Карен Чэнс Прикоснись ко тьме Кассандра Палмер 1




НазваниеКарен Чэнс Прикоснись ко тьме Кассандра Палмер 1
страница3/14
Дата публикации16.12.2013
Размер3.52 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14
Глава 3
Проснувшись, я чувствовала себя усталой, больной и совершенно разбитой. Настроение не улучшилось, когда рядом я увидела склонившегося надо мной Томаса.

— Убирайся! — прохрипела я и с трудом заставила себя сесть.

Мне понадобилось несколько минут, прежде чем комната перестала кружиться у меня перед глазами, но, оглядевшись, я застыла от ужаса. Превосходно. Это же комната ожидания в самой Преисподней! Клетушка, вырубленная в красном песчанике, освещалась парой жуткого вида светильников, которые крепились к стене подставкой в виде скрещенных ножей. Ясное дело, что комната прямо-таки кишит линиями магической защиты, к которым к тому же примешивается электричество. А вот это плохо.

Каморка сильно напоминала камеру пыток, только вместо крючьев и пыточных станков в ней находились крайне неудобный черный кожаный диван, на котором лежала я, и небольшой столик со стопкой журналов. Один из них был экземпляром «Оракула», который для мира магов примерно то же самое, что «Ньюсуик» для мира людей, но, как и большинство журналов из приемных, этот тоже устарел несколько месяцев назад. Я почитывала этот журнальчик каждую неделю, когда забегала в одну кофейню в Атланте, чтобы знать, что происходит в параллельном мире, ведь для моей новой жизни это было важно. Главная тема этого номера о дешевых магических лекарствах из Азии, наводнивших рынок, вряд ли могла повлиять на мою жизнь, впрочем, как и другие статьи, — обычная скандальная хроника, не больше.

«ИСЧЕЗЛА НАСЛЕДНИЦА ПИФИИ!» - вопил огромный заголовок в рубрике «Гадание на кофейной гуще».

^ «ВРЕМЯ ОСТАНОВИЛОСЬ!»

Я закатила глаза, но поморщилась от боли. Думаю, статья «МАРСИАНЕ ПОХИЩАЮТ КОЛДУНИЙ» предназначалась для любителей пасьянсов.

— Mia stella3, Сенат приказал Томасу охранять тебя; он не может уйти, — произнес знакомый голос у меня за спиной. — Будь добра, не усложняй ему жизнь.

— Я не усложняю. — После всего пережитого я, кажется, могла служить воплощением здравого смысла. Голова кружилась, меня пошатывало от усталости, а глаза жгло так, словно я плакала целый день — чего мне, кстати сказать, очень хотелось. Но я не сдвинулась с места.— Я просто не хочу, чтобы он за мной ходил.

Я упорно игнорировала Томаса и незнакомого парня в судейской мантии семнадцатого века, сосредоточив все свое внимание на единственном человеке в комнате, которого могла считать своим другом. Что здесь делает Раф? Не могу сказать, что не была рада его видеть — я всегда рада видеть своих друзей, — просто я никак не могла понять, зачем его пригласили. Раф — это сокращенное от Рафаэль. Когда-то он был известен на весь Рим, этот любимый художник папства, но однажды он совершил ошибку — в тысяча пятьсот двадцатом году отклонил предложение одного богатого флорентийского купца. В то время Тони отчаянно соперничал с семейством Медичи: если на них работал Микеланджело, значит, ему был нужен Рафаэль. Но Раф ответил, что у него и так хватает заказов и, кроме того, сейчас он занят — пишет фрески для дворца Папы и совершенно не хочет тащиться во Флоренцию, чтобы расписывать чью-то столовую. Напрасно он так сказал. С тех пор Раф расписывал все, что хотелось Тони, включая мою детскую. На потолке он изобразил ангелочков, которые были совсем как живые; в течение многих лет я была уверена, что они на меня смотрят, когда я сплю. Раф был единственным, с кем мне не хотелось расставаться, и все же я сбежала, даже не попрощавшись. У меня не было выбора: Раф принадлежал Тони, и если бы его спросили, рассказал бы все как на духу. Следовательно, если он был здесь, значит, так захотел Тони. При мысли об этом я помрачнела.

Томас промолчал, но не двинулся с места. Тогда я уставилась на него в упор; никакого результата. Проблема, нечего сказать, — мне непременно нужно удрать, и чем больше меня будут опекать, тем сильнее будет это желание. Кроме того, мне отчаянно мешали эмоции: когда я смотрела на Томаса, они захлестывали меня с такой силой, что начинала болеть голова. Меня угнетало не то, что произошло в клубе, — насилия я навидалась достаточно, пока жила у Тони, — страшнее всего было предательство Томаса. Правда, я уже не валялась у его ног в луже крови, а вампиры, которых он убил, хотели убить меня. В общем, все получалось очень просто: я была жива, а они нет. Тони был хорошим учителем.

Кроме того, Томас спас мне жизнь, хотя, если вдуматься, не пойди я в клуб, чтобы предупредить его об опасности, ничего бы и не случилось. Я даже решила простить ему то, что он притащил меня сюда безо всяких объяснений, поскольку сама не была расположена к спокойной беседе. Короче говоря, получалась ничья — если не учитывать вопрос предательства. Это уже кое-что другое. Этого я не прощаю.

Когда-то я пыталась разговорить Томаса; мне хотелось узнать, как он попал на улицу. Я давно заметила, что он не склонен заводить друзей, несмотря на то что пользовался в клубе большой популярностью; тогда я подумай, что у него, возможно, те же фобии, что и у меня. Как последняя дура, я позволила себе влюбиться, а он, черт бы его взял, все это время мне лгал. Не говоря уже о том, что исподтишка лишил меня воли, заставив свалять такого дурака, что я краснею до сих пор. Между прочим, у вампиров такие вещи считаются серьезным проступком; будь я одной из приближенных Тони, он предъявил бы Томасу серьезные претензии за ненадлежащее воздействие на разум своего слуги.

— Оставьте нас, — попросил Томас, и, прежде чем я успела что-то сказать, все покинули комнату, создав для нас иллюзию уединения. Цирк, да и только — я же знаю, что у вампиров отличный слух. Поэтому я даже не стала понижать голоса.

— Ну вот что, — с яростью сказала я. — Ты лгал мне, и ты меня предал, и больше я не хочу тебя видеть, говорить и даже дышать с тобой одним воздухом. Никогда. Ясно?

— Кэсси, ты должна меня понять: я сделал только то, что был вынужден...

Тут я заметила, что он что-то держит в руке.

— Зачем тебе моя сумка?! — Ну конечно, он в ней копался! Тони мог и не знать, что в ней лежит, а Томас знал, значит, он предатель вдвойне. — Что ты из нее стащил?

— Ничего, я оставил все, как есть. Но, Кэсси...

— Отдай! — Я вырвала сумку с такой силой, что чуть не упала.— Да как ты смеешь...

«Башня! Башня! Башня!» Карты Таро посыпались на пол; кажется, они находились на грани истерического припадка. Я почувствовала, как к глазам подступили слезы. Конечно, это всего лишь карточная колода, но это было все, что осталось у меня на память об Эжени.

— Что ты наделал!

Я ползала по полу, собирая разбросанные карты; Томас начал мне помогать.

— Понимаешь, здесь много защитных барьеров, — тихо сказал он. — Слишком много, и они мешают чарам. Когда мы уйдем отсюда, все придет в норму; если же нет, я сам все исправлю. Это очень просто.

Я ударила его по руке. Нечего лапать мои бедные, перепутанные, растерянные карты! Я знала, как им сейчас плохо.

— Не смей их трогать!

Дрожащими руками я неловко совала карты обратно в колоду; Томас молча смотрел на меня.

— Прости меня, Кэсси, — сказал он наконец. — Я знал, что ты расстроишься...

— Расстроюсь?! — От ярости я даже плохо видела. — Ты корчил из себя бедного, истязаемого ребенка, который отчаянно нуждался в друге, и я, идиотка, на это клюнула! Я тебе верила, а ты... ты отдал меня в руки... — Я замолчала, потому что начала задыхаться. Ну нет, плакать перед ним я не стану. Не дождется. Сунув карты в сумку, я принялась проверять ее содержимое, одновременно пытаясь взять себя в руки. Через минуту я подняла глаза на Томаса. — Сделанного не воротишь, Томас.

— Я не лгал тебе, Кэсси, клянусь.

Глядя в его ясные, искренние глаза, я почти ему верила. Почти.

— Не лгал, да? Значит, ты просто бедненький, забитый вампирчик? Хозяин. Ну конечно.

— Я не лгал, — с силой повторил он. — Мне велели охранять тебя. Этим я и занимался. Конечно, для этого мне пришлось завоевывать твое доверие, но я тебе не лгал. Я никогда не говорил, что меня истязали, хотя, если бы это было так, то было бы чистой правдой. Алехандро плохо обращается со всеми своими слугами.

Я не верила своим ушам. Конечно, я не ждала пылких признаний и мольбы о прощении, но он даже словом не обмолвился о том, что сделал со мной! Нет, это уже слишком.

— Знаешь что? — сказала я, вставая. — Меня от тебя тошнит. — Открыв дверь, я выглянула в коридор. Раф стоял в сторонке, изо всех сил делая вид, что ничего не слышал. — Пусть он уйдет, или никаких переговоров не будет!

В следующую секунду Томас схватил меня за плечи и повернул лицом к себе.

— Да что ты знаешь об истязаниях? — с яростью в голосе спросил он. — Тебе известно, как я стал вампиром, Кэсси? Хочешь, чтобы я поведал тебе, как нас, оставшихся в живых жителей деревни, окружили слуги Алехандро, утащили к себе и заставили им служить? Что я жив только потому, что понравился одному из них, и он решил сохранить мне жизнь? Что я вынужден был смотреть, как умирают от чумы и на войне люди, с которыми я когда-то бок о бок сражался против сил тьмы, или как их убивают просто на потеху какому-нибудь психопату? Ты это хочешь услышать? Если этого не достаточно, чтобы заслужить твое прощение, у меня есть и другие, не менее страшные истории. Хочешь их услышать? Давай, только потом не выбегай из комнаты, заткнув уши. Ты провела на улице несколько лет; я провел с Алехандро три с половиной века!

— Томас, пожалуйста, оставь мадемуазель Палмер в покое.

Эти слова принадлежали тому самому странно одетому человеку. Сначала я приняла его за жителя Англии времен Реставрации, но затем поняла, что родом он, скорее всего, с другого берега Ла-Манша, поскольку в его речи слышался явный французский акцент. Надо же, а я и забыла, что он здесь. Удивительно, но Томас немедленно замолчал, и только его черные глаза продолжали упорно смотреть на меня, словно ожидая ответа. Что я могла ему сказать? С тобой обошлись жестоко, так что ладно, прощаю тебе предательство?

Или так: тебе сломали жизнь, и я очень рада, что за это ты сломал мою? Ага, как бы не так.

— Вы не возражаете, если я провожу ее в зал?

Это был скорее вопрос, чем предложение, после чего высокий француз повел меня по коридору, не дожидаясь ответа.

Вскоре мне предстояло увидеть своего преследователя, правда, совсем не так я хотела с ним встретиться. Жирное лицо Тони ничуть не изменилось. В этом не было ничего удивительного — он не менялся с тысяча пятьсот тринадцатого года, за исключением одежды. Он был одет так, как, по моему мнению, одеваются все весельчаки,— полосатый костюмчик вроде тех, какие напяливали на себя охранники в заведениях, где нелегально торговали спиртным. Тони очень любил этот костюм, поскольку однажды кто-то сказал ему, что ткань в вертикальную полоску его стройнит. Вранье. В момент своей смерти Тони весил более трехсот фунтов, что при росте пять футов и пять дюймов означало, что его фигура походила скорее на футбольный мяч с ножками. При такой комплекции не помогают ни диета, ни физические упражнения.

И все же даже с таким весом Тони выглядел лучше, чем его главный палач Альфонс, который, как обычно, стоял у левого плеча хозяина. И хотя я видела лишь их отражения в большом зеркале, я сразу поняла, что эта парочка вновь контролирует всю Филли. Странно, что Тони не побоялся вернуться к своим грязным делам; впрочем, этого следовало ожидать — уж чего-чего, а наглости ему было не занимать. Тони восседал на своем обычном месте — огромном золоченом резном троне, который он утащил из дворца какого-то епископа. Спинка трона поднималась над полом не меньше чем на шесть футов, однако Альфонсу вовсе не нужно было вставать на цыпочки, чтобы выглянуть из-за него. Впрочем, высокий рост ничуть не скрашивал его внешность. Альфонс выглядел так, как и полагалось выглядеть наемному убийце, при этом страшен он был как смертный грех. Нет, я не хочу сказать, что он был похож на сексуальных маньяков из голливудских ужастиков, он действительно был безобразен, даже уродлив. Я слышала, что когда-то, до обращения, он работал на Малыша Нельсона, только мне кажется, что на самом деле кто-то избил его бейсбольной битой, причем бил в основном по лицу. В детстве я всегда с ужасом и восхищением смотрела на его лицо, у которого, казалось, не было профиля — вдавленный нос Альфонса выступал не больше, чем его неандертальский лоб.

Меня разбирает смех, когда в кино вампиров показывают этакими сексуальными красавчиками, постоянно меняющими роскошные наряды. На самом же деле после смерти ты выглядишь точно так же, как и до нее. Конечно, за сотни лет ты изобретаешь кое-какие трюки в отношении своей внешности, однако большинство вампиров просто не берут это в голову. Молодежь заботится о своей внешности, потому что это облегчает поимку жертвы, а старикам на все наплевать. Знаете, когда ты способен внушить человеку, что выглядишь как Мэрилин Монро или Брэд Питт, применение косметики считается уже пустой тратой денег.

Несмотря на присутствие Тони и его прислужника, пусть даже в волшебном зеркале, я находилась в отличном расположении духа, потому что выглядела гораздо лучше их в своем розовом лифчике, выглядывающем из порванной футболки, расцарапанным в кровь лицом и засохшей на сапогах слизью. К тому же я все еще была живым человеком, чем приводила Тони в страшное негодование. Более того — я стала для него серьезной проблемой, поскольку если бы Сенат счел, что со мной пора кончать, убийцы исполнили бы его решение давным-давно, в любое время.

Я обвела глазами огромный зал. Томас стоял у двери, как я ему велела, и все же не настолько далеко, чтобы не оказаться рядом в любой момент. Он разговаривал с одним из четырех стражников — закованным в латы рослым блондином, словно сошедшим со средневекового гобелена. Я заметила, что Томас успел набросить черную куртку из денима поверх своего клубного наряда; куртка точно подходила к его джинсам, но делала Томаса похожим на крутого байкера. Его лицо находилось в тени, но, думаю, на нем все равно ничего не отражалось. По крайней мере, того, что я хотела бы увидеть.

Господи, как же мне хотелось подойти к нему, заговорить, объясниться, услышать от него, что все в порядке, что все будет хорошо! Да, я знала, кто он такой, знала, что все это время он лгал мне, и все же продолжала ему верить. Я внушала себе, что это всего лишь последствия обработки моей психики, что это скоро пройдет. Пусть глаза говорят мне, что передо мной мой Томас, на самом деле это вовсе не так; человек, которого я, казалось, знала вдоль и поперек, существовал лишь в моем воображении.

Сделав над собой усилие, я заставила себя отвести взгляд от Томаса и вновь принялась разглядывать зал. Массивный резной стол из красного дерева, ряд стульев вдоль дальней стены — вот и вся обстановка. Стол весом не менее тонны стоял на платформе из черного мрамора, к которой вели несколько сверкающих ступенек. Это позволяло членам Сената возвышаться над жалкими просителями или — как в моем случае — пленниками. Зал — или подземелье, поскольку, как выяснилось позднее, мы находились глубоко под землей, — был вырублен из красного песчаника, на его стенах плясали отблески свечей, вставленных в огромные черные железные подсвечники. Вид помещения несколько портило зеркало, расположенное слева от стола, поскольку в нем отражалась безобразная физиономия Тони. Остальное убранство составляли яркие знамена и щиты с гербами, расположенные за креслами членов Сената. Четыре щита были задернуты черной тканью, а стоящие перед ними тяжелые резные сиденья повернуты к стене. Знак траура.

— Я требую компенсации! — уже, наверное, в пятый раз выкрикнул Тони. Он принадлежал к тому типу просителей, которые тупо гнут свою линию, твердя одно и то же, пока не получат желаемое. Это у него от недостатка практики — все члены его «семьи» умеют лишь клянчить и пресмыкаться, что с течением времени приводит уже к полному отупению. — Я взял ее в свой дом, растил, холил, лелеял, как родное дитя, а она меня обманула! Я имею полное право требовать ее сердце!

Я могла бы сказать ему, что, поскольку я не вампир, меня вовсе не обязательно пронзать колом, ха-ха, однако вместо этого предпочла сосредоточиться на более важных вещах. Конечно, я не строила иллюзий по поводу Сената, которому было глубоко плевать на дела Тони, но и упускать шанс, чтобы поиздеваться над этой жирной скотиной, я не собиралась.

— Ты убил моих родителей и присвоил мой дар. Ты говорил, что мои видения помогают тебе избегать неприятностей и предупреждать о них твоих компаньонов, и в то же время делал все, чтобы извлечь из них выгоду — для себя, разумеется. Значит, ты на меня потратился? Дай только мне до тебя добраться, и я оторву тебе башку.

Я сказала это спокойно, как само собой разумеющееся; прикончить Тони было моей давней мечтой, которая вряд ли могла осуществиться.

На мой выпад Тони не отреагировал, чего следовало ожидать. Люди угрожают ему уже несколько столетий, а он живет себе и здравствует. Как-то раз он сказал мне, что бессмертие — самый красноречивый ответ врагам; думаю, так оно и есть.

— У нее нет доказательств! Почему я должен выслушивать оскорбления?

— Я это видела!

Я повернулась к председателю Сената, официально именуемому консулом, чтобы изложить суть дела, но она была занята тем, что ласкала кобру, которая вполне могла дважды обвиться вокруг моего туловища; при виде змеи я замолчала. Кобра выглядела совсем ручной, и все же я не сводила с нее глаз. Вампиры часто забывают, что то, что для них пустяк — скажем, смертельный укус змеи, — для смертного может закончиться весьма печально. Те из нас, кому посчастливилось выжить, знают, как важно быть внимательным.

— Эта женщина бредит, — попытался возразить Тони, всплескивая своими пухлыми ручками. — Она всегда отличалась крайней нервозностью.

— В таком случае почему ты верил ее предсказаниям?

Вкрадчивый голос консула был таким осязаемым, что мне показалось, будто он коснулся моей кожи. Я поежилась от силы ее энергии, тихо радуясь, что она направлена не на меня. Во всяком случае, пока. В наше время консул уже не носит белое одеяние и золотой венец, да и зачем? Чтобы лишний раз продемонстрировать свою силу? Впрочем, на этого консула стоило посмотреть: ее одеяние состояло из клубка извивающихся змей, которые так плотно обвивали ее тело, что его было почти не видно. Пламя свечей отражалось в их блестящей чешуе, и тогда казалось, что тело консула покрывают сверкающие каменья: оникс, яшма, изумруд, среди которых вспыхивали рубиновые огоньки — глаза змей. И все же не змеи притягивали к консулу взгляд, а ее властный голос и острый ум, светившийся в темных глазах; это была настоящая королева. Я не знала, кто она, здесь никого никому не представляли, однако Раф прошептал мне на ухо ее имя, когда меня подводили к столу, за которым восседал Сенат. Увидев мое изумление, он озорно улыбнулся, блеснув белыми зубами.

— Как видишь, ее укусила вовсе не змея, mia stella.

— Я и не думал верить ее предсказаниям, — не моргнув глазом, соврал Тони. — Слушал их просто так, на всякий случай.

Раф крепко сжал мою руку, и я закусила губу. Если сейчас мы с Тони затеем перепалку, это произведет неприятное впечатление на консула, но мне было трудно сдерживаться. Не знаю, сколько денег заработала на мне эта жаба, но, судя по всему, немало. Я точно знала, что только на продаже цитрусовых, которые Тони скупил незадолго до гибели урожая апельсинов в Калифорнии, он заработал около десяти миллионов.

Такое, конечно, случалось не каждый день, но и не было особой редкостью.

И все же не его страсть к деньгам отвратила меня окончательно. И даже не ужасная правда о смерти моих родителей. Я взорвалась после того, как Тони спокойно позволил выгореть целому городскому кварталу, потому что хотел купить эту землю по дешевке. Я предупреждала его о несчастье за неделю, просила, умоляла позвонить и сообщить о будущем пожаре, но он, конечно, никуда не позвонил. С ужасом глядя на газетные фотографии обугленных детских тел, я наконец прозрела окончательно. А небольшая проверка лишь подтвердила мои давние подозрения. Тони пользовался моим даром, чтобы обтяпывать свои грязные делишки — планировать убийства, теракты, обрабатывать нужных политиков, чтобы без помех провозить под носом у властей наркотики и оружие. И это была лишь малая толика того, что я о нем знала. В тот день, когда я окончательно решила от него уйти, я поклялась, что заставлю его заплатить сполна. И заставила, да только, видимо, недостаточно.

— Что ж, тогда невелика потеря. Ты получишь компенсацию.

— Консул, я нижайше прошу об одном: чтобы мне ее вернули. Я ее законный хозяин, и, полагаю, вы со мной согласитесь.

— Нет. — Темные глаза на миг задержались на моем лице, и тут я поняла, что чувствует кролик, когда в небе над ним зависает ястреб. — У нас на нее свои планы.

Тони принялся горячо протестовать, а я вдруг заметила, что Альфонс не делает никаких попыток помочь своему хозяину. И тогда я впервые подумала о том, что Альфонс вовсе не такой тупица, каким кажется. Если Тони проиграет спор и понесет наказание — то есть будет навечно заключен в могилу, — власть может перейти к Альфонсу, а это мне на руку. Мы с ним не были друзьями, но, насколько я знала, лично ему моя смерть была не нужна и действовал он лишь по приказу Тони. Я усмехнулась — давай, Тони, говори. К сожалению, в это время один из вампиров-стражников, стоявших по обе стороны кресла консула, развернул зеркало, и Тони замолчал. Жаль; мне это уже начинало нравиться.

Раф вновь сдавил мне руку, что означало: сделай бесстрастное лицо. Во-первых, потому что перед судом — а это был самый настоящий суд — не следовало выказывать страх или слабость и, во-вторых, потому что было бы крайне неразумно демонстрировать свою заинтересованность в происходящем, поскольку кто-нибудь воспринял бы твою деструкцию как вызов, а это уже плохо. Я быстренько сделала лицо опытного игрока в покер — прожив много лет у Тони, я этому научилась. Впрочем, больших усилий мне на это не потребовалось: когда я повернулась к Сенату, от моей недолгой радости не осталось и следа. Все пристально смотрели на меня, и выдержать этот взгляд оказалось гораздо труднее, чем внимание членов клана Тони. Когда его последний телепат был обращен и потерял свой дар, Тони велел мне занимать его место, особенно на тех встречах, куда приходили члены кланов-конкурентов. Не знаю, зачем ему это было нужно. Я не умею читать чужие мысли, да и мои видения часто оказываются довольно туманными. Я сто раз говорила Тони, что не умею включать свой дар, как телевизор, а когда он приходит, не могу переключать каналы. Тони не стал меня слушать; наверное, ему просто нравилось, когда подле него, словно послушный пес, сидела его личная ясновидящая. В общем, насмотревшись сцен смертельного ужаса, я думала, что меня уже ничто не испугает. Как видно, я ошиблась.

Помимо стула для консула, за столом было еще двенадцать мест. Более половины из них пустовали, но на те, что были заняты, стоило взглянуть, честное слово. Ближе ко мне сидела темноволосая женщина в длинном бархатном платье. На голове у нее красовалась маленькая шапочка, украшенная жемчужинами величиной с мой ноготь, юбка была расшита золотыми нитями. Ее нежная кожа прямо-таки светилась изнутри, но была очень бледной, словно не видела солнца сотни лет; ее портило лишь одно — ужасный рваный шрам на шее, который не могла скрыть даже шелковая лента. Видимо, кто-то пытался покончить с этой красавицей, но не знал, что вампира можно убить, лишь пронзив его сердце, а если оно осталось целым, то раны вскоре затянутся. Представив себе, сколько усилий понадобилось красавице, чтобы залечить страшную рану, я поморщилась.

Рядом с ней сидела единственная личность, которую я узнала. Не узнать его было невозможно, поскольку Тони не раз хвастался, что ведет свой род от знаменитого Дракулы, и потому повесил в тронном зале портреты всех трех братьев. Род его происходил не от Влада Третьего Цепеша, легендарного Дракулы, а от его старшего брата Мирчи. Мы с ним встречались в Филли; мне тогда было одиннадцать лет. Как большинство детей, я обожала разные истории, которые Мирча мог рассказывать часами; больше всего на свете он любил истории о былых временах. Так, он рассказывал, как однажды — когда его младшие братья Влад и Раду находились в Адрианополе в качестве заложников, поскольку без этого условия османский султан отказывался подписывать мирный договор, — Мирча повстречал разгневанную цыганку, ненавидевшую его отца за то, что тот соблазнил и бросил ее сестру, которая впоследствии и родила Дракулу; цыганка наложила на Мирчу проклятие, и тот стал вампиром. Думаю, что этим она хотела пресечь его род, поскольку всем известно, что у вампиров не бывает детей; после этого все ждали, что заложники уже не вернутся. Но, по словам Мирчи, месть цыганки оказалась для него очень кстати. Дело в том, что вскоре после этого его схватили и передали в руки венгров, которые его пытали, а затем живьем закопали в землю; не будь Мирча уже мертв, пришел бы ему конец. Как видите, быть вампиром не так уж плохо.

В то время я была еще слишком юна, чтобы понять, что красивый молодой человек, который рассказывал мне румынские народные сказки, был старше Тони примерно на сто лет. Он и теперь одарил меня ласковой улыбкой тридцатилетнего человека, на самом деле прожившего уже более пятисот лет. Я невольно улыбнулась в ответ; когда-то эти бархатные карие глаза стали причиной моего первого юношеского увлечения. Надо же, а я уже и забыла, как он красив, так же как и его брат Раду, которого в шестнадцатом веке называли Красавчиком. Мирча стряхнул пушинку со своего модного черного костюма. В отличие от Рафа, который предпочитал изысканную простоту, Мирча был единственным вампиром, обожавшим модную одежду. Возможно, именно поэтому я никогда не видела его в судейской мантии древней Валахии или вообще в одежде тех времен. Во всяком случае, сейчас он выглядел настоящим современным франтом, если не считать заплетенных в конский хвост волос. Я была рада увидеть Мирчу, но, несмотря на наши теплые чувства, его голос вряд ли мог меня спасти.

Кстати, о нарядах: вампир, сидевший рядом с Мирчей, — тот самый, которого я встретила в комнате ожидания, — выглядел совсем как картинка из модного мужского журнала «Джи кью», если бы его напечатали в семнадцатом веке. Учитывая, сколько времени я провела в клубе, где собирались готы, я ничего не имела против расшитого сюртука, рубашки с кружевами и панталон. Я видывала и не такое, тем более что этому парню было что показать — из-под панталон торчали ноги, которым могла бы позавидовать любая фотомодель. Все дело портил цвет — бархатный костюм вампира был ярко-желтого, как лютик, оттенка. Вы меня простите, но вампир в желтом — это нонсенс, особенно если у него ярко-голубые глаза и роскошные светло-рыжие локоны. Он был очень красив, и лицо такое располагающее, просто сразу хотелось ему довериться. Все-таки жаль, что он вампир. Я одарила его обольстительной улыбкой — все равно это меня ни к чему не обязывало, — втайне надеясь, что, может быть, одинаковый цвет нашей одежды поможет мне приобрести еще одного союзника. Конечно, моя веселенькая ярко-желтая футболка выглядела далеко не лучшим образом; наверное, поэтому вампир не улыбнулся мне в ответ. Более того, он взглянул на меня с такой жадностью, что я слегка заволновалась: а вдруг он еще не обедал? Моя кровь мне самой нужна, во всяком случае, до тех пор, пока я не превращусь в ходячий закусон.

Еще два вампира, мужчина и женщина, сидевшие на дальнем конце стола, были так похожи друг на друга, что сначала я приняла их за родственников. Позже выяснилось, что это было просто совпадение. Мужчина был примерно того же возраста, что и консул. Когда-то он служил в личной охране Нерона, хотя его мать была простой рабыней, захваченной где-то на севере Италии. Император обожал его, поскольку по части садистских наклонностей этот слуга превосходил своего господина: догадываетесь, из-за кого на самом деле начался пожар в Риме? Женщина, невероятно похожая на Порцию, родилась на Юге еще до Гражданской войны. Говорили, что в радиусе двадцати миль от своей усадьбы она убила солдат-северян больше, чем вся армия южан, а после страшно горевала, что война закончилась. Вот так, люди разных эпох и стран, а до чего похожи — светлая кожа и темные вьющиеся волосы. У них даже цвет глаз был одинаковый — золотисто-карий, как луч света, пробивающийся сквозь осеннюю листву, и одежда у них была одинаковых тонов — сочетание белого с серебристым. Правда, мужчина носил тогу, а женщина выглядела так, словно собралась на бал в Саванне, и все же вместе они смотрелись неплохо.

Дав мне немного осмотреться, консул начала говорить, и у меня сразу пропало желание глазеть по сторонам. Всякий раз, когда она останавливала на мне взгляд своих подведенных черным глаз, мне казалось, что в кожу вонзаются иголки — не слишком больно, но ведь в любой момент они могли превратиться и в мечи.

— Взгляните, сколько за этим столом пустых мест, скольких голосов мы не слышим. — (Я удивленно моргнула. Конечно, пустые места — это плохо, но, с другой стороны, разве легко убить четырех древних вампиров? И все же это было так.) — Наши ряды поредели. Потеря нескольких членов суда остро ощущается всеми, кто сейчас присутствует в этом зале, и если так будет продолжаться, начнет ощущаться по всему миру.

Консул замолчала; я было подумала, что она решила сделать драматическую паузу, но она попросту отключилась. Такое случается с древними стариками, которые могут уйти в себя на минуту, час или даже день, забыв обо всем на свете. С Тони такое также случалось, поэтому я приготовилась ждать. Я заметила, что Томас по-прежнему дежурит у двери, но уже вместе с каким-то парнем, а возле них стоит высокая, в человеческий рост, грубо сляпанная статуя из некрашеной глины. Томас и парень о чем-то тихо спорили, а я на минуту пожалела, что нахожусь не в аудиенц-зале Тони, где собирались в основном убийцы и подонки, зато я знала их имена. Мне же приходилось стоять в пропитанной кровью одежде перед вампирами, которые были способны убить меня даже не взглядом, а одной мыслью, при этом им не нужно было рыскать в ночи. Хорошо, что у меня за спиной был Раф, но я все-таки предпочла бы того, кто умеет обращаться с ножом и пистолетом.

— Мы лишились шести членов Сената, — внезапно очнувшись, продолжила консул. — Четверо ушли безвозвратно, двое находятся на краю пропасти. Разумеется, мы сделаем все возможное, чтобы спасти их. Однако наши усилия могут оказаться напрасными, ибо враг получил новое оружие, способное уничтожить нас на самом корню. — (Я осторожно покосилась на Рафа, надеясь, что он понимает, о чем идет речь. Возможно, позднее он мне все объяснит.) — Томас, подойди сюда. — (Он немедленно повиновался.) — Скажи, она может быть нам полезна?

Томас старательно избегал моего взгляда. Мне хотелось наорать на него, крикнуть, что только последний трус не смотрит в глаза тому, кого предал, но Раф вновь крепко сдавил мне руку, и я смолчала.

— Полагаю, что да. Иногда она разговаривает сама с собой, когда думает, что рядом никого нет, а сегодня ночью... Не знаю, что случилось с одним из нападавших. Их было пятеро. Я убил троих, ее магический знак уничтожил четвертого, что же касается пятого...

— Томас, не надо.

Я намеренно перебила его. Ну что хорошего, если Сенат решит, что я представляю для них угрозу? А если они узнают еще и про взрыв, то могут и вовсе забеспокоиться. И в самом деле — как может хозяин, пусть даже древний, воевать с тем, чего не видит и не чувствует? Конечно, помощь Порции оказалась мне весьма кстати, но ведь это была чистая случайность — я еще ни разу не встречала целую армию призраков и уж, конечно, не стала бы ими командовать, — но откуда Сенату это знать? Не думаю, что они станут меня слушать. Большинство призраков не имеют сил сделать то, что сделали друзья Порции; наверное, она подняла на ноги всех призраков, обитающих на кладбище, и все же даже общими усилиями они не смогли бы сделать того, что сделали. При этом я им не помогала, но если Сенат мне не поверит, меня казнят.

Томас сжал зубы, но на меня даже не взглянул. Скажите пожалуйста!

— Я не знаю, как погиб пятый нападавший. Должно быть, его убила Кассандра, но я не знаю, как она это сделала.

Что верно, то верно, но он, между прочим, прекрасно видел, как вампир рассыпался на тысячи застывших осколков. Странно, что Томас мне не ответил, а впрочем, какое это имеет значение? Одного взгляда на консула оказалось достаточно, чтобы понять, что и она все прекрасно поняла.

Но прежде чем она успела что-то сказать, стоявший у двери низенький блондин внезапно сорвался с места, проскочил мимо стражников и ринулся к нам. Я не испугалась; по тому, как он двигался, и по цвету его лица было видно, что он не вампир. Стражники действовали молниеносно: рванувшись вперед, они обогнали блондина и, когда он подбежал к нам, уже поджидали его, закрыв собой меня и Рафа. Правда, хватать блондина они не стали, очевидно, им было приказано следить только за мной.

— Консул, я хочу говорить. Прикажите своим слугам не трогать меня, если не хотите войны!

Блондин говорил на превосходном английском, однако его одежда как-то не гармонировала с речью образованного человека. Он был аккуратно причесан — и только, зато его футболка скрывалась под надетыми крест-накрест патронташами, в которых было столько патронов, что хватило бы на целый взвод, а на поясе болтался целый набор оружия — мачете, два ножа, карабин, арбалет, два пистолета и парочка самых настоящих гранат. Было и еще что-то, я не разобрала; впереди на поясе болтались заткнутые пробками бутылки. Раньше при виде такого вояки — смесь сумасшедшего ученого с Рэмбо — я бы улыбнулась, хотя с детства привыкла испытывать почтение к тем, кто носит на себе столько железяк.

— Тебя допустили в зал исключительно из милости, Приткин, не забывай этого, — со скучающим видом произнесла консул, однако несколько ее змей подняли головы и зашипели.

Мужчина усмехнулся, и в его зеленых глазах мелькнуло презрение. Подумав о том, что он, возможно, захотел умереть, я прижалась к Рафу. Он обнял меня за талию, и мне стало немного легче.

— Она не вампир, и вы не имеете права лишать ее голоса!

— Это легко исправить.

Я подскочила на месте, услышав над ухом этот тихий, свистящий шепот. Обернувшись, я увидела высокого худого вампира с черными сальными волосами и сверкающими черными глазками. Когда-то мы с ним встречались и, насколько я помню, сильно повздорили. Скорее всего, и на этот раз мне предстоит стычка.

Джек, которого по-прежнему называли его знаменитым прозвищем, завершил свою карьеру, когда однажды встретился на одной из лондонских улиц с членом Сената по имени Августа, которая проводила отпуск, путешествуя по Европе. Перед тем как обратить Джека, она показала ему, что значит потрошить людей по-настоящему. Его представили Сенату совсем недавно, однако до последнего времени он весьма успешно исполнял неофициальную должность заплечных дел мастера. Как-то раз он приехал в Филли, чтобы выполнить одну работенку, и страшно разозлился, когда Тони отказался отдать меня в качестве гонорара. Мне еще повезло, что, войдя в зал заседаний Сената, я не заметила Джека, а о том, откуда он здесь взялся и почему оскалены его длинные острые клыки, лучше вообще было не думать.

Раф отодвинул меня в сторону, подальше от Джека, а Томас немного переместился, чтобы лучше видеть, что происходит, но тут заговорила консул:

— Сядь, Джек. Как тебе известно, она принадлежит господину Мирче.

Мирча улыбнулся и даже бровью не повел. Либо он доверял Джеку гораздо больше, чем я, либо тот факт, что он являлся хозяином Тони и, следовательно, согласно закону вампиров, моим, ничего для него не значил. Зная свою везучесть, я склонялась ко второму варианту.

Джек нехотя попятился. Садясь на свое место, он тихо захныкал, как ребенок, которого лишили сладкого:

— Она так похожа на потаскушку.

— Уж лучше на потаскушку, чем на гробовщика.

Вот это верно — его тяжелые викторианские одежды прекрасно смотрелись бы в каком-нибудь похоронном бюро, но я сказала это по другой причине. Я рано узнала, что страх — огромная сила, а Джека я боялась смертельно. Он и при жизни был настоящим чудовищем, а теперь стал таким, что его сторонились даже вампиры. И все же я не хотела, чтобы он видел, как мне страшно, поскольку страх для него был своего рода афродизиаком — Тони рассказывал, что Джек обожал мучить своих жертв до тех пор, пока те не умирали от страха, — а мне вовсе не хотелось доставлять ему подобное наслаждение. Взглянув на меня, Джек вновь оскалил зубы. Возможно, это была улыбка... хотя вряд ли.

— Волшебники не располагают монополией на вопросы чести, Приткин, — продолжала консул, не обратив внимания на нас с Джеком, словно мы были невоспитанными детьми, которые раскапризничались в присутствии гостей. — Мы будем выполнять условия договора до тех пор, пока их будете выполнять вы.

Я вскинула голову и еще раз взглянула на светловолосого человека — нет, мага. Раньше мне приходилось встречать магов, но то были в основном отщепенцы, выполнявшие отдельные поручения Тони. Я как-то не обращала на них внимания. Большинство из них сидели на игле — результат вечного страха за свою жизнь, — что делало их легкой добычей Тони. Однако впервые в жизни я видела мага смелого и решительного, особенно если учесть, что он не был членом круга. Зная, как ужасно боится их Тони — как Серебряного, так и Черного, — я всегда стремилась узнать о них побольше. Ходили слухи, что члены Серебряного круга практикуют белую магию, о Черном и вовсе никто ничего не знал, а когда даже вампиры избегают о чем-то говорить, то лучше держаться от этого подальше. Я внимательно посмотрела на блондина, но на его одежде не было каких-либо знаков.

— Она человек, к тому же использует магию, — сказал он, указывая на меня. — Следовательно, решать ее судьбу должны мы, маги. — Он взмахнул руками, словно желая что-то схватить — то ли оружие, то ли меня, а может, и то, и другое. — Отдайте ее мне, и, клянусь, вы об этом не пожалеете.

Мирча смотрел на него с таким видом, с каким хозяйка смотрит на таракана, ползущего по полу ее новенькой и чистенькой кухни.

— Мы, может быть, и не пожалеем, а как насчет самой Кэсси? — спросил он своим мягким голосом.

Мирча прожил у Тони больше года, и за все это время я ни разу не слышала, чтобы он повысил голос.

Консул осталась спокойна, как бронзовая статуя, и только волны ее энергии обдавали меня, словно теплый летний ветерок, несущий в себе капли кислоты. Я поморщилась и едва сдержалась, чтобы не вытереть кожу. Если маг это и заметил, то не подал вида.

— Мы еще не решили, кому ее отдать, Приткин.

— Здесь нечего обсуждать. Пифия требует, чтобы эту мошенницу отдали ей. Я приехал, чтобы ее забрать; согласно условиям договора, вы не имеете права вмешиваться. Она принадлежит нам — как и весь ее род.

Я понятия не имела, о чем он толкует, только удивилась, что кого-то заботит мое будущее. С этим человеком я не встречалась ни разу в жизни, к тому же, насколько я помню, ни один маг из тех, что ошивались возле Тони, не взглянул на меня дважды. Будучи самой заштатной, самой обыкновенной ясновидящей прислужницей вампира, я не удостаивалась даже презрительных взглядов. Конечно, это меня задевало; обидно, когда даже отбросы мира волшебников обращаются с тобой как с какой-то грязью. Но в тот момент мне захотелось прочесть во взгляде мага хоть какое-нибудь чувство, пусть даже презрение, поскольку судебный процесс все больше начинал походить на собачью грызню над костью, причем в роли кости выступала я. Мне это не нравилось, но что я могла поделать?

— Она принадлежит тому, кто лучше всех сумеет защитить ее и ее дар, — отрезала консул. Припечатала, ничего не скажешь. Интересно, такое у нее от природы или она научилась этому за две тысячи лет своей жизни? Наверное, и то и другое. — Кроме того, меня удивляет, Приткин, что круг заговорил о защите. Совсем недавно вы просили нас разыскать ее, живую или мертвую, и при этом намекали, что второе было бы предпочтительнее.

В глазах блондина блеснула ярость.

— Оставьте свое мнение при себе! Вы не понимаете всей опасности создавшегося положения. Защитить ее способен лишь круг, равно как и защитить от нее других. — С этими словами он впервые взглянул на меня. Будь он вампиром, то наверняка оскалил бы клыки, а я подумала, что, кажется, у меня появился еще один враг. Взгляд волшебника ударил меня, как кнут; видимо, я ему не нравилась. — Ее растили, но ничему не учили, она не знает ничего из того, что должна знать, не умеет управлять собой. Это неминуемо закончится катастрофой.

Я пристально взглянула в его сузившиеся зеленые глаза, и вдруг мне показалось, что в них мелькнул страх. Рука мага быстро скользнула к ножу в ножнах, висевшему у него на запястье, и я даже подумала, что сейчас он метнет его в меня. Наверное, о том же подумал и Раф, потому что сразу напрягся, но тут вновь заговорила консул:

— Серебряный круг утратил былую силу, Приткин. Ты же не хочешь сказать, что он не может защитить Кассандру только потому, что она находится за пределами его досягаемости? Неужто вы настолько слабы?

Лицо мага потемнело от гнева, рука крепче сжала ножны. Я вновь взглянула в его прозрачные глаза... и вдруг мне все стало ясно. Я поняла, кто он. Говорили, что в Серебряном круге есть особый отряд магов-воинов, умеющих воевать как с людьми, так и с магами; этот отряд вступает в действие, когда требуется исполнить волю круга. Маги из окружения Тони боялись этого отряда как огня, поскольку маги-воины имели право убивать ослушников без суда и следствия. Магам, исключенным из круга, в дальнейшем запрещалось колдовать; если же их заставали за этим занятием, то наказание было одно — смерть. Да, но почему круг прислал за мной этого смешного вояку? Даже в сообществе магов ясновидящих считают чем-то вроде жалких любителей, у которых способностей не больше, чем у ярмарочной гадалки; против нас даже не устанавливают защитного поля. И все же, даже если нас не так уж и много, это еще не значит, что мы не существуем. А что, если круг это понял и начал устранять конкурентов, начиная с меня? Везет мне, как всегда.

С другой стороны, если магу вздумается убить меня прямо на глазах Сената, никто ему этого не позволит. Даже у Серебряного круга нет такого права. Значит, сейчас меня не убьют и у меня есть немного времени. Я украдкой бросила взгляд на Томаса. У него остался мой пистолет. Может быть, он сумеет мне его передать? Конечно, я еще не сошла с ума, чтобы стрелять в членов Сената, тем более что это абсолютно бесполезно, просто с оружием как-то спокойнее. Особенно если перед тобой стоит вооруженный до зубов волшебник.

— Она уже получила от нас самый сильный защитный знак. Сегодня ночью мы передали ей значительную часть нашей силы; ее спас не только ваш вампир!

— Совершенно верно, иначе говоря, Кассандру спасли наши совместные действия, как и должно быть, — вступил в разговор «Джи-кью».

Я удивилась: до сих пор никто не осмеливался вступать в разговор с консулом; однако все члены Сената молчали и не выказывали негодования. Может быть, у них демократия? В таком случае они первые. В «семье» Тони прав был тот, кто сильнее, и безраздельно царил «закон джунглей». И в других вампирских кланах, насколько я помню, было так же. Сенат обладал властью только потому, что его боялись все, включая Тони, из чего следовало, что рыжеволосый красавчик был вовсе не так безобиден, как казалось, иначе его давно сожрали бы живьем.

Интересно, что «Джи кью» был первым, кто обратился ко мне лично; до сих пор обо мне говорили как о мебели.

— Позвольте представиться. Меня зовут Луи Сезар, — сказал он, отвешивая мне поклон. — A votre service, mademoiselle4.

Он смотрел мне в глаза очень пристально, однако тон его был мягким, и у меня немного отлегло от сердца — кажется, меня еще не занесли в меню.

В отличие от большинства дам двадцать первого века я знаю, как нужно отвечать на поклон. Моя гувернантка и учитель, которых мне нанял Тони, принадлежали к Викторианской эпохе, поэтому я знаю, что такое реверансы и книксены. Честно говоря, я думала, что забыла эту науку, но вежливый поклон Луи Сезара заставил меня все вспомнить. Жаль, что в этот момент, обратившись с каким-то вопросом к консулу, он на меня не смотрел, поскольку мог бы от души повеселиться, видя, с какой грацией я пытаюсь присесть в глубоком реверансе в своих сапогах на высоченных каблуках-шпильках и самой минимальной мини-юбке.

Увлекшись тем, что происходило в зале, я едва не пропустила вторую попытку покушения на свою жизнь. Когда меня внезапно ударило сильнейшей энергетической волной, я даже не поняла, откуда она исходит. Внезапно в лицо полетели раскаленные брызги, но тут вперед рванулся Томас и, сильным ударом сбив меня с ног, повалил на пол. Поскольку я лежала лицом вверх, то видела, что два стражника, стоявшие посреди зала, замерли неподвижно, в то время как их плоть медленно сползала с костей, словно пожираемая невидимыми насекомыми. В следующую секунду на пол с грохотом рухнули два скелета, больше от стражников не осталось ничего.

Я плохо видела, что случилось потом, все происходило с невероятной быстротой, к тому же обзор мне загораживал Приткин, который в мгновение ока оказался рядом; в одной руке он сжимал нож, в другой — пистолет, а над его головой, словно на невидимой ниточке, в воздухе висели нож и какие-то склянки. На секунду мне показалось, что маг решил меня прикончить, но он даже не смотрел в мою сторону. Внезапно я увидела, что стоявшая у дверей глиняная статуя ожила и двинулась к нам. Несмотря на то что вместо глаз у нее были огромные вмятины, она смотрела на Приткина и явно ждала приказа. Таких статуй я никогда раньше не видела, но кое-что о них слышала. Тони и его приспешники боялись големов не меньше, чем магов-воинов. Големы — это статуи, оживленные с помощью древней иудейской магии — каббалы. Обычно големы выполняют различные поручения своих хозяев — раввинов, однако в последнее время их все чаще используют рыцари, как теперь называют магов-воинов.

— Охраняй! — Приткин показал на меня, и статуя повернула голову в мою сторону.

Голем тут же встал возле меня, а Приткин ринулся в бой. Я отвела взгляд — статуя страшила меня больше, чем убийца-вампир, — чтобы видеть то, что происходило в зале. Джек кружил возле одного из оставшихся в живых стражников; тот глухо рычал, как зверь, но Джека это лишь забавляло — его щеки горели, глаза сияли, ну совсем как у ребенка утром после Рождества. Заметив, что к нему на помощь спешит Приткин, Джек небрежно махнул рукой: дескать, оставь, он мой.

Второй стражник к этому времени уже выбыл из игры: захлебываясь кровью, он хватался за грудь в том месте, где в нее вошла рапира, причем так легко, словно на стражнике не было никакой кольчуги. Окровавленное острие, пронзив грудь, вышло из спины и теперь торчало оттуда чуть ли не на фут, тускло поблескивая в свете канделябров. Раньше, когда я видела рапиры в кино, то думала, что это оружие скорее для красоты, чем для боя, но, видимо, я ошибалась. Смертоносное лезвие рапиры, примерно дюйм в ширину и три фута в длину, работало как кинжал. Я видела, как, вытащив клинок из груди вампира, Луи Сезар одним движением снес ему голову. Все было сделано так быстро, что сначала я ничего не поняла, но в следующую секунду голова с глухим стуком покатилась по полу.

Глаза вампира еще мигали, а рот скалился, когда голова покатилась и остановилась в футе от меня; каким-то чудесным образом она осталась в шлеме. Клянусь, губы вампира двигались, словно он из последних сил пытался дотянуться до моего горла, хотя вокруг головы уже расползалась лужа крови. Наверное, я вскрикнула от ужаса, потому что голем тут же пинком отбросил голову далеко в сторону. И все было бы ничего, если бы статуя, не рассчитав силы, не зашвырнула окровавленную голову так, что она, перелетев через стол Сената, со смачным шлепком ударилась о стену, отлетела в сторону и приземлилась прямо возле стула какой-то красотки с затейливой прической.

Мгновенно по полу разлилась лужа крови, на волосы дамы полетели алые брызги, сверкая, как крошечные рубины. Наклонившись, дама пошарила под столом, извлекла оттуда голову и вежливо предложила ее своему соседу, но получила столь же вежливый отказ. Сосед был занят тем, что освобождал стол от кровавых пятен; делал он это так: держал руку над поверхностью стола и вся разбрызганная кровь, устремляясь к нему, как железо к магниту, мгновенно исчезала.

— Надоело мне все это, — пожаловался он даме, и та понимающе кивнула, будучи занятой тем, что слизывала мозг с торчавших из головы шейных позвонков.

Я закрыла глаза, пытаясь справиться с приступами рвоты; хорошо хоть, что не завопила. Ну, во-первых, это означало бы проявить слабость в присутствии членов Сената, а мне это было ни к чему. Во-вторых, у меня все еще болело горло. В-третьих, мне не хватало воздуха, поскольку Томас был довольно тяжел. Я попыталась сдвинуть его в сторону, но это было все равно что двигать мраморную статую — он лишь нажал крепче, и я чуть не заорала от боли. Тогда он слегка расслабился, и мне показалось, что я лежу под нежнейшим атласом, только при этом нельзя было глубоко дышать или двигаться; тем временем рядом с нами сошлись в схватке Джек и стражник-вампир.

Я никак не могла понять, почему никто не убил стражника, когда тот, выхватив боевой топор, двинулся ко мне с таким выражением, какое можно увидеть на лицах большинства парней в лучших шоу канала «Плейбой». Если Сенат решил, что мне пора умереть, то не лучше ли было это сделать руками Тони? А если меня решили оставить в живых, то какого черта Луи Сезар стоит как вкопанный, вместо того чтобы пустить в ход свою рапиру? Возможно, он решил, что мимо Приткина, Рафа и Томаса стражнику не пройти; а если он ошибся? Лезвие топора выглядело жутко острым, к тому же я знала, как молниеносны движения вампиров. Доля секунды — и я стану основным блюдом для «Мисс Джорджия-1860», когда та выпьет свой аперитив. Тем не менее никто не двинулся с места, и только Томас подтянулся чуть выше, уткнувшись лицом в мой кружевной лифчик. Его лицо было спокойно, но я чувствовала, как бешено стучит его сердце. Не слишком приятно сознавать, что и ему страшно.

Я перевела взгляд — там, за темной головой Томаса, плясали отблески свечей, отражаясь в лезвии огромного топора, который находился всего ярдах в четырех от нас. Я застыла от ужаса, глядя на стражника, когда тот вдруг бросился ко мне, как разъяренный тигр. Тут-то все и началось. Превратившись в уродливое темно-зеленое нечто, Джек действовал мгновенно — я лишь успела заметить, как мелькнули бледные руки, и стражник уже лежал на земле, пригвожденный к каменному полу четырьмя ножами, два из которых были огромными, с широкими лезвиями и массивными деревянными ручками вроде тех, какими пользуются на кухне, остальные два — изящные, серебристые — принадлежали Приткину. Как только пленником завладел Джек, маг едва заметным движением руки заставил их вернуться обратно. Вспоров плоть вампира, ножи сами вылезли из его тела и заняли свои места: один спрятался в ножны, висевшие на руке Приткина, второй залез в его сапог. Затем маг вместе с големом подошли ко мне, чтобы помочь подняться. Томас, только что спасший мне жизнь, смерил меня холодным взглядом; его глаза поблескивали, как зеленые льдинки.

Консул сохраняла полнейшее самообладание, только на ее прекрасном лице между бровей пролегла морщинка.

— Осторожнее, Джек. Мне нужна информация, а не труп.

Джек ответил ей любезной улыбкой.

— Вы получите и то и другое, — сказал он, склоняясь над стражником.

Я быстро отвернулась; послышался звук вспарываемой плоти и треск костей. Видимо, Джек доставал свои ножи, отламывая жертве конечности. Я сглотнула подкатившую к горлу желчь. Надо же, а я и забыла, какие вещи иногда случаются во время заседаний суда.

— Как я уже говорил, мадам, mademoiselle явно нехорошо. Может быть, дадим ей отдохнуть?

Луи Сезар говорил так спокойно, словно ничего не случилось. Между тем Джек вынул из кармана маленький футляр, достал из него хирургические инструменты и деловито разложил их возле извивающейся жертвы. Я услышала его тихий и хриплый смех; отлично, хоть кому-то весело.

— У нас нет на это времени, Луи Сезар, ты же знаешь.

— Chere madame5, впереди у нас целая вечность... — Они обменялись понимающими взглядами. — Позвольте мне объяснить мадемуазель Палмер, в чем состоит дилемма, и выслушать ее ответ, пока не наступило утро. А вы тем временем завершите... допрос.

Он взглянул на меня, и я затряслась от страха при мысли о том, что сейчас останусь один на один с существом, которое только превратило в люля-кебаб огромного и сильного вампира-стражника. Заметив выражение моего лица, Луи Сезар добавил:

— Разумеется, Рафаэль пойдет с нами.

Мне, конечно, не понравилось, что он так легко угадывает мои мысли, но вместе с тем на душе стало спокойнее, раз со мной рядом будет друг. То есть спокойнее мне было до тех пор, пока я не увидела, как Джек вспорол стражнику живот, вытащил оттуда кишки и принялся наматывать их себе на руку, как связку сосисок. Заметив мой взгляд, он хмыкнул, облизнул пальцы и подмигнул. У меня по коже побежали мурашки. В ту минуту я подумала, что разговор мне предстоит тяжелый, независимо от того, кто будет в нем участвовать.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

Похожие:

Карен Чэнс Прикоснись ко тьме Кассандра Палмер 1 iconКассандра Клэр Город падших ангелов Сумеречные охотники 4
Есть болезни, что шагают во тьме; и есть ангелы уничтожения, что парят, окутанные завесами нематериальности и необщительной сущности;...

Карен Чэнс Прикоснись ко тьме Кассандра Палмер 1 iconДжек Палмер, Линда Палмер. Эволюционная психология
Основными темами книги являются: происхождение человека; эволюция человеческого мозга, сознания и языка; брачное, сексуальное, социальное...

Карен Чэнс Прикоснись ко тьме Кассандра Палмер 1 iconДжек Палмер, Линда Палмер. Эволюционная психология
Основными темами книги являются: происхождение человека; эволюция человеческого мозга, сознания и языка; брачное, сексуальное, социальное...

Карен Чэнс Прикоснись ко тьме Кассандра Палмер 1 iconДжек Палмер, Линда Палмер. Эволюционная психология. Секреты поведения Homo sapiens
Основными темами книги являются: происхождение человека; эволюция человеческого мозга, сознания и языка; брачное, сексуальное, социальное...

Карен Чэнс Прикоснись ко тьме Кассандра Палмер 1 iconКассандра Клэр Город костей
Кассандра Клэр хорошо известна во всем мире как автор трилогии «Драко» по мотивам серии книг о Гарри Поттере, где малоприятный мальчишка...

Карен Чэнс Прикоснись ко тьме Кассандра Палмер 1 iconКарен Хорни Невротическая личность нашего времени Karen Horney, M....
Книга выдающегося немецко-американского психолога Карен Хорни включает одну из ее наиболее популярных работ "Невротическая личность...

Карен Чэнс Прикоснись ко тьме Кассандра Палмер 1 iconАллисон А., Палмер Д. Геология
Ажгирей Г. Д., Горсиков Г. П. Шанцер Е. В. Общая геология. – М.: Просвещение, 1974. – 479 с

Карен Чэнс Прикоснись ко тьме Кассандра Палмер 1 iconКассандра Изон «Энциклопедия колдовства и ворожбы»
Сканировано, редактировано, заброшено из-за своей сверхъественной лени by Кира IV

Карен Чэнс Прикоснись ко тьме Кассандра Палмер 1 iconОм Агьяна Тимирандхасья Гьянан-Джана Шалакая
«Я рожден во тьме невежества, но мой духовный учитель, огнем божественного знания, подобно тому, как снимают катаракту с глаз с помощью...

Карен Чэнс Прикоснись ко тьме Кассандра Палмер 1 iconКарен Мари Монинг Тайна рукописи Лихорадка 1
Моя философия предельно проста – день, когда меня никто не пытается убить, считается хорошим днем в моей жизни

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов