Focusing-oriented psychotherapy




НазваниеFocusing-oriented psychotherapy
страница5/38
Дата публикации20.12.2013
Размер5.18 Mb.
ТипКнига
zadocs.ru > Философия > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   38

^ Тупиковая дискуссия в начале сессии

В течение предыдущих сессий было уже немало тупиковых дискуссий, иногда имело место фокусирование, которому клиентка немного научилась. Тупиковая дискуссия касалась ее отрицательной самооценки и озабоченности тем, как ее воспринимают другие. В отношении мужчин клиентка говорила о том, что не уверена в своей привлекательности и сильно озабочена этим обстоятельством. Она также выразила досаду и раздражение, что ей приходится беспокоиться по этому поводу. Такое беспокойство не соответствовало ее системе ценностей, согласно которой внешний вид человека не имеет значения. Она критиковала себя, используя слова типа “уверенность” для описания чувств, испытываемых к самой себе. Клиентка рассказывала о том, как складывались ее отношения с людьми, в частности с мужчинами: она “замыкалась” и “уходила в себя”.

Клиентка говорила о своем образовании (спустя несколько лет она решила его продолжить), о своих научных интересах, а также о чувстве невыносимой скуки и протеста против того, что обычно происходило на занятиях.

Она ощущала в себе “заблокированность”, что вызывало у нее чувство гнева. Этот блок нарушал ее образ жизни, проявляясь в виде чрезвычайно сильной потребности уйти в себя и полной невозможности общаться с другими людьми. Когда это впервые случилось с ней в колледже, ее отправили домой, потому что у нее начался кризис, столь сильный, что он скорее напоминал полный крах.

Клиентка не сумела подготовить статью, так и оставшуюся незавершенной, поскольку посчитала ее несовершенной. Это вызвало у клиентки вопрос, почему она постоянно так озабочена желанием быть выдающейся, хорошей и привлекательной, и дискуссия по этому поводу была достаточно длительной. Возможность быть подвергнутой проверке и оценке также имела для нее очень большое значение, и поэтому клиентка всячески старалась избегать подобных ситуаций.

Если вы не знакомы с клиент-центрированным способом реагирования, называемым “активным слушанием” (подход Роджерса-Кохута), вам может показаться, что в данной ситуации психотерапевт ведет себя весьма пассивно, проводя большую часть времени в попытках точно воспринять и отразить то, что говорил клиент. Это действительно чрезвычайно активный и эффективный способ установить глубокий и ничем не ограничиваемый контакт с клиентом, позволяющий бoльшую часть времени самому управлять ходом процесса психотерапии. Ведь если вы пытаетесь научить кого-то управлять машиной, вам необходимо посадить ученика на место водителя, а не вести машину самому. Иногда вам действительно придется брать руль и кое-что показывать, но если вы будете делать это слишком часто, человек так никогда и не научится водить машину.

В следующей главе (и далее) я буду обсуждать другие виды психотерапевтического воздействия, но они не должны отнимать много времени в ходе психотерапевтической сессии. Большую часть сессии клиенту приходится действовать свободно и спонтанно, не имея никаких ориентиров и ожидая того, что проявляется изнутри. После того как клиентом нечто воспринято и отрефлексировано, он снова вернется в состояние внутреннего ожидания.

Что же происходит, если клиенту не удается погрузиться в себя и ожидать проявления следующего шага изнутри? В данном случае то, что возникнет, будет носить исключительно вербальный характер, и вероятность тупиковой дискуссии весьма велика.

Когда вы будете читать начало приводимого далее фрагмента стенограммы, представьте, насколько легко клиентка может провести весь психотерапевтический сеанс в таких ни к чему не ведущих дискуссиях, рассуждая о том, как плохи ее успехи в учебе, и о своем стремлении избегать мужчин. Представьте, насколько утомительным для вас оказалось бы чтение более длинного отрывка такой стенограммы. Клиентка весьма озабочена тем, как ее воспринимают другие люди. Она будет снова и снова пытаться убеждать себя, что это очень важно для нее. Она упорно твердит о всеобщем падении ценностей; о том, что большинство людей из ее окружения озабочены тем, как их воспринимают, и что само общество поощряет подобное отношение, а также о том, что она противится всему этому, и подтверждать все это случаями из жизни. Кроме того, клиентка будет обсуждать то, что она достаточно привлекательна и обладает интеллектуальными способностями, — несмотря на кажущуюся очевидность противоположного.

Приводимый фрагмент следовало бы рассматривать как альтернативу тупиковой дискуссии. Поэтому давайте внимательно рассмотрим, что происходило на сессии.
^ К1: Я все думала об этом по дороге... Мне не кажется, что я так уж плохо о себе думаю...
П1: Вот... Вы спрашиваете... Почему у вас такая низкая самооценка?

К2: М-да...

П2: Ну, может, и не спрашиваете, если быть точным.

^ К3: Я видела сон. Мы были вдвоем с этим парнем (пауза)... Это был очень приятный сон... Да, действительно приятные отношения... И когда я вспоминала этот сон на следующий день, я спрашивала у себя, почему у меня не складываются такие отношения... Не думаю, что этот парень на самом деле находит во мне что-то неприятное. Еще я думала, почему так часто пропускала занятия. В самый ответственный момент я тяну, трясусь от страха и наконец все бросаю.

^ П3: Вы говорите, что между этими двумя вещами (между пропусками занятий и проблемами в отношениях с мужчинами) есть нечто общее.

К4: Да, у меня масса отговорок и оправданий, почему я никогда не делала всего возможного...
^ П4: В самый ответственный момент что-то сдерживает вас.

К5: Да.

П5: И наиболее подходящее слово для вашего состояния — “испуг”.

К6: Да, да... Меня как бы оттаскивают и... я отступаю.
П6: “Отступать” — наиболее подходящее слово, не так ли?

К7: Испуг — это нечто более поверхностное, чем отступление. Испуг возникает, когда какая-то часть меня самой говорит: “Ты знаешь, что тебе действительно необходимо сделать это...”

^ П7: Мы не знаем, что вас оттаскивает, — во всяком случае, не испуг сам по себе.

К8: Да, испуг — это результат.

П8: Итак, мы не знаем, на что в действительности похоже ваше чувство отступления и что именно внутри вас стремится отступать.

К9: Я думаю... Ага... Это связано с тем, что мне не хочется подвергать себя проверке... испытывать свои возможности... Я боюсь, что плохое подтвердится.
^ П9: Можете ли вы почувствовать, как вас оттаскивает и вы отступаете, если представите, что смело идете вперед?

К10: Да, сейчас я могу. Отступление — в “травке”. Это именно то, что она дает.
^ П10: В “травке”?..

К11: Да, “травка”, марихуана — это самое лучшее, куда можно отступить.

П11: Самое лучшее место, куда можно отступить?

К12: Да. Однако если я не подойду к критической черте, у меня не появляется необходимости отступать.

П12: Однако пока не перейдете эту черту, вы не можете проверить, что находится за ней — хорошее или плохое. Но вы пугаетесь того, что можете там обнаружить.

^ К13: Правильно!
П13: Я хотел бы узнать, каково оно, ощущение “оттаскивания”. Вы можете снова почувствовать это сейчас?

К14: Да, могу.
П14: Давайте слегка прикоснемся к этому чувству и посмотрим, что получится.

(Короткая пауза.)

К15: Испуг... Как будто мир пытается укусить меня или что-то в этом роде... (Смеется.)
П15: М-да... Ну, хорошо.

(Более длительная пауза.)

К16: Очень странно. Одно чувство как бы лежит в основе другого, и именно об этом я пытаюсь сказать.
^ П16: Вы пытаетесь ощутить это чувство непосредственно и сказать, что это такое. И возникает испуг.

К17: Интересно, что страх находится в основе этого чувства. Сейчас мне нравится сидеть здесь, отстраненно испытывая апатию... пока снова не возникнет это чувство, и тогда я снова погружусь в приятную апатию. (Смеется.)
^ П17: Да... Значит, апатия оказывается более комфортным чувством, а страх находится... прямо под ней... Вы падаете и... Ага... вот он.

(Молчание.)

П18: Ну, хорошо, давайте попробуем подружиться со страхом; попытаемся сказать себе, что сейчас, когда мы ничего не делаем, вам ничего не угрожает. Давайте просто попробуем услышать, что ваш страх пытается сказать нам. Чего он боится...

(Молчание в течение трех минут.)

К19: Это очень хорошая, лучшая часть меня самой, но она скорее умрет внутри, чем сможет проявиться, выйти наружу... чтобы над ней насмехались.
^ П19: Итак, это ваша “лучшая часть”, но поскольку над ней будут насмехаться, она скорее умрет или по-прежнему будет отступать.

(Тишина.)

П20: Можете ли вы радоваться тому, что эта “лучшая часть” проявилась и говорит сейчас с вами? Можете ли вы поприветствовать ее?

К21: Это похоже... как будто вы стараетесь быть приятной для другого человека, но кто-то посторонний, наблюдающий за этим, говорит, что вы просто пытались произвести приятное впечатление.
^ П21: Получается, что внутри вас это чувство воспринимается как хорошее, а когда выходит наружу, то отказывается плохим для других?

К22: Да.

(Пауза.)

К23: Действительно, это два разных момента...
Прервем изложение стенограммы сессии, чтобы проанализировать, как происходит первый шаг и связанные с ним изменения в ощущениях. Понятно, что час, отведенный на сессию, еще не истек и работа продолжалась. Клиентка вспоминала другие случаи, с которыми были связаны подобные переживания, подробно рассказывала о различных аспектах своей жизни. В конце концов она стала лучше понимать эту “лучшую часть” себя.

Я бы не хотел заниматься обсуждением личности клиентки и предлагаю вам самим проделать то же самое. Для некоторых читателей это может оказаться затруднительным, но тем не менее я подчеркиваю важность данного момента. Попробуйте отвлечься от содержания стенограммы и попытайтесь вместо этого проанализировать происходящий процесс. Да, это может быть нелегко, но все же я предлагаю вам попробовать.

Давайте посмотрим, как именно происходят подобные шаги и возникают изменения в переживаниях. Отложим на некоторое время мысли о том, что, по нашему представлению, должен был бы сделать психотерапевт. Вместо этого попробуем понять, как происходят подобные изменения.

В следующей главе мы проанализируем, что сделал для возникновения такого шага психотерапевт, а сейчас остановимся на том, что сделала для этого клиентка.

Итак, в первой части стенограммы клиентка пыталась предпринять то, что, по моему мнению, является анализом проблемы, заведомо обреченным на неудачу. Она полагала, что проблема состоит в боязни проверить себя и свои возможности. Она спрашивала: “Почему я должна испытывать страх?” Клиентка считала, что боялась признать, что на самом деле она далеко не столь приятна и привлекательна, как ей хотелось бы. Данное предположение подразумевается в ее словах (К3—К4 и К9). Думая о необходимости сдать выполненные работы или встретиться с мужчиной, она испытывала страх.

В самом анализе проблемы не происходило никаких сдвигов. Клиентка занимала ту же самую позицию, пример которой я уже приводил ранее, предлагая представить ситуацию, когда вам необходимо подойти к незнакомому человеку противоположного пола. Тогда приводящий к заведомой неудаче анализ состоял в том, что вы боялись быть отвергнутым или выглядеть глупо. Попытки анализа ситуации никак не изменяли конкретного чувства — того состояния, в котором пребывало ваше тело, реагируя на ситуацию. Поэтому если вы попытаетесь заставить себя подойти к незнакомому человеку, вы будете напряженным и неуклюжим, и все равно ничего хорошего не получится.

Анализ подобного рода приводит к заведомой неудаче не только потому, что не изменяет проблемы в том виде, в каком она существует, в форме телесных ощущений, но и (что даже важнее) потому, что не приводит к ответу, как же быть дальше. Такой ответ может быть найден в ощущениях, возникающих у клиента на реальном, физическом уровне, когда он пытается совершать необходимые действия.

Клиентка в приводимом фрагменте стенограммы не только предпринимала попытки анализа, но и испытывала возникающие при этом определенные чувства. Она называла их “страхом перед проверкой своих возможностей”. До тех пор, пока клиентка считала, что их можно четко определить в терминах анализа как некую конкретную известную вещь, — например, страх проверки своих реальных возможностей, — которая может быть узнана и познана, ее чувства сохранялись в неизменной форме.

Что же помогло клиентке выйти за пределы неизбежно обреченного на неудачу анализа? Произошло нечто новое, когда клиентка сказала: “Я постоянно отступаю к тому, что сама же отвергаю”*. Она обращается к тем ощущениям, в форме которых ее проблема представлена на уровне тела. По-новому построенная фраза, когда слова приобретают иное значение, часто указывает на то, клиентка пытается описать какие-то вполне конкретные вещи. Она не станет говорить “Я отступаю”, если не будет чувствовать это непосредственно в своем теле. Психотерапевту необходимо постоянно реагировать на новые ощущения и чувства, возникающие у клиентки, относясь к ним так, как будто это фактически существующее “нечто”, и не пытаясь его описывать.

Естественно, что клиентка не испытывает чувство отступления и отвержения как нечто, присутствующее “прямо сейчас”. Психотерапевту вовсе не обязательно быть в этом уверенным. Необходимо просто быть готовым принять его таким, как есть, как неотчетливое ощущение в теле. Если же этого не происходит (и не происходило ранее), через некоторое время необходимо попробовать проделать то же самое с другим чувством. Предположим, что клиентка относится к этому чувству как к чему-то, ведущему в никуда. Она говорит: “Я просто отступаю, вот и все. Неужели вам никогда не приходилось отступать, уходя от чего-либо?” В данном случае психотерапевту необходимо вернуться на позицию внимательного слушателя и через некоторое время снова попытаться помочь проявиться чувствуемым ощущениям.

Отступление принимает форму чувствуемого ощущения. Давайте рассмотрим его в соответствии с характеристиками процесса переживаний (описанных в главе 2).

1. Заметно (К14), как клиентка начала непосредственно ощущать то “нечто”, которому в ней соответствует слово “отступать”. Теперь, вместо попыток сделать умозаключения, она начинает чувствовать само ощущение, связанное с этим словом. Иными словами, она начинает чувствовать желание отступить. Чувство носит непосредственный характер, а отступление становится реальным ощущением в теле — некой отдельной вещью, это “нечто”, которое безусловно присутствует.

Причем “нечто” не просто присутствует — оно ожидает, пока клиентка обратит на него внимание. Ранее, говоря об отступлении, она имела в виду определенное поведение. Она отступала, уклоняясь от учебы в школе и избегая знакомств с мужчинами. Но, как мы уже увидели, отступление может быть пережито и как конкретное чувствуемое ощущение.

2. Хотя у клиентки был достаточно хорошо разработанный набор идей относительно причин отступления, она пока еще не обладает знанием о том, что же именно означает отступление. Но оно воспринимается как нечто безусловно значимое, как будто в самом отступлении уже содержится знание о его причинах, хотя клиентке все это пока неведомо.

Она говорит (К14—К17) о том, что для возникающего телесного ощущения у нее есть “ключевое слово” (как я обычно его называю) — “испуг” — и пытается описать свои ощущения, связанные с ним, говоря, что мир как бы “пытается укусить ее”. (Новая формулировка указывает на то, что она, вероятно, непосредственно испытывает “качество” этого ощущения.) Для чувства отступления появляется новое название — “страх”.

Можем ли мы сейчас определить вторую характеристику чувствуемого ощущения, когда оно неотчетливо и неопределенно? Вначале может показаться, что не можем. Однако важно отметить, что значение слова “страх”, в сущности, является гораздо более широким, чем мы обычно подразумеваем. Когда это неотчетливое “нечто” присутствует, то именно оно и пугает. В страхе скрыто содержится проблема клиентки во всей ее целостности. Если предположить, что чувство страха — просто страх и неясная целостность не в нем присутствует, то это чувство ни к чему не приведет. Всем нам знакомо состояние испуга, но в данном случае неясное “нечто” оттаскивает клиентку от чего-то, приводя к отступлению. В нашем примере ее оттаскивает от страха в приятную апатию, но затем она опять сталкивается со своей проблемой. Все повторяется вновь и вновь.

Возникает впечатление, что ничего не происходит. Однако клиентка проводит определенное время в прямом контакте с этим непосредственно воспринимаемым, но неотчетливым “нечто”, заставляющим ее “отступать”. В это время и происходит то, что мы называем “фокусированием”, — соприкосновение с телесными ощущениями, неотчетливыми до тех пор, пока они не оказываются “в фокусе”.

3. Является ли “отступление”, “оттаскивание” ощущением в теле? В данном примере явных указаний на это нет. Но как еще (и где еще) человек может испытать чувство отступления? Дальнейшие примеры яснее покажут телесный характер такого чувства.

4. Является ли чувствуемое ощущение целостным, обладающим своей внутренней сложностью? Да, чувство отступления скрыто содержит в себе большое количество внутренних компонентов. Это и причина отступления, и то, от чего человек уходит при отступлении. Кроме того, это и память о тех случаях, когда происходили события, и то, что “оттаскивает”. Вот в чем и заключается, возможно, объяснение взаимоотношений клиентки с мужчинами и всех ее проблем с сексом; а также ситуаций, когда клиентка болезненно переживает свою недостаточную компетентность. Все это (а также многое другое) скрыто присутствует в одном целостном чувстве — чувстве отступления. И ощущается в единственном чувстве, к которому клиентка то прикасается, то вновь уходит от него, погружаясь в апатию, чтобы затем снова обращаться к нему во всей его неявно присутствующей сложности, воспринимаемой как единое целое.

5. Можем ли мы увидеть во всем этом реальный шаг, реальное продвижение? Да, внезапно наступает миг, когда “нечто” раскрывается, переходя от неотчетливости, неясности и скрытости к проявленности. Тогда вся сложность данного чувства становится понятной для клиентки, хотя подобное понимание неким особым, специфическим образом отличается от того, что мы обычно называем пониманием. Клиентка может чувствовать, что все это служит продолжением уже знакомого ей чувствуемого ощущения. Так, спустя определенное время она обретает понимание сути неотчетливого телесного ощущения, бывшего ранее скрытым. Обычно такое понимание приводит к тому, что клиентка выражает свои ощущения новыми словами, потому что известные словесные обозначения уже не подходят. Она использует выражение “очень хорошая часть меня”.

При таком понимании сложное переплетение многих различных компонентов создает целостность чувства. Подобная сложность и целостность уже неявно присутствовала в проявлявшемся ранее чувствуемом ощущении, но к ней не удавалось получить доступ, и она была скрыта. Сейчас же все раскрывается, а пациентка может почувствовать и осмыслить данную целостность. “Что”, “почему”, “с кем” — все многочисленные предыдущие ситуации получают сейчас новое понимание.

В конечном счете все это оказывается “лучшей” частью личности клиентки. Становится понятным и то, почему она отступает. При этом она перестает относиться к себе как к “плохой”, уходит от насмешек и издевательств.

При проявлении чувствуемых ощущений довольно часто обычные слова не могут достаточно точно передать качество происходящего. Клиентка выражает эту мысль следующим образом: “Бывает, что вы просто стараетесь быть приятной для другого человека, но кто-то, наблюдающий за вами, потом говорит, что вы намеренно пытались произвести хорошее впечатление”. Чтобы пояснить свою мысль, клиентка может рассказать даже небольшую историю.

Подобно большинству чувств, приводящих в замешательство, отступление нельзя назвать просто иррациональным или отрицательным. Правильнее будет сказать, что само по себе отступление уже содержит в себе смысл и отступающий знает, зачем он это делает. Если человека обвинять в том, что он плохой, эгоистичный и злонамеренный, у него, естественно, возникнет желание отступить и выйти из неприятной для него ситуации.

Инцидент, о котором рассказывает клиентка, произошел с ней совсем недавно. Очевидно, что не сам инцидент был причиной того, что она ожидала проявления отрицательной реакции на свои благие намерения. Однако этот случай позволил ей понять, что же такое чувство отступления. Нет сомнения, что сейчас для нее стали доступными многие воспоминания о подобных случаях. Возможность их восстановить появилась благодаря обращению к чувству отступления, которое проявилось и приобрело для клиентки совершенно новый смысл.

Впоследствии клиентка вспоминала о нескольких аналогичных случаях и рассказывала о них. Но тот шаг, который мы сейчас пытаемся проследить, не связан с воспоминаниями. Это изменение во всей целостной и сложной текстуре переживаний. Чувство отступления включает в себя многие воспоминания и компоненты опыта. Поэтому шаг состоит в проявлении самого чувства отступления, что позволяет ощутить — как бы изнутри “нечто”, — какая именно часть личности клиентки связана с отступлением и почему это происходит.

Оказывается, что данная часть весьма отличается от того, что ожидает клиентка. Это не стремление избежать результатов проверки, а скорее чувство ожидания неблагоприятной реакции окружающих и возникающей в результате этого травмы.

Вместе с этим шагом изменяется все отношение клиентки к происходящему, изменяется и характер переживаний. Она испытывает сочувствие к той части самой себя, которая оказывается травмированной. Естественно, клиентка хотела бы, чтобы вместо необходимости отступать и отвергать что-либо в себе у нее появилась возможность свободно проявить отвергаемое. Однако она только сейчас поняла, что чувство отступления связано с тем, что можно было бы назвать ее “лучшей частью”. Становится ясным, как такой, казалось бы, небольшой шаг приводит к изменениям во всей структуре личности клиентки.

6. Поскольку клиентка чувствует, что эта ее часть является “лучшей”, она вызывает у нее сочувствие и понимание. Так небольшой шаг приводит к тому, что клиентка обретает, как она сама говорит, “более глубокий контакт с собой”.

Однако давайте еще раз внимательно рассмотрим происходящее. В сущности, само “я” клиентки не является ни частью содержания переживаний, ни частью происходящего. Правильнее было бы сказать, что ее “я” — это наблюдатель, переживающий все происходящее, чувствующий его и понимающий. Поэтому мы и говорим, что “я” клиентки не тождественно ничему из содержания ее переживаний.

7. Приведенный фрагмент стенограммы хорошо объясняет то, что я имею в виду, когда говорю, что процесс имеет свое собственное направление. Психотерапевту необходимо быть максимально внимательным ко всему происходящему с клиенткой и связанному с чувством отступления. Так, возникающее понимание, что отступление связано с лучшей ее частью, является довольно неожиданным, поскольку существующая у клиентки система ценностей не позволяла это предположить. Что привело к тому, что чувство отступления, воспринимавшееся отрицательно, начало связываться с “лучшей частью” личности клиентки? Очевидно, это связано вовсе не с тем, что у нее появились какие-то новые ценности, а также не имеет отношения к решению психотерапевта относиться к отступлению положительно.

Сами переживания приводят к появлению новой оценки. И то, что проявляется у клиентки, имеет свой собственный скрытый смысл. Когда человеку кажется, что он приятен другим, но потом оказывается, что со стороны это воспринимается очередным проявлением его эгоистичности, возникает новая оценка происходящего. Я считаю, что если человек действительно приятен другим, то это уже само по себе содержит вполне справедливое стремление ожидать от окружающих любви и не реагировать на отрицательные оценки и обвинения в эгоистичности.

Итак, я еще раз подчеркиваю, что происходящий процесс имеет свое собственное направление и ценность. Это характерно для всех шагов того процесса переживаний, который я здесь рассматриваю. Кто-то может называть такое внутреннее направление хорошим (самоактуализация) или плохим (нарциссизм), но это уже совсем другой вопрос.

Я думаю, что протеканию процесса способствует знание о его позитивной направленности и готовность следовать ему.

8. В ретроспективном отношении можно заметить, что происходящие изменения ни в коей мере нельзя считать случайными. Это не просто внезапный переход к чему-то другому; нельзя назвать происходящий шаг и рефреймингом или новой интерпретацией. Скорее, вначале мы наблюдаем всю неразрывность процесса до и после происходящего сдвига. И хотя то, как клиентка видит проблему в конце сессии, принципиально отличается от того, как она воспринималась ранее, мы понимаем, что сама проблема, в сущности, осталась прежней. Но прежней уже не в смысле словесного определения, а в смысле чего-то иного, воспринятого на уровне непосредственного опыта. На уровне словесных формулировок проблема оказывается уже другой. Это и есть то, что я называю дальнейшим развитием проблемы.

Мы начинаем по-новому понимать и все происходившее раньше. Мы видим, что этот новый шаг “зарождался” в событиях, ему предшествовавших, но его невозможно было предвидеть заранее — он должен вначале произойти на уровне телесных переживаний. После этого уже несложно ретроспективно произвести логические шаги, позволяющие увидеть, как проблемы с учебой в школе и стремление избегать мужчин в действительности оказываются тем, что “лучшая часть” личности клиентки никак не может проявиться, потому что она не защищена и боится быть травмированной.

Однако отметьте, насколько по-иному данная проблема воспринимается сейчас! Дело здесь уже не в компетентности клиентки и не в том, что на самом деле она, возможно, далеко не так хороша, как ей хотелось бы. В сущности, проблему нельзя больше обсуждать лишь с точки зрения получения клиенткой хороших отметок или достаточной привлекательности, ее уже не должны заботить эти вещи. Не об этом беспокоилось ее “нечто”, когда отступало. Вместо этого клиентка приходит к пониманию, что речь идет о лучшей (но и наиболее ранимой) части ее личности, которую раньше она не ощущала и не знала.

Можно ли сказать, что такой непосредственный контакт дает абсолютно достоверное знание? Нет, потому что дальнейшие шаги приводят к новым изменениям в общей структуре переживаний, что, в свою очередь, нередко приводит к изменению восприятия всех предыдущих шагов. Поэтому происходящий процесс можно считать по-своему истинным на каждом из его этапов, хотя эту истинность часто бывает довольно трудно выразить словами и она связана с изменениями всего целостного взаимопереплетения переживаний.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   38

Похожие:

Focusing-oriented psychotherapy iconО становлении личностью психотерапия глазами психотерапевта
Перевод М. М. Исениной под редакцией д п н. Е. И. Исениной C. Rogers. On Becoming a Person: a therapists View of Psychotherapy. Boston,...

Focusing-oriented psychotherapy iconПсихотерапия Доктор Станислав Гроф Перевод: Георгий Валериевич
Станислава Грофа «lsd psychotherapy». Не являясь профессионалом, переводчик сделал всё возможное, чтобы перевод получился максимально...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов