Теневые мифы эпохи постмодерна Лаврова Оксана Владимировна




Скачать 306.27 Kb.
НазваниеТеневые мифы эпохи постмодерна Лаврова Оксана Владимировна
страница1/2
Дата публикации28.01.2014
Размер306.27 Kb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Философия > Документы
  1   2
Теневые мифы эпохи постмодерна

Лаврова Оксана Владимировна

Само слово «постмодерн» уже стало теневым, нарицательным, поскольку оно автоматически взывает к эсхатологическим настроениям современности «ужасами» происходящего. 

В противоположность постмодерну, модерн отличало довольно позитивное отношение к настоящему и будущему, удобренное  паранойяльной уверенностью в том, что Мир можно познать, разрушить «до основанья, а затем…» усовершенствовать по своему усмотрению. Порядок и гармония установились – в протяженном мире техногенных процессов и Вещей, оставив неизменной и недоступной для постижения и «усовершенствования» непротяженную реальность сакральных архетипических Событий.

В терминологии аналитической психологии модернистская культура весьма способствовала тому, что К. Юнг [Юнг, 1991] называл «инфляцией Эго». Через это состояние проходит на пути индивидуации каждый развивающийся человек, и оно возникает как следствие увлеченности Эго внешним и вещным (Персоной)  в противовес внутреннему, вечному (Самости). В результате этого произошло расщепление – Самость раскололась на светлую и темную половины, последняя из которых не может быть интегрирована в структуру всемогущего Эго.

«Теневая Самость» постмодерна как нельзя лучше может быть описана в клинических метафорах безумия, химерности, перфекционизма, шизофренизации, паранойяльности, депрессивности и нарциссизма, так же как истеричность была в свое время самым обсуждаемым теневым качеством викторианской эпохи. Вероятно, искать в этих соответствиях причинно-следственные связи – то ли культурная среда порождает такие теневые качества, то ли люди с подобными теневыми качествами создают эти эпохи, - бессмысленно, т.к. части и целое в данном случае скорее синхронизированы друг с другом, а синхрония событий по К.Юнгу представляет собой смысловые совпадения во времени. В связи с совпадениями можно говорить о преобладании этих теневых качеств у большинства, что никак не умаляет всего существующего разнообразия других психических особенностей и их иных проявлений.

Модерн представляет собой эпоху «торжества Эго» на коллективном уровне, тогда как постмодерн – «торжества Тени». Различаются и структуры коллективных «Супер-Эго» [Фрейд, 1992] этих эпох, и они также взаимодополнительны друг к другу, как Эго и Тень. «Супер-Эго» эпохи модерна паранойяльно и имеет черты маниакальной личности, тогда как «Супер-Эго» эпохи постмодерна депрессивно, нарциссично и обладает чертами множественной личности. В каком-то смысле сочетание «модерн-постмодерн» аналогично клинической метафоре«маниакально-депрессивный» психоз – то мания, то депрессия. Мания вводит в заблуждение «Эго», а депрессия делает невозможной встречу с «Тенью». Храм Аполлона, таящий внутри усыпальницу Диониса, превратился в двоевластие и отражает муки Самости, расщепленной на «черное» и «белое» [Лиэтар, 2007].

К. Юнг [Юнг, 1997]  отмечал, что в депрессии кризисных периодов блокада осознания и переживания теневого архетипа поддерживает депрессивное состояние, а способность к открытию и признанию в себе теневых сторон приводит к интеграции Тени и усилению Эго. Очень похоже, что модернистская попытка «улучшить» человечество путем массового следования одним и тем же заповедям, исключающим выработку личных категорических императивов, трансформации собственной Тени, но способствующим созданию несуществующей «идеальной личности», подобной выдуманному образу Бога, и привели к постмодернистскому анархизму.

Эдвард Эдингер [Эдингер, 2001], говоря о христианском мифе, подчеркивал, что Христос – символ самотрансформирующегося Бога, т.е. Бога, который принес себя в жертву для того, чтобы преодолеть несовершенную двойственность ветхозаветного Яхве, став из противоречивого Бога Богом любви, отщепив от себя темную сторону в виде падшего ангела в иное измерение, не имеющее к нему никакого отношения. Эдингер [Эдингер, 2001] считает, что, возможно, сегодня этот «автономный комплекс Бога»  прорывается в бессознательное. Однако, мысль о том, что коллективная Тень отщеплена и отправлена в преисподнюю, где «хранится» до сих пор – неосвоенная теневая Самость человечества и «теневая сторона» Бога, представляется мне более продуктивной, чем распространенные предсказания Конца Всего. Эпоха постмодерна, возможно, предоставляет человечеству уникальную возможность выйти к иному образу Бога, – не к идеальному, а целостному, в котором жуть теневого уже очеловечена.

Модель исповеди, служащая две тысячи лет тому, чтобы примирить человека со своими теневыми сторонами, преобразившаяся сто лет назад в психотерапевтическую рефлексию, сегодня требует следующего своего развития. Недостаточно уже назвать имя Тени (исповедь) и понять ее происхождение (психоанализ), необходимо сделать что-то, что искупит и изменит все то, что сделало Тень Тенью, а это может быть только собственноличная жизнь.

Одна из распространенных сторон «теневой Самости» эпохи постмодерна – нарциссизм, основными характерологическими особенностями которого, по мнению Н. Шварц-Салант [Шварц-Салант, 2007], являются тоска, зависть, ярость и эксгибиционизм Эго. Нарцисс изолирован – он отрезан психологическими защитами (идеализацией и обесцениванием) как от себя, так и от мира. Приближение к Другому [Лакан, 2002] или к самому себе представляет для него огромную угрозу, т.к. он не может быть в чувственном эмпатическом контакте ни с кем. Угрозе подвергаются, прежде всего, его представления о себе и о Другом, которые он упорно старается сохранить – образы грандиозного Я и зеркального грандиозного Другого (в случае нарциссического расширения его Я), либо образ грандиозного Я и ничтожного Другого (в случае с идеализацией Я и обесцениванием Другого).  Нарциссические личности не способны переживать депрессивных реакций и грусти от потери близкого человека, вместо этого они часто бывают захвачены переживаниями обиды и гнева. С другой стороны, нарциссический характер обладает известной притягательностью, т.к. очень ловко имитирует совершенство, чем вызывает массовые мистические переживания искусственной грандиозности. Нарцисса легко распознать по вспышкам гнева, которые возникают у него в ответ на отсутствие подтверждения грандиозности его Эго.

В каком-то смысле нарциссическая личность и есть диковинный Симулякр Эго – фальшивка, потрясающая своим великолепием. Исходная алхимическая идея о prima materiaгласит, что для извлечения философского камня нужно сначала отыскать подходящий материал. Нарциссы организуют вокруг себя непрекращающуюся деятельность без отдыха и ограничений, оставив в стороне компенсаторные приступы депрессии и переживания бессмысленности. Мир нарциссической личности сверкает великолепием – в нем собрано все самое лучшее, образ жизни эстетически и идейно выдержан. Считается, что нарциссизм может встречаться и в пассивной форме – в привлечении к себе внимания убогостью, пассивностью и невротическими страданиями.

    «Черный квадрат» К.Молевича воплощает постмодернистский образ торжества Тени, тьмы, смерти, Небытия, апокалипсиса [Большаков, 2001]. Отношения с Тенью начинаются с постижения тьмы снаружи, а заканчиваются собой, знакомством с собственной тенью, которая ничуть не благовиднее внешних монстров и привидений. Тень для Эго – это «слепое пятно», возвращающееся проекцией ее на Другого. Тень ограничивает индивидуальное развитие человека, вводя его в заблуждение относительно себя, и, как следствие, - относительно Других.

Виктор Стоикита [Стоикита, 2004], анализируя историю тени в искусстве, обращается к Плинию, который свидетельствовал, что первоначально живопись являла собой обведенную линиями тень человека. Тень представляет собой существенный признак телесности, «тень плоти» по Данте, свидетельство реальности плоти. В то же время, тень есть и проявление души, как, например, указывается в притче об исцелении Св. Ап. Петром  четырех немощных больных своей тенью, которая впитала из мистических храмовых глубин коллективную мощь и силу. Демонизация Тени, по мнению В.Стоикиты [Стоикита, 2004], происходит при ее отщеплении, как это произошло при низвержении падшего ангела Богом, разделившего свет и тьму на два отдельных измерения. Бог, которому перестают поклоняться, становится демоном. Психоанализ вернул отвергнутых демонов обратно человеку, указав на их индивидуальное происхождение и причастность к личности, а не к абстрактным внешним силам Зла [Элиаде, 2006].

З.Фрейд [Фрейд, 1992] писал о чувстве жуткого, вызываемого удвоением. Притяжение к своему подобию имеет и противоположный радикал – ужас, который испытывает Я при обнаружении кого-то похожего на себя человека. Пугает неоднозначность:  зеркальное отражение, которое может исчезнуть или появиться, близнец, который имеет права живого зеркального отражения и легко может заменить Я, труп, который может снова стать живым человеком, или  одушевленное с виду существо, которое оказывается неодушевленным. Пугает неизвестная Тень, ожидающая своего признания от Эго, предпочитающего смотреть в другую сторону. Эпифеномены тени и отражения в зеркале  – одного  порядка, и все они – Двойники [Большаков, 2001]. Мир Двойников, Призраков, Химер и Проекций являет себя в беспредельном разнообразии образов художественной реальности и сценариев отношений людей эпохи постмодерна, в которой мы живем [Мартынов, 2002].  Совершенно непродуктивной, как оказалось, была идея об избавлении от «теневой Самости», что привело в конечном счете к ее всеобщему распространению и господству.  Более обнадеживающей, по-моему, является юнгианская идея об интеграции и трансформации «теневой Самости», что требует уважения к Тени и желания ее понять.

Глубинной причиной массового выхода к Тени в эпоху постмодерна можно считать неизбежное и непродуктивное погружение в Пустоту, которое  приводит к  ослаблению защит Эго и делает возможной для каждого встречу с собственной Тенью, и актуализация  этого архетипа на уровне коллективного бессознательного.

Симулякры постмодерна

Информационное пространство, в котором пребывает современный человек, перегружено постмодернистскими химерами  мифами-симулякрами.  Химерное измерение является серьезной альтернативой реальной внутренней ментальности. Cимулякры эпохи постмодерна, на которые указывал Ж.Бодрийар [Бодрийар, 2006], производятся при помощи архаического мифологического сознания, которое обладает символической функцией.

Согласно К. Юнгу [Юнг, 1996], символизация представляет собой фундаментальный механизм интеграции противоположностей, который он называл трансцендентной функцией, связующей Эго и Самость. Таким образом, любой симулякр может являться не только иллюзией или вымыслом, но также может представлять собой виртуальную кальку сакральногознания, хранящегося в коллективном бессознательном, предельно искаженном или почти угаданном. Симулякр как метафора чаще используется в качестве обозначения семантической пустоты, поэтому именно в этом смысле этот термин и будет использоваться в данном дискурсе. Мифы и как архетипические тексты, и как симулякры представляют собой две крайности метаязыкового мифоструктурирования.

Современный миф Р.Барт [Барт, 2001] трактует исключительно как химеру. Оформлен он как рефлективный именной дискурс, как критическое эссе, а не как эпическое повествование, и представляет собой метаязыковую прагматику мотивов, которые можно только констатировать и анализировать. Служат мифы, по мнению Барта [Барт, 2007], поддержанию ложного, отчужденного и деформированного образа реальности, являя собой  «натурализацию»,  а не разрешение противоречий. Барт [Барт, 2008] обрушивает на миф тот самый критический рефлексивный дискурс, о котором он пишет в связи с особенностями современной мифологии, обвиняя ее в химерности и отвлеченности от реальности.

М.Элиаде [Элиаде, 1996], напротив, подчеркивает сакральную, а, следовательно, архетипическую функцию мифа, делающую проницаемым для сознания суть Бытия и придающую значимость определенным событиям человеческой жизни, объясняющую, как благодаря сверхъестественным силам она достигла своего воплощения и осуществления. M. Элиаде отмечает [Элиаде, 2006], что миф утверждает первопричинность сверхъестественного Начала, от истоков которого возникают Мир и человек. К основополагающим сакральным мифологическим темам М.Элиаде [Элиаде, 2006] относит инициирующие мифы, которые воспроизводят Начало сотворения Всего, а, согласно учению К.Юнга [Юнг, 1993], мифы и мистические ритуалы призваны актуализировать архетипические энергии бессознательного.

С одной стороны, ментальность субъекта нуждается в формах, т.к. она наполнена сложным содержанием, противоречивым, изменчивым, чаще – не узнанным своим обладателем. Большую часть своей жизни человек занимается тем, что пытается приспособить это содержание то к одной, то к другой химере, пока не бросит это занятие и не начнет создавать свои собственные формы, позволяющие вместить именно это содержание - единственное в своем роде, авторское. С другой стороны, не всякая форма является химерой, т.к. существуют универсальные формы, вмещающие многое из существующего, – числа, законы, архетипы и т.п. Они требуют особого мастерства в применении, которое совершенствуется бесконечно. Главное отличие химер от универсальных форм состоит в том, что применение последних приближает к реальности, а использование химер оставляет сознание в тупике.

Наиболее производительное химерное измерение в массовом сознании – рекламные мифыПросвещенный потребитель, относясь к рекламе рефлективно, уже оценивает степень мастерства их создателей, готовящихся к уборке урожая на плодородной ниве стяжания всеобщих эквивалентов. Рынок рекламных идей представляет собой продажу симулякров ради последующей продажи товаров с минимальным различием от рекламного образа. Рекламные химеры имитируют процесс социального и духовного производства и потребления, на самом деле являясь процессом материально-телесного производства и потребления – высшее подменяется низшим. Так формируется самосознание, выключенное из высшего культурного слоя, в котором общение и близость являются следствием работы души -  не желудка, а становление собой происходит глубоко внутри, и вряд ли это как-то предопределено чашкой кофе.  В полном соответствии с ожиданиями ленивого потребителя производятся сонмы ВЕЩЕЙ, выдаваемых за ИДЕИ и СОБЫТИЯ. Особенно плодовитыми оказываются «литераторы» бесконечно убогой детективной прозы, «режиссеры» многолетних душераздирающих мыльных опер и сериалов, устроители натуралистических генитально-туалетных и вуайеристических «реалити-шоу» и всевозможных игр, легко приносящих миллионы победителям.

           Химера «масскульта» не просто искажает реальность, она подгоняет изображение до форм, гомологичных бессознательному – до мифа, до сказки, ибо такое послание быстрее доходит до получателя. Ответы на традиционные русские вопросы «Что делать?» и «Кто виноват?» имеют в массовом пространстве химер вполне определенные ответы  нужностать звездой, миллионером или хотя бы героем, а виноваты в апокалипсисе террористы, серийные убийцы и болезни. Зачем становиться хотя бы кем-то в Мире, который катится в пропасть? Мифологическая структура бессознательного обычно проявляется на знаковом уровне в сочетании двух крайностей, противоречащих друг другу: грядет апокалипсис (сверхценный «минус»), а стать нужно самым успешным (сверхценный «плюс»).

^ Мифологический конверт Алгирдаса Греймаса [Греймас, 2004]  – наиболее простая форма рекламного послания потребителю, включает в себя, по всем канонам  культуры постмодерна, две основные формы виртуальной реальности:

1.                     Гипореальность – мифологический нарратив, эффект присутствия в котором задан со знаком «минус» (отчужденность, дискомфорт, опасность, бесполезность и т.п.).

2.                     Гиперреальность – мифологический нарратив, эффект присутствия в котором задан со знаком «+» (желаемое, безопасное, целительное и т.п.).

Фундаментальная оппозиция «гипо-гипер» в рекламном послании рисует процесс перехода из абсолютного «-» к абсолютному «+» при помощи чудесного продукта, который и является рекламируемым. Базовый невещественный процесс извлечения себя из небытия в бытие – осуществляемый онтологическим усилием и только, - приобретает в рекламе утилитарный бытовой смысл.

Согласно Греймасу, получателю (потенциальному потребителю рекламного продукта) необходимо структурировать послание по универсальным коммуникативным персонажам мифологического нарратива:

                  Отправитель (адресант, даритель) – метакоммуникант, стоит «за», «над» коммуникациями внутри послания и вмешивается тогда, когда Герою необходима помощь;

                  Получатель (адресат, одариваемый) – объединяет все персонажи, которые выигрывают в результате активности главного героя;

                  Помощник (союзник) – объединяет все персонажи, приходящие на помощь Герою или заключающие с ним союз;

                  Противник (антагонист) – объединяет все персонифицированные силы, противостоящие Герою, главному субъекту рассказа;

                  Объект (дар, товар) – объединяет все желаемые объекты с точки зрения главного героя;

                  Субъект (Герой) – объединяет атрибуты и действия Героя, стремящегося получить желаемый объект и результат.

Например, мифологический конверт рекламы стирального порошка «Тайда» выглядит следующим образом:

      Существуют люди, создающие чудесные стиральные порошки, о них – в правом нижнем углу рекламного ролика (в котором, по законам зрительного восприятия должна располагаться самая важная информация);

      Все люди, стирающие белье;

      Свободный и веселый мужчина, счастливый обладатель Дара, сам приходит к женщинам, избегающим использовать белые вещи;

      Жуткая грязь, пятна, которые лишают белые одежды девственной белизны, другие порошки, не обладающие чудесной силой;

      Чудесный стиральный порошок;

      Женщина, простая труженица семейного быта, опасающаяся носить белые вещи и покупать их своим близким.

Гипореальность – «черная» жизнь, неудовольствие, вызванное видом испорченного грязью белья. Гиперреальность – «белые одежды» жизни, удовольствие, связанное с чудесным возвращением белому исходного цвета, несмотря на первоначальную трагедию. В этой рекламе достаточно символических фигур: черное – белое, мужчина – женщина, белые одежды - грязь. Ролан Барт  [Барт, 2001] ввел семиотическое обоснование мифоконструкции при помощи «метаозначения», которое отсылает к значению иного порядка, со-означению. Так образуется семантическая связь между «Тайдом» и «белым» как символом чистоты и духовности, а стиральный порошок обретает виртуальную духовную ценность.

Гипореалистичные мифы постмодерна

Мифология постмодерна обязательно включает в себя миф о самом постмодерне, который, как всякий негативный миф изобилует «страшилками»: о стремительно проходящей эпохе, приближающей нас к краю пропасти, за которой уже нет ничего.

^ Жизнь в модусе смерти стала нормой для мифологически ориентированного в постмодернистском дискурсе человека. Это есть ни что иное, как основной МИФ эпохи постмодерна, и еще предстоит исследовать, почему именно апокалипсическому мифу сегодня отдано предпочтение? Может быть, потому что необходимо срочно действовать, только – зачем и в какую сторону?

Эсхатологические мифы [Апинян, 2005; Элиаде, 1996, Кэмпбелл, 2004] в современном мире рождаются с невероятной быстротой и все больше походят на научные теории. Конца Света сегодня ожидают регулярно – к миллениуму, к 2012, к 2050 и т.д. Самыми распространенными являются мифы  об экологической катастрофе, о глобальном потеплении и о смене полюсов Земли. Когда их объединяют вместе, снабдив соответствующей фактологией, могут дрогнуть даже самые скептически настроенные оптимисты. М.Элиаде [Элиаде, 1996], рассуждая об эсхатологических мифах, отмечал, что в них самым главным нужно считать не неизбежность конца, а уверенность в новом начале.

«Бог умер» - провозгласил Ницше [Ницше, 1990] около 80-ти  лет назад, указав на освободившееся пустое Место. Затем Фрейд [Фрейд, 1992] провозгласил сексуальность всеобщим знаменателем человеческой жизни, вновь оставив место Бога свободным. Затем звучало множество голосов о смертях Авторов, конце истории, письменности и вымирании человечества – все с завидной регулярностью умирает друг за другом, по-прежнему оставляя трансцендентное Место пустым... 

Мифы  о начале начал – временах, когда не было самой жизни, т.е. смерти в пределе, и о спасении – времени, в котором побеждается смерть, - волнуют человека столько, сколько он существует, если он вообще когда-нибудь не существовал. 

Миф как научное понятие представляет собой обширную многосоставную метафору, беспредельное хранилище символов, выражающих основные трансцендентные смыслы человека о космосе и своем месте в нем. Миф вписывает представления человека о его жизни в более широкий контекст, имеющий общую структуру Бытия - с точки зрения хранителей Мифа.  Событию, произошедшему в мифе когда-то, уготовано постоянное повторение впоследствии. Так поддерживается базисная структура Бытия, нуждающаяся в постоянном обращении к ней и соприкосновении для своего проявления вовне – в профанном мире.

По Леви-Стросу [Леви-Строс, 1985], семантическая структура мифа образует цепи бинарных оппозиций. С.Хук и С.Н.Крамер [Хук, Крамер, 2005] выделяют следующие основные сочетания парных мифологических единиц: сакральное и профанное, небесное и земное, двойничество (близнецы в космогонических мифах), мужское и женское,  жизнь и смерть, добро и зло, космос и человек, Бог и его недруг, человек как полуживотное и полубог и т.д. Само подобное разделение заслуживает особого психологического комментария, т.к. бинарность сознания не является единственным его модусом.

Сознание может обладать несколькими модусами:  

       модусом неразделенности противоположностей, включающих себя друг в друга (дологическое мифологическое мышление);

       модусом разделенности противоположностей, взаимоисключающих друг друга, (доэдипальное сознание, расщепляющее по М.Кляйн [Кляйн, 1997] мать на «хороший» и «плохой» объекты на параноидно-шизоидной стадии развития ребенка);

       модусом игнорирования одной противоположности в пользу другой (материализм и идеализм);

       модусом третьего, интегрированного сознания, объединяющего противоположности в одно в третьем, не являющимся ни той, ни другой противоположностью (диалектика, интегрированное Эго).

Леви-Стросу [Леви-Строс, 1985] принадлежит так же термин «бриколаж» или циклическое повторение, который он употребляет в отношении к ритуализированному мифологическому сознанию. Это характеристика не только мышления и системы ритуальных действий архаичного человека, но и времени (Эон), в котором живет мифологема и ее носитель – во времени, замкнутом на себя, отражающем в бесконечно повторяющихся зеркалах одно и то же событие, тщательно воспроизводимое ритуальными действиями и идеями.

Тогда бриколаж скорее являлся механизмом поддержания сакральности бытия, приобщая субъекта через повторение ритуалов к Высшему Порядку. Сегодняшний мифотворец, повторяя один день за другим, празднуя «День сурка» и Новый год, пользуясь одними и теми же супермаркетами, банками, автостоянками и пр., приобщается лишь к  одному – к Пустоте, но при этом его бытие действительно организовано по принципу спасительного бриколажа. Совершение любого действия, в том числе ритуально-архетипического, предполагает, прежде всего, владение смыслом происходящего и удержание способности вступать в контакт с «пустым Местом», на которое в последнее время слишком много претендентов.

По мнению Т.А.Апинян [Апинян, 2005], миф предполагает различение сакрального и профанного измерений, которые уже упоминались выше как непротяженное божественное и протяженное вещное измерения бытия мира. Первые люди, по мнению специалистов, обладали неразделимостью сакрального и профанного, и любое физическое явление, и обычное бытовое действие профанного мира сакрализовывались, наделяясь магическим смыслом. Ритуалы инициации, призванные организовывать плановые трансформации профанного в сакральное и изменять социальный статус субъекта, сопровождали переходы от естественного к культурному способу существования (инициация зрелости), от смерти к возрождению (инициация вхождения в союз) – в Духе, от непричастности к мистической сопричастности (инициации мистического призвания).

Эдвард Эдингер [Эдингер, 2001] считает, что современный западный мир лишившись жизнеспособного функционального мифа, пришел к утрате трансперсональной реальности, душевной анархии и апокалипсису. В любом обществе центральное место занимает миф, благодаря которому бытие обретает сакральный смысл. Он продолжает идею К.Юнга о том, что проблема современного (1-ой половины 20 века для Юнга) человека в том, что в его жизни отсутствует МИФ. Сам Юнг [Юнг, 1994] сформулировал миф 20 века как миф о непрерывном творении собственного сознания, возвышении его до максимальной степени, постоянном обретении смысла, в освещении им мрака бесцельного бессознательного существования. Эпоха постмодерна поставила перед человечеством задачу создания нового продуктивного базового мифа, которому предстоит трансформировать  миф о Пустоте, которому противопоставляется миф о счастье.

По мнению Ж.Батая [Батай, 2006], модус сакрального переживания возвышал человека над животным и трансформировал его из зверя – инстинктивного бессознательного живого существа, -  в человека – духовно искушенное сознательное живое существо. Т.А.Апинян [Апинян, 2005] отмечает, что профанное существование – Бытие среди Вещей, - отличается индивидуальностью, тогда как сакральное – Бытие в Вечности - коллективно по происхождению.

Карен Армстронг [Армстронг, 2005], опираясь на представления К.Ясперса о доосевых, осевых и послеосевых культурах (осевая эпоха охватывает время приблизительно от 800  до 200 гг до н.э. – и это эпоха индивидуации сознания и возникновения предпосылок для формирования мировых религий), - утверждает, что всякий раз, когда человечество совершало скачок в развитии, преображалась и мифология. Доосевая культура способствовала тому, что между профанным и сакральным не было промежутков, они сливались в неразличимое целое, и человек, живя в профанном мире, возвышал его до сакрального, придавая всему протяженному трансцендентный смысл. Осевая культура, с точки зрения К.Армстронг [Армстронг, 2005], проповедуя размышление, сомнение, сострадание и справедливость в противовес узаконенным слепому подчинению культам и насилию доосевой эпохи, освободила человека от безальтернативного выбора только в пользу богов. У каждого появился выбор, в какой степени принимать божественную реальность и ее достижимость, как  пребывать в мире фактов и вещей. Между человеком и Богом, между профанным и сакральным разверзлась пропасть, и человек не мог больше в такой степени полагаться на помощь богов – ему самому приходилось творить вокруг себя упорядоченный мир. 

В послеосевой период (до 1500 г н.э.) наряду с развитием основных религиозных течений, возник и  христианский миф, воссоединивший человека с Богом, закрыв пропасть своим телом на кресте. Принесение Богом себя в жертву – сущность христианского мифа о спасении, свидетельствующего, что человека и Мир спасет любовь, которая открывает путь к Богу и Раю. Религиозное западное сознание послеосевого периода, реконструировавшее мифологическое в символическое, не выдерживает на последующем историческом промежутке натиска научной материалистической профанности. Опора человечества на очевидное и фактическое привела западных мыслителей в 20 веке к новой ремифологизации и десакрализации вследствие возникновения общей социальной апатии и «душевных болезней», излечивающихся исключительно обращением к посюстороннему, теперь уже не к сакральному, а бессознательному – и не религиозными способами. 

История свидетельствует, что западная цивилизация выросла из античной греческой рефлективности, и, приобретая рефлексию, утратила изначальную полноту включенности в поток Бытия. Как считает Аверинцев С.С. [Аверинцев, 2004],  законосообразная и симметричная пространственная структура космоса греков-созерцателей отличается от восточного библейского образа мира – олама. Древнееврейский олам – это поток времени, вместилище необратимых событий, в которых в каждый конкретный момент можно стать или не стать их соучастником.  Созерцатель или соучастник, рефлектирующий или переживающий Бытие субъект – почему они оказались противопоставлены друг другу, тогда как в подлинном Бытии не бывает одного без другого, причем переживание всегда опережает рефлексию.

То, что раньше сопровождалось мистическими ритуалами и обрядами, обеспечивая духовные трансформации и связь с сакральным,   сегодня обращено исключительно к профанному измерению.  Сохранившиеся ритуалы – свадеб, похорон, - и вновь созданные – карьерного роста, моды, сценариев проведения Нового года и отпуска, - все они позволяют человеку заменить одно профанное измерение на другое.

 

 

 

 

Гиперреалистичные мифы постмодерна

Наиболее распространенные гиперреалистичные мифы-симулякры эпохи постмодерна, противостоящие гипореалистичному апокалипсическому мифу – это мифы о деньгах и власти.
  1   2

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Теневые мифы эпохи постмодерна Лаврова Оксана Владимировна iconАлександр Дугин Геополитика постмодерна
Вместо введения «геополитика постмодерна. Времена новых империй». Схема «нового мира»

Теневые мифы эпохи постмодерна Лаврова Оксана Владимировна iconПрограмма 22-28 апреля
Место проведения: Государственная универсальная научная библиотека (г. Красноярск, ул. К. Маркса, д. 114) (контактное лицо: Порохова...

Теневые мифы эпохи постмодерна Лаврова Оксана Владимировна iconПрограмма 22-28 апреля
Место проведения: Государственная универсальная научная библиотека (г. Красноярск, ул. К. Маркса, д. 114) (контактное лицо: Порохова...

Теневые мифы эпохи постмодерна Лаврова Оксана Владимировна iconЛаврова Е. В. Л136 Нарушения голоса : учеб пособие для студ высш...
Мпги м. Н. Перова; кандидат педагогических наук, доцент кафедры логопедии Ю. Ф. Гаркуша

Теневые мифы эпохи постмодерна Лаврова Оксана Владимировна iconЛаврова Е. В. Л136 Нарушения голоса : учеб пособие для студ высш...
Мпги м. Н. Перова; кандидат педагогических наук, доцент кафедры логопедии Ю. Ф. Гаркуша

Теневые мифы эпохи постмодерна Лаврова Оксана Владимировна iconОксана Владимировна Солодовникова Прими силу рода своего
В последнее время все больше людей, сталкивающихся с болезнями, непониманием в семье, неудачами на работе или материальными трудностями,...

Теневые мифы эпохи постмодерна Лаврова Оксана Владимировна iconФгбоу впо «санкт-петербургский государственный университет культуры и искусств»
Иностранный язык: зачет Любимова Светлана Владимировна, Бороданкова Анна Александровна, Борисова Елена Михайловна, Басс Ирина Исаевна,...

Теневые мифы эпохи постмодерна Лаврова Оксана Владимировна iconОсновные русофобские мифы Запада / Мифы сми
«Просвещённый» Запад в последние несколько веков непрерывно поливал Россию грязью. Они, не стесняясь, приписывали русам все свои...

Теневые мифы эпохи постмодерна Лаврова Оксана Владимировна iconНайджел Финдли Теневые игры
Книга из серии «Кибермафия», написанная по известному компьютерному сериалу Shadowrun

Теневые мифы эпохи постмодерна Лаврова Оксана Владимировна iconОксана Робски Про любоff/on «Оксана Робски Про любоff/on»: Росмэн‑Пресс;...
Океаны Робски, автора скандального бестселлера «Casual» и провокационного «День счастья — завтра». Лаконичный роман о жизни, в которой...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов