Будущее Пятница, 15 июля 1988 года Рэнкеллор-стрит, Эдинбург




НазваниеБудущее Пятница, 15 июля 1988 года Рэнкеллор-стрит, Эдинбург
страница19/29
Дата публикации01.08.2013
Размер5.29 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Философия > Документы
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   29

* * *


У Стефани Шоу новый грудной отсос. Новая модель финского производства. Он жужжит и вибрирует под ее футболкой, как маленький внешний мотор. Они сидят на диване и пытаются смотреть «Большого брата».

Эмму ввели в заблуждение, пригласив на званый ужин; и вот, притащившись аж в Уайтчепел, она обнаружила, что Стефани с Адамом слишком устали, чтобы готовить угощение, и надеются, что она все понимает. И вот вместо ужина они сидят перед телевизором и болтают, а отсос тем временем все жужжит и жужжит, словно они на молочной ферме. Очередной веселенький вечерок из жизни крестной.

Есть вещи, о которых Эмма больше никогда не хотела бы говорить, и все они касаются младенцев. Первые несколько детей были ей в новинку; безусловно, есть что-то интригующее, забавное и трогательное в том, как черты друзей сплавляются и сливаются на маленьком лице. Да и всегда приятно, когда другие радуются.

Но должен же быть предел этой радости. Ей уже кажется, что каждый раз, когда она выходит из дому, это происходит с единственной целью — чтобы ей в лицо ткнули очередным новорожденным. Ее охватывает тот же ужас, как тогда, когда ей кто-нибудь предлагает просмотреть стопку отпускных фотографий толщиной с кирпич — рада, что вы хорошо отдохнули, но я-то тут при чем? Для этих целей у Эммы заготовлено особое «заинтересованное лицо», которое она надевает, когда подруги рассказывают ей об ужасных схватках, разновидностях анестезии, о том, как они не выдержали и согласились на «эпидуралку», о страшной боли и последующем счастье.

Но она никак не может понять, что такого чудесного в рождении ребенка и положении молодых родителей в принципе. Ей не хочется слушать, как они жалуются на недосыпание, — наверняка же они знали, что их это ждет? У нее нет никакого желания умиляться, как улыбается ребеночек, или говорить, что сначала он был похож на мать, потом на отца или сначала на отца, а теперь у него мамин рот. И что за бредовая одержимость маленькими ручками, этими очаровательными крошечными ручками с такими масенькими ноготками — вот если бы у ребенка были громадные руки, это было бы куда интереснее! «Вы только посмотрите, какие у него гигантские ручищи, как он ими машет»! Вот это действительно была бы стоящая тема для разговора.

— Я сейчас усну, — бормочет Адам, муж Стефани, подпирая голову кулаком.

— Может, я лучше пойду? — спрашивает Эмма.

— Нет! Не уходи! — говорит Стефани, но не объясняет, почему ей уходить не стоит.

Эмма продолжает хрустеть чипсами. Что стало с ее друзьями? Раньше они были такими веселыми и любили веселиться, с ними было смешно и интересно. Но в последнее время слишком уж много стало у Эммы таких вечеров, проведенных точно так же, как этот, — с бледными и раздражительными парочками с пустыми глазами, в дурно пахнущих комнатах, где ей приходится восхищаться тем, как ребенок вырос, а не, к примеру, уменьшился. Как же ей надоело притворяться удивленной при виде ползущего ребенка, точно никто не мог предугадать, что рано или поздно он поползет! А что он должен сделать, полететь, что ли? Ей безразличен запах детской головки. Она как-то понюхала — так же пахнет ремешок часов изнутри.

В ее сумочке звонит телефон. Она достает его и видит на дисплее имя Декстера, но не отвечает. Нет, ей определенно не хочется тащиться из Уайтчепела в Ричмонд, чтобы полюбоваться, как он щекочет малышке Жасмин животик. Это почему-то особенно невыносимо — смотреть, как ее друзья-мужчины изображают молодых отцов. Измотанные, но терпеливые, уставшие, но такие модные в своих куртках, обеспечивающих идеальную терморегуляцию, и джинсах, с пивными животами под майками из специальной дышащей ткани; а этот самодовольный вид, с которым они подбрасывают младенца в воздух! Они воображают себя отважными первопроходцами, первыми мужчинами в истории человечества, которым написали на вельветовый пиджак и срыгнули на голову.

Разумеется, вслух все это она не говорит. Ведь есть что-то неестественное в том, что женщина считает младенцев, точнее, разговоры о них скучными. Еще подумают, что она стервозная старая дева, которая «просто завидует». Ей также надоело, что все подряд твердят, как ей повезло — ведь она может спать сколько влезет и у нее столько свободного времени; она может ходить на свидания или взять и махнуть в Париж. И все это звучит так, будто они ее утешают, и она просто ненавидит их за это и чувствует их снисходительность. Можно подумать, она только и делает, что ездит в Париж! А больше всего ей докучают шутки про биологические часы — она слышит их от друзей, родных, в кино и по телевизору. Самое идиотское, тупое слово в английском языке — это «холостячка», и второе по тупости — «шокоголик». Она отказывается быть новым социологическим феноменом, о котором пишут в воскресных развлекательных журналах. Она признает все аргументы и практические доводы, но ничего не может с собой поделать. Да, порой она представляет себя в голубой больничной сорочке, в поту, испытывающей родовые муки, но вместо лица мужчины, что держит ее за руку, всегда клякса, и ей не хочется развивать эту фантазию.

Когда это случится — если это случится, — она тоже будет восторгаться ребенком, его маленькими ручками и даже запахом его мягкой головки. Она тоже будет спорить об эпидуральной анестезии, жаловаться на недосып и колики (что это за колики, кстати?). Может, однажды даже умилится при виде маленьких ботиночек. Но до тех пор она собирается держаться в стороне, хранить спокойствие и невозмутимость и быть выше всего этого. И тот, кто посмеет назвать ее «тетушкой Эммой», получит кулаком в нос.

Стефани закончила сцеживать грудное молоко и теперь демонстрирует его Адаму. Они приходят к общему выводу: этот новый отсос просто чудо.

— Жду не дождусь, когда и мне можно будет попробовать! — говорит Эмма, но никто не смеется, и, словно по команде, ребенок наверху просыпается.

— Знаете, что надо изобрести? — спрашивает Адам. — Детские салфетки, пропитанные хлороформом.

Стефани вздыхает и поднимается по лестнице, а Эмма решает, что ей действительно уже пора. Можно посидеть допоздна, поработать над рукописью. Снова сигнал телефона. Голосовое сообщение от Декстера: приглашает ее в Суррей составить ему компанию.

Она выключает телефон.

* * *


— Я понимаю, что далеко, но, кажется, у меня послеродовая депрессия… Просто садись в такси, а я заплачу. Сильви нет дома! Впрочем, это и неважно… у нас есть гостевая комната, если захочешь переночевать. В общем, позвони, если получишь это сообщение. Пока. — Он умолкает, потом снова говорит «Пока» и завершает сообщение. Совершенно бессмысленное сообщение. Декстер моргает, встряхивает головой, подливает себе вина. Просматривая телефонный справочник дальше, доходит до «С»: «Сьюки мобильный».

Долго никто не отвечает, и он уже чувствует облегчение — ведь разве может звонок бывшей подружке хорошо кончиться? Он уже собирается прервать вызов, как вдруг слышит знакомый визг:

— Алло!!!

— Привет! — Он стряхивает пыль со своей «телевизионной» улыбки.

— Кто это?!! — Сьюки пытается перекричать какой-то веселый гомон — наверное, находится в ресторане.

— Специальный гость нашей программы!

— Что?!! Я вас не слышу!!!!!

— А ты угадай кто!

— Что???? Я вас не слышу!!!!!!!!

— Я говорю — угадай кто!

— НИЧЕГО НЕ СЛЫШНО, КТО ЭТО??!!!

— Угадай!

— КТО ЭТО???!!

— Я СКАЗАЛ — УГАДАЙ! — Эта игра ему уже наскучила, поэтому он просто говорит: — Декстер!

Возникает минутная пауза.

— Декстер? Декстер Мэйхью?

— А у тебя много знакомых Декстеров, Сьюки?

— Нет, я поняла, какой Декстер, просто… У-хууууууу, Декстер!!!!! Привет, Декстер!!!!! Погоди-ка минутку… — Он слышит звук отодвигаемого стула и представляет, как другие посетители ресторана заинтригованно провожают ее глазами, когда она выходит из-за столика и идет в коридор. — Ну, Декстер, привет, как дела?

— Все хорошо, все хорошо, я просто звоню сказать, что увидел тебя сегодня по телевизору, вспомнил старые времена и решил: дай-ка позвоню Сьюки. Отлично выглядишь, кстати. По телевизору. И шоу мне понравилось. Классный формат. — Классный формат? Какой бред. — Ну что, как дела, Сьюки?

— О, у меня все прекрасно, все замечательно.

— Ты по всем каналам! Видимо, дела правда идут хорошо! Правда!

— Спасибо. Спасибо.

Молчание. Декстер проводит пальцем по клавише «Отбой». Надо прервать соединение. Имитировать, будто разговор случайно оборвался. Заканчивай это, отключайся, отключайся…

— Сколько мы не виделись, Декс? Лет пять!

— Знаю, просто я вспомнил о тебе, потому что увидел по телевизору. И ты так классно выглядишь! Ну, как дела? — Что он несет, ведь он уже это говорил! Надо сосредоточиться. — То есть ты сейчас где? Там очень шумно…

— В ресторане. Ужинаю с друзьями.

— Я кого-нибудь из них знаю?

— Не думаю. Это… мои новые друзья.

Новые друзья. Неужели в ее голосе прозвучала враждебность?

— Понятно. Ладно…

— Да. А ты где сейчас, Декстер?

— О, я дома.

— Дома? В субботу вечером? На тебя не похоже!

— Ну, знаешь… — Ему хочется сказать, что вообще-то он женат, что у него ребенок и он живет в пригороде, но он чувствует, что это нарушит всю бессмысленность этого звонка, поэтому молчит. Молчание длится некоторое время. Он замечает, что на хлопчатобумажном свитере, который он когда-то надевал в модный ночной клуб, засохла сосулькой слизь, вытекшая из носа Жасмин, и что кончики пальцев пахнут как-то по-новому — пакетами для грязных подгузников и креветочными чипсами. Коктейль не из приятных.

Первой заговаривает Сьюки:

— Там еду принесли…

— О, ну ладно тогда. Я просто вспомнил старые времена, подумал, что неплохо бы было увидеться. Сходим на ланч или выпьем…

Музыка затихает — Сьюки нашла укромный уголок.

— Знаешь что, Декстер? — Ее голос стал жестче. — Мне кажется, это не очень хорошая идея.

— А, ну тогда…

— Мы не виделись пять лет, и это же не просто так, как думаешь?

— Я просто подумал…

— Ведь я тебе даже не нравилась, я тебя никогда не интересовала, ты почти все время был пьян…

— Неправда!

— Да ты даже не был верен мне, черт возьми, вечно шлялся где-нибудь и трахал официанток или девок на побегушках. Ума не приложу, что ударило тебе в голову, что ты решил вот так позвонить, будто мы старые приятели, и повспоминать старые времена, то есть те славные полгода с тобой, которые, на мой взгляд, были худшими в моей жизни!

— Понятно, Сьюки, — произносит он с возмущением. — Можешь не продолжать.

— К тому же у меня теперь новый парень, он очень, очень классный, и я очень счастлива. Между прочим, он меня сейчас ждет.

— Ах, так! Ну и иди к нему! Проваливай! — Он слышит, как наверху Жасмин начинает плакать — возможно, от стыда.

— Ты не можешь вот так напиться и позвонить ни с того ни с сего и ждать, что я…

— Да ничего я не жду, я просто… Черт, ладно, забудь! — Крик Жасмин эхом разносится по пустой деревянной лестнице.

— Что это за шум?

— Это ребенок.

— Какой ребенок?

— Мой ребенок. У меня дочь. Маленькая. Ей семь месяцев.

Сьюки молчит, и пауза длится так долго, что Декстер успевает ощутить стыд почти физически. Наконец она говорит:

— Так какого черта ты приглашаешь меня на свидание?

— Не свидание. Так просто. Выпить по-дружески.

— У меня есть друзья, — очень тихо произносит Сьюки. — Думаю, тебе лучше пойти к дочери, Декс.

И завершает разговор.

Декстер не сразу убирает телефон от уха — сидит и слушает гудки. Наконец он опускает телефон и смотрит на него, затем сильно встряхивает головой, словно его только что ударили. А ведь так оно и было.

— Вот и поговорили, — бормочет он.

Он открывает меню телефонного справочника: изменить контакт, удалить контакт. «Вы действительно хотите удалить Сьюки мобильный»?» — читает он вопрос. Да, черт, да, да, удалить ее, да! Он жмет на клавиши. Появляется надпись «Контакт удален», но этого недостаточно; его бы устроила надпись «Контакт уничтожен» или «Контакт убит»! Вопль Жасмин становится истошным, и он вдруг встает и швыряет телефон об стену. Тот оставляет черную отметину на окрашенной в пастельный цвет поверхности. Он бросает его снова, и тот оставляет вторую отметину.

Проклиная Сьюки, проклиная себя за то, что был таким дураком, он готовит маленькую бутылочку смеси, туго завинчивает крышку, кладет бутылку в карман, хватает вино и бежит по лестнице к Жасмин, которая уже не плачет, а издает просто ужасный хриплый скрежещущий звук. Декстер влетает в комнату.

— Какого хрена, Жасмин, заткнись же наконец!!! — кричит он и тут же зажимает рукой рот от стыда и сожаления. Жасмин сидит в колыбельке, глаза широко раскрыты от ужаса. Взяв ее на руки, он садится спиной к стене, и ее крики отдаются у него в груди; затем он кладет ее на колени, очень нежно гладит по лбу, а затем, когда и это не помогает, начинает тихонько гладить по затылку. Вроде бы у детей есть какое-то секретное местечко, которое полагается гладить большим пальцем? Он гладит ладошку Жасмин; та сердито сжимает и разжимает кулачок. Ничего не помогает. Его большие толстые пальцы нажимают и туда и сюда, но ничего не помогает. Может, она заболела? — думает Декстер. А может, все дело в том, что он не ее мать. Никчемный отец, никчемный муж, никчемный друг, никчемный сын.

Но что, если она заболела? Наверное, колики, думает он. Или зубы — может, зубы режутся? Его охватывает тревога. Может, поехать в больницу? Только вот он слишком пьян и не может сесть за руль. От него никакой пользы, никчемный человек! «Хватит, надо сосредоточиться», — вслух произносит Декстер. На полке стоит какое-то лекарство, на флакончике написано: «Может вызвать сонливость» — самые прекрасные слова на свете. А когда-то самыми прекрасными были слова «Можно поспать в твоей футболке?». А теперь вот это — «Может вызвать сонливость».

Он укачивает Жасмин на колене, пока та немного не успокаивается, затем подносит к ее губам полную ложку и ждет, пока она проглотит отмеренные на глаз 5 миллилитров. Следующие двадцать минут он проводит, изображая сумасшедший кукольный театр и маниакально размахивая у дочери перед носом говорящими плюшевыми животными. Он перебирает весь свой небогатый репертуар смешных голосов, умоляя Жасмин то высоким, то низким голосом с различными акцентами, чтобы она успокоилась, утихла, наконец заснула. Он вертит перед ней книжками с картинками, переворачивая страницы, дергая за выдвижные детальки и тыча пальцем в иллюстрации. «Утка! Корова! Паровозик — чу-чу! Видишь, какой смешной тигр, видишь?» Он устраивает безумный кукольный спектакль. Пластиковая шимпанзе поет первый куплет песни «Крутятся колесики», повторяя его снова и снова; затем Тинки-Винки исполняет народную песенку «Старый Макдоналд», а плюшевый поросенок ни с того ни с сего заводит песню Мадонны. Они вместе протискиваются сквозь прутья детского спортивного комплекса и устраивают тренировку. Он запихивает в руки дочери свой мобильник, разрешает ей понажимать на кнопочки, пустить слюни на клавиатуру, послушать говорящие часы, пока наконец — о счастье! — Жасмин не затихает, и ее крик не переходит во всхлипывание. Она по-прежнему не спит, но хотя бы и не плачет.

В комнате дочери стоит проигрыватель компакт-дисков — большой разноцветный детский плеер в виде паровоза. Отшвырнув ногами разбросанные по полу книги и игрушки, Декстер нажимает клавишу «Play». «Расслабляющая классика для младенцев» — часть проекта Сильви по тотальному контролю над детским сознанием. Из крошечных динамиков слышится «Танец феи Драже»[52]. «Зажигай!!!» — кричит он, делает звук громче, подкручивая паровозную трубу, и начинает пьяно вальсировать по комнате, прижав Жасмин к груди. Та уже потягивается; пухлые пальчики сжимаются в кулаки, а затем расслабляются, и впервые за вечер она смотрит на отца, не хмуря лоб. На мгновение ему кажется, что ему улыбается его собственное лицо. Он чмокает дочь в губы, широко раскрыв глаза. Она смеется.

— Моя малышка, — говорит он, — моя красавица.

У него поднимается настроение и возникает идея.

Прижав Жасмин к плечу, он бежит, задевая дверные косяки, в кухню, где в трех картонных коробках временно хранятся все его диски, пока не готовы полки. В коробках тысячи дисков, в основном те, что достались ему бесплатно, — наследие тех дней, когда у него было кое-какое влияние в мире музыки. Один их вид вызывает в памяти те времена, когда он был диджеем-любителем и бродил по Сохо в своих дурацких наушниках. Встав на колени, он перебирает диски одной рукой. Весь фокус не в том, чтобы Жасмин уснула; наоборот, надо не дать ей уснуть, и с этой целью они устроят вечеринку только вдвоем, и это будет в сто раз круче, чем в любом ночном клубе! К черту Сьюки Медоуз — он устроит дискотеку для своей дочурки!

Декстер с возбуждением зарывается глубже в геологические пласты дисков, которые отражают десятилетнюю историю его меняющихся вкусов. Отобрав кое-какие диски, он складывает их стопкой на полу, и его затея нравится ему все больше и больше. Эйсид-джаз и брейк-бит, фанк 1970-х и эйсид-хаус дополняются дип- и прогрессив-хаусом, электронной музыкой, биг-битом и балеарикой, компиляциями в стиле чил-аут и даже маленькой и малоубедительной подборкой драм-энд-бейса. Перебирать старую музыку должно быть приятно, но, к своему удивлению, он понимает, что даже при взгляде на лицевую сторону компакт-дисков ему становится тревожно и неуютно: слишком живо они напоминают о бессонных ночах в компании незнакомцев в его квартире, когда его мучила паранойя, об идиотских разговорах с друзьями, которых он больше не знает. Теперь танцевальная музыка заставляет его нервничать. Наверное, так и бывает, когда стареешь, думает он.

А потом он вдруг видит корешок футляра диска, подписанный рукой Эммы. Это сборник, который она записала на своем крутом новеньком компьютере в честь его, Декстера, тридцатипятилетия в прошлом году, в августе, как раз перед свадьбой. Сборник называется «Двенадцать лет»; внутри самодельной коробочки — фотография, плохого качества, потому что напечатана на дешевом домашнем принтере, но все же на ней можно различить их двоих. Они сидят на на вершине Артурз-Сит, Трона Артура — потухшего вулкана, возвышающегося над Эдинбургом. Это же то утро после выпускного — сколько же лет прошло, тринадцать? На фото он в белой рубашке, с сигаретой, приклеенной к губе, прислонился спиной к большому камню. Эмма сидит невдалеке, подтянув колени к груди и уткнувшись в них подбородком. На ней джинсы «Левайс-501», туго затянутые поясом на талии; она чуть полнее, чем сейчас, нескладная, неуклюжая, с криво постриженной челкой, которая лезет в глаза, и крашенными хной волосами. У нее на всех фотографиях такое лицо: улыбка одним уголком губ с плотно сжатым ртом. Декстер всматривается в ее лицо и смеется. Показывает фото Жасмин:

— Смотри! Это твоя крестная, Эмма. Смотри, какой твой папа был худой! И двойного подбородка нет. Смотри, когда-то у папочки не было двойного подбородка!

Жасмин беззвучно смеется.

Вернувшись в детскую, он сажает Жасмин в угол и открывает коробочку с диском. Внутри лежит также исписанная мелким почерком открытка, которую Эмма подарила ему на день рождения в прошлом году.

1 сентября 1999-го. Вот он, подарок, сделанный своими руками. Не забудь повторять — главное, не подарок, о внимание, главное, не подарок, а внимание. Перед тобой сделанная заботливыми руками копия кассеты, которую я записала для тебя много лет назад. На ней ты не найдешь своего дурацкого чил-аута — здесь только нормальные песни. Надеюсь, тебе понравится. С днем рождения, Декстер, и поздравляю со всеми потрясающими событиями в твоей жизни. Ну надо же, ты женишься! И будешь отцом! И то и другое у тебя прекрасно получится.
Рада, что мы помирились. Помни — я очень тебя люблю. Твоя старая подруга Эмма.

Он улыбается и вставляет диск в плеер-паровозик.

Первая песня — «Unfinished Sympathy» Massive Attack. Он сажает Жасмин на колени и, не вставая, качает ее и поет слова песни ей на ухо. Старая музыка, две бутылки вина, недосып — все это вскружило ему голову, заставило расчувствоваться; он включает полную громкость. «Душа без памяти, тело без сердца, скучаю каждой клеточкой…»

Затем следуют The Smiths, их композиция «There is a Light That Never Goes Out», и хотя эта группа ему никогда не нравилась, он продолжает подпрыгивать, тряся головой; ему снова двадцать, он пьян, он на студенческой дискотеке. «Умереть рядом с тобой — как это приятно, какая честь для меня…» Он поет довольно громко, и со стороны это выглядит глупо, конечно, но ему все равно. В маленькой спальне дома с террасой, танцуя с дочерью под музыку, несущуюся из игрушечного паровоза, он вдруг испытывает глубокое счастье. Даже не счастье — восторг. Он кружится, наступает на деревянную собаку на колесиках, шатается, как пьяный на улице, и опирается рукой на стену для равновесия. «Эй, парень, не падай», — говорит он вслух и смотрит на Жасмин — как она? Но с ней все в порядке, она смеется, его чудесная, прекрасная дочка… «Есть свет, и он никогда не погаснет; есть свет, и он никогда не погаснет…»

А теперь играет «Walk On By»[53] — эту песню включала его мама, когда он был маленьким. Он помнит, как Элизабет танцевала под нее в гостиной с зажженной сигаретой в одной руке и бокалом в другой. Он прижимает Жасмин к груди, чувствуя ее дыхание на шее, берет ручку дочери в свою руку и танцует с ней медленный танец, расшвыривая игрушки под ногами. Одурманенный усталостью и вином, он вдруг испытывает острое желание поговорить с Эммой, сказать, что он слушает ее музыку, — и точно по команде песня кончается и звонит телефон. Он переступает через разбросанные книги и игрушки — может, это Эмма, может, она решила ему перезвонить? Но на дисплее высвечивается надпись «Сильви», и он чертыхается: надо подойти. Ты не пьян, ты не пьян, ты не пьян, твердит он про себя. Облокотившись на детскую кроватку, усаживает Жасмин на колени и отвечает на звонок:

— Алло, Сильви?

В этот момент раздаются первые аккорды «Fight The Power», песни в исполнении Public Enemy, и он ползет к паровозу, жмет на толстые клавиши…

— Что это было?

— Да так… музыку слушаю. Мы с Жасмин тут устроили небольшую вечеринку, верно, Жас? То есть Жасмин.

— Она не спит??!!

— Увы!

Сильви вздыхает:

— А ты что делал?

Курил сигареты, напился, накачал нашего ребенка снотворным, звонил старым подружкам, разгромил весь дом, танцевал и разговаривал сам с собой. Упал, как алкаш на улице.

— О, да ничего особенного, телевизор смотрел. А ты? Вы там развлекаетесь?

— Все нормально. Разумеется, все напились…

— Кроме тебя, конечно же.

— Я слишком устала, чтобы пить.

— Что-то там у вас тихо. Ты где?

— В своем номере. Решила прилечь немного, потом вернуться к остальным. — Слушая ее голос, Декстер оглядывает простыни, залитые молоком, раскиданные повсюду игрушки и книги, пустую бутылку от вина и жирный стакан. — Как Жасмин?

— Улыбается. Правда, дорогая? Мамочка звонит. — Он прижимает трубку к уху Жасмин, но дочка молчит. Никому не весело, поэтому он убирает трубку. — Это опять я.

— Но ты с ней справляешься?

— Конечно. А ты во мне хоть на минуту сомневалась? — Молчание. — Возвращайся к подругам.

— Пожалуй, так и сделаю. Завтра увидимся. Буду к обеду. Даже не знаю, когда точно, часов в одиннадцать, может…

— Хорошо. Ну, спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Декстер.

— Я люблю тебя, — говорит он.

— И я тебя.

Она уже собирается завершить разговор, но он чувствует, что должен сказать ей еще кое-что.

— Сильви? Сильви? Ты слушаешь?

Она подносит телефон к уху:

— Да?

Он сглатывает слюну, проводит языком по губам.

— Я просто хотел сказать… хотел сказать… я знаю, что пока у меня не очень хорошо все это получается — быть отцом, семьянином. Но я работаю над этим, стараюсь, как могу. Я исправлюсь, Сильви. Обещаю.

Его слова, кажется, заставили Сильви задуматься, потому что она отвечает не сразу и голос ее слегка напряжен.

— Декс, — говорит она после паузы, и он слышит, что голос ее слегка напряжен, — у тебя все хорошо получается. Мы просто еще только учимся быть родителями, только и всего.

Он вздыхает. Почему-то он надеялся на большее.

— Ты возвращайся на вечеринку.

— До завтра.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Сильви прерывает соединение.

В доме вдруг становится очень тихо. Жасмин уснула на его коленях, и он целую минуту сидит неподвижно, слушая, как в голове шумит кровь и вино. Подступают страх и одиночество, но он отгоняет их, встает и подносит к лицу спящую дочь — та обмякла, как котенок. Он вдыхает ее запах — молочный, почти сладкий. Его плоть и кровь. Плоть и кровь. Эта фраза так банальна, но бывает, что, глядя в лицо Жасмин, он вдруг видит в ней себя и понимает, что это правда, и не может поверить. В ней теперь навсегда есть его частичка. Он осторожно кладет ее в кровать.

Направляясь к выходу, он наступает на пластикового поросенка, который больно врезается ему в ногу, острый, как осколок, и, выругавшись себе под нос, выключает свет в комнате.

* * *


В десяти милях к востоку по берегу Темзы, в Вестминстере, в номере отеля его полностью обнаженная жена сидит на краю кровати, держа телефон в обмякшей ладони, и начинает тихо плакать. Из ванной доносится звук льющейся воды. Сильви не нравится ее собственное лицо, когда она плачет, поэтому, когда звук прекращается, она торопливо вытирает глаза тыльной частью руки и бросает телефон на ворох скомканной одежды на полу.

— Все в порядке?

— Ну… вообще-то не очень. Кажется, он был пьян.

— Уверен, с ним все в порядке.

— Да нет, он был совсем пьяный. И говорил как-то странно. Наверное, мне стоит вернуться домой.

Кэллум завязывает халат, подходит к Сильви, наклоняется и целует ее обнаженное плечо.

— Говорю тебе — уверен, с ним все нормально. — Она молчит. Он садится и снова ее целует. — Попробуй о нем забыть. Расслабься, Хочешь еще выпить?

— Нет.

— А прилечь?

— Нет, Кэллум! — Она сбрасывает его руку. — Ради бога, отстань от меня!

Он борется с желанием сказать грубость, потом поворачивается и снова идет в ванную, чтобы почистить зубы, — надежда весело провести вечер испарилась. У него возникает ужасное предчувствие, что ей захочется высказаться: «Это несправедливо, больше нельзя так продолжать, думаю, я должна ему все рассказать» — и так далее. Какого черта, возмущенно думает он, я и так уже взял парня на работу. Неужели этого мало?

Кэллум полощет рот, сплевывает, возвращается в комнату и плюхается на кровать. Потянувшись за пультом, принимается сердито переключать кабельные каналы, а миссис Сильви Мэйхью так и сидит на кровати, смотрит в окно на огни вдоль берега Темзы и думает, как ей поступить с мужем.
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   29

Похожие:

Будущее Пятница, 15 июля 1988 года Рэнкеллор-стрит, Эдинбург iconПоложение о проекте «Зажги звезду» 2013 года
Настоящее Положение определяет порядок организации и проведения с 22 июля по 28 июля 2013 года проекта «Зажги звезду» в г. Караганде,...

Будущее Пятница, 15 июля 1988 года Рэнкеллор-стрит, Эдинбург iconБилл Гейтс Дорога в будущее
Книга "Дорога в будущее", после выхода в свет в конце 1995 года сразу же стала бестселлером. Она была переведена практически на все...

Будущее Пятница, 15 июля 1988 года Рэнкеллор-стрит, Эдинбург iconБилл Гейтс Дорога в будущее
Книга "Дорога в будущее", после выхода в свет в конце 1995 года сразу же стала бестселлером. Она была переведена практически на все...

Будущее Пятница, 15 июля 1988 года Рэнкеллор-стрит, Эдинбург iconЗакон РФ от 9 июля 1993 г. N 5351-i «Об авторском праве и смежных правах»
Действующая редакция с учетом изменений, внесенных Федеральным законом от 20 июля 2004 г. N 72-фз (опубликован в «Российской газете»...

Будущее Пятница, 15 июля 1988 года Рэнкеллор-стрит, Эдинбург iconФедеральный закон Российской Федерации от 28 июля 2012 г. N139-фз...
Принят Государственной Думой 11 июля 2012 года. Одобрен Советом Федерации 18 июля 2012 года

Будущее Пятница, 15 июля 1988 года Рэнкеллор-стрит, Эдинбург iconФедеральный закон
Федеральным законом от 28 июля 2012 года n 139-фз (Российская газета, n 172, 30. 07. 2012) (о порядке вступления в силу см статью...

Будущее Пятница, 15 июля 1988 года Рэнкеллор-стрит, Эдинбург iconЦель: Изучить возможности аис win ход работы
Партнёрам и клиентам, обладающим лицензией Volume Licensing, доступ к rtm был предоставлен 24 июля 2009 года. В интернете оригинальные...

Будущее Пятница, 15 июля 1988 года Рэнкеллор-стрит, Эдинбург iconПринят Государственной Думой 4 июля 2007 года Одобрен Советом Федерации 11 июля 2007 года
Настоящий Федеральный закон регулирует отношения, возникающие в связи с ведением государственного кадастра недвижимости, осуществлением...

Будущее Пятница, 15 июля 1988 года Рэнкеллор-стрит, Эдинбург iconЗаконом рк от 6 июля 2007 года n 276
Сноска. По всему тексту слова "репатрианты (оралманы)" заменены словом "оралманы" Законом рк от 6 июля 2007 года n 276

Будущее Пятница, 15 июля 1988 года Рэнкеллор-стрит, Эдинбург iconТеория и практика форм
Чемпион Европы в составе сборной СССР 1990 года, Чемпион России 1985, 1988 годов, Чемпион СССР 1990 года, победитель турниров серии...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов