«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь




Название«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь
страница34/34
Дата публикации27.06.2013
Размер4.19 Mb.
ТипРассказ
zadocs.ru > Философия > Рассказ
1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   34



А может, просто слишком глубоко прочувствовал, что смирение — единственно надежная опора духов­ной жизни.

Я после этой поездки здорово простыл и три дня отлеживался на печке у отца Никиты. А отцу Рафаи­лу — хоть бы что, даже не чихнул ни разу.





Отец Рафаил никогда не упускал возможно­сти смириться перед любым, даже первым попавшимся человеком. Но происходи­ло это всегда легко, как бы само собой, и уж точно никогда не выглядело нарочито. Он везде, если мож­но сказать, жадно искал поводы к смирению. Про­исходило это оттого, что отец Рафаил своей чуткой душой разгадал поразительную тайну: от смирения даже простой грешный человек становится ближе к Богу. Причем сразу, немедленно. Так что он даже в мелочах старался найти хоть какой-нибудь пред­лог, чтобы смирить себя.

Например, когда мы садились за стол, отец Рафа­ил сразу брал себе самое плохенькое, подгнившее яблочко, а лучшие оставлял нам. Или — приеду я в го­сти к нему на приход, и он немедленно уступает мне свою кровать. А сам, не слушая моих протестов, рас­полагается на полу. Делал он это не потому, что я, к примеру, столичный гость. Точно такой же прием в его приходской избушке ожидал и деда-странника, и какого-нибудь пономаря из соседнего прихода.

Как-то мы с отцом Рафаилом приехали на поез­де во Псков. С северного неба накрапывал промоз­глый дождик. Не успели мы выйти на перрон, к нам сразу же пристал какой-то цыган:

— Поп, поп, помоги! Дай хоть три рубля!

Считалось, что у священника всегда есть день­ги. Но у нас, как обычно, не было ни копейки. Так я и объяснил цыгану. Но тот не унимался:

— Как нет? Хоть что-то есть? Поп, поп, дай хоть что-нибудь!

Отец Рафаил остановился и внимательно огля­дел попрошайку. На ногах у него красовались дра­ные разбитые башмаки. Отец Рафаил вздохнул и, не говоря ни слова, стал стягивать с себя замеча­тельные хромовые сапоги. Месяц назад их подарил ему один военный.

— Батя, ты что? Заболел? — испугался цыган.

Но отец Рафаил уже снял легонькие сапожки, поставил их перед оторопевшим цыганом. Акку­ратно положил сверху фланелевые портянки и как ни в чем не бывало босиком зашлепал по лужам.

— Человек! Человек! Какой человек! — на весь вокзал завопил потрясенный цыган.

Смирение отца Рафаила простиралось, впро­чем, до определенных пределов. И граница эта была совершенно отчетлива: он мог стерпеть что угодно по отношению к себе самому, но не вы­носил, когда оскорбления касались Господа Бога и Его Церкви.

Как-то мы — отец Рафаил, дьякон Виктор, еще один наш друг, подслеповатый монах Серафим, инок Александр и я — шли поздним вечером по Пско­ву. Наши монашеские одежды привлекли внимание пьяной компании. Сначала нас принялись осыпать насмешками, потом перешли к оскорблениям и угрозам. Отец Рафаил физически был необычай­но сильным. Такой немного неуклюжий молодой медведь. Отец Виктор тоже был не слабак, да и по­сле тюрьмы он хорошо понимал, как ответить в подобной ситуации. Серафим — просто гигант, несмотря на свою подслеповатость. Наконец, инок Александр, самый выдающийся из нас в бойцовском смысле, имел высокий разряд по карате. Я со своим чахлым третьим юношеским по боксу в этой компа­нии в расчет не принимался.

Но мы, не отвечая хулиганам, продолжали себе спокойно идти. Даже когда в нас полетели комья земли, камни и какие-то палки, старались не обра­щать на это внимания. Каждое успешное попада­ние отмечалось смехом за нашей спиной и самой пошлой бранью. Инока Александра так и трясло от негодования. В конце концов он не выдержал и срывающимся голосом кротко попросил отца Рафаила благословить ему задержаться и побеседо­вать с заблудшими молодыми людьми.

Но отец Рафаил лишь беззаботно шагал как ни в чем не бывало.

Наконец безобразники совсем остервенели. Видя, что ни оскорбления, ни комья грязи на нас не действуют, они стали поносить Господа Бога и Божию Матерь.

Отец Рафаил остановился.

— Мне нельзя, — вздохнул он,—я священник. Отец Виктор — дьякон, ему тоже нельзя. Отец Серафим и Георгий Александрович — в резерве. Ну, что же делать, остаешься только ты, отец Александр!

Второй раз инока Александра просить не требо­валось. Он рванул с себя монашеский пояс, скинул



подрясник и в длинной рубахе, шароварах и кир­зовых сапогах развернул­ся к хулиганам. Те — их было несколько человек — с удивлением приостанови­лись. В следующее мгно­вение инок Александр издал дикий, варварский визг, взвил­ся в воздух и врезался ногами в пьяную компанию. Далее со­вершилось жестокое побоище. Несчастные хулига­ны только расползались в разные стороны, утирая кровь и выплевывая выбитые зубы. Мы кинулись оттаскивать Александра, но и нам от него досталось сгоряча. Не без труда успокоив нашего героя, как бультерьера после схватки, и убедившись, что «ско­рую» для безобразников вызывать не обязательно, мы снова облачили инока Александра в подрясник и продолжили свой путь.

Эта история, конечно, не лучший пример смире­ния, но в монашеской жизни отца Рафаила живых образцов истинного смирения было предостаточно. Взять хотя бы архимандрита Иоанна (Крестьянкина), который стал духовником отца Рафаила после смерти отца Афиногена. Были и другие, как, напри­мер, не известный почти никому подвижник, воспи­татель отца Никиты иеромонах Досифей (Пашков).

Он тоже был псково-печерским выучеником. Отец Досифей, как и многие его возраста монахи Псково-Печерского монастыря, прошел всю вой­ну. Освободившие свою страну, завоевавшие пол- Европы, эти совсем еще молодые воины, расплатив­шись по всем земным долгам, пришли служить Богу Всемогущему. Они ясно понимали, зачем оказались в монастыре и для чего подвизаются здесь насмерть в духовной брани за себя и за тех живых и мертвых своих сверстников, которым не дано было быть призванными на эту самую главную, невидимую миру войну.

Отец Досифей был по-настоящему великим монахом, почти незаметным в монастыре. Это, к слову, верный признак истинного высокого подвижника. На приходе он оказался по послу­шанию архиерею. Тот однажды направил иеро­монаха Досифея на время послужить в дальнее село Боровик в Покровский храм, потом еще раз, и еще, и в конце концов оставил его приходским священником в этом селе, приютившемся среди лесов и болот.

Когда отец Досифей ушел в затвор и поселился в двух километрах по реке, в заброшенном доме на островке среди болот, он по воскресеньям в вы­долбленном из елового ствола челноке приплы­вал в храм причащаться Святых Христовых Таин. (В этой лодке никто, кроме старца, не мог про­плыть и десяти метров, сразу переворачивался.) Остальные дни отец Досифей проводил в полном уединении.

В свой дом, в непроходимой глуши, отец Доси­фей приволок обработанный им ствол дуба с огром­ным дуплом. В это дупло старец забирался, чтобы

часами творить Ии­сусову молитву, со­вершенно отрешив­шись даже от своей малой скитской обы­денности.

Но, полностью уйдя от мира, зага­дочный пустынник всеми силами своей любящей души об этом мире заботил­ся — и пламенной мо­литвой, и трудами, которые открылись уже после его смер­ти. Разбирая вещи отца Досифея, мы с отцом Никитой наш­ли пишущую машин­ку и собственноруч­но перепечатанные старцем по четыре экземпляра Нового Завета, древних подвижнических книг «Лествицы» и «Творения Исаака Сирина» и пять томов сочинений епископа Игнатия (Брянчанинова). В те годы, когда почти вся духовная литература была уничтожена, это было настоящим сокровищем.

По своей прозорливости отец Досифей еще за­долго до ухода десяти монахов из Псково-Печерско- го монастыря намеками стал говорить об этом собы­тии. Он не одобрял поступок иноков, но жалел их, сетовал, предвидя, как они будут нуждаться, и даже стал заготавливать для них продукты — крупы, кон­сервы и прочие запасы. Пенсия у отца Досифея,



как ветерана войны, была немаленькая. Когда уже после его смерти и вправду случилось, что десять монахов ушли из обители, эти продукты помогли некоторым из них.

Местные деревенские пьянчуги прознали и раз­несли по округе, что поп получает большую пенсию. Как-то три здоровых парня, известные громилы и воры из райцентра, приплыли на лодке — грабить. Они ввалились в келью старца и с угрозами потре­бовали денег и вообще — все что есть.

Отец Досифей сказал:

— Берите что хотите. Только вначале я вас благо­словлю.

И осенил их иерейским благословением.

В ту же секунду на громил напал такой ужас, что они выскочили за дверь и в панике бросились прочь.

Старец был высокий, сухопарый и даже в пре­клонном возрасте обладал недюжинной силой. Дол­гое время он полностью управлялся в своем скиту сам. Но в последние годы ему помогали отец Ники­та и отец Рафаил. Как-то они втроем заготавливали на зиму дрова. Два молодых монаха подносили брев­на, а отец Досифей резал их старой бензопилой. Когда молодые люди изрядно устали, старец тоже согласился отдохнуть. Отец Рафаил решил подер­жать в руках допотопную бензопилу и, ощутив ее весьма внушительную тяжесть, был поражен тем, как отец Досифей работает столь долго не преры­ваясь. В тот же день, как рассказывал отец Рафаил, они вместе со старцем зашли в сарай за какими-то инструментами, и вдруг молодой монах увидел воз­ле своей босой ступни болотную гадюку. Он замер, но тут услышал спокойный голос старца:

— Не бойся, она тебя не тронет. Бери стамески и пойдем.

Я как-то спросил отца Никиту: его старец- аскет, наверное, был очень суров нравом? На это отец Никита отвечал, что может рассказать один случай. Он, тогда шестнадцатилетний мальчиш­ка, был почему-то вдруг донельзя рассержен на отца Досифея и даже накричал на него. Ста­рец бросился ему в ноги и со слезами стал про­сить прощения за то, что допустил воспитанника до такого гнева.

Отошел ко Господу отец Досифей в Страстной 596 Четверг. В это утро он приплыл на своем челноке по холодным весенним водам в храм, причастился на литургии и снова уплыл в скит. А на следующий день его тело нашли в реке. Рядом плавала пере­вернутая лодка-бревно. Когда в морге производи­ли вскрытие, врачи удивились, что не обнаружили в кишечнике покойного никаких остатков пищи. Отец Никита объяснил им, *4то старец весь Великий пост не вкушал ничего, кроме Святого Причастия и воды. В милицейском протоколе о смерти так и за­писали — «утонул в реке вследствие полного физиче­ского истощения».

Хоронили отца Досифея на пасхальной неде­ле в монастыре, в пещерах. Когда ко гробу подо­шел отец Иоанн, он, лишь взглянув на покойного, всплеснул руками и воскликнул:

— Убили тебя, Досифеюшка!

И действительно, вскоре по округе разнеслось,

что пьяные охотники из райцентра похвалялись, как, проезжая по реке на моторной лодке, они ради забавы опрокинули в воду старого попа, плывущего на бревне.

Отец Досифей всей своей жизнью стремился к цели, открытой очень немногим избранникам Божиим на земле, — к своей Голгофе. Для нас, обычных людей, это непостижимо. Позже среди бумаг старца мы нашли стихотворение, написанное им для само­го себя:

Стой на Голгофе умом,

Помышляй всегда о том Искуплении святом,

Понесенным за тебя Христом.

Многое было непостижимо в его жизни. Но в од­ном мы не сомневались — Бог даровал ему в послед­нюю минуту жизни совершить голгофскую молитву Своего Сына, Иисуса Христа, о Своих распинателях и о всем человеческом роде: «Господи, прости им, ибо не ведают, что творят».

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) называл отца Досифея последним великим русским пустын­ником.





Люди относились к отцу Рафаилу по-разному. Встречались те, кто его просто терпеть не мог. Другие — а таких было гораздо боль­ше — утверждали, что отец Рафаил изменил всю их жизнь. К примеру, один из трех молодых монахов, убитых на Пасху 1993 года в Оптиной пустыни, иеромонах Василий (Росляков), говорил: «Я отцу Рафаилу обязан монашеством, я ему обязан священ­ством, да я ему всем обязан!»

В чем же был секрет такого необыкновенного воздействия отца Рафаила на души людей? Чем он занимался помимо обычной для деревенского свя­щенника церковной службы по праздникам и вос­кресным дням? Ответить на этот вопрос нетруд­но. Те, кто был с ним знакомы, скажут, что отец Рафаил в основном занимался лишь тем, что пил чай. Со всеми, кто к нему приезжал. И все. Хотя нет! Иногда он еще ремонтировал свой черный «Запорожец», чтобы было на чем поехать к кому-нибудь в гости — попить чайку. Вот теперь дей­ствительно все!

С точки зрения внешнего мира, это был самый настоящий бездельник. Некоторые его так и назы­вали. Но, по-видимому, у отца Рафаила была какая-то особая договоренность с Господом Богом. Посколь­ку все, с кем он пил чай, становились православны­ми христианами. Все без исключения! От ярого без­божника или успевшего полностью разочароваться в церковной жизни интеллигента до отпетого уго­ловника. Не знаю ни одного человека, кто, познако­мившись с отцом Рафаилом, после этого самым ре­шительным образом не возродился бы к духовной жизни.

При этом, правду сказать, отец Рафаил даже про­поведи не умел как следует составить. В лучшем слу­чае: «Э-ээ... М-эээ... Братья, сестры, того... С празд­ником, православные!»

Однажды мы, правда, застыдили его и убедили произнести проповедь в день престольного торже­ства. Он с энтузиазмом взялся за дело, но в результа­те получилось такое позорище, что все чуть не умер­ли от стыда, хотя сам отец Рафаил был весьма собой доволен.

Но, попивая чаек за покрытым клеенкой де­ревенским столом, он совершенно преображал­ся, когда к нему из мира приезжали измученные и усталые люди. Выдержать такой бесконечный наплыв посетителей, зачастую капризных, на всё и вся разобиженных, настырных, с кучей нераз­решенных проблем, с бесконечными вопросами, обычному человеку было бы просто невозможно. Но отец Рафаил терпел всё и всех. Даже не тер­пел — это неточное слово. Он никогда никем не тя­готился. И прекрасно проводил время за чаем с лю­бым человеком, вспоминая что-нибудь интересное из жизни Псково-Печерского монастыря, рассказы­вая о древних подвижниках, о печерских старцах. Потому от сидения с ним за чаем невозможно было оторваться. Хотя, скажем честно, одними только разговорами людей, безнадежно заблудившихся в нашем холодном мире и, что еще страшнее, в са­мих себе, не изменишь. Для этого нужно открыть им иную жизнь, иной мир, в котором безраздель­но торжествуют не бессмысленность, страдания и жестокая несправедливость, а всесильные и бес­конечные вера, надежда и любовь. Но и не толь­ко открыть, издалека показав и поманив, а ввести человека в этот мир, взять его за руку и поставить перед Самим Господом Богом. И лишь тогда чело­век вдруг сам узнает Того, Кого он давным-давно, оказывается, знал и любил — единственного своего Создателя, Спасителя и Отца. Только тогда жизнь меняется по-настоящему.

Но весь вопрос в том, как попасть в этот удиви­тельный мир. Это невозможно никакими обычны­ми человеческими способами. Никакой земной властью. Ни по какому «блату». Ни за какие деньги. В этот мир нельзя и краешком глаза заглянуть, даже при помощи всех разведок и спецслужб. А еще выяс­няется, что в него нельзя величественно прошество­вать, скажем, просто закончив Духовную академию и даже получив священнический и епископский сан.

Но зато туда спокойно можно было доехать с от­цом Рафаилом на его черном «Запорожце». Или этот мир вдруг открывался тем, кто сидел в приход­ском домике в Лосицах и попивал с отцом Рафаилом чаек. Почему так происходило? Просто отец Рафа­ил был гениальным провожатым по этому миру. Бог был для него Тем, для Кого он жил и с Кем он сам жил каждый миг. И к Кому приводил всякого, кто посылался в его убогую прихрамовую избушку.

Вот что неудержимо притягивало людей к отцу Рафаилу. А их собиралось у него, особенно в послед­ние годы, немало. И отец Иоанн присылал к нему молодежь, и некоторые московские духовники. Отец Рафаил принимал всех, и никто в его доме не был лишним.

Многим он просто выворачивал наизнанку всё их привычное мировоззрение. Он умел, хотя и в свой­ственной ему почти легкомысленной манере (это для того, чтобы самого отца Рафаила не воспринимали слишком всерьез), давать такие точные, нео­жиданные ответы на вопросы собеседников, что порой дух захватывало — какая вдруг открывалась правда жизни! Проявляться это могло в совершен­нейших мелочах.

Однажды мы подсадили в «Запорожец» какого-то попутчика, довезти до Пскова. Вместо того чтобы поблагодарить отца Рафаила, этот сердитый чудак принялся на чем свет стоит ругать священников:

— Вы, попы, все жулики! На что живете? Бабок обманываете!

Отец Рафаил, как обычно, добродушно отнесся к его брани, но тут же всерьез предложил:

— А ты попробуй — обмани бабку. Бабка старая, всю жизнь прожила, ну-ка обмани ее! Это ты на­слушался на партсобраниях, и тебя, как пластинку на патефоне, заело.

Пассажира эта мысль просто сразила.

— Да-а!.. Мою бабулю поди обмани... Или, ска­жем, тещу!..

Потом он всю дорогу не отставал от отца Рафаи­ла, расспрашивая обо всем на свете, но по большей части о церковных непонятностях, о покрытых для него мраком праздниках и дедовских обычаях. На прощанье отец Рафаил пригласил его приехать на приход попить чайку.

Или как-то отец Рафаил шел мимо кладбища и услышал, как за оградой какая-то женщина кри­чит, воет, убивается над могилой. Спутникам отца Рафаила стало не по себе от передавшегося ужаса и безысходности.

— Как страшно плачет эта раба Божия...— сказал кто-то.

Но отец Рафаил ответил:

— Нет, это не раба Божия! Это плачет неправо­славный человек. Христианин с таким страшным отчаянием горевать не может.

Он мог беззлобно, но и без промаха сказать свя­щеннику:

— Ну и морда у тебя сегодня! Ты что, телявизером вчера обсмотрелся?

Или ответить девушке, которая спрашивала, к какому священнику лучше подойти на исповедь:

— Выбирай самого толстого! Он будет осознавать свое недостоинство и лучше исповедовать.

Однажды накануне праздника Святой Троицы мы с отцом Рафаилом и с Ильей Даниловичем с утра пошли в рощу за молодыми березками, чтобы, как и положено к этому празднику, украсить ими храм. Но когда мы принялись рубить деревца, мне вдруг стало за них грустно — росли, росли, и вдруг мы их рубим, чтобы они каких-то два дня постояли в церк­ви. Мое нытье возмутило отца Рафаила.

— Ничего вы не понимаете, Георгий Александро­вич! Березка будет просто счастлива, что украсит собою храм Божий.

Но отец Рафаил мог запросто отвечать не только за какие-то там деревья, но и за всю Вселенную.

Помню, весенней ночью мы с ним и отцом Ники­той шли по чудной лесной дороге в окрестностях Боровика. Звездное небо в тот поздний час было настолько великолепно, что мы невольно залюбо­вались.

«Неужели прекрасная, необозримая Вселенная, беспредельное число миров созданы Богом только для нас, людей, живущих на крохотной планете, не сравнимой с бесконечностью Вселенной?» — по­думалось мне. Я поделился этими лирическими раз­мышлениями со своими спутниками, и отец Рафаил тут же, дерзновенно и без колебаний, разрешил мои сомнения.

— Разумной жизни, кроме Земли, больше нигде нет, — сказал он. И объяснил: — Потому что, если бы она была где-то еще, Господь обязательно от­крыл бы это Моисею, когда тот писал книгу Бытия.



А Моисей хотя бы намеком, но подсказал бы нам это. Так что даже не сомневайтесь, Георгий Алек­сандрович, Вселенная была создана Богом только для человека!

— Но зачем же тогда все бесконечные мириады звезд над нами?!

— Это для того, чтобы мы, взирая на них, пости­гали всемогущество Божие.

Но и это было еще не все! Отец Рафаил иногда отвечал не то что за Вселенную, но и за Самого Го­спода Бога!

Однажды зашел разговор, есть ли в мире те, кого не любит Господь. Все дружно поспешили дать хре­стоматийно правильный ответ: «Господь любит всех». Но отец Рафаил вдруг сказал:

— А вот и не так! Господь не любит боязливых!

Отношения с людьми у него были самые про­стые.

Однажды соседка принесла отцу Рафаилу банку огурцов.

— Вот возьми хоть ты, батюшка! А то огурцы все равно пропали, — вздохнула она.

— Ладно, давай! — великодушно согласился отец Рафаил. — Если тебе так жаль их выкинуть, я сам их на помойку снесу.

Одна московская гостья приезжала к отцу Рафаи­лу, но никак не хотела носить платок. Отец Рафаил строго сказал ей:

— Вы опять без платка? Я вам к голове половик гвоздиком прибью!

Девушка так испугалась, что платок больше не снимала. Говорят, даже спала в нем.

Мы поражались тому, как отец Рафаил относит­ся к тем, кто его оскорблял или ненавидел. А таких в его жизни хватало. В том числе и среди собратий-священников. Отец Рафаил никогда не позво­лял себе в их адрес не то что неприязненных слов, но даже осуждающего тона. Вообще он никогда никого не осуждал. Разве что иногда бурчал на со­ветскую власть. С ней у отца Рафаила были особые отношения.

Советская власть в те годы, с одной стороны, конечно, все время маячила где-то рядом и порой здорово мешала нам жить. Но, с другой стороны, ее для нас как бы и не существовало. Мы просто жили, не обращая на нее внимания. И в этом смыс­ле не до конца понимали, скажем, тогдашних верую­щих диссидентов, которые своей главной целью по­ложили борьбу с этой самой властью. Для нас было совершенно ясно, что советская власть сама скоро изживет себя и торжественно рухнет. Хотя, конеч­но, пока она могла серьезно подпортить жизнь: например, засадить в тюрьму или психбольницу, устроить травлю или просто убить. Но мы верили, что без Промысла Божиего ничего такого все равно не случится. Как говорил древний монах-подвиж­ник авва Форет: «Если Богу угодно, чтобы я жил, то Он знает, как это устроить. А если Ему не угодно, то для чего мне и жить?»

Отец Рафаил время от времени с удовольствием дразнил псковские областные и районные власти. Особенно когда ему приходилось быть настоятелем какого-нибудь деревенского храма и одновремен­но — единственным в нем священником. По должно­сти он должен был каждый год писать отчеты о ко­личестве крещений и венчаний. В этих отчетах отец Рафаил приводил такие огромные четырехзначные цифры венчанных им пар и крещенных младенцев, что в местном Совете по делам религий возникала настоящая паника. В конце концов, разобравшись с его дурачествами, Псковский Совет сполна отве­чал самой искренней ненавистью и жестокой трав­лей и за эту рафаиловскую математику, и за черный с белыми занавесками реактивный «Запорожец», и за сотни людей, приезжавших к нему на приход. Но отец Рафаил не унывал даже когда по несколь­ку раз в год ему, по настоянию чиновников Совета по делам религий, приходилось переезжать с одно­го места на другое.

В те годы мы очень сетовали, что в России так мало духовной литературы. Издавать церковные книги, помимо мизерных для России дозволенных властями тиражей, было не просто запрещено, но и уголовно наказуемо. Однажды мы расфанта­зировались, что хорошо бы поставить в скиту отца Досифея типографию и печатать в ней духовную литературу. Мы так увлеклись своими мечтами, что стали горячо обсуждать будущее издательство с многочисленными знакомыми.

Как-то накануне 7 ноября отец Рафаил заехал в Москву за запчастями для машины и на денек оста­новился у меня дома. Мы решили вместе отправить­ся к нему на приход, благо с выходными и ноябрь­скими праздниками у меня набиралась почти неделя отдыха.

Вечером отец Рафаил сидел в моей комнате и, ко­ротая время до поезда, болтал по телефону со знако­мыми. Но в трубке все время что-то трещало и хрю­кало. Решив, что причиной тому — прослушка КГБ, отец Рафаил начал костерить советскую власть. Мол, не может она даже поставить качественные подслушивающие устройства. Я встревожился и намекнул батюшке, что телефон действительно может прослушиваться. Но отца Рафаила это толь­ко раззадорило.

— Вот и Георгий Александрович уже перетрусил до полусмерти! — громко возмущался он в трубку.— Ничего, комсомольцы, большевички! Скоро рухнет советская власть, что вы тогда станете делать? А мы пока начнем готовиться, книжки издавать, подполь­ную типографию в скиту запустим! Еще и вас, больше­вички-комсомольцы, крестить и венчать будем!

И дальше в том же духе. Я понервничал-понервничал, а потом махнул рукой и даже перестал его слушать.

Как всегда, мы примчались на вокзал в послед­нюю минуту. Высшим пилотажем у отца Рафаила считалось, когда мы ставили ногу на подножку хво­стового вагона уже отходящего поезда. А до этого он просто всех изводил.

— Батюшка, час остался до отхода поезда! — предупреждали мы.

— Как, еще целый час? Ставим чифирьбак.

Имелся в виду чайник. «Чифирьбак» — это лагер­ное выражение, занесенное к нам отцом Виктором. Ставился чайник, и под нервические вздохи спутни­ков, имевших неосторожность собраться с отцом Рафаилом в дорогу, мы садились пить чай.

— Батюшка! Всего полчаса до отхода! А нам ехать двадцать пять минут! — в отчаянии канючили отъез­жающие.

— Ну, еще пару чашечек, — не сдавался отец Рафаил.

Если с кем-то не случалось истерики, все, как

правило, обходилось благополучно. Отец Рафаил в одну лишь ему известную минуту наконец с удивле­нием спрашивал:

— Ну что же мы сидим? Так ведь и опоздать можно!

Тут все, безмерно благодарные ему за шанс уехать, срывались с места и мчались на вокзал. И хотя пару раз нам приходилось провожать взгля­дом уходящий поезд, все равно это развлечение по­вторялось каждый раз.

В тот вечер, после телефонной болтовни о ски­тах и издательствах, мы благополучно успели на по­езд. Приехали во Псков и сразу направились в гости к отцу Никите. Мы привезли ему книги, продукты и, собравшись вместе, стали вслух читать новую кни­гу, которую только что раздобыли в Москве, — «Ста­рец Силуан».

Погода в те ноябрьские дни стояла ясная — легкий морозец, солнце сияет вовсю. Утром мы прочли мо­литвенное правило и снова уселись слушать книгу. Но

наше мирное чте­ние неожиданно было нарушено: с улицы послы­шался звук сразу нескольких подъ­ехавших машин. Это было удиви­тельно для такого медвежьего угла, как Боровик. Мы выглянули в окно и поняли, что при­ехали к нам. Из двух Волг и газика вышли милицио­неры и штатские в плащах и шляпах.



Я, честно говоря, здорово перепугался. Отец Никита тоже. Зато отец Рафаил, Илья Данилович и отец Виктор даже ухом не повели. Только Старчишка как-то нехорошо усмехнулся, безошибочно определив, кто к нам пожаловал.

— Всем оставаться на местах! Приготовить доку­менты!

С таким воплем местный участковый, толстобрю­хий милиционер, которого мы все прекрасно знали, первым ворвался в дом. Остальные гости, а их вва­лилось в дом человек шесть, угрожающе уставились на нас. Только что пистолеты не достали.

— Проверка документов! Всем приготовить доку­менты! — неистово орал наш прежде добродушный участковый, так что какой-то товарищ в штатском даже стал его успокаивать.

Собственно, документы проверили только у меня. Несколько пришедших одновременно стали задавать мне вопросы: кто я такой, по какому адре­су прописан, где работаю и почему нахожусь здесь, не зарегистрировавшись, как положено, в местных органах. Впервые попав в такую историю, я не знал, что и отвечать. Но еще больше я испугался, что дру­зья заметят мою трусость.

Неожиданно меня выручил тот же участковый. Он снова заорал, но теперь уже выдал кое-что по­хлеще.

— Где подпольная типография?! Признавайтесь! Отвечать! Мы всё знаем! Скрывать бесполезно!

Он ревел, как пожарная сирена, а его физионо­мия на наших глазах становилась багрово-красной.

Вначале мы лишь изумленно смотрели на него и ничего не могли понять. Какая типография? Что мы скрываем? Но потом до меня и до отца Рафаила

стало доходить, что причина всего — наша болтовня среди знакомых, а может быть, и по телефону о той самой пресловутой типографии.

Громогласный милиционер не замедлил под­твердить эти догадки.

— Мы всё знаем!.. У вас типография. В подполь­ном ските. Всем не двигаться! На выход!.. Я сказал, на выход! С вещами! Показывать дорогу! Ты здесь хозяин! — он ткнул в грудь отца Никиту. — Вперед! Показываешь дорогу!

— Никуда он не пойдет, — прервал эти вопли отец Рафаил. — И никто из нас не пойдет.

— Что-о?! — снова взревел страж порядка.

— И нашу типографию мы вам тоже показывать не будем! — добавил отец Рафаил.

Он словно между прочим сказал о типографии как о реально существующей. Я сразу понял, что это не просто так.

Еще минут двадцать незваные гости то требова­ли, то уговаривали нас во всем признаться, отвести их в скит и показать наборные станки. Но мы, ко- сясь на отца Рафаила, упрямо молчали.

Наконец вся незваная компания удалилась во двор посовещаться. А вернувшись, они объяви­ли, что найдут типографию и без нас. Только по­требовали объяснить, как до этого скита побыстрее добраться. Неожиданно отец Рафаил сам стал объ­яснять им дорогу. Он безжалостно направлял сыщи­ков по самому далекому и тяжелому пути — километ­ров пятнадцать по топям и по лесу.

Было начало ноября. Болота в окрестностях по­крылись тонким ледком. Воодушевленные гости вышли вон и направились в свой скорбный путь.

Все же я спросил отца Рафаила:

— А вдруг они потонут в болотах?

— Потонуть они не потонут, — отвечал тот. — Зато будут друг друга героически спасать.

Было часов восемь утра. Мы напились чаю, накололи дров бабке, прихожанке отца Никиты. Прибрали в храме. Затянул долгий моросящий дождь. Но мы загодя успели погулять, а под дож­дичек пообедали, не спеша размышляя, как там наши шерлоки холмсы разыскивают типографию. Только к семи часам вечера, когда уже опустились промозглые сумерки, а мы уютно сидели за само­варом, в доме вновь появились утренние посети­тели. Но что у них был за вид! Мокрые с головы до ног, промерзшие, измученные, они выглядели так жалко, что мы чуть не поперхнулись горячим чаем.

— Где же типография? — жалобно, безо всякой на­дежды спросил один из штатских.

— Какая типография? — прихлебывая чаек, поин­тересовался отец Рафаил.

— Подпольная... — все больше осознавая глупость собственных слов, уточнил штатский.

— Ах, подпольная!.. Так вы ее в скиту не нашли?

— Понятно... — тоскливо сказал штатский. — Дай­те хоть чаю согреться!

— В сельсовете попьете, — отвечал добрый отец Рафаил.

— Понятно...— повторил штатский и понуро вздохнул. На прощание он устало сказал отцу Рафа­илу:— Смотри, как бы не пожалеть потом!

Штатский не обманул, исполнил угрозу. Через неделю отца Рафаила перевели на новый приход. А еще через два месяца — на другой. Но отцу Рафаи­лу к этому было не привыкать.



* * *

В нашей семье никогда не было машины, поэто­му, рассекая с от­цом Рафаилом на черном «За­порожце» псков­ские просторы, я думал, что его стиль вождения совершенно нормален.

Лишь зна­чительно позже я стал догадываться, что это не совсем так. Впрочем, водителем отец Рафаил был прекрасным: в Чисто­поле он не только занимался велосипедным спор­том, но и участвовал в областных авторалли.

Отец Рафаил тормозил только останавливая ма­шину. Во всех остальных случаях он устремлялся вперед. Тормозами же он старался не пользоваться, чтобы, по его словам, не изнашивались колодки. Или он мог на полном ходу вдруг заняться ремон­том руля, снять баранку и начать копаться в рулевой штанге. И только в последний момент нацепить ру­левое колесо и сделать поворот. Я к такой езде при­вык, но другим пассажирам сразу становилось жут­ко до немого окоченения.

Как-то мы направлялись с отцом Рафаилом во Псков. Километрах в семидесяти от города нам попался батюшка, голосовавший у обочины. Это был наш знакомый, отец Георгий, питерский

художник, ставший священником и уехавший на приход в Псковскую епархию. Я перебрался на заднее сиденье, а отец Георгий сел рядом с отцом Рафаилом. И мы помчались.

Отец Георгий сразу вцепился в подлокотники и напряженно уставился перед собой. А мы, поняв, что собеседник не склонен поддерживать разговор, болтали о своих проблемах. Через некоторое время отец Рафаил стал ворчать, что машину ведет в сторо­ну, — снова какие-то неполадки с рулем. На прямом участке пути он, по своему обыкновению, не сни­жая скорости, снял рулевое колесо и засунул голову в рулевую колонку, поглядывая на дорогу. При этом он, по привычке, клял советскую власть за то, что она не может сделать нормальную машину.

Мы приближались к повороту, и я предупре­дил об этом отца Рафаила. Он взглянул на дорогу, еще что-то подкорректировал в рулевом управле­нии и наконец начал надевать руль. Но тот никак не вставал на свое место...

— Батюшка, уже близко, — заметил я, имея в виду, что без руля мы повернуть не сможем.

Отец Рафаил заторопился, но скорости не снижал. В последний момент он все же успел надеть руль, рез­ко повернул, и мы благополучно миновали опасный участок. Еще немного поругав нашу отечественную автопромышленность, мы перешли к какой-то дру­гой, не менее захватывающей теме. И уже забыли о произошедшем, как вдруг с переднего сиденья раз­дался нечеловеческий вопль отца Георгия:

— Останови!!! Останови!!!

От этого страшного крика отец Рафаил настоль­ко перепугался, что разом принес в жертву все свои принципы и нажал на тормоза.

— Что с вами, батюшка?! — в один голос испуган­но спросили мы с отцом Рафаилом.

Вместо ответа отец Георгий выскочил из ма­шины. Оказавшись на дороге, он просунул голову в дверь и прокричал:

— Никогда! Ты слышишь? Нкогда я больше не сяду в твою машину!

Тут мы стали понимать, что все время от начала манипуляций с рулем отец Георгий просто находил­ся в полуобморочном состоянии. Мы принялись просить у него прощения, обещали ехать дальше тихо и аккуратно, но отец Георгий решительно от­казался возвращаться в черный «Запорожец». Он отошел подальше и стал голосовать проезжающим автомобилям, время от времени сверкая на нас гла­зами.
* * *

При всем, можно даже признать, хулиганстве отца Рафаила, все отмечали не только удивитель­ную действенность его молитв, но и силу его свя­щеннического благословения. Однажды я с ним поссорился. Сейчас даже не припомню, по како­му поводу, но надулся изрядно. Мы были на пре­стольном празднике Успения в Печорах, но я так рассердился, что решил уехать в Москву, не дожи­даясь службы Погребения Плащаницы Пресвятой Богородицы, которая совершается в монастыре на третий день после Успения. Перед отъездом я, всячески изображая равнодушие и независимость, все-таки подошел взять у отца Рафаила благослове­ние в путь.

— Как же вы, Георгий Александрович, дерзае­те уехать с похорон Божией Матери? — поразился он. — Ни за что вас не благословлю! Вот помолитесь сегодня вечером на погребении, после этого и уез­жайте.

— Ах так?! — возмутился я. — Ну, как хотите! И во­обще, главный праздник, Успение, уже прошел. А благословение я спокойно возьму у кого-нибудь из монастырских батюшек.

Сказав это, я развернулся и направился прочь. Но, на беду, так и не встретил ни одного священни­ка. Все готовились к долгой вечерней службе или были где-то на послушаниях. Времени до поезда оставалось немного, и, махнув рукой, я поспешил к автобусу. На автовокзале меня ждало еще одно искушение: билетов до Пскова не было. Но и это меня не остановило. Я упросил кассиршу, и она наконец отыскала мне билет на самый неудобный рейс: автобус хотя по расписанию и поспевал к мо­ему поезду, но до Пскова делал длинный крюк че­рез окрестные деревни. Я уселся в первом ряду у окошка, и вскоре передо мной замелькали мо­крые от дождя деревянные дома и печальные се­верные пашни.

Настроение было скверное. Хуже не придума­ешь. На сердце лежала тяжесть от ссоры с отцом Рафаилом, которого я все-таки очень любил. И еще, конечно, совесть обличала, что я взял да и уехал с Погребения Плащаницы. И благословения на до­рогу так и не взял... «До чего я дожил!» — пронеслось у меня в голове, пока мы тряслись в еле тащившемся допотопном автобусе.

Тем временем, совершив объездной путь по окрестным селам, автобус выехал на псков­скую дорогу и побежал резвее. На шоссе прямо под моим окном нас начал обгонять красный «Жигуленок». Я следил за ним рассеянным взгля­дом и видел, как он припустил, но после обгона вдруг резко вывернул вправо и вдруг оказался под колесами нашего «Икаруса». Раздался прон­зительный скрежет металла, завизжали тормоза. Пассажиров бросило вперед. Все закричали... А громче всех закричал я, мгновенно потрясен­ный страшной догадкой:

— Это из-за меня-я!!!

Может, это глупо и смешно, но я, когда вспо­минаю эту давнюю историю, до сих пор уверен, что случившееся произошло по моим грехам, из- за моего упрямства и непослушания. А тогда, в об­щей панике, на мой крик никто не обратил вни­мания.

Автобус еще несколько метров протащил маши­ну перед собой по асфальту и остановился. Наш водитель открыл двери и бросился к раздавлен­ному автомобилю. Автобус буквально нависал над грудой измятого «Жигуленка». За водителем вы­бежали пассажиры. От ужаса все замерли на мес­те перед искореженным «Жигуленком». Вдруг его дверь, скрипя, приоткрылась и оттуда выскочил огромный черный ньюфаундленд. Пес пронзи­тельно заскулил и сразу дал стрекача по шоссе. Я в жизни не видел, чтобы у собаки, даже когда она очень испугана, был так поджат хвост — под самое горло. Вслед за ньюфаундлендом из машины по­казалась девочка лет двенадцати. Слава Богу, она была совершенно цела! Девчонка закричала вслед убегающей собаке: «Принц! Принц! Ко мне!» — и помчалась за псом.

Наш водитель помог выйти шоферу. Больше в машине никого не оказалось. У мужчины с виду тоже серьезных повреждений не было — его толь­ко трясло после аварии, а на лице алели свежие ссадины. «Жигуленок» бедняги был безнадежно изуродован.

Вышедшие из автобуса пассажиры, поняв, что все живы и здоровы, облегченно переговаривались. Но я вдруг еще больше разозлился на свою судьбу. Вместе с десятком моих спутников я принялся голо­совать встречным автомобилям в надежде доехать до Пскова. Меня прямо-таки заклинило от упрям­ства: все равно будет по-моему! Я уеду в Москву во что бы то ни стало!

Так я голосовал и прыгал на шоссе минут пятнад­цать, но никто из водителей не остановился, видя, что желающих добраться до Пскова у нашего ав­тобуса скопилось слишком много. В конце концов я взглянул на часы и понял, что не успеваю на поезд ни при каких обстоятельствах.

А через несколько минут рядом с местом аварии остановился рейсовый автобус, шедший из Пско­ва, и водитель предложил желающим доехать до Печор. Ничего другого не оставалось, и скоро я был доставлен туда, откуда недавно так постыдно бежал.

В монастыре уже шла служба Погребения Пла­щаницы Божией Матери. По традиции, это проис­ходило под открытым небом на площади у Михай­ловского собора. Я разыскал отца Рафаила. Увидев меня, он ничуть не удивился.

— А, Георгий Александрович, это вы!

— Простите, батюшка! — сказал я.

— После службы поедем в гости к Старчишке?

Я кивнул, встал рядом, и больше мы от молитвы не отвлекались.


Как-то, когда я был уже на послушании в Изда­тельском отделе, митрополит Питирим попросил меня отвезти в Псково-Печерский монастырь его родных — сестру, ее дочь и двух своих внучатых племянниц. Сестра митрополита Ольга Владими­ровна была замечательным архитектором, ее дочь тоже занималась архитектурой, а девочки оканчи­вали школу. Все они, конечно, были глубоко цер­ковными людьми, но общались в основном с мо­сковскими священниками и архиереями и никогда ничего подобного Печорам не видели.

Полные впечатлений после монастыря и встреч с отцом Иоанном, они возвращались в Москву. В по­езде я так много рассказывал им о наших приклю­чениях с отцом Рафаилом и с отцом Никитой, что, когда мы приблизились к Порхову, где как раз тог­да служил отец Рафаил, мои спутницы сказали, что с удовольствием повидали бы таких удивительных батюшек. Я отвечал, что от отца Рафаила и отца Никиты всего можно ожидать и кто знает, может, мы и сейчас с ними встретимся. Дамы с недовери­ем отнеслись к моим словам, а я на всякий случай вышел в коридор — посмотреть: а вдруг мои друзья и вправду объявятся на вокзале?

И это «вдруг», конечно, произошло! Стоянка в Порхове была всего две минуты. Когда состав уже тронулся, на перрон вылетели отец Рафаил и отец Никита и помчались за уходящим поездом. Я закри­чал им, замахал руками, и они благополучно запрыг­нули на подножку нашего вагона.

Оказалось, они собрались в Москву за запчастя­ми к автомобилю, и у них на двоих был только один билет в плацкарте. Зато у меня как раз оказался лиш­ний билет, поскольку мне предоставили целое купе.

Когда я торжествующе предстал перед моими спутницами вместе с двумя монахами, они не мог­ли поверить, что перед ними те самые отец Ра­фаил и отец Никита. Дамы пригласили батюшек

к столу, выложили все свои дорожные припасы и заказали чай.

Взявшись за подстаканник, отец Рафаил почув­ствовал себя в своей тарелке. Дамы забросали его вопросами. Между прочим спросили и о трудностях жизни на отдаленных приходах в псковских лесах.

— В деревне у отца Никиты медведи иногда захо­дят прямо на крыльцо храма! — поведал отец Рафа­ил, прихлебывая чай.

— Неужели прямо на крыльцо? — поразились дамы, с уважением посмотрев на за­стенчивого отца Никиту.

Тот, как всегда немного заика­ясь, честно ответил:

— Лет пять тому назад на крыльцо моего храма действительно забежал заяц. С тех пор в расска­зах отца Рафаила он постепенно превращался сначала в лису, потом в волка, а вот сегодня стал медведем.

— Действи­тельно, самые опасные зве­ри — это мед­ведь и кабан,— не обращая внимания, про­должал отец Рафаил.—



Ведь только кажется, что кабан — такая свинка, копается в земле да похрюкивает. А медведь — эдакий плюше­вый мишка. На самом деле все обстоит совсем не так. Медведь — страшный, хитрый, беспощадный зверю­га! Кидается на человека и мгновенно сдирает с него скальп. А потом всего ломает и иногда даже отрывает голову!

От столь живописной картины дамам стало не по себе. Отец Рафаил, по-видимому, заметил это и решил их ободрить.

— Но есть один способ защититься от медведя.

— Что же это за способ?! — воскликнула сестра митрополита Ольга Владимировна с такой надеж­дой в голосе, как будто ей завтра предстояло отправ­ляться в леса, кишащие голодными медведями.

Отец Рафаил не заставил себя упрашивать и до­верительно поведал ей:

— Как только вы встретите медведя, надо сразу остановиться и ждать. Если он не голоден, то про­сто поворчит-поворчит и отойдет.

— А если голоден?!

— Это хуже... Тогда вам придется бежать изо всех сил!

— Бежать?.. Но куда?

— Куда глаза глядят! Но надо, конечно, понимать, что медведь бросится за вами.

— И что же делать? — в отчаянии воскликнули дамы.

— Есть только один путь. Надо быстро выбрать дерево повыше и не раздумывая лезть на него!

Дамы во все глаза глядели на отца Рафаила и слушали затаив дыхание. Было видно — они живо представляют, как карабкаются по стволу, спасаясь от голодного зверя. Отец Рафаил не успокаивался.

— Но медведь сразу полезет за вами! — предупре­дил он.

— Что же тогда делать?!

— У вас останется единственный способ спастись. Поднявшись повыше, надо снять с себя телогрейку и швырнуть ее прямо в медведя! Медведь не поймет, что это телогрейка, он подумает, что это вы сами. Вцепится в нее всеми четырьмя лапами и, конечно, отпустит ствол. И тут-то сорвется вниз! Грохнется всей тушей о землю и сломает себе шейные позвон­ки! Тогда вы можете не торопясь спускаться на зем­лю и ставить свой сапог на его толстое брюхо.

От столь счастливого исхода все радостно заулы­бались.

Но отец Рафаил не дал слушателям расслабиться.

— Еще опаснее встретить на своем пути дико­го кабана! — продолжал он, и улыбка сразу сошла с лиц его слушательниц. — Кабан — это такой страш­ный механизм из стальных мышц и лезвий-клыков. Если он накинется на человека, то обязательно со­жрет его полностью, до последнего клочка одеж­ды. Даже землю, на которую капнул человеческий жир, тоже сожрет! Был человек во Вселенной — и нет его... Но все же есть способ спастись и от ка­бана.

— Что же это за способ?! — взмолились москов­ские путешественницы.

Отец Рафаил покровительственно оглядел нас всех и, как учитель в школе, задал вопрос:

— В лесу вы встретили дикого кабана. Что вам надо делать?

— Бежать от него изо всех сил! — дружно ответи­ли дамы. И тут же со страхом прошептали: — Но ка­бан, наверное, побежит за нами?..

— Правильно! — похвалил отец Рафаил. — И что вы делаете потом?

— Видим подходящее дерево и залезаем на него?

— Точно!

— И кабан лезет за нами?

— Нет! — утешил своих спутниц отец Рафаил.— Кабаны по деревьям не лазают.

— Какое счастье! — от души обрадовались дамы.

Но они явно поторопились.

— Кабаны по деревьям не лазают,— настави­тельно повторил отец Рафаил. — Но и добычу свою никогда не бросят. Кабан достанет вас по-другому. Он начнет подкапывать корень дерева, на котором вы сидите. Он будет неистово рыть землю, не есть и не пить, пока дерево не рухнет.

— Что же делать?! — в полном отчаянии вскрича­ли дамы.

Но отец Рафаил их успокоил.

— Есть выход. Единственный. Нужно выбрать самую толстую ветку на вашем дереве и отползти по ней как можно дальше от ствола. Кабан — живот­ное страшно сильное. Но и ужасно тупое. Он будет копать только прямо под своей добычей, то есть под вами. Он будет вгрызаться в землю день и ночь. Два дня, три! Может быть, четыре. Вам нужно лишь про­держаться на своей ветке. А через четыре дня кабан выкопает громадный котлован и от изнеможения сдохнет в нем. Вот тогда-то вам останется только осторожно доползти назад до ствола и спуститься на землю.

Через много лет, встречаясь с этим дамами, мы вспоминали о той поездке и о нескольких часах, проведенных ими с отцом Рафаилом, как о чем- то необычайно светлом и радостном.



Хотя умные женщины прекрасно понимали, что деревенский батюшка над ними весело и беззлобно подшутил.

Потом я встретил отца Рафаила мельком в Мо­скве. Он был как-то непривычно сосредоточен и да­лек. А потом его не стало.





Поп на «Мерседесе» разбился! Поп на «Мерседесе» разбился! — кричали мальчишки, пробегая под окнами дома отца Рафаила.

Мы сидели в его комнате и знали, что это — правда.

Многому учит таинство смерти. Многому учат и те обстоятельства, при которых это таинство соверши­лось. Смерть отца Рафаила тоже немалому научила нас. В конце концов, это было вполне в его стиле: как священник отец Рафаил если и учил, то по ходу дела, без лишних назиданий и ненавязчиво.

Думаю, он предчувствовал скорую смерть: за год до того, как все произошло, отец Рафаил взял из церковной лавки и повесил над своей кроватью погребальное покрывало. И с тех пор стал как-то серьезнее, молчаливее. Мы все это заметили. Хотя поток людей в его домик в городке Порхове, где он служил последние три года, не только не сократил­ся, но заметно увеличился. До такой степени, что один знакомый священник, зайдя к нему, даже про­ворчал:

— Что у тебя творится? Кошки, девки!

Действительно, и тех и других в доме отца Рафа­ила было полным-полно. Впрочем, как и молодых людей со своими духовными и житейскими пробле­мами. Как и приезжавших из Москвы семейных пар, у которых дело дошло почти до развода. В общем, в этом доме можно было встретить кого угодно. Мы уже привыкли, что отец Рафаил с легкостью, без всякого труда общается с каждым. И каждый ревни­во считал, что у него с батюшкой свои — единствен­ные и совершенно особые взаимоотношения.

Вообще отношение наших благочестивых прихо­жан к своим любимым священникам можно охаракте­ризовать лишь одним словом — «беспощадное». Отец Рафаил испытал это на себе сполна. Но воспринимал он такое положение вещей совершенно спокойно. Он и сам в свое время докучал старцам, особенно отцу Иоанну, и считал это правильным и весьма по­лезным для спасения души. «А для чего еще существу­ют на свете старцы и священники?» — говорил он.

Только поздно вечером отец Рафаил запирался в своей «кельи» — огороженном досками крохотном закутке, куда никому не позволялось входить, — и в из­неможении падал на кровать. А отлежавшись, почти до рассвета молился и исполнял монашеское правило.

Что же касается «кошек и девок», как выразился тот батюшка, котов он и вправду немало развел в сво­ем доме, хотя их и не баловал. Сидя на колченогом стуле, он поглаживал ногой свою любимицу, объявив­шуюся после мартовских прогулок, и приговаривал:

— Ты, блудница, опять нагулялась.

И за нее отвечал:

— Нет, это ты — монах, это у тебя — обеты. А я — тварь безгрешная.

А насчет девиц надо честно сказать, что даже в монашескую пору они в отца Рафаила то и дело влюблялись не на шутку. Не говоря уже о том вре­мени, когда он еще до монастыря жил в Чистополе. Тогда у него от девчонок просто отбою не было. Мир очень не хотел отпускать Бориса Огородни­кова. В юности отец Рафаил очень любил гонять на мотоцикле. Однажды, когда он уже узнал Бога, какая-то девчушка настолько одолела его своими чувствами, что он посадил ее с собой на мотоцикл, разогнался и, на полном ходу повернувшись к ней лицом, предложил:

— Вот теперь давай целоваться!

— Дурак!!! — закричала девушка. И сразу его раз­любила.

Сам же отец Рафаил так уверовал в Бога, так по­любил Его, что сердце его переполнилось и больше не могло впустить в себя никого. Отец Рафаил был настоящий монах. Хотя и большой хулиган. А за влю­бленных в него девчонок переживал больше их самих.

Нет, не этого рода слабости явились для отца Ра­фаила главным искушением. Таким искушением ста­ла для него, казалось бы, полная ерунда, нелепость, совершенно несерьезное пристрастие.

Есть такой закон в духовной жизни: монаху нельзя ничего очень сильно желать, кроме Бога. Ни в коем случае. Не имеет значения, чего именно — архиерейства, учености, здоровья, какой-нибудь материальной вещи. Или даже старчества, духов­ных дарований. Все придет, если будет на то воля Божия. Отец Рафаил, конечно, об этом прекрасно знал. Но все же у него была страстная мечта.

Его смирение касалось всего, кроме, как ни стран­но, как ни смешно это произнести... автомобиля.

Здесь он ничего не мог с собой поделать. Он носил­ся на своем черном «Запорожце» по псковским до­рогам с таким упоением, что, наверное, испытывал какое-то особое ощущение свободы. Отец Иоанн, встречая его, всякий раз предупреждал:

— Будь осторожен! Не увлекайся своей машиной.

Отец Рафаил на это только кряхтел да смущенно похихикивал. Но все продолжалось по-прежнему. Наконец, когда он прямо-таки загорелся мечтой во что бы то ни стало заполучить иномарку, ба­тюшка заволновался всерьез. Он категорически воспротивился подобному желанию своего духов­ного сына и долго убеждал отца Рафаила отказать­ся от своей затеи. Батюшка говорил, что если уж и покупать новый автомобиль вместо старой разва­люхи, то довольствоваться следует самой простой машиной.

Но отец Рафаил ухищренно истолковал слова ду­ховника по-своему. Он горячо доказывал и нам, и са­мому себе, что, приобретая иномарку, он как раз послушно и абсолютно буквально исполняет дан­ное ему благословение: хочет завести себе именно машину. Всего лишь машину. Самую обычную. А со­ветские средства передвижения никакой разумный человек автомобилем не назовет. Это так, в лучшем случае усовершенствованная большевистская та­чанка, механическая телега.

Если человек чего-то очень настойчиво хочет, причем во вред себе, Господь долго и терпеливо, через людей и новые обстоятельства жизни, отво­дит его от ненужной, пагубной цели. Но, когда мы неуклонно упорствуем, Господь отходит и попу­скает свершиться тому, что выбирает наша слепая и немощная свобода.



Однажды этот духовный закон начал действо­вать и в жизни отца Рафаила.

Как-то он очень помог одному человеку в реше­нии его семейных проблем. Здорово помог — со­хранил семью. В благодарность тот, не помню точно — подарил или продал отцу Рафаилу за симво­лическую сумму свой старый «Мерседес».

Машина была ярко-красного цвета. Но все равно отец Рафаил был от этого подарка в полном востор­ге. Мы не преминули напомнить счастливому обла­дателю иномарки недавние времена, когда он горя­чо уверял, что ни за что на свете не станет ездить на автомобиле расцветки коммунистического флага. На это отец Рафаил даже с некоторым высокомери­ем разъяснил, что мы ничего не понимаем: его новая машина окрашена в идеальный пасхальный цвет...

Господь на целый год отвел беду. Отец Рафаил никогда не был скрягой. По первой же просьбе он отдал «Мерседес» на неделю — попользоваться на­шему общему другу Коле Филатову. За несколько дней тот угробил машину, даже умудрился намерт­во заклинить мотор. Понадобился длительный и очень дорогостоящий ремонт. Но и это не оста­новило отца Рафаила.

Почти год, пока в какой-то московской коопе­ративной мастерской возились с этой злосчастной машиной, отец Рафаил в поте лица бегал по требам, занимал деньги... С болью мы смотрели на все это, но ничего поделать не могли. Думали: ладно, обой­дется, получит он свой автомобиль, наиграется и снова вернется к нам — прежний отец Рафаил.

Наконец его мечта сбылась. В московской ма­стерской сделали именно ту машину, о которой он мечтал. Перебрали двигатель. Поста­вили новые колеса. Даже перекраси­ли кузов в черный — монашеский цвет. Наконец отец Рафаил достал гдето «родные» мерседесов­ские стеклоочистители...

Ранним утром 18 ноября 1988 года он сел в машину своей мечты. Помчался к себе на приход и разбился на че­тыреста пятнадцатом киломе­тре Ленинградского шоссе под Новгородом.

Хоронили отца Рафаила, как и положено, через три дня. Был день его именин — празд­ник Архистратига Михаила и всех Ангелов и Архангелов. Отец Рафаил не раз говорил:



«Только бы умереть, не отпав от Церкви! Величай­шее счастье каждому православному христианину, если он умрет, оставаясь в Церкви. За него будет совершаться литургия. Церковь имеет величайшую силу изымать грешников даже со дна ада».

На его похороны съехалось множество потря­сенных и потерянных от неожиданного горя людей. Отец Иоанн, к которому обратились духовные дети отца Рафаила с недоуменным вопросом, почему все так произошло, ответил в письме: «Путь странствия отца Рафаила кончился. Но у Господа нет мертвых, у Господа все живы. И Он один знает, когда и кого позвать из жизни сей».

Незадолго до того страшного дня отец Рафаил приходил к отцу Иоанну: домишко, в котором он ютился в Порхове, давно обвет­шал, и отец Рафаил испрашивал благословения — искать ли ему обмен или придется покупать новый дом?

Отец Иоанн устало отве­тил ему:

— Покупай или меняйся — все равно... Только выбирай домик напротив алтаря.

Отец Рафаил, конечно, чувствовал угрызения сове­сти, что не слушает батюшку в вопросе про автомобиль.

Он тогда послушно обошел все соседние с порховским храмом дома. Но никто их продавать не собирался.

Когда вскоре отец Рафаил разбился и встал вопрос о его похоронах, все были уверены, что его, как постриженника Псково-Пе­черского монастыря, похоронят в пещерах.



Но ар­хиепископ Владимир, к тому времени сменивший старого митрополита Иоанна на Псковской кафе­дре, благословил хоронить отца Рафаила на месте его последнего служения, у храма в Порхове. Там его и положили — прямо напротив алтаря.
* * *

Спустя десять дет после гибели отца Рафаила умер отец Никита. Он больше всех переживал по­терю своего друга. Бесноватый Илья Данилович принял монашеский постриг в нашем Сретенском монастыре с именем Исаия. Он отошел ко Господу четыре года назад. Веселый сиделец дьякон Виктор дождался исполнения своего сокровенного жела­ния — быть постриженным в монашество. Это про­изошло тоже у нас в Сретенском монастыре, и те­перь он — иеромонах Нил, священник на далеком псковском приходе в деревне Хохловы Горки. Отец Роман, некогда инок Александр, уже много лет жи­вет затворником в скиту отца Досифея, среди псков­ских болот. Недавно мы издали еще одну книжку его замечательных стихов.

Я назвал эту последнюю главу «Несвятые святые». Хотя мои друзья — обычные люди. Таких много в на­шей Церкви. Конечно, они весьма далеки от канони­зации. Об этом нет даже и речи. Но вот в конце Бо­жественной литургии, когда великое Таинство уже свершилось и Святые Дары стоят в алтаре на пре­столе, священник возглашает: «Святая святым!»

Это означает, что Телом и Кровью Христовыми будут сейчас причащаться святые люди. Кто они? Это те, кто находится сейчас в храме, священники и миряне, с верой пришедшие сюда и ждущие при­чащения. Потому что они — верные и стремящиеся к Богу христиане. Оказывается, несмотря на все свои немощи и грехи, люди, составляющие земную Церковь, для Бога — святые.

В нашей маленькой компании отец Рафаил был, безусловно, старшим. И даже не потому, что свя­щенником он к тому времени был уже лет семь, а это казалось нам тогда огромным сроком. Глав­ное заключалось в том, что мы видели в нем удивительный пример живой веры. Эту духовную силу не спутаешь ни с чем, какими бы чудачествами или слабостями не был порой отягощен человек, такую веру обретший.

За что мы все так любили отца Рафаила? И ху­лиганом он был, и проповедь путно сказать не мог, и со своей машиной зачастую возился больше, чем с нами. А вот не стало его, и как тоскует о нем душа! Больше двадцати лет прошло после его смерти.



* * *

В часы, когда тягучее уныние подкрадывается и хочет заполнить душу, когда то же проис­ходит с близкими мне людьми, я вспоминаю события, связанные с чудным Промыслом Божиим. Один подвижник как-то сказал, что всякий право­славный христианин может поведать свое Еванге­лие, свою Радостную Весть о встрече с Богом. Ко­нечно, никто не сравнивает такие свидетельства с книгами апостолов, своими глазами видевших Сына Божия, жившего на земле. И всё же мы, хоть и не­мощные, грешные, но Его ученики, и нет на свете ничего более прекрасного, чем созерцание пораз­ительных действий Промысла Спасителя о нашем мире.

Эти истории я рассказывал братии Сретенского монастыря, потом — своим студентам, очень мно­гие — на проповедях. Я благодарен всем моим слу­шателям, которые и подвигли меня на написание этой книжки.

Особо хотелось бы попросить прощения у чи­тателей за то, что в книге пришлось говорить и о себе самом. Но без этого документальных рассказов от первого лица не бывает. Как писал батюшка ар­химандрит Иоанн (Крестьянкин): «Мои разрознен­ные эпизодические повествования не были расска­зы обо мне, но иллюстрации некоторых жизненных ситуаций. Теперь же, когда это лоскутное одеяло сложилось и я переписал, перелистал, возвращаясь в прошлое, я сам умилился, узрев богатство милости Божией...»


Архимандрит Тихон

(Шевкунов)
«Несвятые святые»

и другие рассказы

^ ОТВЕТСТВЕННЫЙ ЗА ВЫПУСК Владимир Кузнецов

РЕДАКТОРЫ Елена Ямпольская, Татьяна Соколова

МАКЕТ, ВЕРСТКА иеромонах Матфей (Самохин)

КОРРЕКТОРЫ Лариса Пруткова, Ольга Грецова,

Надежда Нечаева

ТЕХНОЛОГ Михаил Мыскин

ФОТОГРАФИИ Анатолия Заболоцкого,

Анатолия Горяинова,

архимандрита Тихона (Шевкунова)

Подписано в печать 01.08.2011

Формат 84x108 1/32 Бумага офсетная. Уел. печ. л. 33,6

Гарнитура NewBaskervilleC. Печать офсетная.

Тираж 60 000 экз. Зак. № 1111830

ЗАО «ОЛМА Медиа Групп»

Адрес издательства:

129085, г. Москва, Звездный бульвар, д. 21, стр. 3, пом. I, комн. 5

Почтовый адрес: 143421, Московская область, Красногорский район, 26 км автодороги «Балтия», Бизнес-парк «Рига Лэнд», стр. 3

Интернет-сайт: www.olmamedia.ru

Издательство Сретенского монастыря

Адрес издательства: 107031, Москва, Б. Лубянка, 19

Интернет-магазин: www.sretenie.com

Книжная торговля Сретенского монастыря: (495) 628-8210

Отпечатано в полном соответствии с качеством

предоставленного электронного оригинал-макета

в ОАО «Ярославский полиграфкомбинат»

150049, Ярославль, ул. Свободы, 97





 Клобук - монашеский головной убор

Наместник- духовное лицо, поставленное архиереем для управления монастырем.

 Благочинный - монах, ответственный за порядок в монастыре.

 Владыка - обращение к архиерею.

 Архимандрит, игумен, иеромонах, иеродиакон - чины священнослужителей в монастырях.

 Эконом- монах,ответственный за хозяйственную жизнь монастыря

 Келарь- монах, ответственный за трапезу и монастырские припасы.

 Копт- представитель древнего народа, живущего в Египте.

 Преосвященнейший- титул архиерея.
1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   34

Похожие:

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь icon«Несвятые святые» идругие рассказы
Недаром эти истории используются отцом Тихоном в проповедях и беседах. Несмотря на то, что книга о людях «пришедших в монастырь»,...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconТихон Шевкунов Несвятые святые/ Библиотека Golden-Ship
Которую читателям, не знакомым с догматическим богословием, можно пропустить

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconСтену
Я собирался ещё в самом начале заметить кое-что о языке Вашей книги «Несвятые святые», Георгий Александрович, да всё забывал. Так...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconЛорен Оливер Делириум Делириум 1
Посвящается всем, кто заразил меня амор делириа нервоза в прошлом, – вы знаете, о ком я. И всем, кто заразит меня ею в будущем, –...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconМайкл Ньютон Жизнь между жизнями. Прошлые жизни и странствия души
Эта книга о методике достижения воспоминаний души, связанных с ее жизнью вне человеческого тела, посвящается всем практикующим гипнотерапевтам,...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconШри Матаджи Нирмала Деви пособие по чисткам, диагностике и лечению
Это Пособие предназначено всем сахаджа йогам: тем, кому трудно ориентироваться в море сахаджевской литературы, тем, кто не имеет...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь icon-
Мы свидетельствуем, что нет никого достойного поклонения, кроме Одного Аллаха, и свидетельствуем, что Мухаммад – раб Аллаха и посланник...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconКогда Алексей Шепетчук однажды принес мне свои рассказы-миниатюры,...
Тем более удивительно было почувствовать в его прозе мощную энергию, неизвестно как и откуда бьющую. Собственно, рассказы Шепетчука...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconТеория революционного террора природа насилия
Во все времена человечество сталкивалось с различными проявлениями насилия. Оно сопровождало его на протяжении всей истории, являясь...

«Несвятые святые» идругие рассказы Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь iconЗаконы мироздания или основы существования Божественной Иерархии
Информация, данная в форме законов, уникальна в своём роде тем, что она содержит знания, до сих пор неизвестные человеку. Это знания...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов