золотом шелковый сарафан и шелковая кофта. Из‑под нижних льняных юбок выглядывали стройные ножки. На белокурой головке красовался желто‑белый венок из ромашек, собранных на луговине.

— Так вот она какая! — восторженно воскликнул Петр, обращаясь к своему отцу. — Почему ты до сих пор не дозволял мне взглянуть на нее? Я Бог знает что передумал! Представлял себе кривую на один глаз, хромую козу! А она… Если у нее и душа такая же, как лицо, я счастливый человек!

— Воистину счастливый, — ответил воевода. — Но если бы я дал тебе глянуть на нее хоть украдкой до сегодняшнего дня, она бы не дошла невинной до венца. А мы вашим союзом хотим мир упрочить, а не усобицу раздувать.

Их подвели друг к другу у алтаря, за которым суетился отец Георгий, Машуткин дядя. Он обвенчал молодых, и только после этого невеста впервые робко подняла глаза на своего суженого. Тот нежно поцеловал ее в уста и шепнул:

— Вот и познакомились, Машенька. Век буду любить тебя! Зардевшись, девушка ответила:

— Я тоже.

Воевода Николай ничего не пожалел для того, чтобы отпраздновать свадьбу дочери. На вертелах по обычаям горцев жарились целиком туши баранов, рекой лились крепкий мед и местное терпкое виноградное вино. Столы ломились от фруктов, свежих караваев и пирогов. К вечеру все развеселились и над молодоженами в преддверии первой брачной ночи уже начинали по‑доброму подшучивать.

Ничто не предвещало дурного. Поэтому когда кто‑то крикнул, что начался пожар, поначалу никто ничего не понял. Счастливая Машутка огляделась по сторонам и только сейчас увидела, что поселок занимается заревом с разных концов. По улице уже мчались на своих низкорослых мохнатых лошадях, оскалив зубы на желтых круглых лицах, свирепые татары.

Началась резня. Русские пришли пировать безоружные, никто из них не был готов к внезапному налету поганых. Повсюду раздавались дикие крики и звон клинков. Люди разбегались в разные стороны. Машутка схватила двух младших братьев, Бориску и Ванятку, и младшую сестренку Танюшку:

— В лес! Бегите быстро в лес! Двенадцатилетний Борис стал было вырываться:

— Хочу биться с ними!

Машутка как следует шлепнула его.

— Отец, Павел и Гриша убиты, — прошипела она яростно. — Теперь ты глава семьи. Забирай Ванятку, Танюшку и схоронитесь в лесу! Беги же, Борька!

Он колебался несколько мгновений, потом схватил за руки младшего брата и сестру и бросился с ними в сторону темневшей невдалеке опушки. Меньше чем через минуту дети скрылись в густых зарослях… Тут сзади раздался душераздирающий вопль. Машутка резко повернулась и увидела сестру Катю, которая корчилась на земле в кровавой луже. Кто‑то из татар только что изнасиловал ее, и у несчастной случился выкидыш. Вокруг нее толпились враги, решая, кто из них будет следующим. Другие уже заваливали на землю мать. У Машутки от ужаса раскрылись глаза. Вдруг кто‑то дернул ее за плечо, она дико вскрикнула, но увидела, что это ее муж Петр.

— Беги в лес, Машенька! Хоронись, чтобы над тобой не надругались!

Она потрясение оглядела его. Его свадебный наряд был порван и висел клочьями. Он был весь в грязи, а на лице синел кровоподтек. В руке он держал окровавленный мясной вертел.

— Я не брошу тебя, Петя. Пойдем вместе! Он отрицательно покачал головой.

— Тогда и я остаюсь!

— Они не станут убивать тебя, любимая, а уведут в рабство. Беги, жена, пока…

Петр не договорил, захрипел и повалился на землю. За его спиной откуда ни возьмись появился огромный татарин. Это он заколол его и теперь с хрустом вырвал из позвоночника свое копье.

— Петя!!!

Машутка упала перед мужем на колени и стала трясти его за плечи, но тот был уже мертв. Тогда она схватила с земли вертел и бросилась с ним на татарина. Тот никак не ждал нападения и даже пропустил удар в плечо. Однако уже в следующее мгновение он выбил у девушки из рук железный вертел.

— Убийца! Убийца!

Татарин осклабился, схватил девушку за плечи, притянул к себе и впился в ее рот гнусным поцелуем. Затем он повалил ее на землю и сам взгромоздился сверху. Задрав на ней юбки, он стал возиться со своими штанами. Он давил ей на горло рукой, пригвоздив к земле. Машутка отчаянно сопротивлялась, но скоро стала задыхаться. Вдруг совсем рядом раздался резкий оклик. Татарин отпустил горло девушки, неохотно поднялся и, заставив ее подняться, подтолкнул к высокому воину, сидевшему на коне.

— Йесукай, болван! Неужели ты не видишь, что эта уруска может принести нам целое состояние?! Смотри, это же невеста!

— Но, Бату, я убил ее мужчину и имею право взять ее как свою добычу!

Машутка молчала и слушала. Она понимала по‑татарски. Всадник спешился и приблизился к ней. Грубо схватив ее за руку, он посмотрел ей в глаза и крикнул:

— Ты невинна?

Машутка молчала. Тогда татарин сильно встряхнул ее и повторил вопрос.

— Да! — крикнула она сквозь слезы боли и ярости.

— А по горам не бегала вот с этим… — он пнул ногой бездыханное тело Петра, — до свадьбы?

— Мы только сегодня познакомились.

— Огня сюда! — крикнул татарин. Кто‑то передал ему факел, он поднес его ближе к лицу девушки и восторженно зацокал языком:

— Дзе, дзе… какая красивая кыс! — Обернувшись к своим, он крикнул:

— Слушайте меня, вы, дети шакалов! Кто бросит на нее хоть взгляд, получит копье в спину! Мы отведем ее в Дамаск, где получим за нее много золота! Какая красавица!.. И невинна к тому же! Ладно, хватит слоняться без дела, соберите баб и детей и заприте их на ночь. Утром уходим!

Церковь была единственным сохранившимся во всем селении зданием. Машутку и остальных оставшихся в живых затолкали сюда. Правда, перед этим татары увели куда‑то всех мальчиков.

— Куда они их? — спросила Машутка у своей тетки.

— Они оскопят самых красивых и продадут в гаремы, где те станут евнухами, — ответила женщина.

Через некоторое время детей вернули, за исключением трех мальчиков. Их матери со стонами повалились на пол и стали рвать на себе волосы и одежды. За церковью раздавались душераздирающие детские вопли. Спустя еще несколько минут татары вернули трех последних. Бедняжки были кастрированы и находились без сознания.

На рассвете татары вывели пленников из церкви и погнали за собой. Один из изувеченных детей ночью умер.

Машутка была все еще во власти дикого потрясения и почти ничего не соображала. Она тупо шла вперед вместе с остальными. Поначалу пленники словно в ожидании чего‑то смотрели на нее. Все‑таки она была дочерью их воеводы. Но под конец им стало ясно, что надеяться не на что, и ее оставили в покое. Рядом с Машуткой шла теперь только ее тетка. Стоило кому‑нибудь из татар приблизиться, чтобы передать пленнице еду, как она бросала на него такой страшный взгляд, что у того начинала нервничать лошадь и он шарахался назад. Машутка почти не притрагивалась к пище, а по ночам согревалась теплом тела своей тетки.

Она стала быстро худеть, и вскоре Бату всерьез обеспокоился. Состояние буквально на глазах уплывало из рук. Еще помрет девка… Он отнял у какого‑то горца ишака и велел Машутке ехать на нем, чтобы сохранить побольше сил. В горных аулах Бату выискивал для девушки самое вкусное: спелые персики, жареных голубей с хрустящей корочкой, вино, свежий хлеб… Вдобавок он пригрозил тетке, что убьет ее, если та не заставит племянницу есть. Машутка ела, но силы ее все равно убывали. Румянец давно исчез с лица, а красивые белокурые волосы и яркие прежде глаза потускнели.

В первый раз Машутка проявила какие‑то эмоции, лишь когда они достигли Дамаска и Бату отделил ее от прочих пленников. Когда от нее уводили тетку, Машутка расплакалась. Родственницу вместе с остальными отвели на открытый невольничий рынок.

А свою главную добычу Бату первым делом отвел в бани, где по его приказу рабыни вымыли Машутку, сделали восточный массаж, намазали тело маслами и заплели волосы в косу. Бату заставил ее облачиться в новые одежды и отвел в дом частного работорговца. Но ванна и масла не смогли сотворить чуда, и девушка по‑прежнему выглядела очень жалко.

— Нет, — наотрез отказался работорговец, — плевать мне на то, что она девственница. Я не куплю ее.

— Видел бы ты ее, — горячо возражал Бату, — в тот день, когда я взял ее в плен. Видел бы ты, какая пухленькая и румяная была тогда эта белая голубка. А взгляни в ее глаза! Это же чистая бирюза! Где ты еще увидишь такие?

— Бату, дружище, — терпеливо гнул свое торговец, — возможно, она была и пухленькая, и румяная. Когда‑то. Возможно, я ведь не спорю. Но сейчас она… жалкая доходяга. У нее разбито сердце, и боль точит ее изнутри. Я повидал таких на своем веку. Она не протянет и месяца, поверь моему слову. Я не могу взять ее, дабы не компрометировать свой славный дом и не оскорблять моих клиентов, предлагая им такой залежалый товар. Отведи ее на открытый рынок и попробуй продать вместе с остальными. Если повезет, выручишь за свою голубку несколько динаров. Это все, что я могу тебе посоветовать.

Клацнув зубами, Бату потащил Машутку на открытый рынок. Когда они подошли, ее тетку как раз покупал какой‑то зажиточный крестьянин с добрым лицом. Ему нужна была хозяйка в доме и пинька для его детей, так как их мать умерла. Машутка слабо улыбнулась. Она хорошо знала свою тетку и не сомневалась, что не пройдет и года, как этот смущенный и неловкий крестьянин превратится в се жениха.

Вскоре псе пленники были проданы и осталась только Машутка. Продавец из кожи вон лез, но исхудавшую девушку с запавшими глазами, в которых еле теплился свет жизни, никто не хотел брать. Вконец, рассвирепевший, Бату хотел уже избить бедняжку и даже замахнулся на нее, по в этот самый момент рядом раздался властный голос:

— Остановись!

Все взоры обратились на очень высокого, богато одетого мужчину, который приблизился к возвышению:

— Что ты хочешь за нее, татарин? У потрясенного Бату отвисла челюсть. Не дождавшись ответа, незнакомец усмехнулся:

— Так ты назначил за нее цену или нет?

— Сто золотых динаров! — вдруг крикнул Бату, решив рискнуть.

Толпа возмущенно загудела, но незнакомец стал спокойно отсчитывать монеты из своего толстого кошелька.

— Я даю тебе сто пятьдесят, ибо знаю истинную цену этой девушке. — Он сунул деньги ошалевшему татарину и поднялся на возвышение. Взяв Машутку за руку и согревая ее ледяную ладошку своими теплыми ладонями, он мягко проговорил:

— Меня зовут Хаджи‑бей, дитя мое. Если ты доверишься мне, я вдохну в тебя новую жизнь.

— Вся моя семья погибла, я не хочу жить.

— Я знаю, маленькая Фирузи. Твоя боль велика, но стоит тебе только пожелать, и тебя ожидает блестящее будущее. Пойдем ко мне, я все тебе расскажу.

Он усадил се в паланкин, сел рядом и приказал рабам нести их домой. Когда они прибыли на место, Хаджи‑бей велел принести ей успокаивающий напиток, который должен был помочь испуганной девушке расслабиться. Хаджи‑бей стал осторожно расспрашивать ее о прошлой жизни. Поначалу Машутка молчала, но зелье, на котором был настоян напиток, развязало ей язык, и она излила всю свою горечь и боль в грустном рассказе.

Хаджи‑бей внимательно слушал ее, лицо его выражало искреннее сочувствие. Когда она закончила, он сказал:

— Да, дитя мое, все это очень трагично. Но твой случай не уникален. Подобное случалось и раньше с другими людьми. Сделанного не поправить и минувшего не вернуть. — Он внимательно посмотрел на нее и продолжил:

— Ты измучена, маленькая Фирузи. Тебе пришлось вынести много страданий. Постарайся заснуть, а когда проснешься, увидишь, что боль осталась позади. Ты начнешь свою жизнь заново. Прошлое навсегда останется в твоей памяти, но знай: мучения твои окончились.

У Машутки слипались глаза и уже начинал заплетаться язык, но она все же проговорила:

— Они окончатся только в том случае, если я буду отмщена. Бату и семеро его людей должны умереть. За каждого члена моей семьи. А за моего мужа… тот… Иесукай…

— Хорошо, Фирузи.

— Как ты меня называешь? — спросила девушка уже в полудреме.

— Фирузи. Это значит «бирюза». У тебя удивительные глаза. А теперь спи, дитя мое.

И девушка тут же впервые за последнее время погрузилась в крепкий, здоровый сон.

— А когда я проснулась, то почувствовала себя прекрасно! Вот как, милая Сайра, я сюда попала, — закончила свой рассказ Фирузи.

— А что было с Бату? — спросила Джанет. — Хаджи‑бей отомстил ему и его людям за твоих родных?

— О да! Когда мы услышали о тебе и спешно выехали из Дамаска, взяв курс на Крит, я видела, как их отрубленные головы гнили на шестах у городских ворот. Но я больше про них не вспоминала, и ага молчал.

— Ты говоришь, что вы услышали обо мне в Дамаске?

— Да, слух о том, что Абдула бен Абдула выставил на аукцион рыжеволосую белую девушку благородного происхождения, разнесся от Дамаска до Александрии. Подумать только, какие деньги отдал за тебя Хаджи‑бей! Те динары, что были заплачены за нас с Зулейкой, даже не идут ни в какое сравнение!

— Если честно, не могу сказать, что мне это очень льстит.

— И напрасно! — довольно резко проговорила Зулейкя. Джанет удивленно покосилась на темноволосую девушку.

— А, не обращай на нее внимания, — со смехом проговорила Фирузи. — Это наша китайская принцесса, дочь императора. Она все еще не может успокоиться, что едва не попала в руки погонщику верблюдов или какому‑нибудь грязному варвару‑скотоводу. Если бы Хаджи‑бей случайно не наткнулся на нее, она сейчас прислуживала бы а закопченной хижине. Она у нас очень гордая. За те несколько недель, что мы провели с ней вместе, я успела понять, как высоко ценится гордость среди представителей ее народа. Она до сих нор мучается от того, что ее предала…

— Если не возражаешь, милая Фирузи, я сама расскажу про себя. У меня тоже язык есть, — проговорила Зулейка. Она поднялась с дивана, приблизилась к девушкам и опустилась на подушки рядом с ними. В отличие от своей белокурой спутницы она рассказывала о себе твердым голосом и не проливала слез.

Она на всю жизнь запомнила тот далекий день, который решил ее судьбу. Па дворе стояла весна, и принцесса сидела у мраморной кромки искусственного пруда в саду своей матери, наблюдая за тем, как нырнет среди плавающих лилий серебряный карась. Ее отвлек негромкий оклик се личной рабыни Май Цзе. Принцесса обернулась на голос.

— Госпожа, наша благородная матушка желает видеть вас.

— Иду — Нет, нет, не так! — испуганно вскрикнула рабыня. — Вначале переоденьтесь. Потому что там будет он!

— Мой брат‑император?

— Да, госпожа.

Принцесса вернулась к себе в комнату и с помощью Май Цзе надела кимоно из белого шелка, расшитое розовыми цветами. Рабыня расчесала ее длинные черные блестящие волосы, заплела их в две косы и закрепила по обеим сторонам головы маленькими жемчужными заколками.

Отпустив рабыню, принцесса посмотрелась в зеркало. Перед ней стояла высокая, изящная девушка с гладкой будто отполированная слоновая кость кожей, выразительными раскосыми глазами, высокими благородными скулами, маленьким тонким носиком и небольшим чувственным ртом. Она знала, что красива, просто хотела лишний раз убедиться в этом. Покинув свою комнату, она направилась туда, где ее ожидала мать.

— Принцесса, — объявил евнух.

Она вошла в комнату, изящно опустилась на колени и потупила глаза, как того требовал обычай. В присутствии императора все взоры должны были быть обращены долу.

— Поднимись, младшая сестра, — раздался молодой мужской голос.

Она поднялась, старательно избегая встречаться с венценосным братом глазами.

— Я сосватал тебя, — объявил он. Принцесса бросила быстрый взгляд на мать, лицо которой ничего не выражало, и промолчала.

— Ты выйдешь замуж, — продолжал император, — за персидского шаха. В трехмесячный срок тебе надлежит покинуть родительский дом и отправиться в Персию. Тебя будет сопровождать полная свита, включая рабов и солдат. Принцессе из династии Минь, дочери нашего покойного отца, славного Ченг Хуа, не подобает передвигаться по стране одной. Но когда ты доберешься до Персии, свита покинет тебя и вернется. Тебе разрешается оставить при себе лишь рабыню Май Цзе.

— Благодарю вас, мой господин.

— И это все, что ты можешь мне сказать? Ты станешь хозяйкой Персии, сестра. Ты, дочь простой наложницы!

— Вы тоже родились от наложницы, мой господин. Да к тому же далеко не такой знатной и благородной, как моя мать. Хунь Чи расхохотался:

— В тебе слишком много гордости, сестра. Ты станешь прекрасной женой персидскому шаху, и этот брак укрепит взаимоотношения между нашими государствами.

— Я признательна вам за то, что вы дали мне возможность послужить вам и моей родине.

— Ха! — усмехнулся император. — Ты не дура, и я чувствую, и уже начинаешь просчитывать все преимущества нового положения! Не меняйся, сестра. Мне нравится твоя гордыня. Никогда не теряй ее. А теперь… — он повернулся к матери принцессы, — оставь нас. Я хочу пить чай со своей сестрой.

Спустя три месяца огромный караван покинул «Запретный город»5 и повернул на запад к границам Персии. Вместе с ним из отчего дома уехала юная принцесса из императорской династии Минь. На дворе уже стояла середина лета, и на пути следования крестьяне одаривали свою госпожу разными дарами, в основном спелыми дынями и другими фруктами и овощами. Она распорядилась принимать все подарки, не отказываясь ни от чего. Сама принцесса не показывалась людям, приветствовавшим ее, и ни разу не приоткрыла занавесок своего паланкина. Она не испытывала к этим крестьянам никаких чувств.

Равно как и к своему нареченному жениху. Она ничего не ждала от встречи с ним и не связывала с ним никаких надежд. Принцессе было шестнадцать лет, и она знала, что жених ее гораздо старше. Он прежде не был женат, но давно жил с одной наложницей, которую звали Шаннез и с которой он ни за что не хотел расставаться. На свою беду, Шаннез была бесплодна, а шах горел желанием заиметь наследника. К тому же он опасался своего восточного соседа — могучего Китая. Невеста из династии Минь должна была стать решением обеих проблем.

Об этом принцессе рассказала ее мать. Она посоветовала дочери употребить все силы на то, чтобы расположить к себе шаха. Только в атом случае ей удастся стать настоящей хозяйкой Персии. Что же до Шаннез, то первая любовь в жизни мужчины отнюдь не всегда является самой сильной и, во всяком случае, единственной.

Императорский караван затерялся в горах, которые лежали между Китаем и Персией. Они заметно опережали график движения. Капитан императорской стражи торопился, боясь, как бы их не застали в горах первые снегопады. Верблюды и лошади устали, и наконец на самой границе с Персией решено было разбить лагерь. Принцесса обрадовалась этому, ибо получила возможность отдохнуть после длинной дороги и как следует подготовиться к встрече с шахом.

На третий день из лагеря заметили первых персов. Рабыни принцессы бросились в походный шатер готовить свою госпожу.

Ее нарядили в шелковые, расшитые белыми пионами одежды желтого цвета, который являлся символом древней империи. Когда персы появились в лагере, юная принцесса выглянула в окно своего шатра и увидела среди гостей женщину. Не требовалось большого ума, чтобы понять, кто она такая.

— Шаннез… — зло процедила принцесса сквозь стиснутые зубы. — Он привез с собой эту женщину! Май Цзе, выгляни наружу и узнай, кто из них шах.

Рабыня сделала, как ей было велено, и, вернувшись через несколько минут, сообщила, что шаха среди гостей нет и что он с нетерпением ждет прибытия своей невесты в столице.

Юная китаянка пришла в бешенство, узнав об этом. Именно в таком состоянии ее застали Шаннез и ее охранник, показавшиеся вскоре в шатре.

— Выгоните эту женщину отсюда! — крикнула принцесса. Слуги подступились было к ней, но та оттолкнула их.

— Похоже, их императорское высочество уже наслышаны обо мне? — с усмешкой проговорила Шаннез, обращаясь к капитану своей стражи. — Боже мой, какая красавица! Будь она уродлива, как и большинство дочерей венценосных отцов, я, пожалуй, еще сжалилась бы над ней и сделала бы своей подругой.

— Даже последняя уродина никогда не согласится водить дружбу с такой наглой особой, как ты! — вскричала разгневанная принцесса. — Как ты смеешь врываться в мой шатер без приглашения? На колени, женщина! Я твоя госпожа!

Шаннез была ошеломлена:

— Вы знаете наш язык?..

Капитан стражи легонько подтолкнул наложницу шаха под локоть, и та неохотно преклонила колена перед принцессой.

— Прошу прощения у вашего императорского высочества, но мое желание познакомиться с вами было столь велико, что я… Принцесса не дала ей договорить, нетерпеливо подняв руку:

— Для тебя я отныне — ваше величество, недостойная раба!

— Но для начала вам еще нужно выйти замуж за моего господина! — резко ответила Шаннез.

Принцесса отвесила ей пощечину:

— Ты полагаешь, что шах вернет купленный товар, если тот ему не понравится? В чем лично я сильно сомневаюсь!

— Ваше величество, прошу простить меня. Я вела себя с вами непочтительно, но отнюдь не по алому умыслу. Молю вас о прошении и о дружбе. Я могу быть вам очень полезной и оказать много услуг.

Принцесса несколько успокоилась, но не купилась на покаянные речи со стороны наложницы шаха:

— Вряд ли мы сможем подружиться с тобой, Шаннез, но по крайней мере я не хочу, чтобы мы стали врагами. А теперь оставь меня, я буду отдыхать.

Наложница и охранник тут же вышли из шатра. Удалившись от него на приличное расстояние, Шаннез проговорила:

— Эта сучка ни в коем случае не должна стать нашей повелительницей. Она слишком горда и будет хранить верность своей земле в ущерб Персии. А когда родит сына, то обратит и его, и всю нашу страну в данников Китая. — Она взглянула на капитана персидской стражи. — Хасан, ты должен помочь мне.

На Хасана не произвел большого впечатления этот патриотический монолог наложницы шаха. Однако он готов был согласиться с тем, что в ее словах имелся известный смысл.

— Мы не можем убить ее, Шаннез. Об этом обязательно прознают в Китае, и тогда не миновать войны.

— Я не собираюсь лишать ее жизни. Принцесса выйдет замуж за нашего шаха, но только… это будет не настоящая принцесса. Никто из наших людей еще не видел гордой китаянки. Завтра ее свита покинет свою госпожу, чтобы вернуться домой. Ты настоишь на том, чтобы мы остались здесь еще на сутки. Скажешь, что лошадям нужно дать больше отдыха. Мы одни останемся с принцессой. Вечером я опою ее, и двое твоих солдат отвезут ее в Багдад, чтобы продать там в рабство. А на роль принцессы мы возьмем ее служанку Май Цзе.

— Но если девчонка не согласится?

— Согласится, если жить захочет, — усмехнувшись, уверенно ответила Шаннез. — И Хасан… скажи своим людям, чтобы они не прикасались к принцессе по дороге. Не для них эта ягодка. К тому же за девственницу больше заплатят. Одно условие: я хочу, чтобы ее продали на открытом невольничьем рынке. Посмотрим, что станет с нашей гордячкой!

Шах, конечно, удивится, что принцесса приедет к нему одна‑одинешенька. Ведь был уговор, что она оставит при себе личную рабыню. Но это ничего. Я скажу ему, что служанка оказалась с дурными манерами и принцесса решила продать ее, дабы не огорчать своего будущего супруга.

На рассвете китайцы попрощались и отправились домой, а с персами остались только принцесса и Май Цзе. Шаннез мягко настояла на том, чтобы подождать с отъездом еще день. Стремясь втереться в доверие к принцессе, наложница все утро играла у нее в шатре на лютне, исполняя нежные песни медоточивым голоском и даже сама вызвалась подать принцессе обед.

Когда наступил вечер, коварная наложница предложила принцессе отведать из пиалы подогретого козьего молока. Она сказала, что это поможет ей заснуть и что этот напиток очень любит шах. Козье молоко показалось принцессе отвратительным, тем не менее она осушила пиалу и скоро погрузилась в глубокий соя. То же случилось и с Май Цзе, которая попробовала молоко.

Спустя несколько недель Хаджи‑бей проходил по открытому невольничьему рынку в Багдаде. Так далеко в своих поисках он еще не заезжал. К тому времени он уже посетил всех частных работорговцев в городе, но так и не нашел то, что ему было нужно. Ему предлагали немало красивых девственниц, но среди них не было ни одной, что сочетала бы в себе сильный дух, красоту и ум.

Вдруг что‑то привлекло его внимание. На одном из возвышений, в самом углу, поджав колени и отчаянно пытаясь прикрыть наготу длинными черными волосами, сидела девушка. Хаджи‑бей остановился и бросил в ее сторону заинтересованный взгляд. В ответ темные глаза девушки сверкнули на него вызовом.

Хаджи‑бей подал знак работорговцу и показал на девушку:

— Вон та! Сколько просишь за нее? Тот заставил принцессу подняться.

— О, это редкий цветок из древней земли Китая, благородный господин. — Рука работорговца накрыла крепкую и красивую левую грудь девушки. — Девственница, свежая и вполне созревшая. Я…

— Хватит ее ласкать! Лучше скажи, сколько за нее хочешь, — нетерпеливо перебил его Хаджи‑бей.

— Пятьдесят динаров золотом! Я купил ее несколько месяцев назад в одном караване и заплатил кругленькую сумму. Так что пятьдесят золотых динаров, благородный господин.

— Он купил меня три дня назад у двух солдат, которые меня похитили, и заплатил двадцать динаров, — неожиданно подала голос девушка.

Работорговец метнул в ее сторону яростный взгляд.

— Я даю тебе тридцать, — проговорил, усмехнувшись, Хаджи‑бей. Он отсчитал монеты и швырнул их торговцу.

Взяв выручку, тот грубо толкнул девушку к Хаджи‑бею:

— Ступай к своему новому хозяину, девчонка.

Но та вдруг обернулась и набросилась на работорговца:

— Я тебе сейчас глаза выцарапаю! Не смей ко мне больше прикасаться, грязный подонок!

Хаджи‑бей мягко оттеснил ее в сторону:

— Успокойся, дитя мое. Твои худшие испытания позади. — Он обратился к торговцу:

— Дай мне ее одежду. С нее и так хватит унижений, чтобы еще идти голой по улицам.

Тот порылся в сундуке и достал какие‑то жалкие лохмотья.

— Вор! — взвизгнула принцесса. — Где мое шелковое кимоно?! Хаджи‑бей решительно отодвинул работорговца в сторону и сам запустил руку в сундук. Через минуту он достал с самого дна желто‑белое шелковое кимоно. Девушка выхватила его и сразу же надела. Он повел ее с рынка к себе.

— Скажи, как зовут тебя, дитя мое?

— Я китайская принцесса…

— Я буду называть тебя Зулейка. Она недоуменно взглянула на него.

— Зулейка, — с мягкой улыбкой пояснил он, — была великой принцессой‑воительницей. Амазонкой.

— И мы вернулись в Дамаск за Фирузи, — закончила свой рассказ Зулейка. — А потом прослышали о тебе и поспешили на Крит. Джанет задумчиво взглянула на своих подруг по несчастью.

— Вы уверены, что бежать невозможно? — спросила она.

— Уверены, — ответила Фирузи. — Да и зачем? Куда ты подашься? Домой нельзя. Ведь никто не поверит, что с тобой ничего не случилось после того, как ты попутешествовала по невольничьим рынкам и была наконец продана в гарем турецкого султана. Подумай сама. Люди на улицах будут показывать на тебя пальцем, и ни один уважающий себя отец не позволит своему сыну жениться на тебе. Ты состаришься, так и не узнав любви. Возможно, тебе еще доверят воспитание детей твоего брата, но и только. Кем тебя будут считать? Вроде и не служанка, но, с другой стороны, и не член семьи, достойный уважения. Зато оставшись при султане Баязете, мы будем жить в роскоши, возможно, узнаем любовь и даже родим собственных детей. Ну что? Ты по‑прежнему хочешь вернуться? Джанет задумалась.

— Нет, — наконец проговорила она. — Ты права. Для нас нет дороги назад. Знаете… я слышала, что женщины в султанском гареме беспрестанно строят козни друг против друга, стремясь прорваться к ложу своего властелина. У нас с вами схожая судьба. Мы были насильно оторваны от наших родных и пережили немало горьких испытаний. Наша сила — в единстве. Пусть мы будем рабами, но ничто не мешает нам добиться власти и могущества. Предлагаю уговор: что бы ни случилось, будем поддерживать друг друга. И тогда в один прекрасный день мы, возможно, подчиним своему влиянию не только весь гарем, но и самого султана.

Зулейка и Фирузи улыбнулись ей.

— Ты взрослеешь не по дням, а по часам, Сайра, — сказала Фирузи.

— Да, — проговорила та твердым голосом. — Нет больше гордой китайской принцессы, милой дочери русского воеводы и шотландской графини Лесли. Наше детство кончилось. Теперь мы стали женщинами и наше место — гарем турецкого султана Баязета. Фирузи, Зулейка и Сайра. Так вы согласны на мой уговор?

— Да, — сказала Фирузи, кладя свою руку поверх руки Джанет.

— И я, — проговорила Зулейка, сделав то же самое.

Над островом Крит начал заниматься рассвет. Девушки быстро переоделись и легли спать.

Перед тем как сомкнуть глаза, Джанет бросила последний взгляд на гавань Кандии. Корабль с золотистым флагом Сан‑Лоренцо медленно выходил из бухты в открытое море. Джанет отвернулась.

В это время потайной глазок в стене закрылся и Хаджи‑бей, незаметно наблюдавший за всем из смежной комнаты, тихо проговорил самому себе:

— Слава Аллаху, я сделал правильный выбор! Теперь за империю можно не опасаться.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   43

Похожие:

Бертрис Смолл Гарем Гарем 1 iconКэти Хикман «Гарем»»
История любви, где далекое прошлое и современность переплетаются и находят точки соединения

Бертрис Смолл Гарем Гарем 1 iconНорман Пензер Гарем. История, традиции, тайны
Автор увлекательно повествует о том, что в действительности происходило за высокими стенами Сераля, рассказывает об иерархии султанских...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов