Вот розовый куст Легко написать цветы Листья труднее Сики Масаока




НазваниеВот розовый куст Легко написать цветы Листья труднее Сики Масаока
страница17/20
Дата публикации15.12.2013
Размер3.34 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Биология > Документы
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20

Знак в коммуникации животных: произвольность, передача информации идеального характера (на примере сигналов-символов)

Произвольность знаков в социальной коммуникации животных как раз и состоит в эмансипации формы выражения означаемого сигнала в специфических комплексах действий (демонстрациях) особи от мотивационного состояния последней, и в аналогичной эмансипации значения сигнала. В случае стимулов это невозможно: форма сигнала, тот специфический образ, который демонстрируется партнёру по сути дела есть ритуализированное выражение внутреннего состояния животного, пантомима, а адекватное восприятие «сообщений» невозможно без того, чтобы реципиент не находился в соответствующем мотивационном состоянии или не был «приведён» к нему специфическим воздействием стимула.

Это надо доказать, поскольку само деление сигнальных средств на знаки и стимулы только-только начало приживаться. Исследование же знаков в собственном смысле обладающих произвольностью, свободным значением, передающих информацию идеального характера ещё только начинается и связано с бурным развитием исследований коммуникативных систем тех видов, которые используют сигналы-символы (Evans, 2002; Evans, Evans, 2007; Фридман, 2006, 2008).

В случае знаков в форме их материальных носителей – демонстраций – совершенно не «читается» мотивационное состояние самого демонстратора и другие элементы содержания сообщений, которыми обмениваются особи. Здесь уже требуется знание соответствующего «языка»: значение сигнала кодируется специфическими характеристиками формы и не реконструируется без владения кодом и «включённости» в соответствующую систему коммуникации.

«Язык» здесь и далее понимали как семиотическую систему, специально приспособленную для обслуживания информационного обмена во взаимодействиях определённого типа. Так определяет семиотическую систему А.Н.Барулин (2002), что согласуется с известным определением языка де Соссюра (2004) ««Язык – система дифференцированных знаков, соответствующая дифференцированным понятиям», что почти идентично определению сигналов-символов с их значениями идеального характера.

Главное, что это определение в равной мере годится для знаков в системах сигнализации животных и знаков в разных системах человеческой коммуникации, от речи до денег и ритуального танца. Оно позволяет рассматривать те и другие на одном основании, в отличие от собственно лингвистических определений языка, тем более что в их отношении сами лингвисты ещё не успели доспорить.

То есть знак как элемент семиотической системы в первую очередь обслуживает сообщество как целое, поддерживая и структурируя его в процессе взаимодействий. Биологические потребности индивидов нечто выразить знак обслуживает во вторую очередь, притом что реализуется специфическими телодвижениями самих особей, «складывание» нужных телодвижений в знак в нужных ситуациях взаимодействия подчинено общесистемной задаче «означивания» последних, а выражение побуждений особей в связи с ситуацией достигается ровно настолько, насколько активность животного воспроизводит знак и эффективно использует его в процессе коммуникации.

Так, опыты В.К.Рябицева (1995) с агонистическим демонстрациями поморников рода Stercorarius, визуальными и акустическими, показали, что за пределами территориального конфликта сигнальная функция демонстраций утрачивается. Как только в «мире» гнездовой пары поморников проблемная ситуация из категории охраны территории сменяется ситуацией окрикивания хищника (в контексте охраны гнезда), демонстрации птиц кардинально меняются или вообще замещаются прямым действием.

В.К.Рябицев (1995) исследовал внутри- и межвидовые конфликты трёх видов поморников рода Stercorarius, гнездящихся в тундрах Ямала: короткохвостого S.parasiticus, длиннохвостого S.longicaudus и среднего S.pomarinus. С 1970-х гг. зарисовывали демонстративные позы птиц при: а) внутривидовых конфликтах территориальных пар, б) при атаке на поморников других видов на собственной территории, в) при преследовании зимняков Buteo lagopus, белых сов Nyctea scandiaca и других птиц-миофагов. Также регистрировали (буквенной записью) звуковые сигналы, которые птицы используют в соответствующих ситуациях. В 1988-1993 при станционарных исследованиях на Северном Ямале на площади 25 км2 закартировали гнездовые территории поморников всех трёх видов, а также произвели дополнительные эксперименты с подстановкой чучел.

В ситуации «а» всегда используются видоспецифические демонстрации, чередующиеся с агрессией по отношению к оппоненту, будь то сосед или подставленное чучело. Здесь центральный сигнал - долгий крик (Long Call). Этот комплексный ритуал состоит из нескольких последовательных и весьма демонстративных стадий исполнения. Он видоспецифичен у всех трёх поморников, также как акустическое сопровождение ритуала.

Особое изящество работы В.К.Рябицева (1995) состоит в том, что все три фигурирующие в них виды поморников внешне очень похожи (виды-двойники), однако птицы каждого вида однозначно интерпретируют два других именно и только как хищников, никогда не принимают ошибочно за конспецификов.

Соответственно, переход от сигналов территориальной агрессии к сигналам окрикивания хищника отражает логические изменения в категории конфликтов, развёртывающихся в социальной системе вида (если можно говорить о логике применительно к реализации инстинкта), а не мотивационные изменения в самой особи. Изменения категории взаимодействий с внешним объектом, в которые вступят особи в следующий момент, и изменения категорий проблемных ситуаций по ходу взаимодействия обозначаются только сигнальными средствами – разными элементами сигнального репертуара, соответствующими ситуации и типу взаимодействия. Они никогда не обозначаются телодвижениями или звуками, внешними по отношению к сигнальной системе, не принимающими участия в составлении визуальных и акустических демонстраций вида, даже если эти движения или звуки обусловлены той же мотивацией, что вызывает появление и удержание демонстраций.

То есть семантическое единство (типологическое сходство взаимодействий и ситуаций внутри него) важней мотивационного (сходства и различия состояний особей, втянутых во взаимодействие) и именно оно обозначается сигналами в случае «знаковости» демонстраций. В данном конкретном исследовании это заставляет делать вывод о знаковости видовых угрожающих демонстраций поморников, функционирующих как дифференцированные сигналы территориальной угрозы, тогда как окрикивание хищника неспецифично.

Далее, крупным видам - короткохвостым и средним поморникам свойственен бόльший уровень агрессивности по сравнению с «мирным» (и самым мелким) длиннохвостым поморником. Им присуща большая интенсивность открытой агрессии и более экспрессивное демонстрирование против чучела своего вида. По сравнению с длиннохвостым поморником, их демонстрации начинаются с большей дистанции (более 100 м), чаще продолжаются в непосредственной близости от чучела, чередуясь с клевками и прямыми атаками. Меньший уровень агрессивности S.longicaudus проявляется в том, что при атаке на чучело особей своего вида агрессивные демонстрации появляются реже и на ближней дистанции. Далее, в непосредственной близости от чучела птицы чаще «успокаиваются» и спонтанно прекращают агрессию, спокойно сидят или улетают. Однако именно для «мирных» длиннохвостых поморников совершенно нехарактерны демонстрации вблизи чучела (только прямая агрессия), но у агрессивных видов те и другие присутствуют в равной степени (Рябицев, 1995).

Следовательно, территориальные демонстрации – не выражение индивидуальной агрессии, а сигнал, информирующий об агрессивной ситуации обоих участников взаимодействия. Используя сообщения сигналов, взаимодействующие индивидуумы «выстраивают» оптимальную модель продолжения взаимодействия в той ситуации, что сложилась на предыдущем этапе и разрешается текущими демонстрациями.

В отличие от семиотической системы («языка») пантомима и шире – всякая система стимулов в первую очередь обслуживают биологическую потребность индивидов нечто выразить (агрессию, сексуальность, страх и пр.). Возможность использования этого «выражения» для потребностей коммуникации (что внешние образы этого выражения – пантомима – могут понудить реципиента к «правильному» реагированию) возникает побочно и вторично. Так, угроза сама по себе влияет на мое состояние и либо подавляет волю к сопротивлению, либо разжигает ее, то же самое относится к влиянию открытых действий сексуального характера, способных или побудить к сближению, либо вызвать агрессию и уход. Аналогичным образом у человека в т.н. зонах бытования насилия (дворовые компании, армия) угроза со стороны сильного противника действует не менее сильно, чем удар, и меняет состояние реципиента без всякого участия сигналов-посредников. При этом используется механизм стимуляции подобного подобным, который «работает» со всеми реакциями индивида, необязательно сигнального характера (Гольцман, 1983; Винарская, 1987; Гольцман и др., 1994; Щепанская, 2002).

Поэтому уместно говорить об увеличении степени «знаковости» демонстраций в процессе перехода от первой ступени эволюции сигнальной системы вида ко второй, в ходе которого увеличивается инвариантность тех характеристик структуры сигнала, которые кодируют специфическую информацию и сообщают её без воздействия на партнёра, но падает значение специфического эффекта воздействия сигнала. То есть в этом ряду становится всё более важно устойчиво воспроизводить специфические инварианты формы сигнала в изменчивых телодвижениях возбуждённых особей, несмотря на то, что почти все обстоятельства препятствуют этому – персональные различия между особями, растущее возбуждение участников, внешнее беспокойство, контекстуальные различия между взаимодействиями. Напротив, в том же ряду, оказывается всё менее важно развивать определённую «мощность поведения», характеризуемую силой и специфичностью стимуляции. Так что у одних и тех же «материальных носителей» сигнала – определённого ряда демонстраций (ухаживания, угрозы, предупреждения об опасности etc.) возрастание «знаковости» демонстраций сопрягается с ослаблением силы и специфичности их действия как релизеров. Как видно из проанализированных примеров, это проявляется

- в увеличении инвариантности воспроизведения формы сигналов, в том числе в дифференцировании форм разных демонстраций ряда, исчезновении континуума переходов между альтернативными типами сигналов ряда, их противопоставлении друг другу не только семантически, но и структурно (и в первую очередь структурно),

- в эмансипации продуцирования сигналов от мотивационной подосновы, а сигнального восприятия – от стимуляции, специфической или нет.

Всё это, по нашему мнению, отражает общую тенденцию превращения сигнальных средств, используемых животными в процессе коммуникации, из стимула в знак, переход от манипуляции поведением партнёра к его информированию, когда выбор действий на основании сигнальной информации целиком остаётся за ним. Исследования последних лет обнаруживают подобный переход в самых разных группах позвоночных, относящихся к разным классам, от рыб до млекопитающих: ящерицы, птицы, социальные грызуны, хищные, полуобезьяны и обезьяны. Поэтому его можно считать универсальной тенденцией эволюции сигнальных систем, а не частной особенностью соответствующих групп.

Соответствующий сдвиг, связанный с увеличением «знаковости» демонстраций, был зафиксирован в структуре предупреждающих об опасности криков грызунов, в структуре агонистических демонстраций птиц и ящериц, ухаживательных демонстраций птиц и рыб.

Так что обсуждение всех четырёх вопросов применительно к конкретным видам и конкретным эволюционным линиям (рядам родственных видов) оказывается высоко осмысленным, позволяет вскрыть содержательные различия между коммуникативной системой видов, использующих стимулы, и видов, в том же контексте общения использующих знак при сохранении гомологии «материальных носителей» - демонстраций. Первые (для которых ответ на вопросы 1-4 положителен) оказываются эволюционным предшественниками вторых.
^ Использование символов в социальной коммуникации животных

Наконец, пятый и самый спорный вопрос – способны ли животные использовать знаки-символы для сообщения информации идеального характера, которую нельзя воспринять иначе как с помощью сигналов-посредников. Применительно к коммуникации животных это информация о потенциальных возможностях развития процесса в сторону одного из N осуществимых исходов, осуществимость которых в сам момент обмена сигналами невозможно ощутить непосредственно, поскольку они существуют лишь только в потенции.

В то же время всем участникам (и зрителям) коммуникации крайне выгодно прогнозировать будущую траекторию развития взаимодействия, чтобы, своевременно скорректировав собственную модель поведения, перенаправить процесс в сторону реализации наиболее приемлемого исхода из N потенциально осуществимых. Или (что не менее важно) в противостоянии конкретному противнику осуществлять опережающее отражение его действий, реагируя на следующую наиболее вероятную демонстрацию (выбор которой прогнозируется по результатам нынешнего обмена сигналами), не ограничиваясь просто реакцией на ту демонстрацию, которая удерживается сейчас.

Коммуникация происходит «всякий раз, когда активность одного животного направленно влияет на активность другого и наоборот» (Alexander, 1960: 38, цит. по Ficken, Ficken, 1966). Специфический результат социальной коммуникации проявляется в создании устойчивой асимметрии поведения, а позднее и статуса, у исходно равных и равноправных партнёров (обычно лишь в контексте соответствующих взаимодействий). Вообще говоря, обратное неверно. В отсутствие коммуникации сколь угодно резкая неравноценность партнёров по силе, возрасту, массе, уровню агрессии, обеспеченности участка ресурсами и иным характеристикам, влияющим на способность бороться, не воплощаются в столь же резкую и устойчивую асимметрию отношений и в поведенческую асимметрию между ними, данных особей, сколь бы долго и ожесточённо ни взаимодействовали животные.

Без направленного воздействия друг на друга существование особей в популяции также же немыслимо, как без взаимодействия индивидов с внешней средой. Направленное воздействие эффективно, если возможен прогноз существенных изменений в поведении противника на следующем шаге процесса, а сигналы как раз позволяют производить подобный прогноз, причём обоим противникам сразу, при том что выигрывает лучше использующий сигнальную информацию для корректировки собственных программ поведения (Кастлер, 1968). По мере уточнения и совершенствования сигнального «прогноза» во всех последующих актах коммуникации, устойчиво растёт взаимная прогнозируемость поведения особей на основании действия сигналов – предикторов возможных направлений развития процесса и исходов взаимодействий, достижимых при данном поведении особей.

Следовательно, коммуникация - всякая связь между переменными, осуществляемая специфическими средствами или нет, сознательно или бессознательно, которая ведёт ко взаимному уменьшению неопределённости между участниками и обоюдному росту предсказуемости поведения в «зоне ближайшего развития» процесса взаимодействия. В самом общем плане коммуникация – это предсказуемое взаимодействие, в пределе – воздействие, целенаправленно регулируемое и контролируемое самими участниками, когда мощность внутренних систем управления и контроля превосходит мощность внешних воздействий (Кастлер, 1960).

Все признаки, подходящие для такого рода прогнозов, можно называть сигналами, по способу действия на оппонента сигналы подразделяются на стимулы и знаки (сигналы в собственном смысле, информирующие, но не "принуждающие" реципиента). Коммуникация начинается, когда животные начинаются направленно ориентироваться на эти признаки для определения существенных ситуаций взаимодействия и направленно продуцировать эти признаки в собственном поведении, как только оказываются "втянуты" в соответствующую ситуацию собственным поведением или поведением оппонента. То есть когда животные направленно используют некий набор элементов поведения, общий для всех потенциальных участников взаимодействий данного типа (скажем, определённый ряд демонстраций), с одной стороны, для "объявления" подобных "прогнозов", когда демонстрация отражает попадание индивида в одну из N дифференцированных ситуаций процесса. С другой - для реализации "прогноза в поведении", когда в ответ на сигналы партнёра выбор следующей демонстрации корректирует ту цепочку сигналов, которая развивалась особью прежде.

Биологический смысл коммуникации состоит в информационном обмене, который обеспечивает взаимную предсказуемость поведения всех участников и устойчивый рост предсказуемости по мере развития взаимодействия. В таком случае животному передавать информацию становится так же выгодно, как и получать её от партнёра (Кастлер, 1960).

Поведение животного, оптимизирующего собственное поведение на основании сигнальной информации от Другого предсказуемо ровно в той степени, что и поведение этого Другого (=вероятного противника или партнера в данном сообществе), «честно» сигнализирующего всем остальным о своём собственном поведении в данной проблемной ситуации. Взаимное увеличение предсказуемости поведения во взаимодействии одинаково выгодно для обоих, а после первых случаев эффективного использования предсказуемости для оптимизации поведения той и другой особи становится совершенно необходимым обоим, так что очень быстро оказывается, что без обмена сигналами и сообщениями нельзя обойтись (Кастлер, 1968).

Использование в процессе коммуникации символов и сообщение информации идеального характера исключительно выгодно тем, что позволяет обоим участникам в равной мере прогнозировать поведение друг друга и заблаговременно скорректировать собственную модель поведения или выбрать новую до того, как подействует эффект стимуляции. Тогда животное будет «принуждено» к исполнению реакции, выгодной партнёру с большей «мощностью поведения», использование же сигнальных свойств демонстраций позволяет участникам от этого «принуждения» уйти, и конкурировать лишь по способности прогнозировать поведение друг друга или будущую траекторию развития процесса.

Как известно, процесс развёртывания поведенческих последовательностей особей по ходу взаимодействия в значительной степени представляет собой марковскую цепь первого-второго порядка. Это значит, что система «помнит» лишь свои последние действия (Кастлер, 1968; Панов, 1978): каждый следующий акт поведения особи в определённой степени детерминирован одним-двумя предыдущими актами, их характером и успехом воздействия на партнёра, но не более ранними действиями (Falls, Krebs, 1974; Kramer et al., 1985; Панов и др., 2004, 2006).

Что произойдёт при появлении сигналов со значением возможных направлений развития18 поведенческого процесса, организованного подобным образом? «Прогноз», данный сигналами, будет автоматически «уточняется» с каждым следующим поведенческим актом просто в силу наличия в системе памяти, и последействия («следов») у соответствующих реакций участников. Этим блокируется лавинообразное «накопление ошибок», связанных с неполной, неточной или несвоевременной реакцией особей на сигнал в каждом отдельном акте предъявления последнего. Е.Н.Панов (1978) справедливо считает его главным доводом против релизерной концепции коммуникации классических этологов, но при достаточной точности «уточнения прогнозов» при помощи сигнальной информации «накопление ошибок» может быть и вовсе подавлено, даже если во многих или во всех актах особи реагируют на демонстрации друг друга неспецифически или неточно.

Здесь устойчиво растёт взаимная прогнозируемость поведения особей19 на основе сигналов – предикторов возможных направлений развития процесса и исходов взаимодействий, достижимых при данном поведении особей. Эту предсказуемость Г.Кастлер (1960) рассматривал как центральный параметр в определении коммуникации главное доказательство существования информационного обмена в соответствующей системе взаимодействий.

Так, подробный анализ систем коммуникации показывает, что территориальные и вообще агонистические сигналы суть предикторы вероятных исходов конфликта между особями: тех, которые потенциально возможны в данной системе отношений (Senar et al., 1989; Senar, 1990; Фридман, 1995, 1999, 2007). Далее, брачные демонстрации (в широком смысле этого слова) суть предикторы «качества самца».

У моногамных видов это отцовские качества – частота и эффективность участия самца в выкармливании птенцов (данные по саванной овсянке Passerculus sandvichensis, Freeman-Gallani, Rotstein, 1999; по домовому воробью Passer domesticus, Schwagmeyer, Mock, 2003). В первую очередь это специфические паттерны песенной активности - сложность структуры песни, частота переключений между типами, и способность самца к устойчивой выдаче сложной песни в условиях интенсивного противодействия самцов-соседей и конкурентов. Противодействие проявляется

а) в постоянных песенных дуэлях, стимулируемых приближением поющего соседа к границе участка данной особи - они заставляют самца более низкого ранга сдаться, замолчать и впредь петь лишь в паузах между пением победителя на «дуэли»,

б) в постоянных вторжениях на соседние территории и провоцировании конфликтов, победа в которых ведёт к территориальным захватам, расширению собственной территории за счёт включения периферии соседских, и к направленным изменениям песенного репертуара и структуры песни у победителей и побеждённых. В целом по мере накопления побед и поражений, по мере дифференциации самцов-резидентов по признаку эффективности участия в территориальных конфликтах, у преимущественных победителей происходит обогащение репертуара, усложнение структуры исполняемых типов песни. У птиц, в основном проигрывающих конфликты, фиксируются противоположные изменения – обеднение песенного репертуара с упрощением структуры песни (Beeher et al., 1994; Иваницкий, 2002).

Специальные исследования показали, что сложность структуры песни и разнообразие исполняемого репертуара не только маркирует социальный ранг самца весной, в период распределения территорий и самок между самцами, но и является более чем эффективным предиктором качества самца в последующий репродуктивный период (Freeman-Gallani, Rotstein, 1999; Schwagmeyer, Mock, 2003).

Дифференциация самцов по ритмике пения и структуре песенной активности, отражающая растущую неравноценность самцов в группировке по относительной успешности в конкуренции за территорию и партнёра, оказывается надёжным предиктором участия самца в кормлении выводка. Здесь родительские качества самца не случайно коррелируют с его социальным статусом, установленным по результатам обмена демонстрациями (включая «песенные дуэли» на границах территорий). Ведь специфическая структура брачного поведения индивида, включая структуру песенной активности – такой же продукт дифференциации в группировке, как и разница социальных статусов, и родительских качеств самцов.

Будучи заданными результатами в межсамцовой коммуникации весной, родительские качества данного самца не меняются в течение всего сезона размножения, даже при втором размножении совсем с другой самкой (данные по P.domesticus, Schwagmeyer, Mock, 2003). Более того, родительские качества самцов, видимо, передаются сигнальной, а не генетической наследственностью. У видов, где часты внебрачные копуляции, и часть птенцов в гнёзде имеет других отцов, родительские качества молодых самцов коррелируют с таковыми социальных, а не биологических отцов. Таковы данные по P.sandvicensis - вида, где распространены внебрачные копуляции и часть птенцов в гнёздах не от того самца, который их выкармливает (Freeman-Gallani, Rotstein, 1999).

Иными словами, определённая структура песни весной - эффективный предиктор родительских качеств самца летом, настолько эффективный, что играет прогностическую роль для выбирающих самок. Соответственно, уровень родительской заботы – это
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20

Похожие:

Вот розовый куст Легко написать цветы Листья труднее Сики Масаока iconМноголетнее травянистое растение высотой до 100 -150 см. Корневище...
Верхние листья значительно мельче и на более коротких черешках. Цветы однополые, чаще двудомные, белые, невзрачные, собранные в метельчато-кистевидное...

Вот розовый куст Легко написать цветы Листья труднее Сики Масаока iconПряные травы Базилик душистый (Ocimum basilicum L.)
Народные названия: дyшистые васильки, pейган, pайхан, pеан. Однолетнее растение, образующее ветвящийся куст около 50 см в высоту....

Вот розовый куст Легко написать цветы Листья труднее Сики Масаока iconДля свободной и успешной Женщины умеющей легко обходить преграды....
Для свободной и успешной Женщины умеющей легко обходить преграды. Начальная нота: жасмин. Нота "сердца": цветы белой гардении, лилия....

Вот розовый куст Легко написать цветы Листья труднее Сики Масаока iconЛекция Стебель Общая характеристика стебля
Общая характеристика стебля. Стеблем называют осевую часть побега, несущую на себе листья, почки, цветы и плоды. Основные функции...

Вот розовый куст Легко написать цветы Листья труднее Сики Масаока iconИзвестно, что садовники Востока еще за 3000 лет до новой эры разводили...
А роза считалась самым любимым цветком. Одно из примеров Висячие сады Вавилона одно из "семи чудес света". С течением времени цветы...

Вот розовый куст Легко написать цветы Листья труднее Сики Масаока icon-
«Вот уж не везет, так не везет: я хотел написать самую подрывную книгу в истории, а она стала коммерчески успешным бестселлером»

Вот розовый куст Легко написать цветы Листья труднее Сики Масаока iconIi эволюция растафари и массовая культура
Поэтому оставляю все как есть, надеясь на снисхождение и обещая написать вдогонку вторую часть – уже так, как могу и хотел бы написать...

Вот розовый куст Легко написать цветы Листья труднее Сики Масаока iconКнига выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество,...
Только через цветы она может общаться с миром. Лаванда – недоверие, чертополох – мизантропия, белая роза – одиночество… Ее цветы...

Вот розовый куст Легко написать цветы Листья труднее Сики Масаока iconКак правильно сочетать цвета в одежде
Серый – базовый цвет, хорошо сочетается с капризными цветами: фуксия, красный, фиолетовый, розовый, синий

Вот розовый куст Легко написать цветы Листья труднее Сики Масаока iconНет ничего труднее, чем пи­сать об альпинизме. Как ответить на вопрос...
Нет ничего труднее, чем пи­сать об альпинизме. Как ответить на вопрос «Зачем идти в горы», часто задаваемый непо­священными людьми....

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов