Джон Гриндер, Ричард Бэндлер. Структура магии (том 1)




НазваниеДжон Гриндер, Ричард Бэндлер. Структура магии (том 1)
страница2/22
Дата публикации19.07.2013
Размер3.55 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

нашими чувствами или не различаемые ими, и дают их нам в форме сигналов,

воспринимаемых нашим сенсорным аппаратом; с этой целью применяются

фотографии, датчики давления, термометры, осциллоскопы, счетчики Гейгера,

датчики альфа-излучения и т.д. Таким образом, одно из неизбежных отличий

наших моделей мира от самого мира объясняется тем, что наша нервная система

постоянно искажает или опускает целые части действительного мира.

В итоге круг возможного человеческого опыта сужается, и возникают

различия между тем, что происходит в мире на самом деле, и тем, что

представляет собой наш опыт второго мира. То наша нервная система, которая

изначально детерминирована генетическими факторами, представляет собой

первый комплекс фильтров, обусловливающих отличие мира -- территории -- от

нашей репрезентации мира -- его карты,

Через стекло тускло: в очках с социальным предписанием (социальные

ограничения)

"...Мысль состоит здесь в том, что функцией мозга, нервной системы,

органов чувств является, главным образом, устранение, а не производство.

Каждый человек в любой момент своей жизни способен вспомнить все, что

когда-либо с ним случилось, воспринять все, что происходит на всем

пространстве вселенной. Функция мозга и нервной системы заключается в том,

чтобы защитить нас от угрозы испытывать потрясение и замешательство перед

этой массой в значительной мере бесполезного знания, не имеющего отношения к

делу, заслонить нас от большей части того, что в любой момент могло бы быть

воспринято нами или возникнуть в памяти, оставив нам лишь чрезвычайно малую

и тщательно отобранную часть материала, возможного материала, которая, по

всей вероятности, может быть практически полезной. При таком понимании

каждый из нас представляет собой потенциально Вольный Разум... Чтобы

обеспечить выживание, Вольный Разум должен проходить через редукционные

клапаны мозга и нервной системы. В результате на выходе мы имеем лишь тонкую

струйку того вида сознания, которое помогает нам выжить на поверхности

разнообразных содержаний этого редуцированного сознании, человек придумал и

до деталей разработал системы символов и неявные философии, которые мы

называем языками. Каждый индивид одновременно пользуется благами той

конкретной языковом традиции, которой он принадлежит от рождения, и

испытывает на себе ее тяготы -- пользуется благами, ПОСКОЛЬКУ язык дает

доступ к накопленному опыту других людей; испытывает тяготы, поскольку язык

укрепляет в нем мнение, будто это урезанное сознание представляет собой

единственное осознание и вводит в обман его чувство реальности, так что

человек слишком легко начинает принимать свои понятия за ложные, а слова --

за действительные вещи", (Aldous Huxly. The Doors of Perception. New York.

Harper I Raw. 1954 pp. 22-23).

Второе отличие нашего опыта мира от самого мира возникает благодаря

множеству социальных ограничений или фильтров (очков предписаний), которые

мы называем социально-генетическими факторами. Под социальной генетикой мы

имеем в ВИДУ всевозможные фильтры или категории, действию которых мы

подвержены в качестве членов той или иной социальной системы: язык,

общепринятые способы восприятия и разнообразнейшие функции, относительно

которых в данном обществе существует относительное согласие.

Наиболее общепринятым социально-генетическим фильтром является,

очевидно, наша языковая система. В рамках любой конкретной языковой системы,

к примеру, богатство нашего опыта связано отчасти с числом различии,

проводимых в какой-либо области наших ощущений. В языке майду

североамериканских индейцев Северной Калифорнии для описания всего цветового

спектра имеется только три слова. Они делят цветовой спектр следующим

образом (в скобках приведены наиболее близкие английские эквиваленты

обозначений языка майду):

тит (сине-зеленый)

лак (красный)

ту лак (желто-оранжево-коричневый)

В то время, как человеческие существа способны различать в видимом

цветовом спектре 750000 различных оттенков (Boring, 1957), носители языка

майду распределяют свой цветовой опыт, как правило, по трем категориям,

которыми они располагают, благодаря родному языку. Три вышеназванных

цветовых термина охватывают тот же диапазон ощущения действительного мира,

что и восемь цветовых терминов английского языка. Суть сказанного

заключается в том, что человек, говорящий на языке майду, как правило,

осознает только три категории опыта цветового ощущения; носители английского

языка обладают в данном случае большим числом категорий, а значит, и большим

числом первичных перцептуальных различении. Это значит, что в то время, как

говорящий на английском языке будет описывать собственный опыт ощущения двух

объектов, как два различных опыта (скажем, желтая книга и оранжевая книга),

для говорящих на языке майду описания, сделанные в идентичной ситуации

действительного мира, в этих двух случаях не будут друг от друга отличаться

(две книги цвета тулак).

В отличие от нейрофизиолого-генетических ограничений,

социально-генетические ограничения легко преодолимы. Самым убедительным

образом об этом свидетельствует наша способность разговаривать на разных

языках -- то есть для организации собственного опыта и репрезенти-рования

мира мы способны применять несколько комплексов социально-генетических

категорий или фильтров. Возьмем, к примеру, предложение "Книга голубая*. --

Слово "голубая" представляет собой имя, которое мы, носители английского

языка, научились применять для описания собственного опыта восприятия

определенной части континуума видимого света. Введенные в заблуждение

структурой нашего языка, мы начинаем думать, будто "голубая" -- представляет

собой некое свойство объекта, называемого нами книгой, а не имя, которым мы

назвали собственное ощущение.

"В восприятии комплекс ощущении "сладко-белый" постоянно встречается в

связи с веществом "сахар". По отношению к этой комбинации ощущении психика

применяет категории вещи и ее атрибуте "сахар -- сладкий". "Белый" здесь

также выступает в роли объекта, а "сладкий" в роли атрибута. Психике

известны и другие случаи ощущения "белый", когда оно выступает в роли

атрибута, так что и в этом случае хорошо известное нам "белое" берется в

качестве атрибута. Однако категорию "вещь -- атрибут" невозможно применить,

если "сладкое" и "белое" -- это атрибуты, и никакого другого ощущения не

дано. И тут нам на помощь приходит язык и, соединяя имя "сахар" с цельным

ощущением, позволяет нам рассматривать единичное ощущение в качестве

атрибутов... Кто ^ал мысли власть полагать, что "белое" -- это вещь, а

"сладкое" -- атрибут? Какое право имел он предполагать, что оба ощущения

представляют собой атрибуты, а затем мысленно добавить какой-то объект в

качестве носителя этих атрибутов? Обоснование этого невозможно отыскать ни в

самих ощущениях, ни в том, что мы рассматриваем в качестве реальности...

Созданию дано только ощущение. Добавляя вещь к тем ощущениям, которые по

предположению представляют собой атрибуты, мышление впадает в серьезное

заблуждение. Оно гипостазирует ощущение, которое, в конечном счете,

представляет собой всего лишь некоторый процесс, в качестве обладающего

самостоятельным бытием атрибута, и приписывает этот атрибут вещи, которая

либо существует, как некоторый комплекс ощущений, либо была прибавлена к

тому, что ощущалось... Где находится "сладкое" приписываемое сахару? Оно

существует лишь в акте ощущения... Мышление, тем самым, не просто изменяет

некоторое ощущение, непосредственное ощущение, но все более и более отходит

от действительности, и все больше увязывает и запутывается в своих

собственных формах. С помощью творческой способности -- говоря научным

языком -- оно придумало Вещь, которая, как предполагается, обладает

Атрибутом. Эта Вещь -- фикция. Атрибут, как таковой -- тоже фикция, а

отношение между ними также фиктивное.

Категории опыта, применяемые нами и другими членами социальной

ситуации, в которой мы живем, представляют собой отличие наших моделей мира

от самого мира.

Отметим, что в случае нейрофизиологических фильтров действие последних

в нормальных условиях сказывается одним и тем же для всех человеческих

существ -- это общее основание опыта, которое объединяет нас в качестве

членов особого вида. Социально-генетические фильтры одинаковы для всех

членов одной и той же социально-лингвистической общности, однако имеется

большое число различных социально-лингвистических общностей. Таким образом,

второе множество фильтров различает нас друг от друга уже в качестве

человеческих существ. Возникают более радикальные различия между опытами

различных людей, порождающие еще более резкие различия между их

репрезентациями мира.

Третье множество ограничений -- индивидуальные ограничения --

представляют собой основание наиболее значимых различий между нами, как

представителями человеческого рода.

Через темное стекло тускло: в очках с индивидуальными предписаниями

(индивидуальные ограничения)

Третье отличие нашего опыта мира от самого мира создается множеством

фильтров, которые мы называем индивидуальными ограничениями. Под

индивидуальными ограничениями мы имеем в виду все ограничения, которые мы

создаем в качестве людей, опираясь на собственный уникальный жизненный опыт.

Каждый человек располагает некоторым множеством переживаний, которые

складываются в его личностную историю и уникальны в такой же мере, как и

отпечатки пальцев.

Подобно тому, как каждый человек располагает выбором отпечатков

пальцев, отличных от отпечатков пальцев любого другого человека, он

располагает и неповторимым опытом личного развития и роста, так что нет и

двух людей, чьи жизненные истории были бы идентичны друг другу. Хотя

жизненные истории людей могут быть в чем-то подобны одна другой, по крайней

мере, некоторые их аспекты у каждого человека уникальны и неповторимы.

Модели иди карты, создаваемые нами в ходе жизни, основаны на нашем

индивидуальном опыте, и так как некоторые аспекты нашего опыта уникальны для

каждого из нас, как личности, то и некоторые части нашей модели мира также

будут принадлежать только нам. Эти специфические для каждого из нас способы

представления мира образуют комплекс интересов, привычек, симпатий и

антипатий, правил поведения, отличающих нас от других людей. Все эти

различия опыта неизбежно ведут к тому, что у каждого из нас модель опыта

несколько отличается от модели мира любого другого человека.

Возьмем, к примеру, двух внешне неотличимых друг от друга близнецов,

которых в одном и том же доме воспитывают одни и те же родители и опыт

которых совпадает почти во всех деталях. Даже в этих условиях каждый из

близнецов, наблюдая, как родители откосятся друг к другу и к остальным

членам семьи, может по-разному моделировать собственный опыт. Один из них

может думать: мои родители никогда не любили друг друга, они всегда

ссорились, спорили между собой и предпочитали мне мою сестру.

Другой, напротив, может думать так: мои родители действительно любили

друг друга, обо всем они говорили подробно и подолгу, и очень любили мою

сестру, таким образом, даже в предельном случае с близнецами различия

личностного опыта могут приводить к различиям в том, как они создают свои

модели восприятия мира. Если же речь идет о людях, никак не связанных между

собой, различие личностных моделей будет гораздо значительнее,

распространяясь на большое число аспектов этик моделей.

Этот третий комплекс фильтров -- индивидуальные ограничения -- лежит в

основе глубоких различий между людьми и их способами создания моделей мира.

Различия между нашими моделями могут быть либо различиями, изменяющими

предписания (заданные нам обществом) таким образом, что наш опыт становится

богаче, а число возможных выборов больше; либо различиями, обедняющими наш

опыт, и ограничивающими нашу способность действовать эффективно.

^ МОДЕЛИ И ПСИХОТЕРАПИЯ

Согласно нашему личному опыту люди приходят за помощью к психотерапевту

обычно, когда они страдают, чувствуют в себе скованность, отсутствие выбора

и свободы действий.

Мы обнаружили, что дело, как правило, не в том, что мир слишком

ограничен и что нет выбора: просто эти люди не способны увидеть существующие

возможности, потому что те не представлены в моделях этих людей.

В жизненном цикле почти любого человека в нашей культуре имеется ряд

переходных периодов, связанных с изменением, которое он должен, так или

иначе, преодолеть. В различных формах психотерапии разработаны различные

категории работы с этими пациентами в эти важные переходные периоды.

Интересно то, что некоторые люди преодолевают эти периоды без особых

трудностей, причем время перехода насыщенно у них энергичной творческой

деятельностью. Другие люди, столкнувшись с теми же требованиями, переживают

эти периоды, как время, сплошь пронизанное страданиями и болью. Для них

важно выстоять эти периоды: главная забота, стоящая перед ними в этом случае

-- просто выжить. Различие между этими группами людей состоит, как нам

кажется, в том, что люди, которые реагируют на этот стресс и успешно

справляются с ним, творчески справляются с ним, располагают богатой

репрезентацией или моделью ситуации, в которой они находятся, такой моделью,

которая позволяет им различать широкий набор возможностей в выборе

собственных действий. Другие люди, напротив, чувствуют, что набор возможных

выборов у них ограничен, причем ни один из имеющихся выборов не представляет

для них ценности

-- они являются как бы участниками игры "прирожденный неудачник". В

связи с этим возникает вопрос: "Как получается, что, сталкиваясь с одним и

тем же миром, различные люди переживают его столь различным способом?" По

нашим представлениям, это различие вытекает, в первую очередь, из различий

их моделей. Вопрос тогда можно поставить иначе: "Как получается, что люди,

сталкиваясь с многозначным, богатым и сложным миром, приходят к созданию

убогой модели мира, причиняющей им страдание?"

Стремясь понять, почему же некоторые люди не перестают причинять себе

страдание и боль, важно осознать для себя, что они не испорчены, не больны и

не сумасшедшие, на самом деле они выбирают лучшие из осознаваемых ими

возможностей, то есть лучшие выборы из тех, что присутствуют в их

собственной конкретной модели мира. Другими словами, поведение людей, каким

бы странным и причудливым оно ни казалось, на первый взгляд, -- становится

осмысленным в наших глазах, если его рассматривать в контексте выборов,

порождаемых моделями мира этих людей. Трудность не в том, что они делают

неверный выбор, а в том, что их выбор ограничен -- у них нет богатого

четкого образа мира. Всеобъемлющий парадокс человеческого существования

заключается в том, что те же процессы, которые помогают нам выжить, расти и

изменяться

-- обусловливают одновременно возможность создания и сохранения

скудной, выхолощенной модели мира. Суть этих процессов заключается в умении

манипулировать символами, то есть создавать модели. Таким образом, процессы,

позволяющие нам осуществлять самые необычные и поразительные виды

человеческой деятельности, совпадают с процессами, блокирующими путь к

дальнейшему росту, если мы вдруг по ошибке примем за действительность

собственную модель. Важно назвать три общих механизма, обусловливающих это:

генерализацию, опущение и искажение.

Генерализация -- это процесс, в котором элементы или части модели,

принадлежащей тому или иному индивиду, отрываются от исходного опыта,

породившего эти модели, и начинают репрезентировать в целом категорию, по

отношению к которой данный опыт является всего лишь частным случаем.

Способность к обобщению, генерализации играет в нашем взаимодействии с миром

важную роль. Полезно, например, основываясь на опыте ожога от прикосновения

к горячей плите, придти путем обобщения к правилу, что к горячим плитам

прикасаться нельзя. Однако, если мы обобщим этот опыт в утверждении, что

плиты опасны, и будем на этом основании избегать комнат, в которых они

имеются, мы без всякой к тому необходимости ограничим свою свободу действия

в мире.

Предположим, что ребенок, впервые усевшись в кресло-качалку, опрокинул

его, резко опрокинувшись на спинку кресла. В результате он, возможно, придет

к выводу, что кресла-качалки неустойчивы, и не захочет даже попытаться снова

сесть в него. Если в модели мира этого ребенка кресла-качалки не отличаются

от кресел и стульев вообще, тогда все стулья подпадают под правило: не

откидывайся на спинку кресла (стула)! У другого ребенка, который создал

модель, включающую в себя различение кресел-качалок от прочих предметов для

сидения, больше возможностей для выбора того или иного поведения.

Основываясь на собственном опыте, он вырабатывает новое правило или

обобщение, относящееся только к креслам-качалкам: не откидывайся на спинку

кресла! -- в итоге у него более богатая модель и больше возможностей выбора.

Процесс обобщения может привести, например, того или иного индивида к

формулированию такого правила, как "Не выражай открыто собственных чувств!"

В контексте концентрационного лагеря это правило может обладать большой

ценностью для выживания, так как оно позволяет избегать ситуаций, влекущих

за собой возможность наказания. Но, применяя это правило в семье, человек,

отказываясь от экспрессивности и в общении, которая в этом случае полезна,

ограничивает свои возможности достижения близости. В результате у него может

возникнуть чувство одиночества и ненужности, он чувствует, что выбора у него

нет, поскольку возможность выражения чувств в его модели не предусмотрена.

Суть сказанного в том, что одно и то же правило, в зависимости от

контекста, может быть полезным, или, напротив, вредным, то есть, что верных

на все случаи жизни обобщений не существует, и каждая модель должна

оцениваться в конкретном контексте ее употребления.

Более того, все это дает нам ключ к пониманию поведения, которое может

показаться нам странным или неуместным, то есть мы поймем его, если сможем

увидеть поведение человека в контексте его зарождения.

Второй механизм, который может использоваться нами либо для того, чтобы

эффективно справляться с жизненными ситуациями, либо для того, чтобы

заведомо обрекать себя на поражение, -- это опущение.

Опущение -- это процесс, позволяющий нам избирательно обращать внимание

на одни размерности нашего опыта, исключая рассмотрение других. Возьмем, к

примеру, способность людей отсеивать или отфильтровывать множество звуков в

комнате, заполненной разговаривающими между собой людьми, и слышать голос

конкретного человека. С помощью этого же процесса люди могут блокировать

восприятие знаков внимания и заботы от других, значимых для них людей.

Например, один человек, убежденный в том, что он не заслуживает внимания

других людей, пожаловался нам, что его жена не проявляет к нему никаких

знаков внимания и заботы. Побывав у него дома, мы убедились, что жена

напротив, относилась к нему с вниманием и заботой и определенным образом,

проявляла их. Но так как эти проявления противоречили генерализации,

выработанной этим человеком и касающейся его собственной ценности, он в

буквальном смысле слова не слышал слов жены. Это предположение

подтвердилось, когда мы привлекли внимание человека к некоторым из ее

высказываний, и он заявил нам, что не слышал, чтобы она говорила ему этого.

Опущение уменьшает мир до размеров, подвластных, согласно нашему

представлению, нашей способности к действиям. В некоторых контекстах это

уменьшение может оказаться полезным, в других оно служит источником боли и

страдания.

Третий процесс моделирования -- это искажение. Искажение -- это

процесс, позволяющий нам определенным образом смещать восприятие чувственных

данных.

Фантазия, например, позволяет нам приготовиться к таким переживаниям,

которые мы можем испытывать прежде, чем они случаются на самом деле. Люди

искажают сиюминутную действительность, когда они, например, репетируют речь,

которую собираются произнести позже. В результате именно этого процесса

появились на свет все те произведения искусства, которые когда-либо были

созданы людьми. Небо, как оно представлено на картине Ван Гога, возможно

лишь потому, что Ван Гог сумел исказить собственное восприятие

пространства--времени, в котором он находился в момент создания картины.

Точно так же все великие произведения литературы, вес революционные научные

открытия предполагают способность искажать, представлять наличную реальность

смещенным образом, Эти же приемы люди могут применять, чтобы ограничить

богатство собственного опыта. Например, наш знакомый, построивший

генерализацию, что он не стоит ничьего внимания и заботы, вынужден был

заметить под нашим воздействием знаки внимания своей жены, однако он тотчас

же исказил их. А именно, когда он всякий раз слышал слова жены, в которых

проявлялось ее внимание к нему, он поворачивался к нам с улыбкой, и говорил:

"Она говорит так, потому что ей что-то нужно от меня". Таким образом, он

избегал столкновения собственного опыта с созданной моделью мира: все, что

мешало ему придти к более богатым представлениям о мире, и препятствовало

возникновению более близких отношений с женой, с собственной женой.

Человек, которого в какой-то момент жизни отвергли, приходит к

генерализации, что он не достоин чьего-либо внимания. Поскольку эта

генерализация входит в его модель мира, он либо опускает знаки внимания,

либо считает их неискренними. Не замечая знаков внимания со стороны других

людей, он может легко держаться мнения, выраженного в генерализации, что он

не стоит ничьего внимания. Это описание представляет собой классический

пример контура положительной обратной связи: самореализующегося пророчества,

или опережающей обратной связи (Pribram, I967). Обобщения индивида или его

ожидания отфильтровывают и искажают его опыт таким образом, чтобы привести

его в соответствие с ожидаемым результатом. Так как опыт, способный

поставить сомнение его генерализации, отсутствует, ожидания подтверждаются,

и описанный цикл постоянно возобновляется.

Так люди обеспечивают неприкосновенность своих убогих моделей мира.

Рассмотрим классический психологический эксперимент по изучению эффекта

ожиданий, осуществленный Постменом и Брунером.

"...В психологическом эксперименте, результаты которого, по праву,

должны быть известны далеко за пределами психологической науки, Брунер и

Постмен обращались к испытуемым с просьбой идентифицировать игральные карты,

которые можно было видеть в течение очень короткого, тщательно отмеренного

интервала времени. В основном это были обычные карты, но некоторые из них

были аномальны, например, имелись: красная шестерка пик или черная четверка

червей. В каждом отдельном эксперименте одна и та же карта предъявлялась

одному и тому же испытуемому несколько раз в течение интервала времени,

длительность которых постепенно увеличивалась. После каждого предъявления у

испытуемого спрашивали, что он видел. Эксперимент считался законченным после

двух правильных идентификаций, следующих непосредственно одна за другой.

Даже при самом кратковременном предъявлении большинство испытуемых

правильно идентифицировали большинство карт, а при незначительном увеличении

времени предъявления все испытуемые идентифицировали все предъявленные

карты. Нормальные карты, как правило, идентифицировались правильно, что же

касается аномальных карт, то они почти всегда без видимого колебания или

недоумения идентифицировались как нормальные. Черную четверку червей могли

принять, например, за четверку либо пик, либо червей. Совершенно не

осознавая наличия отклонения, ее относили к одной из понятийных категорий,

подготовленных предыдущим опытом. Трудно было даже утверждать, что

испытуемые видели нечто отличное от того, за что они принимали видимое. По

мере увеличения длительности предъявления аномальных карт испытуемые

начинали колебаться, выдавая тем самым некоторое осознание аномалии. При

предъявлении им, например, красной шестерки пик, они обычно говорили: "Это

шестерка пик, но что-то в ней не так -- у черного изображения края красные".

При дальнейшем увеличении времени предъявления, колебания и замешательство

испытуемых начинали возрастать до тех пор, пока, наконец, совершенно

внезапно несколько испытуемых без всяких колебаний не начинали правильно

идентифицировать аномальные карты. Более того, сумев сделать это с

тремя-четырьмя аномальными картами, они без особого труда начинали

справляться и с другими картами. Небольшому числу испытуемых, однако, так и

не удалось осуществить требуемую адаптацию используемых ими категорий. Даже

в случае, когда аномальные карты предъявлялись им в течение времени, -- в 40

раз превышающего время, необходимое для опознания аномальных карт, более 10%

аномальных карт так и остались неопознанными. Именно у этих испытуемых, не

сумевших справиться с поставленной перед ними задачей, существовали

различные трудности личностного характера. Один из них в ходе эксперимента

отчаянно воскликнул: "Я не могу разобрать, что это такое! Оно даже не похоже

на карту. Я не знаю, ни какого оно цвета, и не понятно, то ли это пики, то

ли черви. Я сейчас не уверен даже, как выглядят пики. Боже мой!" В следующем

разделе мы сможем убедиться, что подобным образом ведут себя иногда и

ученые.

Этот психологический эксперимент, который можно воспринимать либо как

метафору, либо как отражение природы сознания, удивительно просто и

убедительно дает схематическое представление о процессе научного открытия. В

науке, как и в эксперименте с игральными картами, новое возникает с трудом,

преодолевая сопротивление, создаваемое ожиданиями, порожденными фоновым

знанием. Даже в обстоятельствах, в которых позднее удастся обнаружить

аномалию, ученые обычно сначала воспринимают лишь нечто известное и

предугадываемое.

Генерализация, из которой исходили люди, участвовавшие в эксперименте,

состояла в том, что возможные парные сочетания цвета и формы будут совпадать

с известными им по предыдущему опыту: черный цвет ассоциируется с трефовой и

пиковой мастями, а красный -- с бубновой и червонной. Сохранность этого

обобщения они обеспечивали, искажая либо форму, либо цвет аномальных карт.

Суть сказанного в том, что даже в этом простом задании механизм

генерализации и процесс искажения, обеспечивающий поддержание этой

генерализации, мешали людям правильно идентифицировать то, что они могли в

действительности увидеть. Идентификация обычных карт, изображение которых

мелькает на экране, не представляет для нас большой значимости. Тем не

менее, описанный эксперимент полезен для нас тем, что он с убедительной

простотой выявляет механизмы, способные наделить нас потенциалом обогащения

или обеднения нашего опыта, того, что происходит с нами в качестве людей,

касается ли это вождения автомобиля или достижения близости в человеческих

отношениях, -- короче, всего, что мы можем испытывать в каждом из измерений

нашей жизни.

^ ЧТО ЖЕ ИЗ ЭТОГО СЛЕДУЕТ?

Психотерапевтические чародеи, о которых речь шла выше, подходят к

психотерапии с различных сторон и применяют методики, которые резко

отличаются одна от другой. Описывая совершаемые ими чудеса, они пользуются

столь различными терминологиями, что их представления о том, чем собственно

они занимаются, казалось бы, не имеют между собой ничего общего. Мы много

раз видели, как эти люди работают со своими пациентами, и слышали слова

других наблюдателей, из которых следовало, что эти чародеи психотерапии

совершают столь фантастические скачки интуиции, что их работу совершенно

невозможно понять. Однако, хотя магические приемы различны, всем им

свойственна одна особенность: все они вносят изменения в модели своих

пациентов, а это даст последним более богатые возможности выбора в своем

поведении. Мы видим, что у каждого из магов или чародеев имеется карта или

модель изменения моделей мира пациентов, -- то есть МЕТАМОДЕЛЬ -- которая

позволяет им эффективно достраивать и обогащать модели своих пациентов таким

образом, чтобы их жизнь становилась богаче и интереснее.

Наша цель в данной книге состоит в том, чтобы предложить вашему

вниманию эксплицитную Метамодель, то есть Метамодель, которую можно строить.

Мы хотим предоставить эту Метамодель в распоряжение тех, кто желает

усовершенствовать свои психотерапевтические навыки и умения. Поскольку один

из основных способов познания и понимания пациента связан с языком, и

поскольку язык к тому же -- одно из главных средств, с помощью которых

пациенты моделируют свой опыт, мы сосредоточили свои усилия на языке

психотерапии. К счастью, в рамках трансформационной грамматики, независимо

от психологии и психотерапии, выработана эксплицитная модель структуры

языка. Адаптировав для применения к психотерапии, мы получаем эксплицитную

модель, позволяющую осуществлять обогащение и расширение

психотерапевтических умений и навыков; мы получаем, кроме того, ценный

комплекс инструментов, позволяющих нам увеличить эффективность

психотерапевтического вмешательства, а значит, и его магическое свойство.

Если вы хотите глубже понять процесс языкового общения в ходе

психотерапевтического сеанса или повысить эффективность собственной

психотерапевтической деятельности, "Структура магии" позволит вам успешно

двигаться в этом направлении. Магия скрыта в языке, на котором все мы

разговариваем. Магические сети, которые вы можете сплетать и расплетать, в

вашем распоряжении, стоит только обратить внимание на то, чем вы

располагаете (язык), и структуру заклинаний роста, о чем и пойдет речь в

остальной части книги.

^ ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ 1

1. Фактически часть предполагаемого содержания этой книги представляет

собой доказательство того, что такие выражения, как "правильный подход" или

"самый эффективный" подход, -- неполны. Вопросы, которые непременно приходят

на ум и которые необходимо поставить, чтобы сделать эти выражения полными,

таковы: подход к чему.

Правильный по отношению к кому? Самый эффективный по сравнению с чем?

По отношению к какой именно цели? В конце книги мы даем небольшой словарь

терминов, к которому рекомендуем обращаться всякий раз, когда встретите

новый или незнакомый термин.

2. Мы хотели бы подчеркнуть, что это выделение трех категорий (того,

каким образом модель мира, создаваемая каждым из нас, неизбежно будет

отличаться от самого мира) удобно для обсуждения вопроса о том, как люди

моделируют действительность. Мы не считаем, что три категориальных

различения являются единственно правильными и исчерпывающими для анализа и

понимания процесса моделирования. Более того, мы не утверждаем даже, что три

указанные категории целесообразно отличать одну от другой во всех случаях.

Скорее, в полном соответствии с представляемыми нами принципами

моделирования мы полагаем, что это разделение на три категории полезно для

понимания самого процесса моделирования.

3. Эту обычную терминологию -- социальная генетика -- мы применяем,

чтобы напомнить читателю, что социальные ограничения, налагаемые на членов

общества, воздействуют на формирование восприятия также глубоко, как и

нейрофизиологические ограничения. Кроме того -- нейрофизиологические

ограничения, детерминированные генетическими факторами, способны под

действием некоторых факторов изменять, подобно ограничениям, которые

детерминированы социальными факторами. Так, например, значительные

достижения исследователей, касающиеся возможности управлять так называемыми

непроизвольными нервными процессами у человека (например, волной

альфа-возбуждения) и у других видов, свидетельствуют о том, что

нейрофизиологические ограничения не являются абсолютно незыблемыми.

4. Это всего лишь один из наиболее очевидных способов, посредством

которых языки формируют привычные восприятия носителей языка (см. Grinder

and Elgin, стр. 6, 7. 1972), а также труды Бенджамина Уорфа, Эдварда Сепира.

В конце книги приводится аннотированный список литературы на эту тему.

5. На самом деле, если исходить строго лингвистически, то в языке майду

для описания цветового спектра имеется только два слова: лак и тит. Третье

слово, представленное в тексте, -- сложное, оно состоит из двух составных

частей или морфемы:

Ту -- моча и лак -- красное.

Однако в данном случае нас интересует не результат лингвистического

анализа, а привычное восприятие носителя языка майду. Данные по языку майду

сообщил нам Уильям Шерпли из Калифорнийского университета.

6. Те из вас, кто умеет бегло говорить не только на родном языке,

смогут отметить для себя некоторые смещения в восприятии мира и самих себя

при переходе от родного языка к другому-

7. Это четко признавалось Грегори Бейтсоном или Р.Д.Лейнгом в его

работе о семье шизофреников. Поклонники Шерлока Холмса также согласятся с

тем, что это один из его принципов.

8. Мы бы хотели еще раз подчеркнуть, что наши категории никоим образом

не навязываются структуре реальности. Просто это удобные, на наш взгляд,

категории для организации мышления и действий, как при изложении данного

материала, так и в терапевтической практике, то есть для разработки нашей

модели психотерапии. Думается, что большинство читателей, размышляя над

привычным смыслом терминов, согласятся, что генерализация и ощущения -- это

частные случаи искажения.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Похожие:

Джон Гриндер, Ричард Бэндлер. Структура магии (том 1) iconДжон Гриндер, Ричард Бэндлер. Структура магии (том 2)
В поэтапном изложении мы представили вам интуиции, касающиеся языка, которыми владеют эти психотерапевтические чародеи. Мы представили...

Джон Гриндер, Ричард Бэндлер. Структура магии (том 1) iconДжон Гриндер Ричард Бэндлер структура магии
Совершая свои чудеса при большом скоплении народа, эти люди од­новременно умели поколебать представления об обычной реальности времени...

Джон Гриндер, Ричард Бэндлер. Структура магии (том 1) iconДжон Гриндер, Джудит Делозье, Ричард Бэндлер Паттерны гипнотических...
Права на перевод получены издательством «прлйм-еврознак» соглашением с Mr. John Grinder, 1099 Smith Grade # 16, Bonny Doon, ca 95060,...

Джон Гриндер, Ричард Бэндлер. Структура магии (том 1) iconРичард Бендлер, Джон Гриндер. Рефрейминг: ориентация личности с помощью...
Р. Бендлер, Д. Гриндер © И. М. Ребейко, перевод на русский язык, 1988 © нпо "модэк", оформление. 1995

Джон Гриндер, Ричард Бэндлер. Структура магии (том 1) iconКнига скачана с сайта
Ричард Бендлер, Джон Гриндер. Рефрейминг: ориентация личности с помощью речевых стратегий

Джон Гриндер, Ричард Бэндлер. Структура магии (том 1) iconРичард Бендлер, Джон Гриндер Рефрейминг: ориентация личности с помощью речевых стратегий
Добиться этого можно с помощью рефрейминга — специфического приема, позволяющего обеспечить контакт с той частью личности, которая...

Джон Гриндер, Ричард Бэндлер. Структура магии (том 1) iconДжон Гриндер Из лягушек в принцы (вводный курс нлп тренинга)
Эта книга представляет собой отредактированную запись вводного курса нлп тренинга, который проводили Р. Бендлер и Д. Гриндер в январе...

Джон Гриндер, Ричард Бэндлер. Структура магии (том 1) iconРичард Бэндлер Паттерны гипнотических техник Милтона Эриксона. Том П
Права на перевод получены издательством «прлйм-еврознак» соглашением с Mr. John Grinder, 1099 Smith Grade # 16, Bonny Doon, ca 95060,...

Джон Гриндер, Ричард Бэндлер. Структура магии (том 1) iconИскусство сновидения от
...

Джон Гриндер, Ричард Бэндлер. Структура магии (том 1) iconДжон Катценбах Во имя справедливости Scan: utc «Катценбах, Джон «Во имя справедливости»»
Три его романа экранизированы, в том числе роман «Во имя справедливости», по которому снят известный голливудский фильм с Шоном Коннери...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов