Луиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора Луиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора действующие лица персонажи еще не написанной комедии




НазваниеЛуиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора Луиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора действующие лица персонажи еще не написанной комедии
страница1/4
Дата публикации05.08.2013
Размер1.05 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Философия > Документы
  1   2   3   4



Луиджи Пиранделло : Шесть персонажей в поисках автора

Луиджи Пиранделло

Шесть персонажей в поисках автора

Луиджи Пиранделло

Шесть персонажей в поисках автора

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Персонажи еще не написанной комедии
Отец.

Мать.

Падчерица.

Сын.

Мальчик, Девочка – оба не произносят ни единого слова.

Мадам Паче (лицо, впоследствии исключенное).
Актеры и служащие театра.
Директор – он же режиссер. В дальнейшем будет именоваться просто Директором.

Премьерша.

Премьер.

Вторая актриса.

Молодая актриса.

Молодой актер.

Другие актеры и актрисы.

Заведующий сценой.

Суфлер.

Бутафор.

Машинист сцены.

Секретарь директора.

Швейцар.

Осветители и рабочие сцены.

^ Действие происходит днем, во время репетиции, на сцене драматического театра.

Пьеса не делится ни на акты, ни на сцены. Действие прерывается в первый раз, когда Директор и глава персонажей еще не написанной комедии уйдут за кулисы обдумывать сценарий, а актеры разойдутся по своим уборным. Занавес при этом не дается. Второй раз оно прерывается из-за машиниста сцены, который даст занавес по ошибке.

^ При входе в зал зрители увидят поднятый занавес и почти пустую, затемненную сцену… словом, у них будет впечатление, что к спектаклю ничего еще не готово.

Две приставные лесенки (одна – справа, другая – слева) соединяют сцену со зрительным залом.

^ На авансцене, рядом с зияющим люком, – сдвинутая набок суфлерская будка.

Сбоку от будки, у самой рампы, – столик и директорское кресло, повернутое спинкой к зрительному залу. Рядом еще два столика – один побольше, другой поменьше, с расставленными вокруг них стульями. Все это приготовлено для репетиции. В глубине сцены виднеются еще стулья. Они предназначены для актеров, ожидающих своей очереди. Еще дальше виднеется угол рояля. После того как в зале притушат огни, на сцене появится Машинист. На нем синяя рабочая блуза, у пояса – сумка с инструментами. Машинист проследует в дальний угол сцены, возьмет приспособления для установки декораций, разложит их на авансцене и, опустившись на колени, примется вколачивать гвозди. На стук молотка из-за кулис выбежит Заведующий сценой.

Заведующий сценой. Ты что делаешь?

Машинист. Что делаю? Прибиваю.

Заведующий сценой. А знаешь, который теперь час? (Смотрит на ручные часы.) Половина одиннадцатого. С минуты на минуту придет директор, и начнется репетиция.

Машинист. Скажи, пожалуйста, а когда же работать?

Заведующий сценой. Когда хочешь, только не сейчас.

Машинист. А когда же?

Заведующий сценой. Уж конечно, не во время репетиции! Сейчас же забирай свое барахло! Мне надо готовить сцену для второго акта «Игры интересов».

Машинист, вздыхая и чертыхаясь, собирает инструмент и уходит за сцену. Сцена постепенно начинает наполняться акте рам и. Сначала появляется один, потом другой, затем сразу двое, потом целая группа. На сцене должно быть человек девять или десять… словом, столько, сколько необходимо для репетиции пьесы Пиранделло «Игра интересов», назначенной на сегодня. При входе на сцену актеры раскланиваются сперва с Заведующим сценой, затем здороваются друг с другом. Некоторые расходятся по своим уборным; другие – и среди них Суфлер, держащий под мышкой свернутый в трубку текст пьесы, – остаются на сцене в ожидании Директора. Оставшиеся перебрасываются шутками, кто-то закуривает сигарету, кто-то жалуется на порученную ему роль, кто-то громким голосом читает отрывки из театрального журнальчика. Весьма желательно, чтобы актеры и актрисы были одеты в костюмы и платья веселых тонов и чтобы вся эта импровизированная сценка, при всей ее натуральности, шла в быстром, хорошем темпе. Одного из актеров можно даже усадить за рояль и заставить сыграть что-нибудь веселое, танцевальное. Тогда самые молодые из актеров и актрис смогут даже потанцевать.

Заведующий сценой (хлопает в ладоши, призывая актеров к порядку). Внимание, внимание! Пришел господин директор!

Музыка и танцы резко обрываются. Актеры поворачиваются к входу в зрительный зал, откуда появляется Директор. На голове у него котелок, под мышкой трость, в зубах толстая сигара. Он идет по проходу между рядами кресел и, отвечая на приветствия актеров, подымается по приставной лесенке на сцену. Секретарь вручает ему почту: журнал и машинописные листы.

Директор. Писем нет?

Секретарь. Нет. Это все.

Директор (протягивая ему машинописные листы). Отнеси ко мне в кабинет. (Оглядевшись вокруг, обращается к Заведующему сценой.) О, да здесь ни черта не видно! Дайте, пожалуйста, свет.

Заведующий сценой. Одну минуту! (Идет распорядиться насчет света.)

Вскоре вся правая сторона сцены, где находятся актеры, заливается слепящим белым светом. Пока Заведующий сценой возился с освещением, Суфлер уже занял место в будке, зажег лампочку и разложил перед собой текст репетируемой пьесы.

Директор (ударяя в ладоши). Начали, начали! (Заведующему сценой.) Кого нет?

Заведующий сценой. Премьерши!

Директор. Как всегда! (Смотрит на часы.) Мы и так опоздали на целых десять минут. Прошу отметить… В другой раз будет знать…

^ Не успел он излить свой гнев, как из глубины зала раздается голос Премьерши: «Нет, нет! Не отмечайте! Я здесь!»

Одетая во все белое, в кокетливой шляпке и с маленькой собачонкой на руках, она вихрем промчалась по залу и вспорхнула по лесенке на сцену.

Можно подумать, что вы дали обет всегда опаздывать!

Премьерша. Извините! Я так долго искала такси, чтобы поспеть вовремя! Но вы ведь еще не начали! К тому же в первой сцене я вообще не занята! (Назвав Директора фамильярно по имени, она сует ему собачку.) Умоляю, заприте ее в уборной!

Директор (ворчливо). Еще и собака! Как будто здесь своих мало. (Снова ударив в ладоши, Суфлеру.) Начали, начали! Второй акт «Игры интересов». (Усаживаясь в кресло.) Внимание, господа! Кто занят в первой сцене?

Актеры и актрисы покидают авансцену и рассаживаются в стороне. На месте остаются только три актера, занятых в первой сцене, да еще Премьерша, которая, не обращая внимания на слова Директора, присела к одному из столиков, предназначенных для репетиции.

(Премьерше.) Вы, значит, заняты?

Премьерша. Я? Нет, господин директор!

Директор (сухо). Так отойдите же, черт возьми!

Премьерша поднимается и отходит к другим, незанятым актерам, сидящим в стороне.

(Суфлеру.) Начали!

Суфлер (читает по бумажке). «В доме Леоне Гала. Столовая и одновременно кабинет…»

Директор (поворачиваясь к Заведующему сценой). Поставим красную гостиную.

Заведующий сценой (делает пометку на листке бумаги). Красная. Отлично.

Суфлер (продолжает читать текст). «Обеденный стол накрыт, письменный – завален книгами и бумагами. Книжные шкафы и витрины с роскошными безделушками. В глубине сцены – дверь в спальню Леоне. Дверь слева ведет на кухню. Прихожая – справа».

Директор (подымаясь с кресла и показывая жестами). Прошу внимания: здесь, справа, – прихожая, вот тут, слева, – кухня. (Актеру, исполнителю роли Сократа.) Вы будете входить и уходить с этой стороны. (Заведующему сценой.) Там вы повесите компас, тут натянете занавески. (Снова усаживается в кресло.)

Заведующий сценой (записывает). Понятно.

Суфлер (продолжает чтение). «Сцена первая. Леоне Гала, Гвидо Венанци, Филиппе, по прозвищу Сократ». (Директору.) Авторские ремарки читать?

Директор. Ну да! Сто раз твердил вам об этом!

Суфлер (читает). «При поднятии занавеса мы видим на сцене Леоне Гала в поварской шапочке и белом переднике. В руках у него чашка и деревянная палочка, которой он приготовился сбивать гоголь-моголь; Филиппе, выряженный поваром, также сбивает гоголь-моголь. Гвидо Венанци сидя слушает».

Премьер (Директору). Простите, я непременно должен напялить поварской колпак?

Директор (задетый этой репликой). А как вы думаете? Если здесь так написано? (Показывает на текст.)

Премьер. Но, простите, это смешно и глупо!

Директор (вскакивая в ярости). «Смешно и глупо»! Да, смешно и глупо! Но что вы от меня хотите, если Франция давно уже перестала поставлять нам хорошие комедии и мы вынуждены ставить комедии этого Пиранделло, которого понять – нужно пуд соли съесть и который, словно нарочно, делает все, чтобы и актеры, и критики, и зритель плевались?

^ Актеры смеются.

(В бешенстве подбегает к Премьеру.) Да, ты напялишь этот дурацкий колпак! И будешь сбивать яйца! Может, ты вообразил, что здесь все дело в желтках, которые ты сбиваешь? Нет, голубчик! Ты должен воплотить скорлупу тех яиц, которые ты вертишь своей деревяшкой!

^ Актеры снова разражаются смехом и обмениваются ироническими замечаниями.

Молчать! Извольте слушать, когда вам объясняют! (Снова Премьеру.) Да-с, сударь, именно скорлупу! Пойми наконец, что человеческий разум есть не что иное, как скорлупа, если он не наполнен слепым инстинктом! В этой пьесе ты воплощаешь разум, а твоя жена – инстинкт, понятно? Так вот, твоя задача заключается в том, чтобы изобразить собственную видимость… Теперь ясно?

Премьер (разводя руками). Не больше, чем прежде!

Директор (возвращаясь на свое место). И мне тоже! Поехали дальше… Дальше все будет в порядке! (Доверительно, Премьеру.) Прошу повернуться лицом к залу… Если всю эту галиматью произносить еще так, что публика вообще ничего не разберет, – тогда пиши пропало! (Снова ударяя в ладоши.) Внимание, внимание! Продолжаем!

Суфлер. Извините, господин директор, здесь дует. Разрешите поправить будку?

Директор. Хорошо, хорошо! Только поскорее!

В это время в зале появляется театральный швейцар; на голове у него фуражка с галунами. Он шествует по проходу между креслами к сцене, чтобы доложить Директору о приходе шести персонажей. Персонажи следуют за швейцаром в некотором отдалении, немного смущенные и растерянные, поминутно озираясь по сторонам. Кто захочет поставить эту комедию на сцене, тот должен будет приложить все усилия, чтобы шесть персонажей не смешивались с актерами труппы. Ясно, что такому разделению будет способствовать расположение этих двух групп на сцене (оговоренное в ремарках), как, впрочем, и различное освещение с помощью особых рефлекторов. Однако самым подходящим и верным средством было бы использование специальных масок для персонажей: эти маски следует изготовить из материала, который бы не жухнул от пота и был в то же время достаточно легким и не утомлял актеров. В масках должны быть вырезы для глаз, ноздрей и рта. Маски эти призваны, помимо всего прочего, наиболее полно выражать самую суть комедии. Персонажи должны появляться не как призраки, а как реальные воплощения, как незыблемые порождения фантазии, то есть тем самым они будут реальнее и устойчивее, чем переменчивое естество актеров. Маски помогут создать впечатление, что это фигуры, сотворенные искусством, причем каждая из этих фигур будет выражать одно неизменное, присущее только ей чувство: Отец – угрызение совести, Падчерица – мстительность, Сын – презрение, Мать – страдание (восковые слезы у глазниц и у зияющего отверстия рта будут придавать этой маске сходство с изображением Mater Dolorosa в церквах). Особое внимание следует обратить и на одежду персонажей. В ней не должно быть ничего неестественного, но жесткие складки и почти статуарные формы костюмов должны тем не менее все время напоминать, что платье их сделано не из той материи, которую можно приобрести в любой лавочке и сшить у любого портного.
Отец – мужчина пятидесяти лет, волосы рыжие, редкие, но до лысины еще далеко; маленькие густые усики скрывают часть еще совсем не старческого рта; на губах появляется иногда какая-то растерянная улыбка; в фигуре заметно предрасположение к полноте; бледен; лоб широкий, глаза голубые, продолговатые, живые и проницательные; брюки светлые, куртка темная; в голосе слышится то медоточивость, то жесткие, властные нотки.

Мать – кажется, вот-вот рухнет под бременем стыда и душевной усталости. Черная вуаль, какие носят вдовы, черное скромное платье; когда подымает вуаль – открывается бесцветно-восковое лицо; взгляд ее все время устремлен куда-то вниз.

^ Падчерица – ей восемнадцать лет, держится дерзко, почти вызывающе. Очень красива. Платье траурное, но подчеркнуто элегантное.

Все время сердится на своего брата, Мальчика четырнадцати лет, с лица которого не сходит кроткое, озабоченное, растерянное выражение. На Мальчике черный костюм. Зато с необыкновенной нежностью относится Падчерица к своей сестренке, Девочке четырех лет, одетой в белое платье, перехваченное у пояса черной шелковой лентой.

Сын – двадцати двух лет; высокий, почти застывший в позе презрения к Отцу и злобного безразличия к Матери. На нем лиловый плащ и длинный зеленый шарф, повязанный на шее.

Швейцар (робко). Господин директор, к вам пришли, желают с вами поговорить…

Директор и актеры поворачиваются и с удивлением смотрят в зал.

Директор (сердито). Я же репетирую! Вам известно, что во время репетиции вход воспрещен! (Поворачиваясь к вошедшим.) Что вам угодно?

Отец (приближаясь к лесенке, ведущей на сиену. За ним – его спутники). Мы забрели сюда в поисках автора…

Директор (с удивлением, сердито). Автора?… Какого автора?…

Отец. Да все равно какого!

Директор. Нет здесь никакого автора… Мы репетируем не новую пьесу.

Падчерица (с игривой поспешностью взбегая по лесенке). Тем лучше, тем лучше! Мы сами можем стать вашей новой пьесой…

Один из актеров (среди общего смеха и шуток других актеров). Вот тебе и на!

Отец (идя следом за Падчерицей). Так-то оно так… Но если нет автора? (Директору.) Вот если бы вы, господин директор, согласились стать нашим автором…

^ Мать, Девочка и Мальчик подымаются на первые ступеньки лестницы и останавливаются в ожидании. Сын остается внизу, в зале.

Директор. Это что, шутка?

Отец. Вовсе нет. Напротив, мы принесли вам очень тяжелую драму.

Падчерица. И она принесет вам настоящий успех!

Директор. Ах вот как!.. Ну, а пока доставьте мне удовольствие: убирайтесь отсюда вон!.. Мы не можем терять время на сумасшедших…

Отец (оскорбленный в своих лучших чувствах, но тем не менее медоточивым голосом). Ах, господин директор! Вы же знаете не хуже меня, что жизнь полна таких несуразностей, которые вовсе не нуждаются в правдоподобии. А знаете почему, господин директор? Потому что эти несуразности и есть правда!

Директор. Что вы такое плетете?

Отец. Я хочу сказать, господин директор, что пытаться делать как раз обратное, то есть создавать иллюзию правды, – это чистое сумасшествие. И это сумасшествие, разрешите вам заметить, составляет весь смысл вашей профессии.

^ Актеры дружно протестуют.

Директор (подымается с кресла и смотрит на него в упор). Ах вот как! Так наша профессия кажется вам ремеслом сумасшедших?

Отец. Ну, конечно! Судите сами! Придавать подобие правды тому, что не является правдой, и при этом без всякой нужды, просто так, ради игры… А разве ваша профессия не заключается в том, чтобы оживлять на сцене выдуманные персонажи?

Директор (прерывая его, возбужденный нарастающим ропотом актеров). Прошу вас зарубить себе на носу, дорогой мой, что профессия актера – профессия самая благородная. И если нынешние авторы поставляют нам идиотские пьесы, выводят какие-то чучела вместо человеческих характеров, то это не значит, что мы не можем гордиться своими подмостками, на которых нам удавалось воссоздавать многие гениальные творения!

^ Актеры выражают свое удовольствие и рукоплещут Директору.

Отец (поспешно перебивая Директора). Так, так! Превосходно! Вы создаете людей куда более живых, чем те, которые едят, дышат и числятся на службе! Эти существа, быть может, и не столь реальны, но зато куда более правдивы!.. Тут мы с вами не спорим.

^ Актеры в недоумении переглядываются.

Директор. Но как же, позвольте… Сперва вы говорили, что…

Отец. Нет, позвольте… Я просто отвечал вам! Вы сказали, что не можете терять время на сумасшедших, а между тем вы же сами знаете, что природа пользуется человеческим воображением для того, чтобы продолжить свою созидательную работу.

Директор. Совершенно верно! Но что же из этого следует?

Отец. Ничего, господин директор! Я просто хотел вам показать, что можно появиться на свет под тысячью видимостей, в тысячах различных форм. Можно родиться деревом или булыжником, водой, мотыльком или… женщиной! Можно родиться и театральным персонажем!

Директор (с деланой иронией). Уж не родились ли случайно такими персонажами вы и ваши почтенные спутники?

Отец. Именно это, господин директор, я и хотел сказать. И все мы, как вы видите, люди вполне живые.

^ Директор и актеры разражаются хохотом, словно им довелось услышать удачную шутку.

(Обиженно). Весьма сожалею, что вам это показалось таким смешным… Мы носим в себе, повторяю, тяжелую драму. Об этом вы можете судить хотя бы по виду этой женщины, одетой в траур.

Директор (сначала сбитый с толку, потом сердито). Будет, довольно! Замолчите наконец! (Персонажам.) Прошу освободить сцену (Заведующему сценой). Да выгоните вы их!

Заведующий сценой (толкает пришельцев к выходу, но потом внезапно останавливается, словно его удерживает какая-то сила). Прошу! Прошу!

Отец (Директору). Обождите, выслушайте нас. Мы…

Директор (переходя на крик). Да понимаете ли вы, что мы работаем?

Премьер. Разве можно так шутить?…

Отец (выходя вперед, решительно). Ваше недоверие поражает… Неужто вы, актеры, не привыкли иметь дело с живыми воплощениями персонажей, сотворенных автором? Неужто только потому, что нас нет в шпаргалке суфлера… (Показывает на суфлерскую будку.)

Падчерица (с вызывающей улыбкой приближаясь к Директору). Поверьте, господин директор, что перед вами действительно шесть самых необычных и интересных персонажей… хотя и сбившихся с пути!

Отец (отстраняя ее). Да, если хотите, сбившихся с пути… (Директору.) И вот в каком смысле: автор, который дал нам жизнь, потом раздумал или не смог возвести нас в ранг искусства… Это было настоящим преступлением, потому что кому выпало счастье породить хоть один настоящий живой персонаж, тот может смеяться даже над смертью. Он не умрет! Умрет человек, писатель, орудие творения, но само творение не умрет никогда! И заметьте, что для жизни в веках это творение не нуждается ни в каких-то особых качествах, ни в необходимости совершать чудеса. Кто такой Санчо Панса? Кто такой дон Аббондио? И тем не менее они вечны, потому что им посчастливилось найти благодатную почву, найти фантазию, которая сумела взрастить и выпестовать их, наделить бессмертием!

Директор. Все это прекрасно… Но что вам нужно в театре?

Отец. Мы хотим жить, господин директор!

Директор (с иронией). В веках?

Отец. Нет, господин директор, хотя бы одно мгновение – в вас.

Премьер. Скажи пожалуйста!

Премьерша. Они хотят жить в нас!

Молодой актер. С удовольствием! (Показывая на Падчерицу.) А я с ней!

Отец. Обождите, пьесу еще надо сделать. (Директору.) Если вы и ваши актеры согласны – мы мигом примемся за дело!

Директор (сухо). За какое дело? Здесь этим не занимаются! Мы только исполняем драмы и комедии!

Отец. Правильно… Вот почему мы и пришли сюда…

Директор. Где ваш текст?

Отец. Он внутри нас.

^ Актеры смеются.

Драма заключена в нас; мы сами – драма, и мы сгораем от нетерпения представить ее так, как нам подсказывают бушующие в нас страсти!

Падчерица (с шутливым бесстыдством). Ах! Моя страсть! Если б вы только знали мою страсть… к нему! (Показывает на Отца и делает жест, будто хочет его обнять. Потом заливается громким смехом.)

Отец (в гневе). Держи себя прилично! Прекрати этот дурацкий смех!

Падчерица. Ну, тогда хотите, я покажу вам, как я умею петь и танцевать? Этому я обучилась всего за два месяца – после того как умер отец. (Затягивает «Берегитесь Чу Цын-Чу» Дейва Стемпера, переделанную в фокстрот или медленный уанстеп Френсисом Салабером. Поет первый куплет, сопровождая пение танцевальным па.)
Les chinois sont un peuple malin,

De Shangai à Pekin,

Ils ont mis des écrit eaux partout:

Prenez garde à Tchou-Thin-Tchou!1
Актеры и актрисы (смеются и хлопают в ладоши). Отлично!..

– Браво!..

– Изумительно!

Директор (сердито). Тише! Можно подумать, что вы в кафешантане. (Отведя Отца в сторону, с некоторым удивлением.) Скажите: она сумасшедшая?

Отец. Нет… Хуже!..

Падчерица (прерывая его, Директору). Хуже! Хуже! Разве дело в том, хуже или лучше? Прошу вас, дайте нам сыграть эту драму сейчас же… В нужное время вы увидите… когда эту душку… (Берет за руку Девочку, которая до сего времени стояла, прижавшись к Матери, и подводит к Директору.) Видите, какая чудесная крошка! (Берет ее на руки и целует.) Милая ты моя, милая!.. (Опускает на пол и прибавляет как бы против воли, в волнении.) Так вот, когда господь приберет ее к себе… и когда этот идиот (грубо, за рукав выталкивает вперед Мальчика) сделает самую большую свою глупость – а ведь он полный кретин (резко отпихивает его), – тогда вы увидите, на что я способна, да, сударь, увидите! Сейчас еще не время! Ведь после того, что произошло между ним и мной (с жуткой многозначительностью подмигивает в сторону Отца), я больше не в силах находиться в этой компании. Я не могу видеть страдания Матери из-за этого болвана-переростка. (Показывает на Сына.) Взгляните на него, взгляните! Безразличен, холоден как лед, полон презрения ко мне, к этому мальчугану (показывает на Мальчика) и к этой крошке… и все оттого, что он законный сын… А мы, видите ли, незаконные!.. (Подходит к Матери и обнимает ее.) И эту несчастную женщину, которая приходится матерью всем нам, он не признает, смотрит на нее свысока, будто она только наша мать… Прохвост! (Все это произносится скороговоркой, в крайнем возбуждении. Сделав ударение на слове «наша», слово «прохвост» она произносит тихо, с таким выражением, будто хочет сплюнуть.)

Maть (с бесконечной печалью в голосе, Директору). Сударь, во имя этих двух несчастных созданий умоляю вас… (Пошатывается, вот-вот лишится сознания.) О боже, боже!..

Отец (с помощью взволнованных, сбитых с толку актеров поддерживает ее). Стул! Ради бога, скорее стул!..

Актеры (поспешно подбегая). Так это не игра? Ей и в самом деле дурно?

Директор. Скорее стул!

^ Один из актеров приносит стул; другие предупредительно обступают ее. Мать, сидя на стуле, пытается помешать Отцу приподнять с ее лица вуаль.

Отец. Взгляните на нее, синьор, взгляните!..

Мать. Нет, нет, ради бога, не надо!

Отец. Оставь, пусть смотрят! (Поднимает вуаль.)

Мать (вскакивает со стула и закрывает лицо руками, с отчаянием в голосе). Заклинаю вас, господин директор, не позволяйте ему привести свой замысел в исполнение! Я этого не вынесу!

Директор (я недоумении, совершенно сбитый с толку). Я решительно не понимаю, где мы находимся и что тут происходит! (Отцу.) Это ваша жена?

Отец (поспешно). Да, сударь, моя жена!

Директор. Так почему же вы говорите, что она вдова?

^ Актеры, словно сбросив с себя тяжелый груз, разражаются громким смехом.

Отец (уязвленно, с обидой). Не смейтесь! Ради всего святого, не смейтесь! Ведь в том-то и заключается драма этой женщины, сударь! Она принадлежала другому мужчине, и тот, другой, должен был бы быть здесь!

Мать (кричит). Нет, нет! Не слушайте его!

Падчерица. На свое счастье, он умер два месяца назад. Как видите, мы еще носим траур.

Отец. Но здесь его нет не потому, что он умер. Его здесь нет – посмотрите на эту женщину, и вы мигом поймете, почему его здесь нет! Драма этой женщины вовсе не в том, что она любила двух мужчин… к настоящей привязанности она не способна… разве что чувство благодарности, да и то не ко мне, а к тому, покойному! Она ведь не женщина-любовница, а мать! Ее драма – и заметьте себе: драма страшная – заключена вот в этих четырех отпрысках от двух разных мужчин, которым она принадлежала.

Mать. Я принадлежала? И у тебя хватает духу говорить, что я принадлежала, будто я сама этого хотела? Это он, синьор! Это он силой навязал мне того, другого! Он вынудил меня уйти с ним!

Падчерица (с возмущением). Это ложь!

Мать (растерянно). Как так – ложь?

Падчерица. Ложь! Ложь!

Мать. Что ты можешь об этом знать?

Падчерица. Ложь! (Директору.) Не верьте ей! Знаете, почему она так говорит? (Показывая на Сына.) Только ради него. Она клянет себя, убивается из-за этого сынка… хочет уверить его в том, что если она и бросила его двухлетним ребенком, то только потому, что ее вынудил он…

Мать (настойчиво). Вынудил, вынудил! Богом клянусь, что вынудил! (Директору.) Спросите его самого. (Показывая на мужа.) Пусть скажет!.. А ты (показывая на Дочь), ты ничего не знаешь.

Падчерица. Знаю только, что с моим отцом ты была счастлива до самой его смерти. Разве не так?

Мать. Так…

Падчерица. Он всегда был так ласков и заботлив к тебе! (Мальчику, в ярости.) Разве не так? Скажи! Чего молчишь, болван?

Мать. Оставь ребенка в покое! Зачем ты хочешь, чтобы меня считали неблагодарной? Я вовсе не желала обидеть твоего отца! Я просто сказала, что бросила дом и сына вовсе не по своей прихоти!

Отец. Это верно, господин директор. Виноват я.

^ Пауза.

Премьер (своим товарищам). Ну и сценка!

Премьерша. Да, для нас это просто готовый спектакль!

Молодой актер. И еще какой!

Директор (живо, с интересом). Послушаем, что будет дальше! (Говоря это, он спускается по приставной лесенке в зрительный зал как бы для того, чтобы охватить картину в целом.)

Сын (не двигаясь с места, тихо, холодно, с иронией). Вот, вот, послушайте, как он будет философствовать! Сейчас он заговорит о демоне опыта!

Отец. Я тебе сто раз говорил, что ты просто циник и болван! (Директору.) Он издевается надо мной за то, что я сказал в свое оправдание.

Сын (презрительно). Пустая болтовня!

Отец. Почему же болтовня? Разве, когда случится горе, не приносят нам подчас облегчение самые обыкновенные слова?

Падчерица. Особенно те, что заглушают угрызения совести.

Отец. Угрызения совести? Неправда! Я не заглушал их одними словами.

Падчерица. Ну да, еще чуть-чуть – деньгами… Да, да, именно деньгами!.. Вспомните хотя бы те сто лир, которые вы предложили мне в уплату!

^ Актеры содрогаются от омерзения.

Сын (презрительно, сводной сестре). Вот это уже подло!

Падчерица. Подло? А сто лир в синем конверте, которые были оставлены на столике красного дерева в гостиной заведения мадам Паче? Вы знаете, господа, мадам Паче? Это из тех хозяек, которые под вывеской «Платья и пальто» завлекают таких, как мы, бедных девушек из порядочных семей.

Сын. Так неужели эти паршивые сто лир, которые он хотел тебе уплатить и, по счастью, – по счастью, заметь! – просто не имел повода уплатить, дают тебе право всех нас тиранить?

Падчерица. Но ведь ты-то знаешь, что еще немного – и деньги были бы мои? (Хохочет.)

Мать (вмешиваясь). Как тебе не стыдно, дочка!

Падчерица (запальчиво). Чего стыдиться? Просто я решила отомстить. Мне и сейчас жутко вспомнить эту сцену! Представьте комнату… Здесь вешалка, там диван-кровать, зеркало, ширма, а перед окном – тот самый столик красного дерева, и на нем синий конверт с деньгами. Я вижу конверт… Стоит протянуть руку – и он мой… Отвернитесь, синьоры, ведь я почти голая!.. Теперь уж я не краснею – краснеет он… (Показывает пальцем на Отца.) Но тогда, уверяю вас, он был бледен, как мертвец. (Директору.) Даю вам слово!

Директор. Ничего не понимаю!

Отец. Еще бы! Когда на вас обрушиваются со всех сторон! Прикажите им замолчать, дайте я скажу… На их наскоки я отвечать не буду…

Падчерица. Нечего тут рассказывать, нечего!

Отец. Да не рассказывать, а просто кое-что пояснить!

Падчерица. На свой лад, конечно!

^ Директор выходит на сцену, чтобы навести порядок.

Отец. Но ведь если все зло отсюда! В словах-то именно все зло и есть! В каждом из нас – целый мир, и в каждом – этот мир свой, особенный. Как же мы можем понять друг друга, господа, если в свои слова я вкладываю только то, что заключено во мне, а собеседник мой улавливает в них лишь то, что согласно с его собственным миром? Мы только думаем, что друг друга понимаем, а на деле нам никогда не столковаться! Вот, к примеру, моя жалость к этой женщине (показывает на Мать) была понята ею как жестокость.

Maть. Но ведь ты же прогнал меня!

Отец. Вы слышите? Прогнал! Ей кажется, что я ее прогнал!

Мать. Говорить-то ты умеешь, а я нет… Но раз ты на мне женился… уж почему не знаю!.. Была я бедная, забитая…

Отец. Вот потому-то я и женился! Твоя забитость трогала меня, я верил… (При виде отрицательных жестов Матери замолкает, в отчаянии разводит руками и, видя никчемность своих попыток убедить ее, Директору.) Вот видите! Она не согласна! Ведь это ужасно, господин директор, право, ужасно, когда… (Постукивает себя полбу.) Тут пусто!.. Сердце! Ну да, конечно, для детей! Но ведь когда тут пусто – поневоле впадешь в отчаяние!

Падчерица. А может, ты скажешь этим господам, что дал нам твой светлый ум?

Отец. О, если б можно было предугадать все зло, которым так часто оборачиваются наши благие намерения!

^ В этот момент Премьерша, которая мучается ревностью при виде заигрываний Премьера с Падчерицей, выступает вперед и спрашивает Директора.

Премьерша. Простите, господин директор, мы будем продолжать репетицию?

Директор. Да, да! Конечно! Дайте только дослушать!

Молодой актер. Удивительный случай!

Молодая актриса. Поразительный!

Премьерша. Конечно, для тех, кто проявляет к нему особый интерес! (Бросает многозначительный взгляд на Премьера.)

Директор (Отцу). Объясните все толком. (Садится.)

Отец. Пожалуйста. Видите ли, был при мне секретарем человек, преданный своему делу, тихий, порядочный. С ней он мигом и во всем решительно находил общий язык… (Показывает на Мать.) Боже упаси вас подумать что-нибудь такое… Был он скромен, покорен и чист душой, совсем как она… Оба они были не только не способны сделать что-либо дурное, но даже помыслить о дурном!

Падчерица. Зато он не только помыслил за них (показывает на Отца)… но и сделал!

Отец. Неправда! Я желал им добра… ну и себе тоже, сознаюсь. Но ведь дело зашло так далеко, господин директор, что я слова не мог сказать ни тому, ни другому без того, чтобы они тут же понимающе не переглянулись… не посмотрели вопросительно друг на друга, будто спрашивая, как отнестись к моим словам, как бы не задеть моего самолюбия. Это, как вы понимаете, бесило меня, и порой я просто приходил в отчаяние.

Директор. А почему вы не выставили за дверь этого вашего секретаря?

Отец. Легко сказать – выставить! Я и выставил его! Но тогда эта несчастная женщина совсем потеряла рассудок и бродила по дому, словно понурая собака, подобранная на улице из жалости.

Мать. Еще бы, если…

Отец (мигом повернувшись к ней, как бы желая предупредить ее слова). Все дело в сыне? Не правда ли?

Мать. Сначала, господин директор, он отобрал у меня сына!

Отец. Но вовсе не из желания причинить ей боль. Я хотел, чтобы он рос здоровый и сильный духом, поближе к земле!

Падчерица (показывая на Сына, иронически). Оно и видно!

Отец (поспешно). Ах, значит, я виноват и в том, что он вырос таким? Я отдал его кормилице, в деревню… Жена хотя и из простых, но сама кормить не могла. К деревне, знаете ли, у меня какая-то особая тяга… Быть может, это заскок, но что поделаешь? Я всегда возлагал проклятые надежды на здоровую простую мораль…

^ При этих словах Падчерица заливается громким смехом.

Заставьте ее замолчать! В конце концов, так же нельзя!

Директор. Замолчите! Не мешайте слушать, черт возьми!

Окрик Директора заставил ее умолкнуть. Она так и застыла с усмешкой на лице, далекая, словно ушедшая в себя. Директор спускается в зрительный зал, чтобы взглядом охватить всю сцену.

Отец. Больше я не мог видеть подле себя эту женщину. (Показывает на Мать.) Но, верьте, не столько из-за мертвящей пустоты, которая царила в доме, сколько из сострадания, искреннего сострадания к ней…

Мать. Потому-то ты и прогнал меня…

Отец…и к этому человеку! Я дал денег… я должен был избавить ее от себя!

Maть. И избавиться от меня!

Отец. Ну что же… отчасти! А в результате – лишь одна беда. Я старался сделать как можно лучше… и лучше для нее, чем для себя, клянусь вам! (Скрещивает руки на груди; Матери.) Я не терял тебя из виду до тех пор, пока тот, другой, не увез тебя куда-то далеко, глупо приревновав меня. Верьте мне, господин директор, что интерес, который я проявлял к новой семье моей жены, был самым бескорыстным, Я с такой нежностью следил за тем, как подрастают ее новые дети! Даже она это подтвердит! (Делает жест в сторону Падчерицы.)

Падчерица. Ну как же! Я была еще малюткой – косы до пят, панталончики длиннее юбки – вот такой маленькой, – а он, помню, все поджидал меня у школы. Все ходил смотреть, как я подрастаю…

Отец. К чему эти гадкие намеки? Это же просто подло!

Падчерица. Почему же?

Отец. Подло! Подло! (Директору, как бы пытаясь что-то объяснить.) Мой дом, господин директор, когда она ушла (показывает на Мать), сразу мне опостылел. Как ни было с ней тяжело, а все не так одиноко! Я метался по комнатам, как зверь в клетке. Когда этот субъект (показывает на Сына) был привезен из деревни от своей кормилицы, он показался мне совсем чужим. Рос он без матери, как-то в стороне, и между нами не было никакой близости. И вот тогда-то – как ни странно, господин директор, – сперва я заинтересовался, а потом мало-помалу и привязался к новой семье моей жены, в появлении которой, как вы понимаете, отчасти я был повинен; мысли о ней заполняли образовавшуюся пустоту. У меня явилась настоящая потребность знать, что там, в этой маленькой семье, занятой милыми житейскими заботами и такой далекой от сложности моих душевных переживаний, все благополучно. И вот, желая убедиться, я и ходил смотреть на этого ребенка к дверям школы.

Падчерица. Он ходил за мной по пятам, дорогой улыбался, а когда я подходила к дому, махал мне рукой – вот так! Я отвечала ему сердитым взглядом. Ведь я даже не знала, кто он такой. Дома я рассказала обо всем маме. Видно, она сразу поняла, кто это.

^ Мать утвердительно кивает головой.

Несколько дней она не пускала меня в школу. Когда же я снова пошла, то увидела его у дверей – это было смешно, – он стоял с большим бумажным пакетом в руках. Подойдя, он приласкал меня и вытащил из пакета большую соломенную шляпу, украшенную майскими розочками, какие носят во Флоренции… Это был его подарок!

Директор. Но, сударыня, это же домашние воспоминания, а не…

Сын (презрительно). Дешевая литература!

Отец. Какая там литература! Это сама жизнь, господин директор!

Директор. Пусть жизнь! Но ведь на сцене такое не представишь!

Отец. Согласен. Это только еще предыстория! Я вовсе не требую, чтобы вы ее изображали. С тех пор прошло много времени. Как видите (показывает на Падчерицу), она уже не та девочка с косами до пят…

Падчерица…и в панталончиках, торчащих из-под юбки!

Отец. Драма только сейчас начнется, господин директор! Драма невиданная, неслыханная, потрясающая!

Падчерица (прерывает его и гордо выступает вперед). Когда умер отец…

Отец (прерывает Падчерицу). …наступила полная нищета! Они вернулись сюда, даже не известив меня. И все по ее глупости. (Показывает на Мать.) Правда, она и писать-то почти не умеет, но ведь могла же она попросить дочь или этого парнишку написать мне, что они терпят нужду!

Maть. А как я могла догадаться, господин директор, что им владеют такие благородные чувства?

Отец. В этом-то и заключалась твоя всегдашняя ошибка – ты никогда не умела угадывать истинные мои чувства!

Мать. После стольких лет разлуки и всего, что между нами произошло…

Отец. А разве я виноват, что этот достойный человек увез вас куда-то к черту на рога? (Директору.) Там он, кажется, нашел какую-то работу. И понятно, что со временем – ведь я не видел их несколько лет – мой интерес к ним стал ослабевать. Драма, господин директор, разыгралась молниеносно и совершенно непредвиденно, когда они вернулись… в тот день, когда я поддался влечению своей еще не угасшей плоти… Ах, какое это несчастье для одинокого мужчины, который не хочет идти на случайные связи… для мужчины, который еще не так стар, чтобы обходиться без женщин, и не так молод, чтобы гоняться за ними без стыда и зазрения совести!.. Несчастье? Да что несчастье! Ужас, настоящий ужас! Ведь ни одна женщина уже не может подарить тебе свою любовь. Как только ты это понял – смирись… Но, увы, господин директор, на людях-то мы все стараемся поддержать внешнее достоинство, а вот оставшись наедине с самим собой, охотно признаемся в самых сокровенных своих влечениях… Мы уступаем искушению… и как часто лишь для того, чтобы тут же, словно спохватившись, вновь напялить маску невозмутимого достоинства, глухую, как надгробие, только бы похоронить под ней следы и самую память о своем позоре. Так поступают все! Но не всем хватает мужества признаться в этом!

Падчерица. А делать так всем хватает!

Отец. Всем без исключения! Но только тайком! Вот почему требуется столько мужества признаться в этом! Стоит кому-нибудь из нас признаться – и конец! Его сейчас же прозовут циником. И это несправедливо, господин директор. Такой человек ничуть не хуже других; даже, наоборот, гораздо лучше, потому что он не боится выставить на общее обозрение свою сокровенную животную сущность, при виде которой люди жмурятся и стыдливо отводят глаза. Ну вроде как женщина, – впрочем, вы сами знаете, как поступает женщина. Она смотрит на вас призывно, словно поддразнивая… Как только вы сжали ее в своих объятиях, она закрывает глаза. Это и есть знак согласия, знак, который говорит мужчине: «Я ничего не вижу, закрой и ты глаза!»

Падчерица. А когда женщина не закрывает глаза. Когда она не ощущает необходимости таиться от самой себя, когда, напротив, она смотрит сухими, незамутненными глазами и видит, как краснеет мужчина, который теряет голову, не испытывая при этом никакой любви? Ах, какая мерзость все эти ваши умствования, вся эта философия, которая обнажает скотское нутро и к тому же еще оправдывает!.. Противно слушать! Когда сама бываешь вынуждена «упростить» жизнь таким животным способом, растоптать все человеческое, что есть в тебе: свои чистые помыслы, чувства, идеалы, долг, стыдливость, целомудрие – ничто не вызывает большего отвращения, чем подобные излияния: все это крокодиловы слезы!

Директор. Вернемся к фактам, господа! Довольно рассуждений!

Отец. Правильно, господин директор. Но ведь факты подобны мешкам – если они пусты, они не могут стоять. Чтобы факт стоял на ногах, нужно прежде всего напитать его разумом и чувствами, которые дали ему жизнь. Как мог я предполагать, что, вернувшись после смерти этого человека сюда, ей (показывает на Мать), чтобы прокормить семью, придется просить работу именно у этой самой… мадам Паче!

Падчерица. Ох и тонкая бестия эта мадам Паче! Как будто обслуживает женщин высшего круга, но при этом выходит так, что клиентки сами работают на нее… О женщинах попроще я уж не говорю, на них она здорово наживается!

Мать. Поверьте, господин директор, мне даже на секунду в голову не приходило, что эта мегера дает мне работу только потому, что ей приглянулась моя дочь…

Падчерица. Бедная мама! Знаете, что делала мадам Паче, когда я приносила ей мамину работу? Она перемеряла материал, говорила, что он испорчен, – и вычитала из маминых денег. Сами понимаете, расплачиваться приходилось мне, а бедняжка верила, будто жертвует собой ради меня и этих крошек, просиживая ночи напролет над платьями для мадам Паче!

^ Присутствующие на сцене актеры громко негодуют и делают возмущенные жесты.

Директор (нетерпеливо). И там-то в один прекрасный день вы встретили…

Падчерица (указывая на Отца). …его! Еще бы, старый клиент! Вот посмотрите, какая это будет сцена! Потрясающая!

Отец. Приход ее матери…

Падчерица (перебивая, с ехидством)… .столь своевременный!

Отец (повышая голос до крика). Именно! По счастью, все разъяснилось вовремя! Я тут же забрал их всех к себе! Но представьте мое теперешнее положение – я не могу ей даже в глаза смотреть, а она… сами видите, как она держится!

Падчерица. Поразительный тип! Неужели, господин директор, можно после «того, что произошло», требовать, чтобы я прикидывалась скромной, добродетельной девицей, воспитанной в согласии с его проклятыми идеями «простой здоровой морали»?

Отец. Для меня смысл всей этой драмы в том, что каждый из нас напрасно воображает себя «одним», неизменно единым, цельным, в то время как в нас «сто», «тысяча» и больше видимостей… словом, столько, сколько их в нас заложено. В каждом из нас сидит способность с одним быть одним, с другим – другим! А при этом мы тешим себя иллюзией, что остаемся одними и теми же для всех, что сохраняем свое «единое нутро» во всех наших проявлениях! Совершеннейшая чепуха! Мы сами подчас ловим себя на том, как вдруг, в каком-то нашем акте, мы словно оказываемся подвешенными на крючок; и только тогда понимаем, что в этом акте выразилась отнюдь не вся наша суть и что было бы вопиющей несправедливостью судить о нас лишь по нему… в этот момент нам кажется, будто нас выставили у позорного столба пожизненно, будто вся наша жизнь выразилась в одном этом мгновении! Теперь вам понятно коварство этой девицы? Она застала меня в месте, в котором ей не следовало меня встречать, в виде, в каком я не должен был ей являться; и она хочет закрепить за мной образ, который мне несвойствен, образ, которой принадлежал мне в отношениях с ней только мимолетно, в позорную минуту моей жизни! Вот это-то, господа, я и переживаю особенно тяжело. И вы убедитесь в том, что именно это обстоятельство придаст нашей драме настоящий размах. Однако нужно выяснить положение и других персонажей, например, его… (Показывает на Сына.)

Сын (брезгливо пожимая плечами). Оставь меня в покое, я-то тут при чем?

Отец. Как – при чем?

Сын. Ни при чем и не хочу быть при чем, потому что в вашей компании мне делать нечего!

Падчерица. Мы для него слишком грубы! Подумаешь, возвышенное создание! Как вы могли заметить, господин директор, всякий раз, когда я взглядываю на него, он отводит глаза! Он ведь знает то зло, которое мне причинил.

Сын (посмотрев краем глаза на нее). Кто? Я?

Падчерица. Конечно, ты, а кто же еще? Кому я обязана, дорогой мой, тем, что оказалась на панели?

^ Актеры в ужасе вздрагивают.

Разве не из-за тебя нет у нас в доме ни согласия, ни даже обычной теплоты и доброжелательства? Мы все выглядим какими-то втирушами, которые самочинно ворвались в царство твоей «законности»! Мне бы хотелось, господин директор, чтобы вы поприсутствовали при какой-нибудь сценке «с глазу на глаз» между мной и им! Он утверждает, будто всех в доме тираню я! Но именно его поведение заставило меня решиться! Иначе я не вошла бы в этот дом на правах хозяйки! Ведь у нас есть мать, его родная мать, с которой он не хочет считаться!

Сын (медленно выступая вперед). Против меня у них у всех хорошие карты, потому им так легко играть. Но представьте себе сына, который спокойно живет в отчем доме, как вдруг, в один прекрасный день, он видит нахальную девицу, она спрашивает, где отец, ему ей нужно якобы сказать что-то важное; затем она заглядывает все чаше и чаще, иногда с этой крошкой, нагло и двусмысленно разговаривает с отцом, вымогает у него деньги, словно отец должен ей эти деньги в силу каких-то обязательств…

Отец. Но у меня и в самом деле есть обязательства: ведь это же ради твоей матери!

Сын. А что я об этом знаю? Когда я видел свою мать? Когда мне говорили о ней? И вдруг однажды она является с этой (показывает на Падчерицу) и вот с этими мальчиком и девочкой и мне говорят: «Познакомься, это твоя мать!» По ее манерам (снова показывает на Падчерицу) я сразу понял, что это за птица и как она сумела втереться в Дом… Ах, сударь, если б вы только знали, чего я натерпелся и что пришлось мне пережить! Такое можно услышать только на исповеди… Я сам себе боюсь в этом признаться! Словом, судите сами, есть ли в этой драме для меня роль? Поверьте, господин директор, что я персонаж драматургически «нереализованный», и в этой компании мне приходится куда как туго. Пусть оставят меня в покое!

Отец. Как так? Нет уж, извини! Ты должен участвовать именно потому, что ты таков…

Сын (в отчаянии). Ты-то откуда знаешь, каков я есть? Когда ты мной занимался?

Отец. Согласен, согласен! Но разве для театра это не интересная ситуация? Например, как ты относишься ко мне, к матери, которая вернулась и видит тебя почти впервые и сразу таким большим, не узнает тебя, но знает, что ты ее сын… (Указывает Директору пальцем на Мать.) Смотрите, она плачет!

Падчерица (в ярости топает ногой). Как последняя дура!

Отец (показывает Директору на Падчерицу). Она его не выносит! (Продолжает о Сыне.) Он говорит, что в нашей драме не играет никакой роли, а на самом деле он-то и есть главная ее пружина! Взгляните на этого крошку, который так испуганно жмется к матери… Ведь это все из-за него! Быть может, самое тяжкое положение именно у этого крошки! Он чувствует себя несчастнее всех нас; он чувствует смертельную обиду, что принят в этом доме лишь из сострадания… (Доверительным тоном.) Поразительно похож на отца! Такой же униженный, как и он; слова не вымолвит…

Директор. Признаться, это не находка для вашей драмы. Вы не представляете, как чертовски мешают на сцене дети!

Отец. Этот не будет вам долго морочить голову! И эта девочка тоже. Она первая исчезнет со сцены…

Директор. Отлично! Уверяю вас, что все безумно интересно! Чувствую, что здесь есть что-то от настоящей драмы!

Падчерица (вмешиваясь в разговор). Еще бы! С таким персонажем, как я!..

Отец (жестом прогоняя ее, взволнованный словами Директора). Тише, ты!

Директор (как бы не замечая этой сценки, продолжает). Очень все оригинально…

Отец. В высшей степени оригинально!

Директор. Однако у вас, должно быть, много мужества, если вы так вот прямо решились явиться сюда на сцену…

Отец. Господин директор поймет и извинит нас: люди, подобные нам, рожденные для сцены…

Директор. Вы актеры-любители?

Отец. Нет, я просто говорю, что мы рождены для сцены, потому что…

Директор. Оставьте, вы же играли!

Отец. Да нет, сударь: лишь в той мере, в какой каждый из нас играет отведенную ему в жизни роль… или роль, которую ему отводят другие… Все дело в страсти, и, как всякая страсть – стоит ей воспламениться, – она принимает театральный характер!..

Директор. Ну это бог с ним! Однако я полагаю, вы поймете, что без автора… Послушайте, я могу вас направить к…

Отец. Да нет, вы будете нашим автором!

Директор. Я?

Отец. Да, да, вы! Почему же нет?

Директор. Потому, что я еще никогда не выступал в роли автора!

Отец. А почему бы вам не попробовать? Ведь дело-то пустяковое! Кто только не берется за него! Задача ваша куда как упрощается благодаря тому, что мы все живы и находимся здесь, перед вами…

Директор. Но ведь этого мало!

Отец. Как – мало? Вы увидите, как драма будет оживать прямо на ваших глазах…

Директор. Да, но ведь ее нужно еще и написать!

Отец. Не написать, а просто-напросто записать то, что мы будем говорить, сцену за сценой. А впрочем, можно даже набросать сценарий и попробовать его сыграть.

Директор (сдавшись, выходит на авансцену). Эх… почти уломали… Если так, разве что в шутку… Может, и впрямь попробовать…

Отец. Ну конечно, господин директор! Вот увидите, какие сцены у нас пойдут! Я вам помогу!

Директор. Пожалуй, мне не устоять… Сдаюсь. Что ж, попробуем… Идемте в мой кабинет! (Актерам.) Можете отдохнуть, но прошу не расходиться. Через пятнадцать-двадцать минут будьте снова на сцене. (Отцу.) Посмотрим, попробуем… Может, и в самом деле получится что-нибудь необыкновенное…

Отец. Наверняка! Вам не кажется, что лучше захватить и их с собой? (Показывает на своих спутников.)

Директор. Да, да! Идемте с нами! (Направляется в свой кабинет, затем возвращается и говорит актерам.) Еще раз повторяю: прошу быть точными! Ровно через пятнадцать минут…

^ Директор и шестеро персонажей скрываются за кулисами. Актеры остаются на сцене, вид у них растерянный, они в недоумении смотрят друг на друга.

Премьер. Это он серьезно? Что он хочет делать?

Молодой актер. Какая-то чепуха!

Третий актер. Он хочет сымпровизировать драму так, с налету?

Молодой актер. Словно это комедия дель арте.

Премьерша. Если он воображает, что может так шутить со мной…

Молодая актриса. Я тоже не намерена сносить подобные шутки!

Четвертый актер (имея в виду персонажей). Хотел бы я знать, кто это такие?

Третий актер. То есть как – кто? Сумасшедшие или чудаки!

Молодой актер. Неужели директор будет их слушать?

Молодая актриса. А все тщеславие! Видите ли, автором захотелось сделаться…

Премьер. Неслыханно! Если театр превратится в подобный балаган…

Пятый актер. Нет, как хотите, а это забавно!

Третий актер. А в общем, посмотрим, что из этого получится.

^ Так, переговариваясь между собой, актеры уходят со сцены. Часть из них скрывается в дверях в глубине сцены, часть расходится по своим уборным.

Занавес не опускается.

Спектакль прерывается минут на двадцать.
  1   2   3   4

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Луиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора Луиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора действующие лица персонажи еще не написанной комедии icon29-30 Марта 1925-го года в Болонье состоялась «Конференция Фашистских...
Среди подписантов были Джованни Джентиле (автор текста «Манифеста»), Уго Спирито, писатели Луиджи Пиранделло, Курцио Малапарте, Гвидо...

Луиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора Луиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора действующие лица персонажи еще не написанной комедии iconДес Диллон Шесть черных свечей Scan Alex1979. Ocr & ReadCheck Ergo80...
В твою таратайку врежется большегруз, или на тебя сверзится автопогрузчик, а еще тебя может засосать в стиральную машину, где ты...

Луиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора Луиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора действующие лица персонажи еще не написанной комедии iconВпервые деревня Чёрная Грязь упоминается в записках немецкого посла...
Ак 16 (апреля)) городок Клин (Clin), расположенный на реке Януге (Ianuga)823, шесть миль, Пешки (Piessack), почтовую станцию, три...

Луиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора Луиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора действующие лица персонажи еще не написанной комедии iconДополнительные персонажи
Если одновременно в Мафию хочет играть большое количество человек, а привычные роли уже надоели, то игру можно разнообразить множеством...

Луиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора Луиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора действующие лица персонажи еще не написанной комедии iconИнтегративная психология
Монография доктора психологических наук, профессора Владимира Васильевича Козлова является уникальной работой в новейшем направлении...

Луиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора Луиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора действующие лица персонажи еще не написанной комедии iconОт автора. Память моего сердца
В этих поисках новых идей, которые возникают зачастую после нахождения каких-то новых фактов, есть что-то детективное. По существу,...

Луиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора Луиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора действующие лица персонажи еще не написанной комедии iconАнастасии Новых «Перекрестье. Исконный Шамбалы»
Все события и персонажи являются авторским вымыслом. Любые совпадения имён, фамилий и должностей персонажей с реальными именами живых...

Луиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора Луиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора действующие лица персонажи еще не написанной комедии iconДействующие лица
Любое воспроизведение или онлайн публикация отдельных статей или всего содержимого без указания авторства перевода, ссылки на WarForge...

Луиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора Луиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора действующие лица персонажи еще не написанной комедии iconПечатное издание данной книги можно заказать на сайте издательского дома «Сэнсэй»
Все события и персонажи являются авторским вымыслом. Любые совпадения имён, фамилий и должностей персонажей с реальными именами живых...

Луиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора Луиджи Пиранделло Шесть персонажей в поисках автора действующие лица персонажи еще не написанной комедии iconЮрия Арбата "Шесть золотых гнезд"
Из книги Юрия Арбата "Шесть золотых гнезд", 1961 г. Да просит меня автор, что без спроса

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов