Любовь сирота припятский синдром киноповесть Киев Pripyat com 2011 г




НазваниеЛюбовь сирота припятский синдром киноповесть Киев Pripyat com 2011 г
страница13/18
Дата публикации01.07.2013
Размер1.7 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Астрономия > Документы
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   18

– Посторонних прошу оставить палату, – требовательно смотрит врач на нее, а затем на пушистого кота с такими же голубыми глазами, доверчиво трущегося о его ноги.

Антонина, вдруг заметив их сходство и невольно прыснув, выталкивает Василия на балкон, а сама, махнув всем ручкой, нарочито медленно выходит из палаты.

– Ну, как дела, Ирина Михайловна?.. Помогает вам ваше эссенциале?.. О, да тут уже все... Я сейчас медсестру кликну...

– Не надо!.. – перебивает его подскочившая к системе Светлана. – Я и сама справлюсь, не впервой!..

– Так как, помогает? – повторяет врач, пока Светлана возится с капельницей.

– Пока не очень... Но мне в областной больнице сначала гемодез капали, а потом – эссенциале. Вот тогда я сразу какой-то прилив сил ощутила... Там, между прочим, всем чернобыльцам это делали и с больничными медикаментами, а не со своими…

Врач занервничал, уловив пристальное внимание всей палаты.

– Я же сразу сказал, что это средство вам не поможет, хоть и не повредит... А остальным в нем нет необходимости...

– Да, нам, конечно, нет необходимости!.. Мы можем и таблетками давиться, – взрывается, бледнея, Михайлина Васильевна. – Это только для своих да для блатных у вас все есть...

– Ну, что вы такое говорите, Михайлина Васильевна?!. – забеспокоился врач.

– А то и говорю, что есть!.. До Ирины здесь лежала теща главврача, так чего ей только не капали... И лечили ее, небось, не от старческих болезней, а от "лучевого поражения" – в киевской квартире... А мы все – хроники, конечно... Зачем на нас дорогие лекарства тратить?!..

– Ой, девчата, – пытается отшутиться врач, щупая живот Ирины, которая иногда вздрагивает и ойкает, – к вам и заходить страшновато, все-то вы знаете!.. Ох, и язычки у вас, я вам скажу...

– Александр Васильевич, дорогой, – с трудом произносит Ирина, а вы нас не бойтесь!.. Вы нам честно скажите... Ну, почему во всем мире считают, что случилась глобальная чернобыльская катастрофа, что последствия тяжкие... А у нас все хорошо, да?.. Самая лучшая авария в мире?!. И вы тоже так считаете, что нет никаких последствий?!.

– Ой, я вам уже говорил, что все эти ваши анемии, гастриты, холециститы и протчее – у вас или уже были, или были бы чуть позже… Но сильный стресс все эти хронические недуги проявил...

– Ну, вот, слышали?!.. Что я говорила?!. Но неужели вы думаете, что у нас до аварии у всех была безоблачная жизнь без стрессов и забот?!. – горячится Михайлина Васильевна.

– А во время войны, – добавляет Светлана, – бомбежки, горе, страх, смерть… Да у каждого тогда был постоянный, ежедневный стресс, однако печень у всех не болела…

– А 33-й, 37-й год?.. Да, Господи, вся наша история – сплошные стрессы, – поддержала их Ирина.

– Ладно, вас не переспоришь!.. Оставим это, – поднимается врач. – Лучше скажите мне, какие у кого жалобы сейчас... У вас, Михайлина Васильевна, вчера, я слышал, острый криз был? – подходит он к рассерженной пациентке, садится на край кровати, слушает ее, щупает пульс.

– Был, да вас не было...

– Но ведь дежурный врач вам помог, не так ли?..

– Так мне и "скорая" дома помогает... Вот выпишете меня на следующей неделе, и что я в таком состоянии с двумя больными детьми делать буду?!.

– Не скажите. Немного мы вас все-таки подлечили!.. Витамины прокололи, кокарбоксилазу, алоэ... Просто сразу вы не ощущаете улучшения, – переходит он к Светлане. – А у вас какие жалобы, девушка?! – иронично спрашивает он.

– Знаете, доктор, у меня постоянно кружится голова и тошнит... Должно быть, у меня врожденная или хроническая беременность?!.. – в тон ему отвечает Светлана, насмешливо прищурившись…
Огромная столовая ВНЦРМ, больше напоминающая столовую санатория, нежели больницы, словно улей, наполняется гулом все прибывающих больных, занимающих свои места за пронумерованными столиками. Звенит посуда, громко двигаются стулья. Между рядами живо снуют официантки, толкая перед собою тележки, заставленные тарелками с супом, картофельным пюре с жареной рыбой и компотом.

За столиком № 65, к которому подходят Ирина и Михайлина Васильевна, уже сидят два молодых человека: один в цветастой больничной пижаме, другой при полном параде – в строгом сером костюме с орденскими планками на груди.

Женщины, кивком поздоровавшись с ними, садятся за столик.

– Куда это ты собрался, Сашко? – спрашивает Михайлина Васильевна, снимая с подкатившей тележки свою и Иринину обеденные порции.

– Это для Василия, – шепчет ей Ирина, переложив рыбу со своей тарелки на салфетку.

– В ЦК поеду, – нервно отвечает рыжий, веснушчатый Сашко. – Ну, смотрите, можно столько таблеток поедать ежедневно? – достает он из кармана полную горсть разноцветных и разнокалиберных таблеток. – Если бы я все их глотал, давно бы цирроз печени заработал…

– Мы с Сашком на одной шахте вкалывали – здоровыми были!.. Он еще и Афган прошел, не жалуясь на здоровье!.. А после Чернобыля – сразу хрониками стали!.. Год уже по больницам валяемся… – поддержал товарища худенький Иван.

– Приятного аппетита, мальчики! – старается вернуть внимание соседей к трапезе Ирина.

– Правильно, – поддержала ее Михайлина Васильевна. – И не спеши так, Саш, спокойно поешь и пойдешь в ЦК... Тебе силы нужны и спокойствие...

– Я требовал, чтобы они сделали анализ крови на хромосомные поломки, – горячится Сашко, механично поглощая обед. – Только так можно установить хотя бы приблизительную дозу… Но они ведь никому такой анализ не делают… А если делают, то тайно… И никто не знает, кто сколько хватанул... Три раза заставил я их взять на анализ кровь, и ни разу результат не сообщили!.. А мне уже эти болячки во где! – провел он рукой по шее. – Жена от меня ушла, не выдержала... Мне больше терять нечего, до Горбачева дойду, но правды добьюсь!..
Маленькая, круглая, как колобок, медсестра с добрыми ребячьими глазами и густой копной стриженых волос, щедро отмеченных сединою, подвела нескольких больных из своего гастроэнтерологического отделения к кабинету гематолога.

– Ну, птенчики мои, вот мы и прилетели, – подморгнула она им. – Стойте тихонько… Я договорилась, сегодня вас будет смотреть профессор… Первоклассный гематолог!.. – она подтягивает к себе Ирину, сует ей историю болезни и подталкивает к двери. – Иди первая!..

В небольшом, но уютном кабинете у окна стоит пожилой утомленный профессор. Он поворачивается к вошедшей Ирине, берет у нее историю болезни, жестом приглашает сесть, сам тоже садится за стол, листает историю. Звонит телефон. Профессор снимает трубку.

– Да... Я... Угу... Что, он на станции работал?.. Подвозил… Как долго подвозил?.. Сколько сейчас лейкоцитов?..– профессор вздыхает скорее от усталости, нежели от сострадания к больному, о котором идет речь. В кабинет тихонько вошел Александр Васильевич, профессор кивнул ему. – Хорошо. Завтра в течение дня

подъеду к вам, посмотрю… Должно быть, там острый лейкоз... Возможно, поражен костный мозг... Посмотрю, посмотрю... Всего хорошего!.. Я вас слушаю, – обращается он к Ирине, положив трубку и вновь изучая историю ее болезни.

– Я не знаю, что вам говорить…

– Угу, – нашел профессор анализы крови. – Ясно… Вы мясо, вообще-то, едите?.. Яблоки?..

– Вообще-то ем, а что?..

Александр Васильевич показал гематологу что-то в ее истории болезни.

– Да у вас тут еще атрофический гастрит, вот и не принимает организм железо… Придется помочь ему медикаментозно...

Александр Васильевич что-то шепчет ему.

– А что у вас с ногтями?..

– Вот, – показывает Ирина. – Уже почти год, то на одних пальцах больше отстают, то на других... Но перед этим все ногти будто иглой поколоты были...

– М-м… Это интересно... Вера Васильевна! – зычно позвал профессор. – Посмотрите-ка на эти ногти!.. Это на фоне ярко выраженной железодефицитной анемии, – поясняет он вошедшей из соседней комнаты дородной женщине.

Глаза профессора несколько оживились, но Ирине он говорит так же бесстрастно:

– Должно быть, у вас и раньше была скрытая анемия... А сейчас вот проявилась...

– Ну да... После стресса, – иронично усмехнулась Ирина и с вызовом посмотрела на лечащего врача.

Профессор взглянул на нее с нескрываемым любопытством и, неопределенно хмыкнув, вдруг спросил:

– Дети есть?

– Сын.

– Сколько ему?

– Десять.

– Как его здоровье теперь?

– Плохо... Кашель какой-то... Уже год не проходит!.. То неделями температурит, и тошнит его... То понос, то запор… Голова болит, поясница…Не знаю, что и сказать…

– Вам, голубушка, его обследовать нужно серьезно, не оттягивая... И непременно обратите внимание на кровь… Думаю, у него похожая картина…
– Приведите сына ко мне... я постараюсь помочь вам, – тихо говорит Александр Васильевич, выводя Ирину из кабинета гематолога, слегка придерживая ее за локоть.

– Вы?.. – высвобождает руку Ирина. – Чем же?..

– Я не знаю... Сначала стоило бы его посмотреть…

– Ну, так идемте со мной, посмотрите... Он лежит здесь недалеко, в детском диспансере...

– Что, прямо сейчас?.. Вы все-таки находитесь в стационаре и...

– Но я ведь пойду в сопровождении лечащего врача, – вновь с вызовом смотрит на него Ирина. – Или струсили?!.

– Идем!..
~~~~~~~~~
... – Ты почему не спишь? – проснулся Александр, и, обняв Ирину, шепчет ей на ушко: – Ну-ка, засыпай быстренько!.. Ты должна утром быть в форме... Спи-спи!.. – сонно бормочет он, нежно гладя ее по голове, и засыпает сам.

А ей вновь вспоминается...
~~~~~~~~~
… Пуща-Водица, дома которой будто нечаянно забрели в древний смешанный лес и заблудились в нем. На аллеях перед ВНЦРМ густо дымят осенние костры. Ирина в теплом больничном халате вместе с кареглазой, черноволосой соседкой по палате не спеша возвращаются с утренней прогулки.

Около ворот они видят пустой "Икарус" и чистенький микроавтобус. А у проходной читают объявление:

"Сегодня в 19-00 в актовом зале состоится концерт и встреча-диалог с украинскими писателями".

Женщины проходят во двор клиники.

– Смотри-ка, – толкает Ирину в бок соседка так, что та морщится от боли, – для гостей, как всегда, банкетный зал готовят…

И действительно, сквозь окна столовой видно, как суетятся сегодня повара и официанты.

Женщины заходят в холл своего отделения, где у дежурного медпоста несколько больных окружили энергичную медсестру.

– Сашенька, а мне разве пантокрин не положен сегодня?! – клянчит у нее худосочный больной.

– Тебе?!. – меряет его ироническим взглядом медсестра. – Тебе пантокрин уже не поможет!..

Больные – кто весело, а кто горько – смеются.

– Девчата, – заметила медсестра Ирину с соседкой, – а ну, подходите давление мерить!..

Соседка быстро усаживается рядом с медсестрой. Та, обвязав ей руку манжетою тонометра, и накачивая ее, обращается к Ирине:

– А ты, зайчик, опять вчера синела?!.

– Ой, Саш, такой криз у нее был, жуть!.. Еле откачали, – говорит соседка, ободряюще глядя на виновато улыбающуюся Ирину. – Зато как мы сейчас славно погуляли... Погода сегодня прелесть!..

– Да уж, погуляли!.. – сокрушается медсестра. – Давление какое у вас было до завтрака, – смотрит в журнал. – Ну вот, 120/90, а сейчас 160 на100... Погуляли!..

– Шурочка, не переживай! Когда я стою рядом с женщиной – у любой подскакивает давление! – гундосит худосочный больной, игриво прижимаясь к Ирининой соседке.

– Э-эх!.. Молчал бы уж, Дон Жуан, – прерывает его Саша – Садись, Ирина!..

Она измеряет давление Ирине. Мужчины продолжают галдеть.

– Да тише вы!.. – успокаивает их Саша. – Ничего не слышу!.. Ну-ка, еще раз!.. Ты, зайчик, помирать собралась, что ли?.. Ну и давление у вас, девчата, как хочет, так и скочет!.. У одной вверх полезло, а у этой упало совсем!.. Нет, солнышко, на моем дежурстве ты не посинеешь, – она усиленно массирует Ирине голову.

– Ой!.. – стонет Ирина. – Саша, пощади!..

– Не ценят вас женщины, Сашенька!.. Придите, помассируйте меня на ночь, в долгу не останусь, – сладко басит крепкий на вид брюнет.

– Шли бы вы отсюда, мужички!.. – просит Саша. – Надоели!.. Все, Ирина, – закончила она массаж, – а сейчас ты идешь на ЭКГ... Не забыла? У тебя талон на 12-ть, а потом – пойдешь к окулисту... Не опаздывай только!.. Эй, Федорчук! Иди-ка сюда, герой!.. – зовет она долговязого прихрамывающего больного. – Смотри, на моем дежурстве без фокусов!.. Понял?..

– Слушаюсь, начальник! – козыряет тот, но шутливый жест этот выходит вялым, видно, что больной очень слаб.

Поблекшие зеленые глаза на его землисто-сером лице сверкнули Саше слабым блеском и погасли.

– Шурочка!.. Мы вчера по сто граммов только – за выписку!.. Ты же видишь, в каком состоянии я выписываюсь?!. Бог весть, как и жить-то дальше?! – вздыхает он. – Вот мы и отметили убытие, так сказать!..

– А ну, дыхни! – просит Саша. – Ага!.. Вчера убытие отметили!.. А сегодня – закрепили?!.

– Сегодня?.. Сегодня самую малость – с устатку! – на прощание!..

В холл входит группа врачей и штатских в наброшенных на плечи халатах. В группе Ирина видит маленького сухонького главврача Центра, плотного низкорослого начмеда и своих добрых знакомых – писателей Бориса Павловича и Михаила, который внимательно вглядывается в нее.

– Писатели, – шепчет кто-то.

Ирина улыбнулась Михаилу, и тот, сразу узнав, подходит к ней. За ними удивленно наблюдает Александр Васильевич.

– Дорогие гости! А вот наш герой-пожарник, Федорчук, – один из тех, кто тушил крышу четвертого реактора... Вы уже на выписку приготовились, Николай Алексеевич?!. Как вы себя чувствуете теперь?..

– Плохо, – хмуро отвечает тот, боясь сказать лишнее, чтобы не учуяли запах спиртного.

По лицам врачей пробежали тревога и недовольство.

– А що у вас болыть? – сострадательно вопрошает Борис Павлович.

Стоя по стойке "смирно", как перед генералом, но все-таки слегка покачиваясь от слабости и от выпитого "с устатку", долговязый герой-пожарник коротко выпалил:

– Все!..

Тем временем Миша отводит Ирину чуть в сторонку:

– Ирыно!.. А я думаю: це вона, чи не вона?!. Ты що, ликуэшься тут?..

– Нет, Миша... Видпочываю, – шутит она.

Они садятся в кресла почти у ног Александра Васильевича, стоящего с блокнотом и ручкой наготове, чтобы в любую минуту усердно записывать все замечания своего начальства, и вместе с тем время от времени не без интереса прислушивающегося к беседе Ирины со столичным писателем.

– Радый тэбэ бачыты, – целует ей руку Михаил. – Прыходь на зустричь сьогодни, обовьязково, добрэ?!.

– А як же, обовьязково прыйду…

– Ирина Михайловна, а вы были в кабинете ЭКГ, – вдруг наклонившись к ним, тихо, но нарочито строго спрашивает ее Александр Васильевич. – На который час вам назначена велоэлектрометрия?...

– На сейчас, – вздыхает Ирина. – До вэчора!.. – прощается она с Михаилом, который вновь целует ей руку.
И вот она проходит стеклянной галереей, уставленной по краям тепличными растениями в высоких деревянных кадках, к кабинету ЭКГ. Больных здесь нет. Постучав, она входит в кабинет.

– Входите! Давайте талончик! Раздевайтесь! Ложитесь туда, – как заведенная командует мужеподобная пожилая медсестра, сидящая против маленькой интеллигентной докторши. Ирина ложится,

симпатичная молоденькая медсестричка укрепляет на ней датчики. Все три женщины выполняют свою работу бесстрастно, почти механически. Гудит кардиограф. Врач смотрит результат, потом, несколько удивленно, на Ирину.

– Сколько вам лет? – спрашивает она.

– Тридцать два, – отвечает Ирина, поднимаясь.

– Садитесь на велосипед!..

Ирина садится. Опять молоденькая медсестра подсоединяет датчики, измеряет давление на одной руке, пожилая – на другой, проходит к столу, записывает данные. Гудит кардиограф. Женщины заволновались.

– Крутите педали, – вздыхает врач, стоя у аппарата. – Нагрузка самая маленькая... Люда, покажи...

– Смотрите на спидометр... Следите, чтобы стрелка не заходила за эту цифру… Ясно?.. – объясняет молоденькая медсестра. – Поехали!..

Ирина крутит педали. Медсестра то и дело измеряет давление, пожилая записывает, врач следит за лентой.

– Успокойтесь, больная! – требует она.

– Я спокойна... Но очень устала!..

– Вы волнуетесь!.. Крутите спокойно!..

– Я абсолютно спокойна,– тяжело дыша, уверяет Ирина. – Если вам с сердцем что-то не нравится, так это, может, оттого что у меня вчера сильный криз был?!..

– За вашим сердцем я слежу!.. Это все ваша ВСД – вегето-сосудистая дистония дает... Но сейчас вы волнуетесь!.. Чего вы боитесь?!.

– Я?!. Я давно уже ничего не боюсь... Мне бы только эти жуткие головные боли хоть немного сняли, да сил бы немного прибавили, чтобы сына поднять...

– Не бойтесь, будут дети у вашего сына! – прерывает ее врач.

– Дети?!. Дай Бог!.. Но я как-то об этом еще не думала…

– Увеличивать нагрузку? – спрашивает молоденькая медсестра.

– Не надо!.. Достаточно! Здесь и так все ясно!.. Одевайтесь, – вздыхает врач и, оторвав ленту, идет к столу, смотрит данные тонометрии, выходит из кабинета, в то время как молоденькая медсестра снимает с Ирины датчики.

– С чего вы взяли, что мы все чего-то боимся?! – удивляется Ирина, вытирая платком испарину со лба и еще несколько секунд отдыхая на велосипеде. – Кто лучше меня может знать или сравнивать мое состояние до и после аварии?!.. А жили мы в Припяти в первом, самом грязном, микрорайоне – по прямой полтора километра до атомной...

– Ну, если из Припяти, то не так уж важно, где вы там жили... и так ясно!.. Но мы здесь тоже получили, – басит пожилая медсестра.

Ирина оделась. Возвращается врач и говорит Людмиле:

– Отнеси ее данные Василию Тимофеевичу… Пусть и он посмотрит, я договорилась!..

– Мне еще куда-то надо? – спрашивает Ирина.

– Нет, вы можете идти к окулисту, – вдруг мягким голосом говорит врач. – Впрочем, минутку!.. Вам уже сделали трехдневную тонометрию?

– Нет. Сегодня только первый день...

– Кто ваш лечащий врач?

– Александр Васильевич. А что?..

– Можете передать ему, что мне не нравятся ваши данные... Пусть зайдет ко мне завтра с вашей историей болезни...
У кабинета окулиста несколько больных ожидают своей очереди. В кабинет вошел почтенного возраста больной, Ирина передви¬гается на его стул, поближе к двери. Следом за ней передвигается бледная, квелая женщина, лицо которой сплошь покрыто пигментными пятнами.

– И что они вам говорят? – продолжая разговор, спрашивает Ирина.

– Окулисты ставят пылевидные катаракты, конечно, не связывая с аварией… Остальные – тоже самое... Вот, смотрите, какой букет, – протягивает она Ирине долгую выписку. – Да все бы еще ничего, но страшно то, что работать совсем не могу!.. Уже устроилась уборщицей на 70 рублей... Да постоянно теряю сознание на работе. "Скорая" забирает... А кто за меня работает, тем платить приходится… Вот и остаюсь с двумя детьми практически без средств к существованию...

– Но, Галя, вы ведь лежали в 6-й клинике тогда?!.

– Да, сразу, как вернулась 27-го после суточного дежурства на заправочной стройковской, где потом лес рыжим стал… А я там все время была, на улице... Вернулась домой, рвота страшная началась, плохо... Вот и отправили меня тогда в Москву с остальными... Да что толку?!.. Из женщин, что со мной тогда в палате лежали, только одной Лиде и поставили острую лучевую болезнь – ОЛБ значит, а остальным... Вот недавно умерла одна… Валентина…Так ей наоборот в 25-й поснимали все диагнозы, выписали, а через неделю ее не стало, – безнадежно вздыхает Галя и, чуть не плача, добавляет: – Не знаю... Вот выпишусь послезавтра, как до Чернигова доберусь?!.

– А в комиссию почему не подаете документы? На инвалидность?..

– Комиссия принимает документы только ликвидаторов, а я кто? – Эвакуированная, да и все... И на инвалидность нужно три месяца подряд в больнице вылежать... Я себе такое позволить не могу – дети тоже больны, как же я их оставлю на три месяца…

Из кабинета выходит больной.

– Заходите, – говорит он Ирине.

– Может, вы?! – спрашивает она соседку.

– Нет, нет!.. Идите!.. Ваша очередь!..

Ирина входит в кабинет крупноголового окулиста военной выправки с бычьими, навыкате, глазами.

– Садитесь! – показывает он на стул у затемненного окна. – Есть жалобы на зрение? – бросает он, заполняя историю болезни предыдущего больного.

– В общем, особенных жалоб нет... Но когда ухудшается общее состояние, то пропадает резкость, сливается текст... Да, еще, очень быстро устают глаза и болят от яркого света…

– Что с давлением? – спрашивает врач, занимаясь своим делом.

– Прыгает.

– Ясно, – закрыл он историю предыдущего больного и удивленно смотрит на Ирину, будто не ожидал ее здесь увидеть.

И сразу стало очевидным, что говорил он с ней механически и уже ничего не помнит из сказанного ею.

– Да... Так что, вы говорите, у вас со зрением? – но, наткнувшись на удивленный взгляд Ирины, промычал: – Угу... Давайте посмотрим!.. – И долго изучает ее глаза через знакомый офтальмологический прибор.

Желая ускорить процедуру и немного помочь, Ирина говорит:

– Знаете, доктор, у меня еще летом 86-го обнаружили катаракты...

– Так уж и катаракты!.. – Ну, есть тут небольшие пятнышки… Неопытный врач, конечно, мог принять их за катаракты…

– Но меня тогда профессор Логвиненко смотрел…

– Да?! – врач с другой стороны аппарата на мгновение затих и, после короткого замешательства, вдруг выпалил: – Да, да, да... вы знаете, вы правы!.. Есть, есть катаракта... Интересная такая, в крапинку... А то, знаете, приходят многие и говорят, мол, у меня катаракта... Посмотришь, а там врожденные пятнышки... – врач достает из кармана халата большой носовой платок, громко сморкается, идет к столу, открывает историю болезни. – Да, да, действительно, это осложненные ядерные катаракты обоих глаз, – сам себе диктует он. – Только не вбивайте себе в голову, что они лучевые!.. Просто вас раньше не наблюдали...

– Почему же, наблюдали... Да мне, собственно, все равно, какие они... Вижу, и слава Богу!.. Но у меня нет оснований не доверять другим специалистам и своим ощущениям… Я ведь видела это зарево над реактором...

– Лучевые катаракты должны созреть, необходимо время... А вы говорите, что у вас их уже летом обнаружили…

– А я полагала, что это лучевой ожог хрусталика…

– Для этого нужно, чтобы частицы непосредственно бомбардировали глаз... И потом, доза должна быть не меньше 200 бэр... – заполняет историю врач.

– Но ведь вы не знаете мою дозу... Никто ее не измерял!.. Вот если бы вы всю ночь просидели в окне, глядя на машины, проносящиеся на станцию и обратно?!. Вы не допускаете, что в ваши глаза могла залетать хотя бы обыкновенная радиоактивная пыль, поднятая ими?!.

– Не знаю, не знаю... Должна быть яркая картина лучевого поражения, самые различные сопутствующие заболевания...

– А вы полистайте историю болезни!..

– Да?.. Что тут?.. Ишемия, гиперплазия щитовидной, ВСД, нарушение кровообращения головного мозга, язвенный гастрит, фиброматоз, анемия... Ох-хо-хо!.. – с удивлением разглядывает врач Ирину. – Да, авария, конечно, повлияла на ваше состояние... Что я могу сказать?! Вам нужно серьезно заниматься своим здоровьем… Я вам тут капли назначил, покапаете, значит...
После окулиста и обеда, передохнув немного в палате, Ирина на трамвайчике едет живописною Пущей-Водицей в детский радиологический диспансер, навестить Дениса. Диспансер этот разместился в стареньких корпусах бывшего детского санатория, которые и в самом деле затерялись в лесу.

В больничном коридоре Ирина обращается к худой, словно с креста снятой, большеглазой девочке лет пяти, остановившейся напротив нее и удивленно ее разглядывающей:

– Девочка, позови, пожалуйста, из 7-й палаты Дениса!.. Знаешь его?..

– Знаю, – охотно бросается та выполнять просьбу.

– Мамочка! – из палаты тут же выбегает бледный, но радостный Денис, обнимает ее. – А ты узнала Аннушку?..

– Какую Аннушку?..

– Вот эту, которая позвала меня! – показывает Денис на стоящую поодаль бледную девочку.

– Нет, не узнала...

– Да ты что?!. Ведь это Аннушка, мама… Аннушка!.. Соседка наша по Припяти!.. Я ее тоже не узнал сначала, а вчера мама ее приехала, тетя Тоня… Она меня виноградом угостила!.. – тараторит Денис.

Ирина же, побледнев, внимательно разглядывает девочку, которую в самый раз снимать в фильме про голод 33-го года или фашистские концлагеря, настолько изможденной и нездоровой были ее худоба и бледность. И только огромные голубые глаза напоминали что-то о той пухленькой румяной Анюте из Припяти.

– Анюта!.. Это ты? Иди ко мне, солнышко, – дрогнувшим голосом зовет Ирина.

Анечка словно только этого и ждала, тут же бросается к Ирине и крепко прижимается к ней.

– Ты меня помнишь, девочка?! – удивляется взволнованная Ирина, целуя ее, и смахивая слезы. – Деня, достань из сумки самое красивое яблоко для Анюты!..

– Вы мама Дениса? – спрашивает подошедшая к ним совсем юная врач. – Вы хотели поговорить со мной?.. Пройдемте в мой кабинет!..

– Сынок, подожди меня здесь...

– Ладно. Но я тебе должен обязательно еще кого-то показать, – шепчет матери на ухо Денис.

– Кого?

– Это сюрприз...

– Хорошо. Я вернусь, покажешь!..

Ирина с врачом уходят. Денис достает из сумки огромное красное яблоко и протягивает его Анюте. Девочка в восторге. В коридоре появляется пополневшая Антонина с утомленными, выцветшими глазами.

– Иди!.. К тебе тоже мама пришла, – показывает Аннушке Денис.

Малышка спешит к маме. И они выходят во двор, медленно идут по аллее мимо окна, в которое смотрит Денис. Затем он подбегает к вышедшей от врача Ирине, увлекает ее на лестницу и дальше – на второй этаж.

– Куда ты меня тащишь?! – сопротивляется Ирина.

– Тише. Сейчас увидишь, – воровски оглядываясь, стучит он в одну из палат гематологического отделения, куда, как известно Ирине, посторонним вход воспрещен.

– Можно?.. – заглянул в палату Денис. – Пошли, – втянул он Ирину внутрь маленькой комнаты с единственной кроватью и столом напротив нее.

От стола навстречу им поднялась, оттянув правое веко и всматриваясь в них, женщина в домашнем халате. Только по этому забавному жесту Ирина узнает руководителя агитбригады, коллегу и подругу по Припяти, Валю.

– Ира, ты ли это?! – в свою очередь поражается та и, прижавшись к подруге, горько рыдает. Ирина гладит ее непослушные курчавые волосы, а у самой по щекам тоже горохом катятся жгучие слезы.

Денис, сев на кровать, пытается развлечь хныкающего двухлетнего малыша, лежащего на спине, беспомощно дергая ручками и ножками, обмотанными толстыми марлевыми компрессами. Лицо малыша искривлено ежеминутным страданием, в глазах – страх, боль и слезы.

– Мам, иди, посмотри на Миколку! – зовет Денис и, взяв лежащего на кровати мохнатого медведя, он грубым голосом говорит малышу. – Ты разве меня не узнаешь, Миколка?!. Р-р-р...

Подобие улыбка появилось на лице малыша, заблестели мокрые от слез глазенки.

– Ти – Деня!.. Он – Миса!.. – показывает малыш обмотанной ручкой сначала на Дениса, потом на медведя.

Подошедшая к ним Ирина, едва сдерживая рвущееся из груди рыдание, наблюдает эту душераздирающую сценку.

Валя же, наоборот, собралась и как-то вся подтянулась.

– Он так полюбил Дениса!.. Видишь, узнает, – радуется она.

– Что с ним?.. – сдавленно спрашивает Ирина.

– Рак крови…
Вечером молчаливая, удрученная недавней встречей с Валей и Миколкой, Ирина с соседкой медленно подходит к актовому залу, где уже давно идет концерт, слышится задорная украинская песня "Маруся". Соседка, потрясенная ее рассказом, тоже молчит.

– Такой славный малыш, – вздыхает Ирина, открывая дверь в зал, заполненный зрителями в больничных халатах, благодарно слушающими прекрасное исполнение артистов Броварского народного хора.

Артисты в ярких красочных костюмах, но лица их бледны. Они заканчивают петь веселую песню, а грустные, сострадательные глаза их устремлены в зал – к жертвам и героям Чернобыля. На краю сцены стоит журнальный столик с цветами, за которым сидят четыре писателя.

Женщины устраиваются на незанятых местах в первом ряду, и опять рядышком с Александром Васильевичем.

Борис Павлович, сразу заметивший Ирину, шепнул что-то Михаилу, тот спускается в зал, и, сев рядом с нею, шепчет:

– Ирынонько, ты ще выступаешь?.. Чи нэ до того тоби тэпэр?!.

– Ну, почему... Для своих иногда пою...

– Можешь выступыты зараз? – спрашивает Михаил.

Она оглянулась и, увидев в зале главврача и начмеда, кивнула.

– Но нужна гитара, – шепчет она.

– На сцене есть, – вмешался все время внимательно слушавший их Александр Васильевич.

Михаил возвращается на сцену. Песня допета. Борис Павлович, подойдя к микрофону, обращается к зрителям:

– Я прочытаю вам вирш мого товариша Виктора Грабовського:

Друже, спинися!

Не так, як спиняються води холодні.

Не так, як стинається птах в піднебессі

чи камінь в безодні.

Спинись у нікчемному стресі.

Спинися сьогодні –

безмовним осягненням суті озонної

віддайся їй келихом серця!

В малій чи великій зоні ми,

а душу не зраджуй,

не сердься!

Коли кожна віточка марить коханням

у вічній молитві до Сонця,

нехай не притлумить ясного чекання

ні зрада, ні стронцій.

Спинися й помовч,

аби всяка пташина

і навіть росинка болю

відбились в зіницях вселюдського Сина

Любов'ю.

Лиш тільки у чистім суцвітті мовчання,

що ляже Йому до ніг,

пізнаєш вогнисте крило прощання

і певність, що ти переміг

самого себе

у двобої одвічнім,

що нищить і животворить,

аби не лежати бездомним камінчиком

бодай ще хоч мить.

После аплодисментов, он говорит:

– Мы прывэзлы вам украйинську писню, щыре поэтычнэ слово, щоб зигриты ваши зболили души!.. Адже ваша бида – цэ й наша бида. И тому мы тут... Та оце зараз мы побачылы у зали нашу сэстру, поэта и барда, вашу зэмлячку з Прыпьяти – Ирыну й хочэмо надаты йий слово. Просимо, Ирыночко!..

Ирина в длинном халате поднимается на сцену, Миша дает ей гитару. Настраивая ее, Ирина говорит в микрофон:

– Борис Павлович сказал вам чистую правду. Действительно, в этой душной атмосфере замалчивания наших бед первыми услышали наш горький зов, первыми откликнулись на него украинские писатели. Низкий поклон им за это!.. Но поскольку я – человек из зала, то буду говорить о проблемах этого зала... Все помнят, как почти два года назад на майской международной конференции по Чернобылю, проходившей в Киеве, представители медицинского ведомства уверяли мир, что они не зарегистрировали ни одного случая смертности, связанного с аварией на ЧАЭС… Но у нас с вами – у каждого! – есть другая статистика… Как хотелось тогда спросить этих чиновников от медицины – кто им мешает регистрировать такие случаи?!. И вот, после очередной смерти в нашем доме была написана такая песня:
^ ВАСИЛИЮ ДЕОМИДОВИЧУ ДУБОДЕЛУ,

умершему от лейкоза в августе 1988 года, и всем былым и будущим жертвам ЧЕРНОБЫЛЯ…

Не регистрировали нас

и нашу смерть

с авариею связывать не стали, –

не плавилась от слез оркестров медь,

процессии венки не возлагали…

Списали нас

на беспризорный стресс,

на подлые врожденные недуги…

А мы – расплата за лихой прогресс,

всего лишь – жертвы чьих-то сытых буден.

Ирина поет страстно, с болью. Зал оцепенел. Главврач заерзал в кресле. Начмед поднялся и стал нервно вышагивать в проходе. Ирина поет:

Нам не обидно было б умирать,

когда бы знать,

что наша смерть поможет

"ошибок роковых" не повторять

и "действий безответственных" не множить!

Но среди тысяч "компетентных" лиц,

считающих в процентах наши "души",

душа и честь давно перевелись,

и потому отчаянье так душит.

Списали нас.

Стараются списать

во святость лжи

больные наши были…

Но нас ничто не вынудит молчать!

И даже после смерти

из могилы

мы будем к вашей Совести взывать,

чтоб Землю

в саркофаг не превратили!..

Закончив петь, Ирина поклонилась и передала гитару Михаилу, который взволнованно целует ей руку и помогает спуститься со сцены. Зрители, после секундной паузы, дружно аплодируют, а Миша уже обращается к ним:

– Мы вдячни Ирыни за чудовый выступ!.. А на завэршення я прыбэриг для вас прыемну информацию...

Вдруг одна из певиц хора падает без чувств. На сцену спешат врачи, оказывают помощь. Зал молча, напряженно ждет. Через минуту певицу выводят, и женщина-врач говорит Михаилу:

– Все в порядке! Можете продолжать!..

– Да... – вздыхает Миша. – И всэ ж я закинчу... Сьогодни, колы нас водылы по вашому центру, мы побачылы його сучасни корпусы й свитли палаты, та ваших гарных ликарив, – он делает акцент на слове "гарних", чтобы была понятна его горькая ирония. – Воны нам сказалы, що уси вы тут здорови!.. – По залу прокатился шум. – Тому мы бажаемо вам якнайшвыдшого повэрнэння додому та всього найкращого!..

– А зараз, якщо у вас е запытання до нас, будь ласка, запытуйтэ, – обращается к залу Борис Павлович.

Зал воспринял этот вызов на откровенный разговор и взорвался. Первой соскочила с места сердитая брюнетка средних лет:

– Врачи вам сказали, что мы все здоровы!.. Я работаю инженером в химцехе ЧАЭС… Сейчас имею целый букет "старческих" заболеваний... Год назад умер мой муж,– голос ее дрогнул, – тоже работник станции… Дети больны!.. А нам ведь никому не связывают наши заболевания с аварией… Почему?!. – грозно вопрошает она.

– Товарищи! – встал перед залом, пытаясь его усмирить, сухонький главврач. – Товарищи!.. Такие вопросы адресуйте не писателям, а нам!.. Я и начмед принимаем по вторникам и четвергам всех желающих… Пожалуйста, приходите, и будем решать ваши вопросы!..

Но голос его тонет в нарастающей шуме зала. Тогда поднимается взбешенный начмед.

– Прекратить! – гаркнул он. – Немедленно прекратите этот базар и расходитесь по палатам!..

– А ты кто такой, чтобы нам приказывать?! – несется из зала.

Главврач пытается разрядить взрывоопасную ситуацию.

– Спокойно, Виктор Иванович!.. – обращается он к начмеду, а затем к залу. – Товарищи дорогие!.. Давайте отпустим гостей!.. Останемся и сами все обсудим!..

Зал недовольно взревел.

– Нет, вы меня не так поняли, – оправдывается главврач. – Писатели пусть остаются!.. Давайте отпустим хотя бы хор!..

– Артистов нужно отпустить, – поддержал его металлический голос начмеда. – Уже одной женщине в хоре стало плохо!.. Вам мало?!.

– Садитесь!.. Садитесь!.. – кричат из зала артистам, которые полностью солидарны со зрителями, и хотели бы тоже послушать больных.

1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   18

Похожие:

Любовь сирота припятский синдром киноповесть Киев Pripyat com 2011 г iconЭталоны ответов на ситуационные задачи №1-101 по внутренним болезням
Анемический синдром, болевой синдром, синдром почечной недостаточности, гиперпротеинемический синдром

Любовь сирота припятский синдром киноповесть Киев Pripyat com 2011 г iconЗадача №1
Общетоксический синдром, синдром клапанных поражений, эндотелиальный синдром, гепато-лиенальный синдром

Любовь сирота припятский синдром киноповесть Киев Pripyat com 2011 г iconЭдуард Ходос Еврейский синдром-2,5
Пусть вас не удивляет странное, на первый взгляд, название этой книги — «Еврейский синдром-2,5». Почему именно «2,5»? Дело в том,...

Любовь сирота припятский синдром киноповесть Киев Pripyat com 2011 г iconAnne Ancelin Schutzenberger
Синдром предков. Трансгенерационные связи, семейные тайны, синдром годовщины, передача травм и практическое использование геносоциограммы....

Любовь сирота припятский синдром киноповесть Киев Pripyat com 2011 г iconКухня радости теория и практика вегетарианской кухни
Вы едите не пищу, вы едите любовь, вы едите любовь. В вегетарианской пище есть любовь, поэтому ешьте с мыслью: «Я ем не какое-то...

Любовь сирота припятский синдром киноповесть Киев Pripyat com 2011 г iconМайские праздники в италии
Киев– Братислава – вена флоренция – Пиза – Венеция – Рим Ватикан– Эгер– Киев

Любовь сирота припятский синдром киноповесть Киев Pripyat com 2011 г icon1 гну «Государственный центр инновационных биотехнологий», Киев 2
Гу «Институт эпидемиологии и инфекционных болезней им. Л. В. Громашевского намн украины», Киев

Любовь сирота припятский синдром киноповесть Киев Pripyat com 2011 г iconО некоммерческих организациях
ФЗ, от 29. 12. 2010 n 437-фз, от 04. 06. 2011 n 124-фз, от 11. 07. 2011 n 200-фз, от 18. 07. 2011 n 220-фз, от 18. 07. 2011 n 239-фз,...

Любовь сирота припятский синдром киноповесть Киев Pripyat com 2011 г iconГеоргий Почепцов Паблик рилейшнз для профессионалов Об авторе Введение
Москва, 1998), Теория и практика коммуникации (Москва, 1998), Имиджелогия: теория и практика (Киев, 1998), Информационные войны....

Любовь сирота припятский синдром киноповесть Киев Pripyat com 2011 г iconЛюбовь без права обладания
Уверена, 80% населения не верит в любовь на расстоянии, но я из тех, кто её прочувствовал. Я не верю в любовь на расстоянии, но я...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов