«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь




Название«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь
страница10/34
Дата публикации27.06.2013
Размер4.19 Mb.
ТипРассказ
zadocs.ru > Философия > Рассказ
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   34

А я остался с тем, что выбрало мое сластолюби­вое и грешное сердце: со своим любимым горохо­вым супом, увлекательной болтовней с моими заме­чательными друзьями, с самыми разнообразными интересными мыслями и мечтами. Со всем этим. Но только без Него. Это было так горько, что у меня в душе сложилось стихотворение:

^ Мне грустно и легко,

Печаль моя светла.

Печаль моя полна Тобою,

Тобой, Одним Тобой...

Потом я спохватился, что вроде бы кто-то другой уже написал эти замечательные строки.

Лысый Пашка-чуваш через несколько лет ушел из монастыря, и его убили где-то в Чебоксарах. Цар­ствие ему Небесное! Из остальных моих друзей — тогдашних печерских послушников — не многие остались на монашеском пути.








Вообще-то в монастырь мы в начале восьми­десятых годов в конце концов не уходили, а сбегали. Думаю, нас считали немножко сумасшедшими. А иногда и не немножко. За нами приезжали несчастные родители, безутешные неве­сты, разгневанные профессора институтов, в кото­рых мы учились. За одним монахом (а он сбежал, уже выйдя на пенсию и вырастив до совершенно­летия последнего из своих детей) приезжали сы­новья и дочери. Они орали на весь монастырь, что сейчас же увезут папочку домой. Мы прятали его за огромными корзинами в старом каретном сарае. Дети уверяли, что их отец, заслуженный шахтер, выжил из ума. А он просто на протяжении тридцати лет день и ночь мечтал, когда сможет начать подви­заться в монастыре.

Мы его прекрасно понимали. Потому что и сами бежали из ставшего бессмысленным мира — искать вдруг открывшегося нам Бога, почти так же, как мальчишки убегали юнгами на корабли и устрем­лялись в далекое плавание. Только зов Бога был несравненно сильнее. Преодолеть его мы не могли. Точнее, безошибочно чувствовали, что если не от­кликнемся на этот зов, не оставим всего и не пой­дем за Ним, то безвозвратно потеряем себя. И даже если получим весь остальной мир со всеми его радо­стями и утехами — он нам будет не нужен и не мил.

Конечно, было страшно жаль в первую очередь растерянных перед нашей твердостью, ничего не понимающих родителей. Потом — друзей и подруг. Наших любимых институтских профессоров, ко­торые, не жалея времени и сил, приезжали в Печо­ры — «спасать» нас. Мы жизнь готовы были за них отдать. Но не монастырь.

Нашим близким все это казалось диким и совер­шенно необъяснимым. Помню, я уже несколько ме­сяцев жил в монастыре, когда к нам приехал Саша Швецов. Было воскресенье — единственный сво­бодный день на неделе. После чудесной воскресной службы и монастырского обеда мы, молодые послуш­ники, лежали, блаженно растянувшись на кроватях, в нашей большой и солнечной послушнической ке­лье. Вдруг дверь распахнулась, и на пороге появился высокий парень, наш ровесник, лет двадцати двух, в фирменных джинсах и дорогущей куртке.

— А мне здесь нравится!— заявил он нам, даже не поздоровавшись, — Я здесь останусь!

«Вот поставят тебя завтра на коровник или ка­нализацию выгребать, тогда посмотрим, останешь­ся ты или нет», — позевывая, подумал я. Наверное, примерно то же пришло в голову всем, кто вместе со мной разглядывал эту столичную штучку, зале­тевшую в древний монастырь.

Саша оказался сыном торгпредского работника, жил с родителями в Пекине, Лондоне и Нью-Йорке



и только недавно вернулся в Россию — учиться в ин­ституте. О Ноге он узнал с полгода назад — немногое, но самое главное. И, видно, по-настоящему узнал. По­тому что с того времени стал мучиться от полной бес­смысленности своей жизни и неприкаянности, пока не набрел на монастырь. Сразу оценив, что нашел как раз то, что искал, он даже не стал сообщать о своем новом месте обитания родителям. Когда мы упрекну­ли Александра в жестокости, он успокоил нас, сказав, что «батя по-всякому скоро меня отыщет».

Так и случилось. Сашин папа приехал в Печоры на черной «Волге» и устроил показательный скан­дал с участием милиции и КГБ, с привлечением школьных друзей и институтских подруг — со все­ми привычными для нас инструментами по вызво­лению из монастыря. Продолжалось это довольно долго, пока отец в ужасе не убедился, что все напрас­но и Сашка никуда отсюда не уйдет. Казначей, ар­химандрит Нафанаил, пытаясь хоть как-то утешить московского гостя, ласково сказал ему: «Ну вот, от­дадите своего сыночка в жертву Богу. Станет он пе­черским иеромонахом, еще будете им гордиться...»

Помню, какой дикий вопль огласил тогда мона­стырь:

— Никогда!!!



Это орал Сашкин папа. Он просто еще не знал, что отец Нафанаил был прозорливым, а то не стал бы так нервничать. Сашка действительно сейчас иеро­монах. Причем единственный из всех нас, бывших в день его первого приезда в послушнической келье, кто остался служить в Псково-Печерском монасты­ре. А Сашин папа, Александр Михайлович, через де­сять лет стал работать со мной в Москве, в Донском монастыре, а потом и в Сретенском — заведующим книжным складом. На этой церковной должности он и отошел ко Господу, став самым искренним мо­литвенником и искателем Бога.







В монастырской библиотеке я как-то наплел огром­ную, старинную, на церковнославянском языке книгу под названием «Пролог». В ней оказались собраны множество поучений и историй из жизни христиан, начиная с евангельских времен и века до восемнадцатого. Составлялась эта книга по­степенно, больше тысячи лет и была предназначе­на для ежедневного чтения в храме и дома.

В VI веке в Константинополе, громадном горо­де, лежащем у вод Босфора, с самыми прекрас­ными на земле храмами, дворцами и домами из белоснежного мрамора, жили в царствование им­ператора Юстиниана два молодых человека и одна девушка. Дети богатых патрициев, образованные, веселые, они дружили с ранних лет. Родители де­вушки и одного из юношей еще при рождении своих детей уговорились, что их мальчик и девочка в бу­дущем обязательно станут мужем и женой. Настало время, и счастливая пара обвенчалась. Их друг был шафером на свадьбе и тоже ликовал за своих друзей.

Казалось, ничто не предвещало несчастий, но че­рез год после свадьбы молодой муж внезапно умер. Когда миновали сорок дней положенного траура, в дом к юной вдове пришел ее друг. Он преклонил перед ней колено и сказал:

— Госпожа! Теперь, когда дни сугубой скорби по­зади, я не могу не открыть тебе того, о чем раньше не решался и намекнуть. Я люблю тебя с тех самых пор, как себя помню. День, когда я узнал, что твои родители и родители нашего покойного друга наме­реваются сочетать вас браком, был самым страшным в моей жизни. С тех пор я даже в мыслях не дерзал мечтать о своем счастье. Ты знаешь, как искренне я любил твоего мужа и моего друга. Но вот произо­шло то, что произошло... И сейчас я не могу не ска­зать, что мои чувства стали еще сильнее, и я умоляю тебя стать моей женой!

Молодая женщина задумалась и сказала:

— Что ж... Такие решения надо принимать после долгих молитв и поста. Возвращайся ко мне через десять дней. Но все это время ничего не вкушай, пей только воду. Через десять дней я дам тебе ответ.

Ровно в назначенный срок юноша снова был в доме своей возлюбленной. Только теперь слуги внесли его на носилках, так он ослабел от поста. В просторной зале он увидел с одной стороны на­крытый стол, ломящийся от яств, а с другой — ро­скошное разобранное ложе.

— Ну что ж, господин, — обратилась к нему хозяй­ка, — с чего мы начнем?

И она вопросительно указала ему на стол, а по­том на ложе.

— Госпожа! — вымолвил молодой человек, — Про­сти, но я должен сначала подкрепиться...




— Вот видишь, — сказала мудрая молодая женщи­на, — как быстро ты готов променять меня на дру­гую страсть... И в этом весь человек! Я тоже должна признаться, что давно люблю тебя. Но, зная жела­ние родителей, я не нарушила послушания и стала супругой нашего с тобой друга. Его смерть очень многое открыла для меня. Как, оказывается, в на­шей жизни все изменчиво и мимолетно!.. Что же мы предпочтем с тобой сегодня? Служить времен­ному миру или вечному Богу?

Они уселись за праздничную трапезу. И здесь же приняли решение раздать свои имения нищим и следовать за Христом каждый в своем монастыре.





Безраздельным владыкой и хозяином Псково-Печерского монастыря в те годы был на­местник архимандрит Гавриил. О его крутом нраве в церковных кругах до сих пор ходят легенды. А ведь прошло больше двадцати лет с тех пор, как он покинул Печоры и стал епископом на Дальнем Востоке.

Мне рассказывал келарь Псково-Печерского мо­настыря игумен Анастасий: однажды, в конце семи­десятых годов, на псковском рынке, куда отец Ана­стасий обычно приезжал закупать продукты, к нему подошли двое военных. Они сообщили, что присла­ны препроводить его, гражданина Попова Алексея Ивановича (так звали отца Анастасия в миру), в го­родской военкомат.

Там священнику объявили, что приказом воен­ного комиссара его, как военнообязанного, призы­вают в армию на переподготовку сроком на шесть месяцев. С сегодняшнего дня. Обескураженного и расстроенного отца Анастасия посадили в каком- то кабинете и велели заполнять анкеты.

Вскоре в комнате появился человек в штатском. Он подсел к отцу Анастасию, предъявил ему удо­стоверение офицера КГБ и без обиняков принялся склонять батюшку к сотрудничеству в обмен на от­мену длительной поездки в военные лагеря. Расчет был простой: человек, ошеломленный новостью, что его надолго вырывают из привычной жизни, окажется сговорчивее.

Больше трех часов отец Анастасий как мог от­бивался от уговоров и угроз. Беседа могла бы про­должаться и дольше, но неожиданно в коридоре послышались крики, чьи-то решительные шаги, и в кабинет без стука ворвался наместник Пско­во-Печерского монастыря архимандрит Гавриил. Громадный, в роскошной греческой рясе, с огром­ной черной бородой, с настоятельским посохом,— он был вне себя от ярости. Офицер было вскочил, но отец наместник так свирепо рыкнул на него, что тот окоченел от ужаса. Схватив отца Анастасия за шиворот, словно Карабас-Барабас какого-нибудь Пьеро, отец наместник потащил его вон из военко­мата. При этом он направо и налево грозил всем, кто попадался ему на пути, самыми страшными карами.

Как наместник узнал, что его келарь находит­ся в военкомате, осталось неизвестным. И хотя за этим последовал такой скандал, что отцу наместни­ку пришлось даже ездить улаживать дело в Москву, но в результате отец Анастасий ни на какие воен­ные сборы отправлен не был и впредь его чекисты не беспокоили.

С наместником отцом Гавриилом, так же, как и с его предшественником — Великим Наместником архимандритом Алипием, псковские, а уж тем бо­лее районные печерские власти считались всерьез.

Такое отношение само по себе было уникальным в советские годы. Архимандрит Гавриил вел себя с власть предержащи­ми, конечно, не вызывающе, но в особых случаях не слишком цере­монился. Он сумел поставить дело так, что один в монасты­ре отвечал за ло­яльность к власти.

И не допускал даже попыток со стороны сотрудников «орга­нов безопасности» установить с кем-то еще свои специфиче­ские контакты. Как ему удавалось прикрывать собой всю остальную братию — его дело.

Во всяком случае, мы и сегодня, спустя мно­го лет, благодарны ему за это.

Мы, послушники, боялись отца намест­ника пуще смерти. Да и осуждали его крепко, греш­ным делом! И немало удивлялись, как благодушно относятся к нему старцы.

К отцу Иоанну (Крестьянкину) год от года приез­жало все больше людей со всей страны. Порой они


жили в Печорах по нескольку дней, дожидаясь при­ема у старца. Очередь к батюшке у братского корпу­са выстраивалась с раннего утра до позднего вечера. Это не могло не встревожить соответствующие ор­ганы, надзиравшие за монастырем. Давление на на­местника, по всей видимости, было оказано нешу­точное.

Однажды к мирно стоящей у братского корпуса толпе паломников вдруг подлетел отец Гавриил. Он наорал на несчастных, перепуганных людей и как коршун разогнал всех. Да еще вызвал плотника и велел заколотить дверь в комнату, где отец Иоанн принимал народ.

Несколько дней в Печорах только и говорили о том, что наместник заодно с властями не пускает народ Божий к старцам. Лишь сам отец Иоанн (ко­торому от наместника досталось больше всех) был безмятежен. Да еще и нас успокаивал:

— Ничего, ничего! Я делаю свое дело, а отец на­местник — свое.

И действительно, дня через три тот же монах-плотник, который по приказу наместника закола­чивал дверь, вновь явился со своим ящиком, акку­ратно выдернул гвозди, и отец Иоанн продолжил принимать народ, как и прежде.

Или вспомнить, например, самое прискорбное на моей памяти событие в монастыре, когда из оби­тели ушли сразу десять монахов. Они написали патриарху письмо, в котором заявили, что поки­дают монастырь в знак протеста против грубого, деспотичного поведения наместника, и требовали незамедлительно удалить архимандрита Гавриила из обители. Все эти монахи были в основном заме­чательные молодые люди. Они поселились в Печо­рах в домах прихожан и стали ждать ответа на свое послание.

Для наместника уход братии стал настоящим по­трясением. Думаю, он понял, что сильно перебор­щил с властным и жестким управлением. Во всяком случае, неприступный печерский наместник отпра­вился в город на поиски монахов. Не без труда он разыскал их. Просил у них прощения. Уговаривал вернуться в обитель. Но монахи оставались непре­клонны. Они требовали лишь одного: наместник должен быть удален из монастыря.

Вскоре в Печоры прибыла высокая комиссия из Патриархии с указом о снятии архимандрита Гаври­ила с должности. Престарелый псковский владыка, митрополит Иоанн, созвал монастырский собор. Вся братия собралась в трапезной, и архиерей, при­ехавший из Москвы, поставил вопрос об отношении к наместнику. Повисло тягостное молчание. И то­гда первым слова попросил казначей архимандрит Нафанаил. Он зачитал написанное им обращение к патриарху — с просьбой оставить наместника в обители.

Московский архиерей удивился, но спросил, не хочет ли кто-нибудь еще подписать это послание. Снова повисло молчание. И вдруг с места поднялся самый почитаемый в обители старец, архимандрит Серафим.

— Где подписывать? — как всегда кратко спро­сил он.

Подошел и поставил свою подпись. За ним под­писали духовники и остальные монахи. Несколько монахов воздержались.

Эта история о так называемой «десятке» — ушед­шей братии — еще долго с горечью вспоминалась в обители. Особенно тяжело было в первые дни по­сле их ухода, когда на братской трапезе за столом зияли пустующие места.

Через много лет один из членов этой «десятки», иеромонах Антоний, сам ставший наместником Герасимо-Болдинского монастыря, так говорил, обра­щаясь к своей не всегда усердной братии (монолог этот был напечатан в одной православной газете): «Нет на вас наместника Гавриила! Надо бы вам Гав­риила хотя бы на месяц! Вы бы узнали, что такое мо­настырь. Владыка Гавриил — не жадный, добрейший человек, любил дарить подарки, принимать гостей, но характер у него жесткий. И еще: владыка Гаври­ил — человек глубоко верующий. Я вспоминаю, как он молился: службы были всегда насыщенные, тор­жественные, продолжительные. А характер у него был, конечно, не мед. Впрочем, я считаю, что, если бы я попал в его шкуру, я поступал бы так же, как и он. Потому что по-другому нельзя было тогда по­ступать».

Можно ли было на самом деле поступать так или нет, это, конечно, особый вопрос. Как говорил один мой знакомый врач «характер не лечится». И вслед за коротким относительным затишьем, наступив­шим после ухода «десятки», всем в монастыре стало ясно, что наместник ничуть не изменился.

Для отца Гавриила, выбравшего монашеский путь в шестнадцать лет, храм и вообще Церковь были самым что ни на есть родным домом. И он абсолютно естественно ощущал себя в монастыре безраздельным хозяином и всевластным домопра­вителем, поставленным на послушание наместни­ка Самой Царицей Небесной, Покровительницей обители. Он очень по-своему, но остро и живо чувствовал ответственность перед Господом за мо­настырь и за вверенную ему братию. А что думают о нем другие, его совершенно не интересовало. За тринадцать лет наместничества он ни разу не брал ни дня отпуска или выходных и держал всех в суровой узде. Хотя сегодня многие в Печорах вспоминают, что за этой его жесткостью и даже грубостью скрывалось по-настоящему отзывчивое сердце. Отец Гавриил, как впоследствии выясни­лось, тайно помогал многим людям, без преувели­чения, сотням печерян. Это теперь мы, тогдашние послушники, понимаем, что наместнику не было никакого интереса да и времени зловредно при­дираться к нам, как тогда казалось. Попросту отец Гавриил не терпел расхлябанности, а еще боль­ше — безответственности и небрежности в Божьем деле. Но все-таки характер у него и правда был, мягко говоря, не сахар.

В те дни, когда я усердно постигал премудрости ухода за коровами и телятами и совершенствовал технику уборки навоза, меня вызвал отец благочин­ный и объявил, что с завтрашнего дня я становлюсь еще и иподьяконом у наместника архимандрита Гав­риила.

Это прозвучало как гром среди ясного неба. Быть иподьяконом у наместника считалось самым страш­ным послушанием в монастыре. Хотя обязанности иподьякона были совсем не сложными: во время бо­гослужений помогать наместнику облачаться в свя­щеннические одежды, держать пред ним Служебник с молитвами да подавать настоятельский посох. Но, зная грозную натуру отца Гавриила, все очень меня жалели. Отец Иоанн отправлял меня на первую службу, как провожают на войну. И действительно, ни один мой самый незначительный просчет не про­ходил даром.

Итак, после ночной смены на скотном дворе я должен был привести себя в порядок перед литур­гией и идти на послушание в алтарь. Но как я ни от­мывался под душем, въевшийся запах коровника до конца отбить не удавалось.

— Фу, Георгий, ну почему от тебя все время несет этим навозом?! — всякий раз морщился отец намест­ник, как будто не знал, что именно по его благосло­вению я ночь напролет убирал за тридцатью корова­ми, быком и десятком телят.

Он даже специально завел в алтаре бутыль с фран­цузским одеколоном и обильно окроплял меня, пре­жде чем я приступал к своим обязанностям.

Так что если иподьяконствовать я приходил, рас­пространяя вокруг себя сугубо сельские ароматы, то в коровник после службы возвращался, напротив, источая тончайшие французские благовония, — к большому неудовольствию моих коров.

* * *

В одной древней монашеской книге рассказыва­ется:

«Однажды старец взял сухое дерево, воткнул его на горе и приказал Иоанну ежедневно поливать это сухое дерево ведром воды до того времени, как дере­во принесет плод. Вода была далеко от них. Утром надо было идти за нею, чтоб принести к вечеру. По истечении третьего года дерево прозябло и при­несло плод. Старец взял плод, принес в церковь к братии и сказал им: приступите, вкусите от плода послушания».

Эта история произошла полторы тысячи лет назад в египетском монастыре во времена первого и велико­го христианского монашества. Но и в последующие столетия, вплоть до наших дней, подобных примеров силы искреннего послушания — великое множество. Только сегодня духовники, если и будут требовать беспрекословного послушания, то в самых что ни на
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   34

Похожие:

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь icon«Несвятые святые» идругие рассказы
Недаром эти истории используются отцом Тихоном в проповедях и беседах. Несмотря на то, что книга о людях «пришедших в монастырь»,...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconТихон Шевкунов Несвятые святые/ Библиотека Golden-Ship
Которую читателям, не знакомым с догматическим богословием, можно пропустить

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconСтену
Я собирался ещё в самом начале заметить кое-что о языке Вашей книги «Несвятые святые», Георгий Александрович, да всё забывал. Так...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconЛорен Оливер Делириум Делириум 1
Посвящается всем, кто заразил меня амор делириа нервоза в прошлом, – вы знаете, о ком я. И всем, кто заразит меня ею в будущем, –...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconМайкл Ньютон Жизнь между жизнями. Прошлые жизни и странствия души
Эта книга о методике достижения воспоминаний души, связанных с ее жизнью вне человеческого тела, посвящается всем практикующим гипнотерапевтам,...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconШри Матаджи Нирмала Деви пособие по чисткам, диагностике и лечению
Это Пособие предназначено всем сахаджа йогам: тем, кому трудно ориентироваться в море сахаджевской литературы, тем, кто не имеет...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь icon-
Мы свидетельствуем, что нет никого достойного поклонения, кроме Одного Аллаха, и свидетельствуем, что Мухаммад – раб Аллаха и посланник...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconКогда Алексей Шепетчук однажды принес мне свои рассказы-миниатюры,...
Тем более удивительно было почувствовать в его прозе мощную энергию, неизвестно как и откуда бьющую. Собственно, рассказы Шепетчука...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconТеория революционного террора природа насилия
Во все времена человечество сталкивалось с различными проявлениями насилия. Оно сопровождало его на протяжении всей истории, являясь...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconЗаконы мироздания или основы существования Божественной Иерархии
Информация, данная в форме законов, уникальна в своём роде тем, что она содержит знания, до сих пор неизвестные человеку. Это знания...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов