Философское рассмотрение творчества предполагает ответы на вопросы: а как вообще возможно творчество, как порождение нового




Скачать 231.78 Kb.
НазваниеФилософское рассмотрение творчества предполагает ответы на вопросы: а как вообще возможно творчество, как порождение нового
Дата публикации18.02.2014
Размер231.78 Kb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Культура > Документы
15.2 Философско-психологические аспекты творчества

Сорокин Б.С.:

Философское рассмотрение творчества предполагает ответы на вопросы:

а) как вообще возможно творчество, как порождение нового;

б) каков онтологический смысл акта творчества?

В разные исторические эпохи философия по-разному отвечала на эти вопросы.

1. Античность.

Специфика античной философии, как и античного мировоззрения в целом, состоит в том, что творчество связывается в ней со сферой конечного, преходящего и изменчивого бытия (бывания), а не бытия вечного, бесконечного и равного себе.

Творчество при этом выступает в двух формах:

а) как божественное - акт рождения (творения) космоса и

б) как человеческое (искусство, ремесло).

Творчество как создание нового и уникального не причастно к сфере божественного. Даже у Платона, который учит о творении космоса, творчество понимается очень своеобразно:

Античная философия не отводит творчеству главенствующего значения. Истинное знание, то есть созерцание вечного и неизменного бытия, выдвигается ею на первое место. Всякая деятельность, в том числе и творческая, по своему онтологическому значению ниже созерцания, созидание ниже познания, ибо созидает человек конечное, преходящее, а созерцает бесконечное, вечное.

Эта общая постановка вопроса нашла свое выражение также и в понимании художественного творчества. Ранние греческие мыслители не выделяли искусства из общего комплекса созидающей деятельности (ремесла, культивирования растений и пр.).

Однако в отличие от других видов созидательной деятельности творчество художника совершается под влиянием божественного наития. Это представление нашло яркое выражение у Платона в его учении об эросе. Божественное творчество, плодом которого является мироздание, есть момент божественного созерцания.

Аналогично этому и человеческое творчество есть только момент в достижении высшего, доступного человеку "умного" созерцания. Стремление к этому высшему состоянию, род одержимости и есть "Эрос", который предстает и как эротическая одержимость тела, стремление к рождению, и как эротическая одержимость души стремление к художественному творчеству, и, наконец, как одержимость духа - страстная тяга к чистому созерцанию прекрасного.

2. Христианство.

Иное понимание творчества возникает в христианской философии средних веков, в которой перекрещиваются две тенденции:

1) теистическая, идущая от древнееврейской религии, и
2) пантеистическая - от античной философии.

Первая связана с пониманием бога как личности, которая творит мир не в соответствии с неким вечным образцом, а совершенно свободно. Творчество есть вызывание бытия из небытия посредством волевого акта божественной личности.

Августин, в отличие от неоплатоников, и в человеческой личности подчеркивает значение момента воли, функции которой отличаются от функций разума:

- для воли характерны мотивы решения, выбора, согласия или несогласия, не зависящие от разумного усмотрения (что, видимо, связано с телом - Б.С.). Если разум имеет дело с тем, что есть (вечное бытие античной философии), то воля скорее имеет дело с тем, чего нет (ничто восточных религий), но что впервые вызывается к жизни волевым актом.
Вторая тенденция, к которой тяготеет едва ли не большая часть представителей средневековой схоластики, в том числе и крупнейший ее представитель - Фома Аквинский, в вопросе творчества подходит ближе к античной традиции. Бог Фомы - это добро в его завершенности, это вечный, созерцающий самое себя разум, это "...совершеннейшая природа, нежели воля, сама себя делающая совершенной" (Виндельбанд В. История философии. СПБ, 1898 г., с. 373). Поэтому понимание божественного творчества у Фомы близко к пониманию его у Платона.

(Складывается впечатление, что это понимание является переходным к пантеистическому, ибо исходит из "самосовершенствующейся природы, продуктом которой является и человеческая воля - Б.С.)

Однако независимо от преобладания у христианских философов той или иной тенденции человеческое творчество оценивается ими совершенно иначе, чем оно оценивалось античной философией. Оно выступает в христианстве прежде всего как "творчество истории". Не случайно философия истории впервые выступает на христианской почве ("О граде Божием" Августина): история, согласно средневековому представлению, есть та сфера, в которой конечные человеческие существа принимают участие в осуществлении замысла божьего в мире. Поскольку, далее, не столько разум, сколько воля и волевой акт веры прежде всего связывают человека с богом, приобретает значение личное деяние, личное, индивидуальное решение как форма соучастия в творении мира богом. Это оказывается предпосылкой понимания творчества как создания чего-то небывалого, уникального и неповторимого. При этом сферой творчества оказывается преимущественно область исторического деяния, деяния нравственного и религиозного.

Художественное и научное творчество, напротив, выступают как нечто второстепенное. В своем творчестве человек как бы постоянно обращен к богу и ограничен им; и поэтому средние века никогда не знали того пафоса творчества, каким проникнуто Возрождение, новое время и современность.
3. Возрождение.

Это своеобразное "ограничение" человеческого творчества снимается в эпоху Возрождения, когда человек постепенно освобождается от бога и начинает рассматривать самого себя как творца.

Возрождение понимает творчество прежде всего как художественное творчество, как искусство в широком смысле слова, которое в своей глубинной сущности рассматривается как творческое созерцание. Отсюда характерный для Возрождения культ гения как носителя творческого начала по преимуществу. Именно в эпоху Возрождения возникает интерес к самому акту творчества, а вместе с тем и к личности художника, возникает та рефлексия по поводу творческого процесса, которая незнакома ни древности, ни средневековью, но столь характерна именно для нового времени.

Этот интерес к процессу творчества как к субъективному процессу в душе художника порождает в эпоху Возрождения также и интерес к культуре как продукту творчества прежних эпох. Если для средневекового миросозерцания история есть результат совместного творчества бога и человека, а потому смысл истории есть нечто трансцендентное, то, начиная с конца 15-16 вв. все явственнее выступает тенденция рассматривать историю как продукт человеческого творчества и искать ее смысл и законы ее развития в ней самой, В этом отношении крайне характерен Вико, которого интересует человек как творец языка, нравов, обычаев, производственного искусства и философии, - одним словом, человек как творец истории.

4. Реформация.

В противоположность Возрождению Реформация понимает творчество не как эстетическое (творческое) содержание, а как действие. Лютеранство, а в еще большей степени кальвинизм с их суровой, ригористической этикой ставили акцент на предметно-практической, в том числе и хозяйственной деятельности. Преуспевание индивида в практических начинаниях на земле - свидетельство его богоизбранности. Изобретательность и сметливость в введении дел освящались религией и тем самым перенимали на себя всю нагрузку нравственно-религиозного деяния.

Понимание творчества в новое время несет на себе следы обеих тенденций. Пантеистическая традиция в философии нового времени, начиная с Бруно, а в еще большей степени у Спинозы, воспроизводит античное отношение к творчеству как к чему-то менее существенному по сравнению с познанием, которое, в конечном счете, есть созерцание вечного бога-природы. Напротив, философия, формирующаяся под влиянием протестантизма (в первую очередь английский эмпиризм) склонно трактовать творчество как удачную - но в значительной мере случайную - комбинацию уже существующих элементов: в этом отношении характерна теория познания Бэкона, а еще более Гоббса, Локка и Юма. Творчеству, в сущности, есть нечто родственное изобретательству.

5. Немецкая классическая философия.

Завершенная концепция творчества в 18 веке создается Кантом, который специально анализирует творческую деятельность под названием продуктивной способности воображения. Кант наследует протестантскую идею о творчестве, как предметно-преобразовательной деятельности, изменяющей облик мира, создающей как бы новый, ранее не существовавший, "очеловеченный" мир и философски осмысливает эту идею. Кант анализирует структуру творческого процесса как один из важнейших моментов структуры сознания. Творческая способность воображения, по Канту, оказывается соединительным звеном между многообразием чувственных впечатлений и единством понятий рассудка в силу того, что она обладает одновременно наглядностью впечатлений и синтезирующей, объединяющей силой понятия. "Трансцендентальное" воображение, таким образом, есть как бы тождество созерцания и деятельности, общий корень того и другого. Творчество поэтому лежит в самой основе познания - таков вывод Канта, противоположный платоновскому. Поскольку в творческом воображении присутствует момент произвольности, оно есть коррелят изобретательства, поскольку уже в нем присутствует момент необходимости (созерцание), оно оказывается опосредованно связанным с идеями разума и, следовательно, с нравственным миропорядком, а через него - с нравственным миром.

Кантовское учение о воображении было продолжено Шеллингом. По Шеллингу, творческая способность воображения есть единство сознательной и бессознательной деятельностей, потому что, кто наиболее одарен этой способностью - гений - творит как бы в состоянии наития, бессознательно, подобно тому, как творит природа, с той разницей, что этот объективный, то есть бессознательный характер процесса протекает все же в субъективности человека и, стало быть, опосредован его свободой. Согласно Шеллингу и романтикам, творчество и, прежде всего творчество художника и философа, - высшая форма человеческой жизнедеятельности. Здесь человек соприкасается с Абсолютным, с богом. Вместе с культом художественного творчества у романтиков усиливается интерес к истории культуры как продукту прошлого творчества.

Такое понимание творчества во многом обусловило новую трактовку истории, отличную как от ее античного, так и средневекового понимания. История оказалась при этом сферой реализации человеческого творчества, безотносительно к какому-либо трансцендентному смыслу. Эта концепция истории получила наиболее глубокое развитие в философии Гегеля.

6. Философия марксизма.

Понимание творчества в немецкой классической философии как деятельности, рождающей мир, оказало существенное влияние на марксистскую концепцию творчества. Материалистически истолковывая понятие деятельности, элиминируя из него те нравственно-религиозные предпосылки, которые имели место у Канта и Фихте, Маркс рассматривает ее как предметно-практическую деятельность, как "производство" в широком смысле слова, преобразующее природный мир в соответствии с целями и потребностями человека и человечества. Марксу был близок пафос Возрождения, поставившего человека и человечество на место бога, а потому и творчество для него выступает как деятельность человека, созидающего самого себя в ходе истории. История же предстает, прежде всего, как совершенствование предметно-практических способов человеческой деятельности, определяющих собой и различные виды творчества.

(Мы не можем согласиться с марксизмом в том, что главное в творчестве - это предметно-практическое преобразование природного мира, а вместе с тем и самого себя. Ведь тут, действительно, упускается из виду "сутевое" - "инстинкт человечности" в индивиде. По Марксу выходит так, что уровень человечности определяется уровнем развития производства материальных благ. Мы считаем, что этот "инстинкт человечности" был осознан человеком и человечеством где-то в первобытном обществе, ибо не зря тот же марксизм утверждает, что основным способов управления древним человеческим сообществом была мораль. Поэтому задача выживания человека и человечества состоит в том, чтобы сознательно укреплять нравственное основание человеческого бытия и оберегать его от увлечений тела и от абсолютизации предметно-практической детерминанты Б.С.)

7. Зарубежная философия конца Х1Х - начала ХХ века.

В философии конца 19-20 веков творчество рассматривается, прежде всего, в его противоположности механически-технической деятельности. При этом если философия жизни противопоставляет техническому рационализму творческое биоприродное начало, то экзистенциализм подчеркивает духовно-личностную сущность творчества. В философии жизни наиболее развернутая концепция творчества дана Бергсоном ("Творческая эволюция", 1907, рус. перевод 1909). Творчество, как непрерывное рождение нового, составляет, по Бергсону, сущность жизни; творчество есть нечто объективно совершающееся (в природе - в виде процессов рождения, роста, созревания; в сознании - в виде возникновения новых образцов и переживаний) в противоположность субъективной технической деятельности конструирования. Деятельность интеллекта, по Бергсону, не способна создавать новое, а лишь комбинирует старое.

Клагес еще более резко, чем Бергсон, противопоставляет при родно-душевное начало как творческое духовно-интеллектуальному как техническому. В философии жизни творчество рассматривается не только по аналогии с природно-биологическими процессами, но и как творчество культуры и истории (Дильтей, Ортега-и-Гасет). Подчеркивая в русле традиций немецкого романтизма личностно-уникальный характер творческого процесса, Дильтей во многом оказался посредником в понимании творчества между философией жизни и экзистенциализмом.

В экзистенциализме носителем творческого начала является личность, понятая как экзистенция, то есть как некоторое иррациональное начало свободы, прорыв природной необходимости и разумной целесообразности, через который "в мир приходит ничто".

В религиозном варианте экзистенциализма через экзистенцию человек соприкасается с некоторым трансцендентным бытием; в иррелигиозном экзистенциализме - ни с что. Именно экзистенция как выход за пределы природного и социального, вообще "посюстороннего" мира - как экстатический порыв вносит в мир то новое, что обычно называется творчеством. Важнейшие сферы творчества, в которых выступает творчество истории, - это:

- религиозная,

- философская,

- художественная и

- нравственная.

Творческий экстаз, согласно Бердяеву ("Смысл творчества", 1916), раннему Хайдеггеру - наиболее адекватная форма существования или экзистенции.

Общим для философии жизни и экзистенциализма в трактовке творчества является противопоставление его интеллектуальному и техническому моментам, признание его интуитивной или экстатической природы, принятие в качестве носителей творческого начала органически душевных процессов или экстатически духовных актов, где индивидуальность или личность проявляется как нечто целостное, неделимое и неповторимое.
Иначе понимается творчество в таких философских направлениях как прагматизм, инструментализм, операционализм и близкие к ним варианты неопозитивизма. В качестве сферы творческой деятельности здесь выступает наука в той форме, как она реализуется в современном производстве. Творчество рассматривается, прежде всего, как изобретательство, цель которого - решать задачу, поставленную определенной ситуацией (см. Дж. Дьюи "Как мы мыслим" - 1910). Продолжая линию английского эмпиризма в трактовке творчества, рассматривая его как удачную комбинацию идей, приводящую к решению задачи, инструментализм тем самым раскрывает те стороны научного мышления, которые стали предпосылкой технического применения результатов науки. Творчество выступает при этом как интеллектуально выраженная форма социальной деятельности.

Другой вариант интеллектуалистического понимания творчества представлен отчасти неореализмом, отчасти феноменологией Александер, Уайтхед, Э. Гуссерль, Н. Гартман). Большинство мыслителей этого типа в своем понимании творчества ориентируется на науку, но не столько на естествознание (Дьюи, Бриджмен), сколько на математику (Гуссерль, Уайтхед), так что в поле зрения их оказывается не столько наука в ее практических приложениях, сколько так называемая "чистая наука". Основой научного познания оказывается не деятельность, как в инструментализме, а скорее интеллектуальное созерцание, так что это направление оказывается ближе всего к платоновско-античной трактовке творчества: культ гения уступает место культу мудреца.

Таким образом, если для Бергсона творчество выступает как самозабвенное углубление в предмет, как саморастворение в созерцании, для Хайдеггера - как экстатическое выхождение за собственные пределы, высшее напряжение человеческого существа, то для Дьюи творчество есть сообразительность ума, поставленного перед жесткой необходимостью решения определенной задачи и выхода из опасной ситуации.
^ 16.2 Красота в инженерном творчестве. Философское и эстетическое значение красоты.

Существует три типа красоты: красота окружающей живой и неживой природы, красота изделий и других объектов, созданных человеком и красота, создаваемая искусством. В становлении человечества решающую роль играли два фактора: труд для удовлетворения физиологических потребностей и поиск и создание красоты окружающей среды, что выражалось в украшении орудий труда и жилища, сочинении музыки и танцев. По способности чувствовать красоту людей можно разделить на две группы. Одни имеют более глубокое внутреннее восприятие, оказывающее благоприятное воздействие на человека и изменяющее его поведение. Другая группа характеризуется внешним или поверхностным восприятием красоты, требующим, в отличии от внутреннего восприятия, намного меньшего труда, душевного волнения и переживания. В соответствии с внутренним и внешнем восприятием красоты существуют внутренние и внешние эстетические культуры, характеризующиеся только эрудицией (знаниями произведений художников, композиторов и т. д.) Приобрести внешнюю эстетическую культуру можно много читая, ходя в театры, на выставки и т. п. Значительно сложнее воспитать людей с внутренней эстетической культурой.

Определение красоты по отношению к техническим объектам можно обобщить в виде следующего постулата: наиболее современные и целесообразные изделия являются наиболее красивыми.

Красота любого изделия состоит из внутренней и дополнительной красоты, дополняющих друг друга. Внутренняя красота создана на основе глубокого знания физической сущности работы технического объекта. Дополнительная красота основана на законах психофизического воздействия некоторых образов на людей. Законы внутренней красоты лучше знает инженер, а законы декоративной красоты - дизайнер. В связи с быстрым развитием науки и техники и особенно расширением использования вычислительной техники в решении инженерных задач, поиска оптимальных решений, может сложиться мнение, что со временем потребность в использовании художественного вкуса инженера будет сокращаться и в итоге исчезнет. Такая точка зрения неправильна потому, что сложность технических объектов возрастает быстрее по сравнению с расширением возможностей научного синтеза и, по крайней мере, в обозримом будущем такая потребность не уменьшится, а скорее возрастет.
^ 17.2 Инженерия, профессиональная ответственность и этика

Карл Митчем. Что такое философия техники? Часть III. Проблема ответственности и техника. Глава 13. Инженеры, профессиональная ответственность и этика

«В прошлом инженерная этика занималась главным образом проблемой, как добиться того, чтобы работа была выполнена правильно. Сегодня же -самое время подумать о том, добьемся ли мы или нет того, чтобы выполнялась правильная работа».

Стефен Унгер, 1987 год. 23

Тот факт, что никогда не существовало и до сих пор еще не создано четко разработанного профессионального этического кодекса для ученых, есть проявление сильного предубеждения против признания науки чем-либо иным, нежели как поиском беспристрастного знания, и против взгляда на знание как на что-либо, не являющееся всегда и только лишь благотворным. Это не кажется верным, однако для прикладного знания и деятельности тех, кто добывает и использует его — техник — (tесholоgists), с давних времен подлежала внешней (часто юридической) и внутренней (обычно этической) регуляции.

Различие между внешней и внутренней регуляцией может быть хорошо проиллюстрировано на примере такой группы технологов, как врачи. В древности на Среднем Востоке, за пределами греческой и римской культур, врачи регулярно подвергались юридическому контролю со стороны государства. Например, Вавилонский кодекс Хаммурапи содержит статьи, регулирующие медицинские гонорары и практику; у древних евреев медицина подлежала надзору со стороны религии. В греко-римском мире, напротив, врачи разработали свои собственные профессиональные стандарты, лучший из которых клятва Гиппократа. Со временем организации врачей получили право сами определять условия членства в них. Таким сохранился идеал профессиональной регуляции на западе, по крайней мере, среди врачей (и адвокатов) до наших дней.

Инженеры, однако, до сих пор могли подражать этой модели лишь в весьма ограниченных рамках. В отличие от врачей и адвокатов, инженеры редко могут сами предоставлять себе работу: ведь они зависят от признания уже установленными общественными организациями, например государственными органами или частными корпорациями. Врачи и адвокаты, напротив, нанимаются индивидами (больными людьми, теми, кто имеет неприятности в связи с законом и так далее), чтобы помочь им достичь определенных целей.

Поскольку цели таких нанимателей разнообразны и неорганизованы, врачи и адвокаты легко могут упорядочивать их и утверждать собственные профессиональные идеалы и интересы. Инженеры нанимаются индивидуально уже сформировавшимися организациями, которые всегда имеют свои собственные аggratе momentum («Группа управления», организация для регулирования «текущих дел» — лат.). Разобщенным инженерам трудно противостоять своему невыгодному организационному положению и выражать свои собственные профессиональные интересы и моральные стандарты. На самом деле, инженеры не одиноки в этом. Другие группы (например, учителя и сиделки) имеют схожие проблемы. Врачи и адвокаты — скорее редкое исключение, чем усредненная модель функционирования профессиональных групп в обществе.
Тем не менее велись и ведутся серьезные дискуссии в инженерной среде о необходимости разрабатывать принципы профессионального поведения и этику социальной ответственности, поскольку технологическая власть, находящаяся в руках у инженеров, крепнет. Заметьте, что такие дискуссии не ведутся (или они весьма незначительны) среди учителей, ремесленников и так далее. Оказывается, что только в тех случаях, когда определенная профессиональная группа обладает значительной технологической властью, вопрос о профессиональном этическом кодексе становится настоятельным. На самом деле, можно привести доводы в пользу того, что именно усиление влияния технической и технологической деятельности в таких областях, как уход за больными, журналистика и инженерия, привело к возникновению проблематики этической ответственности в каждой из этих областей.

Рассмотрим более детально случай с инженерией.

Несмотря на свою непосредственную связь с властью, вопрос об ответственности в инженерии традиционно решался подчинением инженеров социальным организациями, политическая или экономическая власть которых значительно превосходила какую-либо техническую власть отдельных инженеров. Что такое инженерия? В отличие от медицины, ориентирующейся на здоровье, или права, целью которого является справедливость, относительно инженерии неясно, имеет ли она какой-либо внутренний, самостоятельный идеал. Первоначально инженером (в древнем Риме — ingeniator) назывался тот, кто создавал тараны, катапульты и другие машины войны (или управлял ими). Инженерия была с самого начала своего возникновения и до конца XVII столетия преимущественно военной. Ведущее положение и влияние во Франции Парижской Политехнической школы, созданной в 1795 году на базе основанной годом раньше Есolе Generale dеs Тгаvаuх Рublics, (Центральной школы общественных работ), которая была отдана под управление военного министерства, а в США — Военной Академии в Вест Пойнте, основанной в 1802 году, являют собой убедительное свидетельство существенно милитаристского характера традиционной инженерии. Техническая власть инженера, как она ни велика, была значительно меньше организационной силы армии, слугой которой он являлся. Поведение инженера, как других военнослужащих, прежде все диктовалось принципом повиновения, его первейшая ответственность состояла в том, чтобы выполнять приказы.

Появление в XVIII веке гражданской инженерии, связанной с проектированием общественных работ (строительство дорог, систем водоснабжения и санитарных систем, освещение домов и так далее), первоначально не изменило этой ситуации. Гражданская инженерия была просто военной инженерией мирного времени и все еще находилась в полном подчинении у государства. Последующее развитие механической, химической и электротехнической инженерии не повлияло ощутимым образом на ситуацию, ибо все эти области процветали в рамках уже установившихся коммерческих предприятий.

Однако чему невоенная инженерия способствовала — так это поиску независимого идеала, который мог бы служить исходной точкой для инженерии, подобно тем, что имеют медицина и право, призвание сосредоточивать свою деятельность соответственно на здоровье и справедливости. И все же общие определения инженерии продолжают обнаруживать нечто такое, что легко может быть истолковано как военное влияние. В качестве искусства направлять могучие источники энергии природы для пользы и удобства человека 24 инженерия остается простым средством, без какого-либо внутреннего идеала, отличного от эффективности и, таким образом, предполагает подчинение внешним социальным структурам.

Однако, когда техническая власть, находящаяся в руках инженеров, начала расти и число инженеров возросло, естественно, возникла напряженность в отношениях между подчиненными инженерами и стоящими над ними контролирующими органами, особенно в Соединенных Штатах. Проявлением именно этой напряженности было то, что Эдвин Лейтон назвал восстанием инженеров, происходившее в конце XIX — начале XX столетия (в связи с этим восстанием и его последствиями в словаре инженеров и появилось и стало широко обсуждаться слово ответственность).

Необходимой предпосылкой этого восстания, однако, послужила выработка своего рода инженерного идеала, пусть даже носящего идеологический характер, но ориентируясь на который инженеры могли считать себя конкретно ответственным в том или ином отношении.

Ключевым моментом в этой подготовке было президентское послание Джоржа С. Морисона — выдающегося американского мостостроителя — Американскому Обществу гражданских инженеров (АSСЕ) в 1895 году. Ранние президентские послания состояли из обзоров последних достижений инженерии. Морисон нарушил эту традицию и обрисовал дерзкий образ инженера как генератора и главного субъекта технических изменений и. следовательно, главной силой в человеческом прогрессе, как рационального мыслителя, свободного от предубеждений, обусловленных групповыми интересами, как людей, на ком лежит общая ответственность за осуществление технического прогресса на благо человека.

Говоря словами Морисона: Мы, инженеры, являемся жрецами материального развития, той работы, которая дает возможность другим людям наслаждаться плодами великих сил Природы и власти разума над материей. Мы, инженеры, жрецы новой эпохи — эпохи без суеверий 25.

Генри Гозли Праут, в прошлом военный инженер, ставший главным управляющим в Юнион Свич энд Сайнал Компани, выступая в 1906 году перед Корнельской ассоциацией гражданских инженеров, выразил ту же направленность мысли: Инженеры, более чем кто-либо, будут вести человечество вперед… На инженерах … лежит такая ответственность, с которой человечество никогда не сталкивалось 26.

В высший период своего существования и влияния с Первой мировой войны до начала 1930-х годов — это представление о возросшей ответственности инженеров способствовало избранию Герберта Гувера Президентом США и породило злосчастное технократическое движение. Эта инженерная идеология, однако, либо недостаточно строга к эгоистическим интересам (self interests) и ограничениям, налагаемым капиталистическими институтами, либо слишком фантастична для того, чтобы быть определенной дисциплиной. Первое подтверждается не только примером самого Гувера, но и тем фактом, что ранние кодексы инженерной этики подчеркивают первостепенность обязательств инженеров по отношению к работодателю и что до недавних пор проблемы инженерной этики обсуждались обычно в контексте бизнеса; второе подтверждается теми политико-религиозными веяниями, в которых она преуспела, когда повернулась против корпоративного капитализма. Поскольку технократическое движение представляло ответственность в идеологических терминах и выглядело слишком грандиозной по масштабам (а также в силу некоторых сложных исторических причин), оно сошло на нет как заметная политическая сила. Однако, как общая вдохновляющая идея, это движение продолжает оказывать глубокое влияние на политиков во всем мире, что проявляется в повторяющихся попытках заменить идеологию (левую и правую) управленческой компетентностью и эффективностью.

На смену угасающему технократическому движению возникло и усилилось другое — большее сосредоточение внимания на инженерной этике, в контексте которой определенная, более сдержанная версия ответственности придает, тем не менее, особое значение возможности противостояния общественных и корпоративных интересов. Потерпев неудачу в попытке быть ответственным за все, инженеры теперь обсуждают круг более ограниченных ответственностей: перед собой, перед работодателями и перед публикой. Потребность в этих дискуссиях явно обусловлена теми силами, которые находятся в их власти, и проблемами, которые этими силами ставятся, хотя вовсе не очевидно, что сама по себе инженерия предполагает какой-либо специфический род ответственности.

Сэмюэль Флормэн утверждает, например, что главная ответственность инженера — это ответственность за то, чтобы просто быть хорошим инженером. Инженер Стэфан Унгер, напротив, приводит аргументы для обоснования обязательств инженерии в отношении общественного благополучия рекомендуя при этом, и в пользу того, чтобы инженеры привносили вопросы этики в свою работу, но признавая вместе с тем законность плюрализма некоторых моральных убеждений в верности определенных представлений, якобы тесно связанных с общественным благоденствием. В результате Унгер стремится даже доказать, что профессиональные инженерные сообщества должны защищать этот моральный плюрализм, поддерживая инженерный вариант академической свободы, то есть свободы инженера продолжать, ставить вопросы и даже отказываться от работы в проекте, с которым он не согласен.
В середине 1970-х годов один американский инженер следующим образом охарактеризовал ситуацию с инженерами, подвергающимися нападкам в качестве виновных в загрязнении окружающей среды, разработке и производстве дефектных потребительских товаров и за стремление получать прибыль за счет оборонных контрактов. Прежде всего он признавал, что в отличие от ученых, которые всегда имеют возможность избежать ответственности, ссылаясь на то, что конечные результаты их фундаментальных исследований не являются легко предсказуемыми, цели инженерии обычно хорошо видны. Поскольку долгие годы инженеры претендовали на полное доверие благодаря достижениям техники и технологии, естественно, что общественность может теперь обвинять инженеров за ощущаемые сегодня заблуждения технологии 27.

Другими словами, инженеры выдали больше векселей сноси ответственности, чем они могли оплатить, и были справедливо наказаны. Виды ответственности инженеров на самом деле вполне ограничены. Они могут нести не ту общую ответственность, которую приписывали им Морисон, Праут и Гувер, а лишь специфические и специальные ее виды.

Есть три формы, в которых может осуществляться ответственность инженеров за использование техники и за ее результаты. Первая форма — это индивиды в повседневной практике их работы, вторая — это группы в технических обществах и третья — вынесение вопросов, ранее бывших компетенцией только специалистов, на публичное обсуждение в связи с угрожающими проблемами, вырастающими из деструктивных применений техники 28.

Эти публичные обсуждения, обретающие формальное выражение в различных методологиях оценки техники и в правительственных институтах, можно рассматривать как средство переподчинить инженеров более широкому социальному кругу.

Сравнивая ответственность в инженерии с ответственностью в науке, нам нетрудно видеть, что здесь произошло скорее сужение, чем расширение. В то же время проблема ответственности приобрела большее значение, и инженер теперь осознанно обсуждает круг тех вопросов своей ответственности, которые прежде не признавались. Более того, развитие — в рамках движения альтернативных технологий — того феномена, который может быть назван чем-то вроде критической инженерии, стало важной, хотя и ограниченной попыткой заявить об ответственности в более конкретном и самостоятельном смысле.

Критическим вкладом в эту попытку стал анализ инструментов и техники в терминах совместимости (соnvivialitу), проведенный Иваном Илличем (1973).

^ 18.2 Вечный двигатель. Философский аспект проблемы

Во всех механизмах и машинах, прежде чем совершить работу, энергия переходит из одного вида в другой. Нельзя получить энергии одного вида больше чем другого при лю­бых превращениях энергии, так как это противоречит закону сохранения энергии. В связи с этим нельзя создать вечный двигатель, то есть такой двигатель, в котором в результате превращения энергии одного вида её получается больше, чем было.

Закон сохранения и превращения энергии является основным в современном естест­вознании. Энергия, являющаяся мерой движения материи, имеет следующие отличитель­ные разновидности: механическая, электрическая, тепловая, магнитная, атомная и др. Ка­ждая из них может превращаться друг в друга, причём в совершенно определённых соот­ношениях, и при этом количество энергии остаётся неизменным. Общее количество энер­гии замкнутой материальной системы есть величина постоянная, изменяются только различные виды этой энергии, испытывая взаимные превращения.

Многие изобретатели пытались построить машину - вечный двигатель, способную совершать полезную работу без каких-либо изменений внутри машины. Все эти попытки заканчивались неудачей.

Вечный двигатель (лат. perpetuum mobile) - воображаемый, но неосуществимый дви­гатель, который после пуска его в ход совершает работу неограниченно долгое время. Ка­ждая машина, действующая без притока энергии извне, по истечении некоторого проме­жутка времени полностью израсходует имевшийся в ней запас энергии на преодоление сил сопротивления и должна остановиться, так как продолжение работы означало бы по­лучение энергии из ничего.

Вот как писал о значении для человечества вечного двигателя замечательный фран­цузский инженер Сади Карно: «Общее и философское понятие «perpetuum mobile» содер­жит в себе не только представление о движении, которое после первого толчка продолжа­ется вечно, но действие прибора или какого-нибудь собрания таковых, способного разви­вать в неограниченном количестве движущую силу, способную выводить последователь­но из покоя все тела природы, если бы они в нём находились, нарушать в них принцип инерции, способного, наконец, черпать из самого себя необходимые силы, чтобы привести в движение всю Вселенную, поддерживать и беспрерывно ускорять её движение. Таково было бы действительно создание движущей силы. Если бы это было возможно, то стало бы бесполезным искать движущую силу в потоках воды и воздуха, в горючем материале, мы имели бы бесконечный источник, из которого могли бы бесконечно черпать».

Известно, что многие устройства Ньютона содержат элементы вечного двигателя. В записях Леонардо да Винчи также найдено несколько набросков perpetuum mobile.

Вечный двигатель - романтическая мечта подвижников, пытавшихся дать человече­ству беспредельную власть над природой, вожделенный источник обогащения для шарла­танов и авантюристов; сотни, тысячи прожектов, так никогда не осуществлённых; хитро­умные механизмы, которые, казалось, вот-вот должны были заработать, но почему-то ос­тавались в неподвижности; разбитые судьбы фанатиков, обманутые надежды меценатов... Но из-за чего всё это происходило? Из-за незнания элементарных физических законов, из-за желания из ничего получить всё. До сих пор в патентные бюро поступают заявки с уст­ройствами, которые по существу являются вечными двигателями. Видимо, в самой идее вечного двигателя кроется какая-то тайна, что-то, что заставляет людей искать и искать его секрет. Но, видно так устроен человек...

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Философское рассмотрение творчества предполагает ответы на вопросы: а как вообще возможно творчество, как порождение нового iconВ какой экономической системе ответы на вопросы Что?Как?Для кого?Даются...
Аккордная форма оплаты туда предполагает выплату за: Определенный объем работ, выполненный в определенный срок

Философское рассмотрение творчества предполагает ответы на вопросы: а как вообще возможно творчество, как порождение нового iconВопросы введение: Цели и задачи, объем курса «Основы журналистского...
...

Философское рассмотрение творчества предполагает ответы на вопросы: а как вообще возможно творчество, как порождение нового iconУчебно-тематический план курса «психология творчества»
Определение понятий «психика», «психология», «творчество». Устная форма творчества – как ступенька к литературному творчеству, предтворчество....

Философское рассмотрение творчества предполагает ответы на вопросы: а как вообще возможно творчество, как порождение нового iconГо Полуяхтова Т. , Комов А. Е. Родник фрактальной муд- рости, или...
Как научиться определять свои жизненные цели и добиваться их достижения? Как пе­рейти на новый качественный уровень в собственном...

Философское рассмотрение творчества предполагает ответы на вопросы: а как вообще возможно творчество, как порождение нового iconСтудентов и аспирантов
Но как только возникает необходимость приводить аргументы и обосновывать, сразу же обнаруживается проблематичность самого обоснования....

Философское рассмотрение творчества предполагает ответы на вопросы: а как вообще возможно творчество, как порождение нового iconМиллман Д. Вопросы разума ответы сердца. Как вернуть своей жизни осмысленность
«Вопросы разума — ответы сердца. Как вернуть своей жизни осмысленность»: ОАО "Издательская группа "Весь"; Санкт-Петербург; 2011

Философское рассмотрение творчества предполагает ответы на вопросы: а как вообще возможно творчество, как порождение нового icon«Вопросы разума ответы сердца. Как вернуть своей жизни осмысленность»
«Вопросы разума — ответы сердца. Как вернуть своей жизни осмысленность»: ОАО "Издательская группа "Весь"; Санкт-Петербург; 2011

Философское рассмотрение творчества предполагает ответы на вопросы: а как вообще возможно творчество, как порождение нового iconУтопия и утопическое мышление. Антология. М., 1991
Петрици. Рассмотрение платоновской философии и Прокла Диадоха (Философское наследие). М., 1984

Философское рассмотрение творчества предполагает ответы на вопросы: а как вообще возможно творчество, как порождение нового iconРешение принять решение это уже решение
Кейс (от английского case) — многозначное понятие, которое в данном контексте трактуется как случай, казус (от латинского casus),...

Философское рассмотрение творчества предполагает ответы на вопросы: а как вообще возможно творчество, как порождение нового iconЮлия Борисовна Гиппенрейтер Общаться с ребенком. Как?
Как построить нормальные отношения с ребенком? Как заставить его слушаться? Можно ли поправить отношения, если они зашли в тупик?...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов