Генри Дэвид Торо Уолден, или Жизнь в лесу




НазваниеГенри Дэвид Торо Уолден, или Жизнь в лесу
страница4/22
Дата публикации03.07.2013
Размер4.4 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22
частью земляной - липкий, сырой, малярийный, и только местами лежали

доски, просто потому, что их трудно было бы вытащить. Хозяйка засветила

лампу, чтобы показать мне изнутри стены и кровлю, а также подтвердить, что

доски были настланы даже под кроватью, и при этом остерегла, чтобы я не

оступился в погреб - яму в два фута глубиной. По ее словам, "потолок был

хоть куда, все доски хоть куда и окно тоже хоть куда" - в нем даже было

вначале два целых стекла, да вот недавно их разбила кошка. В лачужке

помещались печь, кровать, стул, ребенок, здесь же и родившийся, шелковый

зонтик, зеркало в золоченой раме и новая патентованная кофейная мельница,

прибитая к стволу молодого дубка. Сделка состоялась быстро, потому что к

этому времени пришел Джеймс. Я должен был уплатить четыре доллара 25

центов, а он - освободить помещение к пяти часам утра следующего дня и уже

больше никому его не продавать; я мог явиться к шести и вступить во

владение своим имуществом. Следовало бы прийти даже пораньше, сказал он,

чтобы опередить возможные, но совершенно несправедливые претензии по

аренде земли, а также по счетам за дрова. Это, как он меня заверил, было

единственным затруднением. В шесть часов утра он встретился мне на дороге

со своим семейством. Все их имущество уместилось в одном большом узле -

постель, кофейная мельница, зеркало, куры - все, кроме кошки. Она ушла в

лес и стала дикой кошкой, а потом, как я слышал, попалась в капкан,

поставленный на сурков, так что стала в конце концов мертвой кошкой.

Я в то же утро разобрал их жилище, вытащил гвозди, перевез доски на

тачке на берег пруда и разложил их в траве, чтобы солнце их выбелило и

распрямило. Пока я вез тачку по лесной тропе, ранний дрозд раза два подал

мне голос. Ирландский мальчишка предательски сообщил мне, что пока я ездил

с тачкой, сосед Сили, тоже ирландец, рассовал по карманам все самые прямые

и годные гвозди, костыли и скобы; когда я вернулся, он поздоровался как ни

в чем не бывало и невинно поглядел на разрушение: "с работой сейчас

трудно", - сказал он. Он у меня представлял зрителей и помог приравнять

незначащее по-видимому событие к переселению троянских богов (*43).

Погреб я выкопал в южном склоне холма, где раньше была сурковая нора, -

глубже корней сумаха и смородины и всякой другой растительности, шесть

квадратных футов и семь в глубину, там, где начинается слой отличного

мелкого песка и картофель не промерзнет в любую стужу. Края я сделал

уступами и не выложил камнем, но этот песок никогда не видел света солнца

и не осыпался до сих пор. Это отняло у меня не больше двух часов. Рытье

доставило мне особенное удовольствие, ибо почти на всех широтах люди

углубляются под землю в поисках более ровной температуры. Под самым

роскошным городским домом вы найдете все тот же погреб, где, как и встарь,

хранятся овощи. Дом давно исчез, а потомство обнаруживает его по

углублению, оставленному им в земле. Наш дом по сути дела - все еще только

крыльцо перед входом в нору.

Наконец, в начале мая, с помощью нескольких приятелей, приглашенных

скорей ради добрососедских отношений, чем по необходимости, я поставил

свой сруб. Никогда еще не было у человека столь достойных помощников

(*44). Мне хочется верить, что им суждено возвести когда-нибудь более

величественные строения. Я переселился в свой дом 4-го июля, как только он

был обшит и покрыт крышей; доски имели тщательно скошенные края и заходили

друг за друга, так что совершенно не пропускали дождя, но прежде чем

обшивать, я сложил основание для печи, а для этого своими руками натаскал

с пруда не менее двух возов камней. Печную трубу я выложил осенью, когда

кончил мотыжить, но раньше, чем мне понадобилось топить, а до того стряпал

рано утром под открытым небом, прямо на земле, и этот способ до сих пор

считаю в некоторых отношениях более удобным и приятным, чем обычный. Если

гроза заставала меня, когда я пек хлеб, я укрывал огонь несколькими

досками, сам укрывался под ними, и пока хлеб не был готов, проводил таким

образом приятные часы. В те дни руки мои были постоянно заняты, и я мало

читал, но зато всякий клочок печатной бумаги, попадавшийся на земле или

служивший вместо скатерти или тряпки, доставлял мне не меньше

удовольствия, чем "Илиада".

Стоило бы, пожалуй, строить еще неторопливее, чем это делал я:

обдумывать, каково назначение в нашей жизни двери, окна, погреба, чердака,

и ничего не возводить, пока для этого не будут обнаружены более веские

основания, чем даже наши потребности на этом свете. В том, что человек сам

строит свое жилище, есть глубокий смысл, как в том, что птица строит свое

гнездо. Как знать, быть может, если бы люди строили себе дома своими

руками и честно и просто добывали пищу себе и детям, поэтический дар стал

бы всеобщим: ведь поют же все птицы за этим занятием. Но мы, к сожалению,

поступаем подобно кукушкам и американским дроздам, которые кладут яйца в

чужие гнезда и никого не услаждают своими немузыкальными выкриками.

Неужели мы навсегда уступили плотникам радость строительства? Что же

значит тогда архитектура для огромной массы людей? Никогда еще во время

своих прогулок я не встречал человека за таким простым и естественным

делом, как постройка собственного жилища. Мы стали всего лишь частицами

общественного целого. Не только портной составляет одну девятую часть

человека (*45), но также и проповедник, и торговец, и фермер. До чего же

дойдет это бесконечное разделение труда? И какова, в сущности, его цель?

Возможно, кто-нибудь другой смог бы даже и _думать_ за меня, но вовсе не

желательно, чтобы он это делал настолько, что я отвыкну думать сам.

Правда, у нас есть так называемые архитекторы, и я слыхал об одном

(*46), который словно величайшее откровение выдвинул мысль, что

архитектурные украшения должны исходить из некоего смысла, быть необходимы

и только поэтому прекрасны. Все это, может быть и хорошо с его точки

зрения, но лишь немногим лучше обычного дилетантства. Этот сентиментальный

реформатор архитектуры начал с карниза, а не с фундамента. Он заботится

лишь о том, чтобы вложить в украшение некий смысл, как в конфету

вкладывают миндаль или тминное зернышко, - хотя я нахожу, что миндаль

полезнее без сахара, - вместо того, чтобы учить обитателей правдиво

строить внутри и снаружи, а украшения сами приложатся. Неужели хоть один

разумный человек полагает, что украшения - это нечто внешнее и

поверхностное; что черепаха получила свой пятнистый панцирь, а устрица -

перламутровые отливы своей раковины посредством такого же договора с

подрядчиком, как жители Бродвея - свою церковь Троицы? Но человек так же

не властен над архитектурным стилем своего дома, как черепаха над

строением своего панциря; и солдату ни к чему расписывать свое знамя

_всеми цветами_ своей доблести. Противник все равно обнаружит истину. В

час испытания солдат может побледнеть. Мне кажется, что этот архитектор

оперся о карниз и робким шепотом сообщает свою полуправду грубым жильцам,

которые знают ее лучше, чем он. Вся архитектурная красота, какую я сейчас

вижу, постепенно выросла изнутри, из нужд и характера обитателей, которые

одни только и являются подлинными строителями; из некоей бессознательной

правдивости и благородства, не помышлявшего о внешнем; и всякой подобной

красоте, которой еще суждено родиться, будет предшествовать

бессознательная красота самой жизни. Наиболее интересными по архитектуре

строениями в нашей стране, как известно художникам, являются скромные и

непритязательные бревенчатые хижины бедняков; именно жизнь их обитателей,

которым они служат скорлупой, а не одни лишь внешние особенности, делают

их _живописными_; столь же интересен будет и пригородный коттедж

горожанина, когда жизнь его станет так же проста, и ее так же приятно

будет себе вообразить, а в облике его жилища не будет никакой погони за

эффектом. Большая часть архитектурных украшений пуста в буквальном смысле

этого слова, и осенний ветер мог бы сорвать их как заемные перья, без

ущерба для самого здания (*47). У кого в погребе нет маслин и вина, тот

может обойтись без _архитектуры_. Что было бы, если бы столько же

украшений требовалось в литературе, и архитекторы наших библий уделяли бы

столько же внимания карнизам, сколько строители церквей? Так вот и

создаются _беллетристика, изящные искусства_ и их служители. Что за дело

человеку до того, какой наклон придан доскам над его головой или под

ногами и в какие цвета окрашен его коттедж? Если бы он _сам_ клал эти

доски или красил их, это еще имело бы какой-то смысл, но когда от них

отлетает дух их обитателя, это все равно, что сколачивать гроб, - это

могильная архитектура, и сказать "плотник" - все равно, что сказать

"гробовщик".

Некто, в приступе отчаяния или апатии, говорит: возьми пригоршню праха

у своих ног и окрась в этот цвет свой дом. Может быть, он имеет в виду

последнее тесное жилище? Подбросим монетку, чтобы это решить. Сколько же у

него должно быть досуга! И зачем брать пригоршню праха? Лучше выкрасить

дом под собственный цвет лица, и пускай он бледнеет или краснеет за тебя.

Движение за улучшение архитектурного стиля жилых коттеджей! Когда мои

украшения будут готовы, тогда я их и надену.

К зиме я сложил очаг и обшил стены гонтом, хотя они и без того не

пропускали воду, - грубым, сырым гонтом из первого распила бревна, который

мне пришлось выравнивать по краям фуганком.

У меня получился, таким образом, теплый, обшитый и оштукатуренный дом,

десять футов на пятнадцать, с восьмифутовыми столбами, с чердаком и

чуланом, с большим окном на каждой стороне, с двумя люками в полу, с

входной дверью на одном конце и кирпичным очагом - на противоположном.

Ниже я привожу точную стоимость моего дома, при обычных ценах на

материалы, но не считая работы, которую я целиком произвел сам; все эти

подробности я даю потому, что лишь очень немногие сумели бы точно указать,

во что обошелся их дом, и почти никто не скажет, сколько стоили в

отдельности различные материалы, которые на него пошли:
Доски - 8 долл. 03 1/2 ц. (большей частью из хижины)

Бросовый гонт на кровлю и стены - 4.00

Дранка - 1.25

Две подержанные рамы со стеклами - 2.43

Тысяча шт. старого кирпича - 4.00

Два бочонка извести - 2.40 (дорого)

Пакля - 0.31 (больше, чем мне требовалось)

Железная дверца для печи - 0.15

Гвозди - 3.90

Петли и винты - 0.14

Щеколда - 0.10

Мел - 0.01

Доставка - 1.40 (большую часть я принес на своей спине)

Итого - 28 долл. 12 1/2 ц.
Вот и все, кроме леса, камней и песка, которые я брал на правах

скваттера. При доме у меня есть небольшой дровяной сарай, построенный

главным образом из остатков материалов.

Я намерен выстроить себе дом, который красотой и великолепием

превзойдет все, что имеется на главной улице Конкорда, при условии, чтобы

он так же нравился мне, как нынешний, и обошелся не дороже.

Итак, я обнаружил, что служитель науки, нуждающийся в жилище, может сам

выстроить его себе на всю жизнь за ту же цену, какую он сейчас ежегодно

платит домохозяину. Если вам кажется, что я непомерно расхвастался, я могу

оправдаться тем, что хвастаю ради людей больше, чем ради себя; и все мои

погрешности и непоследовательности не умаляют правды моих слов. Несмотря

на большую долю ханжества и лицемерия - мякину, которую мне трудно

отделить от моего зерна, но на которую я сам досадую не меньше другого, -

я хочу свободно дышать и дать себе волю; ведь это такое облегчение для

души и тела; и я твердо решил, что не стану из скромности адвокатом

дьявола (*48). Я хочу замолвить слово за правду. В Кембридже (*49) одна

только комната, немногим больше моей, обходится студенту в тридцать

долларов в год, хотя корпорации строительство обошлось дешевле, потому что

она строила их сразу тридцать две под одной крышей; и к тому же жилец

вынужден терпеть многочисленных и шумных соседей, да еще может оказаться

на четвертом этаже. Если бы мы были мудрее в этих вопросах, нам не только

требовалось бы меньше образования, потому что мы отчасти получали бы его

попутно, но и расходы на образование очень сильно сократились бы. Те

удобства, какие требуются студенту в Кембридже или другом месте, стоят ему

или кому-то другому в десять раз больше сил, чем было бы возможно при

разумном подходе обеих сторон к делу. То, что стоит всего дороже - это

отнюдь не то, что всего нужнее студенту. Важную статью его расходов за

семестр составляет плата за обучение, а за то, гораздо более ценное,

образование, которое дает ему общение с наиболее культурными из его

современников, с него ничего не взимают. Для основания колледжа обычно

проводят подписку, а затем, слепо следуя принципу разделения труда -

принципу, который надо бы всегда применять осмотрительно, - приглашают

подрядчика, который на этом наживается, а тот нанимает ирландцев или

других рабочих, чтобы заложить фундамент, а будущие студенты тем временем

якобы готовят себя к поступлению, и за этот недосмотр расплачиваются

следующие поколения. Я считаю, что _было бы лучше_, если бы студенты и

все, кто хочет получить пользу от колледжа, сами клали его фундамент.

Студент, добивающийся желанного досуга и покоя упорным уклонением от

всякого полезного труда, получает досуг постыдный и бесплодный, лишая себя

того опыта, который один только может сделать досуг плодотворным. "Но, -

скажут мне, - не хотите же вы, чтобы студенты работали руками, а не

головой?" Я хочу не совсем того, но читателю это может представиться

именно так: я хочу, чтобы студент не _играл_ в жизнь, и не просто изучал

ее, пока общество оплачивает эту дорогую игру, а серьезно _участвовал_ в

жизни от начала до конца. Что может лучше научить юношу жить, как не

непосредственный опыт жизни? Думается, что он будет не худшим упражнением

для их ума, чем математика. Если бы я хотел, чтобы юноша усвоил науки и

искусства, я не поступил бы, как сейчас принято, то есть не послал бы его

к профессору, который изучает что угодно, кроме жизни, чтобы он там глядел

на мир в телескоп или в микроскоп, лишь бы только не собственными глазами;

изучал химию, но не узнал как пекут хлеб; или механику, но не узнал, как

этот хлеб зарабатывают; открывал новых спутников Нептуна, а в собственном

глазу не видел сучка и не знал, чей спутник он сам, какого блуждающего

небесного тела; созерцал чудовищ, плавающих в капле уксуса, а в это время

дал себя пожрать чудовищам, которые кишат вокруг него. Кто научится

большему к концу месяца - мальчик, который сам выковал себе нож из

металла, им самим добытого и выплавленного, и прочел при этом столько,

сколько нужно для этой работы, или мальчик, который вместо этого посещал в

институте лекции по металлургии, а ножик Роджерса (*50) получил в подарок

от отца? Кто из них скорее порежет себе палец?.. Оканчивая колледж, я с

удивлением узнал, что я, оказывается, изучал там навигацию! Да если бы я

раз прошелся по гавани, я узнал бы о ней больше. Даже _бедному_ студенту

преподают только _политическую_ экономию, а экономией жизни, или другими

словами, философией в наших колледжах никто серьезно не занимается. В

результате, читая Адама Смита, Рикардо и Сэя (*51), студент влезает в

долги и разоряет своего отца.

Так же, как с нашими колледжами, обстоит дело с сотней других

"современных достижений"; в них много иллюзорного и не всегда подлинный

прогресс. Дьявол продолжает взимать сложные проценты за свое участие в их

основании и за многочисленные последующие вклады. Наши изобретения часто

оказываются занятными игрушками, отвлекающими нас от серьезных дел. Это

лишь усовершенствованные средства к цели, а сама-то цель не

усовершенствована и чрезмерно легко достижима - все равно, что поехать по

железной дороге в Бостон или Нью-Йорк. Мы очень спешим с сооружением

магнитного телеграфа между штатами Мэном и Техасом; ну, а что, если Мэну и

Техасу нечего сообщать друг другу? Они окажутся в положении человека,

который стремился быть представленным некой важной глухой даме (*52), а

когда это состоялось, и один конец ее слуховой трубки оказался у него в

руке, ему нечего было сказать. Неужели главная цель в том, чтобы говорить

побыстрей, а не в том, чтобы говорить разумно? Мы стремимся прорыть

туннель под Атлантическим океаном и на несколько недель сократить путь от

Старого Света к Новому; но первой вестью, которая достигнет жадного слуха

Америки, может оказаться весть о коклюше принцессы Аделаиды (*53). Если у

кого лошадь делает милю в минуту, это еще не значит, что он везет самые

важные вести; он не евангелист и не питается акридами и диким медом (*54).

Я сомневаюсь, чтобы Летучий Чайлдерс (*55), когда-нибудь подвез на

мельницу хоть четверть бушеля зерна.

Кто-то сказал мне: "Удивляюсь, что вы не откладываете деньги; ведь вы

любите путешествовать; вы могли бы сесть в вагон и хоть сегодня же поехать

в Фичбург (*56) повидать новые места". Но я не так глуп. Я знаю, что

быстрее всего путешествовать пешком. Я сказал своему приятелю: посмотрим,

кто доберется туда раньше. Расстояние - тридцать миль; проезд стоит

девяносто центов. Это почти равно дневному заработку. Я помню, когда на

этой самой дороге рабочим платили шестьдесят центов в день. Итак, я выхожу

пешком и к вечеру буду уже на месте; мне приходилось ходить по стольку и

целыми неделями подряд. А тебе надо сперва заработать на проезд, и ты

будешь там завтра, или может быть, к ночи, если посчастливится вовремя

найти работу. Вместо того, чтобы идти в Фичбург, ты почти весь день

проработаешь здесь. Если железная дорога опояшет всю землю, думаю, что и

тогда я буду тебя обгонять; а что касается знакомства со страной и всякого

рода опыта, тут тебе и вовсе за мной не угнаться.

Таков всеобщий закон, который никому не удастся обойти; мы видим на

примере железной дороги, что тут выходит то же на то же. Соорудить

кругосветную железную дорогу, доступную всем людям, это все равно что

нивелировать всю поверхность планеты. Людям смутно представляется, что

стоит только дать орудовать акционерным компаниям и лопатам, - и все

смогут куда-то доехать в мгновение ока и притом задаром; и действительно -

на вокзале собирается толпа и кондуктор выкрикивает: "Просьба занять

места!"; но когда рассеется дым и осядет пар, окажется, что поехали лишь

немногие, а остальных переехало, и это будет названо "несчастным случаем",

достойным всяческого сожаления. Те, кто заработает на проезд, конечно,

смогут поехать, если доживут, но скорее всего они к тому времени

отяжелеют, и им уже никуда не захочется ехать. Эта трата лучших лет жизни

на то, чтобы заработать и потом наслаждаться сомнительной независимостью в

оставшиеся, уже отнюдь не лучшие годы, напоминает мне об англичанине,

который хотел сперва разбогатеть в Индии, а потом вернуться в Англию и

жить жизнью поэта (*57). Лучше бы он сразу поселился на чердаке. "Как! -

воскликнет миллион ирландцев, выскакивая повсюду из своих лачуг. - Неужели

плоха дорога, которую мы построили?" "Нет, - отвечу я. - _Относительно_

неплоха, она могла бы получиться и хуже, но как своим ближним я пожелал бы

вам получше провести время, вместе того, чтобы копаться в этой грязи".

Еще до окончания постройки, желая честно и приятно заработать

десять-двенадцать долларов для покрытия лишних расходов, я засадил

прилегающие к дому два с половиной акра легкой песчаной почвы главным

образом бобами, а отчасти картофелем, кукурузой, горохом и свеклой. Весь

участок в одиннадцать акров, заросший большей частью соснами и орешником,

был за год до того продан по восемь долларов восемь центов за акр. Один

фермер сказал, что он "годился только, чтобы разводить писклявых белок". Я

совершенно не удобрял землю, будучи не владельцем, а только скваттером и

не предполагая опять столько сеять, и даже не промотыжил ни разу всего

огорода целиком. При вспашке я выкорчевал немало пней, которых мне надолго

хватило на дрова; на их местах остались маленькие участки целинной почвы,

которые все лето легко было различить - так буйно разрослись на этих

местах бобы. Кроме того, я использовал на топливо сухостой за домом,

большей частью негодный для продажи, и бревна, выловленные из пруда. Для

вспашки пришлось нанять человека и упряжку, хотя за плугом ходил я сам.

Расходы по моей ферме в первый год на орудия, семена, работу и пр.

составили 14 долл. 72 1/2 цента. Кукурузу для посева я получил даром. Это

никогда не бывает статьей расхода, если не сеять лишнего.

Я собрал двенадцать бушелей бобов и восемнадцать бушелей картофеля, а

кроме того, немного гороха и сахарной кукурузы. С зубовидной кукурузой и

брюквой я запоздал, и из них ничего не получилось.
Доход от фермы составил: 23 доллара 44 ц.

За вычетом расходов: 14 долларов 72 1/2 ц.

Чистого дохода: 8 долл 71 1/2 ц.
Это - не считая потребленных мной продуктов и тех, что у меня еще

оставались в запасе, когда я подсчитывал, - примерно на 4 доллара 50

центов; запас этот с избытком компенсировал то, что я потерял, когда решил

не сеять травы. Принимая во внимание все, в том числе ценность

человеческой души и сегодняшнего дня, и несмотря на краткость моего

эксперимента, а может быть, именно благодаря его краткости, я, вероятно,

преуспел в тот год больше, чем любой фермер в Конкорде.

На следующий год я преуспел еще более, потому что вскопал всю землю,

какая была мне нужна - около трети акра; не преклоняясь перед многими

знаменитыми руководствами по сельскому хозяйству, в том числе книгой

Артура Юнга (*58), я на опыте этих двух лет усвоил, что если жить просто и

есть только то, что сеешь, а сеять не больше, чем можешь съесть и не

стремиться обменять свой урожай на недостаточное количество более

роскошных и дорогих вещей, то для этого довольно крохотного участка; что

эту землю выгоднее вскопать лопатой, чем пахать на волах; что лучше время

от времени переходить на новое место, чем удобрять старое; что все работы

можно выполнить шутя, между делом, в летние дни, и, значит, не надо

обременять себя волом, лошадью, коровой или свиньей, как это сейчас

принято. Я стараюсь обсуждать этот вопрос беспристрастно, как лицо, не

заинтересованное в успехе или крахе нынешнего экономического и

общественного порядка. Я был независимее любого фермера в Конкорде, ибо не

был привязан к дому или ферме и мог свободно следовать своим склонностям,

а они весьма причудливы. Дела у меня обстояли лучше, чем у них, и даже

если бы сгорел мой дом или погиб урожай, они почти не пошатнулись бы.

Мне часто кажется, что не люди пасут стада, а стада гоняют людей, -

настолько первые свободнее. Люди и волы работают друг на друга, но если

считать один лишь полезный труд, то все преимущество окажется на стороне

волов, - настолько их участки обширнее. Часть работы, выполняемой за вола,

приходится у человека на шесть недель сенокоса, - и работа эта нешуточная.

Ни одна нация, живущая во всех отношениях просто - то есть, ни одна нация

философов - не была бы способна на такую глупость, как применение рабочего

скота. Правда, нации философов никогда еще не было и едва ли скоро будет,

- да я и не уверен, что ее появление желательно. Но должен сказать, что я

не стал бы приручать лошадь или быка и брать их на содержание ради работы,

которую они могли бы для меня выполнить, - я боялся бы целиком

превратиться в конюха или пастуха; если общество и выиграло от этого

приручения, то ведь выигрыш одних может оказаться проигрышем для других, и

я не уверен, что конюх имеет те же основания считать себя в выигрыше, что

и хозяин. Допустим, что некоторые общественные работы не могли быть

выполнены без этой помощи; что ж, пусть человек в таких случаях делит

славу с волом и лошадью. Но разве он не сумел бы вместо этого совершить

другое дело, еще более достойное его? Когда люди применяют рабочий скот не

только для возведения памятников искусства, в сущности ненужных, но и для

пустых прихотей роскоши, другим людям поневоле приходится целиком работать

на этот скот, иначе говоря, стать рабами сильнейших. И вот человек не

только угождает животному, которое живет в нем самом, но и вынужден

работать - и в этом есть символический смысл - на животных, живущих в его

хлевах. Хотя у нас много прочных домов из кирпича и камня, благосостояние

фермера поныне измеряется тем, насколько хлев у него больше дома. Говорят,

что наш город имеет самые просторные в здешних краях помещения для волов,

коров и лошадей; не отстают от них и общественные здания, но как мало в

нашем округе зданий для свободной молитвы и свободных речей (*59). Нациям

следовало бы увековечивать себя не памятниками архитектуры, а памятниками

мысли. Насколько "Бхагаватгита" (*60) величественнее всех руин Востока!

Башни и храмы - это роскошь для королей. А прямой и независимый ум не

станет трудиться по монаршему приказу. Гений не состоит в свите императора

и для воплощения его замыслов ему не нужно много золота, серебра и

мрамора. К чему, спрашивается, столько тесаного камня? Когда я был в

Аркадии, я его что-то не заметил. Нации одержимы честолюбивым стремлением

увековечить себя в тесаных камнях. Лучше бы они потратили столько же труда

на то, чтобы обтесать и отшлифовать свои нравы! Один разумный поступок был

бы памятнее любого памятника высотой до самой луны. Мне больше по душе

камни в их природном виде. Величие Фив было вульгарным. Лучше низенькая

стенка вокруг усадьбы честного человека, чем стовратные Фивы, где люди

забыли об истинной цели жизни. Религия и культура варварских и языческих

эпох оставила после себя великолепные храмы, но так называемый

христианский мир этого не делает. Сколько бы камня ни обтесывала нация, он

идет большей частью на ее гробницу. Под ним она хоронит себя заживо. Самое

удивительное в пирамидах - это то, что столько людей могло так унизиться,

чтобы потратить свою жизнь на постройку гробницы для какого-то

честолюбивого дурака. Они поступили бы умнее и достойнее, если бы утопили

его в Ниле, а потом бросили на съедение псам. Может быть, и можно

придумать что-нибудь в оправдание им и ему, но мне это делать недосуг. Что

касается веры и любви строителей к своему делу, то она всюду одинакова -

будь то египетский храм или банк Соединенных Штатов. Она обходится дороже,

чем того стоит. Главным двигателем является тщеславие в сочетании с

пристрастием к чесноку и хлебу с маслом. Мистер Болком, молодой

архитектор, подающий надежды, чертит проект на обложке своего Витрувия

(*61) с помощью жесткого карандаша и линейки, а потом подряд передается

Добсону и Сыновьям, каменотесам. Когда с высоты этого сооружения на вас

глядят тридцать веков, люди тоже начинают поглядывать на него с почтением.

Все эти башни и монументы напоминают мне одного здешнего сумасшедшего,

который задумал дорыться до Китая и так глубоко ушел в землю, что уверял,

будто уже слышит звон китайских горшков и кастрюль; но я вовсе не склонен

идти любоваться выкопанной им ямой. Многим хотелось бы знать имена

строителей прославленных памятников Запада и Востока. А мне скорее

хотелось бы знать, кто в те времена не строил - кто был выше этих

пустяков. Но возвращаюсь к своей статистике.

За это время я заработал на селе - землемерными, плотничьими и другими

поденными работами, ибо я знаю столько ремесел, сколько у меня пальцев на

руках - 13 долларов 34 цента. Привожу расходы на еду за восемь месяцев - с

4 июля по 1 марта, когда я произвел эти подсчеты, хотя всего я прожил там

более двух лет, - не считая картофеля, небольшого количества зеленой

кукурузы и гороха, которые я вырастил сам, а также стоимости запасов, еще

остававшихся у меня к этому дню:
Рис - 1 долл. 73 1/2 ц.

Патока - 1.73 (самое дешевое из сахаристых веществ)

Ржаная мука - 1.04 3/4

Кукурузная мука - 0.99 3/4 (дешевле ржаной)

Свинина - 0.22
Эти опыты оказались неудачными:

Пшеничная мука - 0.88 (дороже и больше хлопот)

Сахар - 0.80

Свиное сало - 0.65

Яблоки - 0.25

Сушеные яблоки - 0.22

Бататы - 0.10

Одна тыква - 0.06

Один арбуз - 0.02

Соль - 0.03
Да, я действительно съел продуктов на 8 д. 74 ц.; я не стал бы

признаваться в этом столь беззастенчиво, если бы не знал, что большинство

моих читателей виновно наравне со мной и что их деяния выглядели бы в

печати не лучше. В следующем году мне иногда удавалось наловить к обеду

рыбы, а однажды я даже убил сурка, который опустошал мое бобовое поле, -

осуществил переселение его души, как оказал бы татарин, и съел его, больше

ради эксперимента; я получил некоторое удовольствие, несмотря на привкус

мускуса, но увидел, что вводить это в обиход не стоит, даже если бы

готовые тушки сурков продавались в мясной лавке.
За то же время расходы на одежду и некоторые другие случайные расходы

составили: 8 долл. 40 3/4 ц.

Масло для лампы и разная домашняя утварь: 2 долл.
Таким образом, все расходы, кроме стирки и штопки, которую я большей

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Похожие:

Генри Дэвид Торо Уолден, или Жизнь в лесу iconГенри Дэвид Торо Уолден, или Жизнь в лесу «Уолден, или Жизнь в лесу»: Наука; 1979
«Уолден, или Жизнь в лесу» Генри Торо принадлежит к ярким и памятным произведениям американской классической литературы

Генри Дэвид Торо Уолден, или Жизнь в лесу iconДэвид Митчелл «Облачный атлас»
Мануэль Бери, Эмбер Берлингтон, Сузан М. С. Браун, Макникс Верпланке, Лейт Джанкшен, Дэвид Кернер, Родни Кинг, Сабина Лаказе, Дженни...

Генри Дэвид Торо Уолден, или Жизнь в лесу iconДэвид Митчелл «Облачный атлас»
Мануэль Бери, Эмбер Берлингтон, Сузан М. С. Браун, Макникс Верпланке, Лейт Джанкшен, Дэвид Кернер, Родни Кинг, Сабина Лаказе, Дженни...

Генри Дэвид Торо Уолден, или Жизнь в лесу iconДэвид Митчелл «Облачный атлас»
Мануэль Бери, Эмбер Берлингтон, Сузан М. С. Браун, Макникс Верпланке, Лейт Джанкшен, Дэвид Кернер, Родни Кинг, Сабина Лаказе, Дженни...

Генри Дэвид Торо Уолден, или Жизнь в лесу iconГильермо Дель Торо и др.: «Закат» Гильермо Дель Торо, Чак Хоган Закат
«Закат» – кровожадный и кровососущий вирус в человеческом обличье распространяется уже по всей планете. Царь-вампир – Владыка – готов...

Генри Дэвид Торо Уолден, или Жизнь в лесу iconГенри Форд. Моя жизнь, мои достижения
Такими же простыми словами он объясняет и сложнейшие производственные отношения. Книга изобилует примерами

Генри Дэвид Торо Уолден, или Жизнь в лесу iconГильермо Дель Торо и др.: «Начало» Гильермо Дель Торо, Чак Хоган Начало
Йорка совершает посадку трансатлантический лайнер. Все пассажиры мертвы, и единственное, что царит на борту, – это Тьма. В дальнейшем...

Генри Дэвид Торо Уолден, или Жизнь в лесу iconМетодические рекомендации по организации поиска граждан, пропавших в лесу 2012 г
Необходимость в поисках пропавших в лесу как разновидность аварийно-спасательных работ возникает часто, особенно в летний и осенний...

Генри Дэвид Торо Уолден, или Жизнь в лесу iconНа заре открытия электричества
Богу. Композитор Мендельсон, производитель продуктов питания Генри Хейнц, писатель Даниель Дефо, а также ряд величайших ученых представляют...

Генри Дэвид Торо Уолден, или Жизнь в лесу iconКаждый имеет право защищать свою жизнь и здоровье, жизнь и здоровье...
Т возникнуть ситуации, когда человеку необходимо защитить свою жизнь или жизнь других людей от посягательств и нападений. В таком...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов