«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь




Название«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь
страница3/34
Дата публикации27.06.2013
Размер4.19 Mb.
ТипРассказ
zadocs.ru > Философия > Рассказ
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   34



А тогда этот старичок на прощание тепло обнял меня, благословил и наказал непременно еще раз приезжать в обитель, в возможности чего я сразу очень усомнился. Одного раза в Печорах, казалось мне, будет более чем достаточно.

За день до отъезда я наконец с трудом вспомнил имя священника, к которому мне посоветовал об­ратиться отец Иоанн, — игумен Таврион — и нашел его. Он оказался невысокого роста монахом лет со­рока, с высшим образованием (я понял замысел отца Иоанна — в тогдашнем состоянии мне требовались «умные беседы»). Отец Таврион отнесся ко мне очень снисходительно. Он серьезно отвечал на мои многочисленные вопросы, а под конец беседы посо­ветовал читать Священное Писание и святых отцов, утром и вечером молиться по молитвослову, регуляр­но исповедоваться и причащаться и главное — найти духовника. Отец Таврион подарил мне молитвослов с Псалтирью — настоящую драгоценность по тем временам — и тоже пригласил приезжать.

Я выдержал все десять дней — ранние подъемы, послушания, нескончаемые службы с кричащими то и дело под ухом бесноватыми. Не могу сказать, что я сожалел о потерянном времени. Однако в по­следний день всей душой стремился в Москву.

Прощались со мной очень тепло. По благослове­нию наместника казначей выдал мне на дорогу це­лых тридцать рублей. Я получил еще и сумку со вся­кой вкусной стряпней. Зайдя помолиться в храм, я с мимолетной благодарной грустью, но и с радост­ным предвкушением возвращения в Москву вышел из обители.

И тут произошло то, что повергло меня в настоя­щий шок. Когда, впервые за десять дней, я оказался

за монастырскими воротами, первым чувством, охва­тившим меня, было неудержимое желание — бросить сумки и стремглав бежать назад! Такого я от себя никак не ожидал. Сделав над собой огромное усилие, я медленно пошел к автовокзалу, с каждой минутой понимая, что оказался совершенно в другом мире, совсем не в том, который оставил десять дней назад.

Был ранний вечер. Обычные люди шли по улице. Навстречу мне попался парнишка, который на ходу жевал пирожок и закусывал яблоком. Помню, в ка­кой ужас повергла меня эта заурядная картина. Я не мог понять: почему? И наконец догадался, что за эти дни так привык приступать к еде, только по­молившись Богу, что человек, уплетающий что-то дорогой, показался для меня чем-то немыслимым.

Из кинотеатра выходила молодежь. Кто-то гром­ко хохотал. Влюбленные парочки, обнявшись, прошли мимо меня. Все было совершенно нормаль­но, кроме того, что я почему-то чувствовал себя здесь безмерно чужим.

В купе со мной ехали две девушки и парень, мой ро­весник. Я забрался на верхнюю полку, а они тем вре­менем достали еду и вино. Явно предвкушая веселую поездку, они стали настойчиво зазывать меня в свою компанию. Еще десять дней назад я бы, не раздумывая, присоединился к ним и мы бы прекрасно провели вре­мя. Но теперь, что-то пробормотав в ответ, я забился в угол на своей полке и всю дорогу под веселые упреки моих спутников и их призывы спуститься на грешную землю читал непонятые мне славянские слова из мо­литвослова, подаренного отцом Таврионом. Нет, я ни на секунду не осуждал этих ребят и, сохрани Бог, не считал себя праведником, а их грешниками. Я даже не думал об этом. Просто все стало другим.




И действительно — все стало другим. Не знаю, что произошло, но мир потерял для меня весь интерес и привлекательность. То, что еще вчера казалось желанным и ценным, теперь открылось если не как бессмысленное (я не дерзал многое так называть), но совершенно далекое. Я не узнавал себя. И друзья тоже меня не узнавали.

Вернувшись в Москву, я вдруг с удивлением об­наружил, что все десять дней не только не курил, но и не вспоминал о своей многолетней привыч­ке. И это притом, что обычно я выкуривал в день не меньше двух пачек сигарет.

Единственное место, где я чувствовал себя хо­рошо, был храм. Ни друзья, ни развлечения, ни же­ланная когда-то работа — ничто не касалось моего сердца. Даже книги, даже любимые Достоевский и Толстой не задерживали внимания. Я понял, что совершенно изменился. А может, безнадежно ис­портился для этого, столь любезного для меня рань­ше, мира. Открылась другая жизнь, по сравнению с которой все, прожитое мною за двадцать четыре

года, не шло ни в какое сравнение. То есть я ис­кренне любил тот старый мир, жалел его, сопережи­вал ему от всего сердца!.. Но как раз в сердце и было дело — оно уже принадлежало не старым заветам, а новому, открывшемуся так нежданно таинствен­ному и непреодолимому завету человека с Богом.

По доброму совету отца Тавриона я открыл для себя творения святых отцов. Они ошеломили меня. Обиднее всего казалось, что мы, обладая та­ким несравненным сокровищем ничего не знаем о нем.

Передо мной открылся целый континент вели­ких авторов, которые столетиями копили опыт иного познания жизни, нежели то, что давали луч­шие умы философской мысли и гении классической литературы. Исаак Сирин, Иоанн Лествичник, авва Дорофей, Иоанн Златоуст, наши Игнатий (Брянча­нинов) и Феофан Затворник, Тихон Задонский, вся эта великая


духовная громада — законное наследство, которое так долго от нас скрывали.

Уже через месяц служба в церкви стала для меня понятной, церковнославянские слова — глубокими и наполненными смыслом. Утренние и вечерние молитвы — желанным временем, а причащение и ис­поведь — потребностью.

Вскоре я снова приехал в Печоры. И с тех пор стал бывать там, как только позволяли обстоятель­ства. Кино потеряло для меня всякий интерес, что, думаю, было и для него не большой потерей. Чест­но говоря, я просто отрабатывал время, обязатель­ное после окончания института. Мои руководители сетовали, глядя на это, но скоро поняли, что ниче­го изменить не смогут. Выполнив текущую работу на киностудии, я получал недели две свободного времени, садился в поезд и уезжал в монастырь.

Что же меня так притягивало в нем? В первую очередь — люди. О них я и хочу рассказать.





Я впервые увидел архимандрита Иоанна (Крестьянкина) в 1982 году, когда

приехал в Псково-Печерский монастырь. Тогда, ка­жется, он не произвел на меня особого впечатле­ния: такой очень добрый старичок, весьма крепкий (в ту пору ему было только семьдесят два года), веч­но куда-то спешащий, даже суетливый, неизменно окруженный толпой паломников. Другие насельни­ки монастыря выглядели гораздо строго-аскетич­нее и даже солиднее.

Обычно перед началом вечерней службы из брат­ского корпуса Псково-Печерского монастыря вы­летала странная процессия. Молодой монастыр­ский эконом отец Филарет, подхватив под руку отца Иоанна, почти бегом тащил его за собой, так что тот еле поспевал за своим келейником. Вслед за ними немедленно устремлялась толпа паломни­ков, поджидавших батюшку на улице. Так, все вме­сте, они неслись через монастырский двор. Мона­шеские мантии и клобуки развевались, батюшка то и дело спотыкался, задыхался от бега, впопыхах все же пытаясь благословить кого-то из паломников и чуть ли не ответить на какие-то вопросы. Отец Фи­ларет на это страшно сердился, кричал своим прон­зительным фальцетом то на батюшку, то на палом­ников, иногда даже отгонял их зонтиком. Наконец он проталкивал отца Иоанна в храм и побыстрее утаскивал его в алтарь.

Надо сказать, что делал это эконом совсем не по зловредности, а потому, что в холодное вре­мя года отец Иоанн быстро простужался на улице. Когда же было тепло, батюшка рисковал вообще не дойти до храма: люди не отпускали его буквально часами.

Мы с друзьями-послушниками, день за днем на­блюдая эту картину, от души хохотали, пока со вре­менем до нас не стало доходить, что так потешно волочащийся за сердитым монастырским экономом отец Иоанн на самом деле — один из очень немногих людей на земле, для которых раздвигаются границы пространства и времени, и Господь дает им видеть прошлое и будущее, как настоящее. Мы с удивле­нием и не без страха убедились на собственном опыте, что перед этим старичком, которого недо­брожелатели насмешливо именовали «доктором Айболитом», человеческие души открыты со всеми их сокровенными тайнами, с самыми заветными стремлениями, с тщательно скрываемыми, потаен­ными делами и мыслями. В древности таких людей называли пророками. У нас в Православной Церкви их именуют старцами.

Сам отец Иоанн никогда не называл себя стар­цем. А когда ему что-то подобное говорили, толь­ко в ужасе всплескивал руками: «Какие старцы?! Мы в лучшем случае — опытные старички». Он и до конца жизни, по глубочайшему своему смире­нию, был в этом искренне уверен. Впрочем, равно как и многие, знавшие отца Иоанна, были убежде­ны, что в его лице Господь послал им истинного старца, знающего волю Божию.

Да, это было самым главным — отцу Иоанну от­крывалась воля Божия о людях. Это мы тоже поня­ли далеко не сразу. Вначале казалось, что батюшка просто старый и очень мудрый человек. И как раз за этой пресловутой «мудростью» к нему и съезжа­ется народ со всех концов России. И лишь позже мы с изумлением открыли для себя, что все эти ты­сячи людей ждали от отца Иоанна вовсе не мудрого совета.

Советчиков от человеческого опыта на све­те немало. Но люди, появлявшиеся перед отцом Иоанном, как правило, в самые трагические, пере­ломные моменты своей судьбы, хотели услышать от него не то, как им поступить мудро, а то, как им поступать единственно правильно. Собствен­но говоря, этим — познанием воли Божией — ста­рец и отличается от всех остальных людей. Даже от прославленных мудрецов, интеллектуалов-богословов, даже от самых замечательных опытных священников.

Помню, когда я был еще совсем молодым послуш­ником, ко мне подошел один из паломников-москвичей и поведал историю, свидетелем которой только что оказался. Отец Иоанн в окружении множества людей спешил по монастырскому двору к храму. Вдруг к нему бросилась заплаканная жен­щина с мальчиком лет трех на руках.

— Батюшка, благословите ребенка на операцию! Врачи требуют срочно, в Москве...

Отец Иоанн остановился и сказал женщине сло­ва, которые просто потрясли паломника-москвича:

— Ни в коем случае! Он умрет на операционном столе. Молись, лечи его, но операцию не делай ни в коем случае. Он выздоровеет.

И перекрестил младенца.

Мы сидели с этим паломником и сами ужасались от своих размышлений. А вдруг батюшка ошибся? Что, если ребенок умрет? Что мать сделает с отцом Иоанном, если такое случится?

Мы, конечно, не могли заподозрить отца Иоан­на в вульгарном противлении медицине, встреча­ющемся, хотя и очень редко, в духовной среде. Он неоднократно благословлял, а порой и настаивал на хирургических операциях. Среди его духовных детей было немало известных врачей.

С ужасом мы ждали, что будет дальше. Явится ли в монастырь убитая горем мать и устроит чудовищный скандал, или все будет именно так, как предсказал отец Иоанн? Судя по тому, что батюшка по-прежнему мир­но продолжал свой ежедневный путь между храмом и кельей, нам оставалось лишь заключить, что старец, давая столь решительный совет, знал, что говорил.

Доверие и послушание — главное правило обще­ния между православным христианином и его духов­ным отцом. Конечно, по отношению далеко не к каж­дому духовнику можно проявлять полное послушание, да и духовников-то таких единицы. Это на самом деле непростой вопрос. Случаются трагедии, когда нераз­умные священники начинают мнить себя старцами и при этом повелевать, самонадеянно приказывать и, наконец, совершать абсолютно непозволительное в духовной жизни — подавлять свободу своих духов­ных детей.

Отец Иоанн никог­да не диктовал и не на­вязывал свою волю.

Он бесконечно це­нил человеческую свободу и относился к ней с каким-то осо­бым благоговением.

Батюшка готов был уговаривать, увеще­вать, готов был даже умолять об исполне­нии того, что, как он знал, необходимо для обратившегося к нему человека. Но если тот упорно настаивал на своем, батюшка обычно вздыхал и го­ворил:

— Ну что ж, попробуйте. Делайте как знаете...

И всегда, насколько мне известно, те, кто не ис­полнял советов отца Иоанна, в конце концов горь­ко в этом раскаивались. Как правило, в следующий раз они приходили к батюшке уже с твердым наме­рением исполнить то, что он скажет. А тот с неиз­менным сочувствием и с любовью принимал этих людей, не жалел для них времени и сил, всячески старался исправить их ошибки.
* * *

История о мальчике и об операции напомнила мне похожий случай, произошедший лет десять спу­стя. Но закончился он совсем по-другому.

Жила в те годы в Москве необычайно интересная и своеобразная женщина — Валентина Павловна Ко­новалова. Казалось, она сошла с полотен Кустодие­ва — настоящая московская купчиха. Была она вдовой лет шестидесяти и директором большой продукто­вой базы на проспекте Мира. Полная, приземистая, Валентина Павловна обычно торжественно восседа­ла за большим канцелярским столом в своей конторе. Повсюду на стенах, даже в самое тяжелое советское лихолетье, у нее висели внушительных размеров бумажные репродукции икон в рамах, а на полу под письменным столом лежал большущий целлофа­новый мешок, набитый деньгами. Ими Валентина Павловна распоряжалась по своему усмотрению — то отправляя подчиненных закупить партию свежих овощей, то одаривая нищих и странников, во множе­стве стекавшихся к ее продовольственной базе.

Подчиненные Валентину Павловну боялись, но любили. Великим постом она устраивала общее соборование прямо в своем кабинете. На соборова­нии всегда благоговейно присутствовали и работав­шие на базе татары. Частенько в те годы дефицита к ней заглядывали московские настоятели, а то и ар­хиереи. С некоторыми она была сдержанно почти­тельна, с другими, которых не одобряла «за экуме­низм», — резка и даже грубовата.

Меня не раз на большом грузовике посылали из Печор в столицу за продуктами для монастыря к Пасхе и к Рождеству. Валентина Павловна всегда особо тепло, по-матерински принимала нас, моло­дых послушников: она давно уже похоронила един­ственного сына. Мы подружились. Тем более что у нас всегда находилась общая тема для бесед — наш общий духовник отец Иоанн.

Батюшка был, пожалуй, единственным чело­веком на свете, кого Валентина Павловна робела, но при этом бесконечно любила и уважала. Дважды в год она со своими ближайшими сотрудниками ез­дила в Печоры, там говела и исповедовалась. В эти дни ее невозможно было узнать — тихая, кроткая, за­стенчивая, она ничем не напоминала «московскую владычицу».

Осенью 1993 года происходили перемены в моей жизни: я был назначен настоятелем Псково-Печерского подворья в Москве. Оно должно было распо­ложиться в старинном Сретенском монастыре. Для оформления множества документов мне часто при­ходилось бывать в Печорах.

У Валентины Павловны болели глаза, ничего осо­бенного — возрастная катаракта. Как-то она попро­сила меня испросить благословение у отца Иоанна на небольшую операцию в знаменитом Институте Федорова. Ответ отца Иоанна, признаться, удивил меня: «Нет, нет, ни в коем случае. Только не сейчас, пусть пройдет время», — убежденно сказал он. Вер­нувшись в Москву, я передал эти слова Валентине Павловне.

Она очень расстроилась. В Федоровском инсти­туте все уже было договорено. Валентина Павлов­на написала отцу Иоанну подробное письмо, снова прося благословения на операцию и поясняя, что дело это пустяшное, не стоящее и внимания.

Отец Иоанн, конечно же, не хуже ее знал, на­сколько безопасна операция по поводу катарак­ты. Но, прочитав привезенное мною послание, он очень встревожился. Мы долго сидели с батюшкой, и он взволнованно убеждал меня во что бы то ни ста­ло уговорить Валентину Павловну сейчас отказаться

от операции. Он снова написал ей пространную депешу, в ко­торой умолял и своей вла­стью духовника благослов­лял отложить операцию на некоторый срок.

В то время мои обсто­ятельства сложились так, что выпало две свободных недели. Больше десяти лет у меня не было отпуска, и поэтому отец Иоанн благо­словил съездить подлечиться на две недели в Крым, в санато­рий. И непременно взять с собой Ва­лентину Павловну. Об этом же он написал ей в сво­ем письме, прибавив, что операцию она должна сделать потом, через месяц после отпуска.

— Если она сейчас сделает операцию, она ум­рет...— грустно сказал батюшка, когда мы проща­лись.

Но в Москве я понял, что нашла коса на камень. Валентина Павловна, наверное впервые в жизни, взбунтовалась против воли своего духовника. По­следний раз она была в отпуске в далекой юности и теперь, кипятясь, сердито повторяла:

— Ну вот, что это еще батюшка надумал? Отпуск!.. А на кого я базу оставлю?

Она была всерьез возмущена, что из-за какой-то «ерундовой глазной операции» отец Иоанн «заводит сыр-бор». Но тут уж я решительно не стал ничего слу­шать и заявил, что начинаю хлопотать о путевках в са­наторий, а в ближайшее время мы едем в Крым. В кон­це концов Валентина Павловна казалось смирилась.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   34

Похожие:

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь icon«Несвятые святые» идругие рассказы
Недаром эти истории используются отцом Тихоном в проповедях и беседах. Несмотря на то, что книга о людях «пришедших в монастырь»,...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconТихон Шевкунов Несвятые святые/ Библиотека Golden-Ship
Которую читателям, не знакомым с догматическим богословием, можно пропустить

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconСтену
Я собирался ещё в самом начале заметить кое-что о языке Вашей книги «Несвятые святые», Георгий Александрович, да всё забывал. Так...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconЛорен Оливер Делириум Делириум 1
Посвящается всем, кто заразил меня амор делириа нервоза в прошлом, – вы знаете, о ком я. И всем, кто заразит меня ею в будущем, –...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconМайкл Ньютон Жизнь между жизнями. Прошлые жизни и странствия души
Эта книга о методике достижения воспоминаний души, связанных с ее жизнью вне человеческого тела, посвящается всем практикующим гипнотерапевтам,...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconШри Матаджи Нирмала Деви пособие по чисткам, диагностике и лечению
Это Пособие предназначено всем сахаджа йогам: тем, кому трудно ориентироваться в море сахаджевской литературы, тем, кто не имеет...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь icon-
Мы свидетельствуем, что нет никого достойного поклонения, кроме Одного Аллаха, и свидетельствуем, что Мухаммад – раб Аллаха и посланник...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconКогда Алексей Шепетчук однажды принес мне свои рассказы-миниатюры,...
Тем более удивительно было почувствовать в его прозе мощную энергию, неизвестно как и откуда бьющую. Собственно, рассказы Шепетчука...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconТеория революционного террора природа насилия
Во все времена человечество сталкивалось с различными проявлениями насилия. Оно сопровождало его на протяжении всей истории, являясь...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconЗаконы мироздания или основы существования Божественной Иерархии
Информация, данная в форме законов, уникальна в своём роде тем, что она содержит знания, до сих пор неизвестные человеку. Это знания...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов