Ричард Лоув Последний ребенок в лесу




НазваниеРичард Лоув Последний ребенок в лесу
страница7/27
Дата публикации09.03.2014
Размер3.94 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > География > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   27
^

7. Детская гениальность: как природа учит созиданию



Я играл в нашем дворе и говорил с забором, пел песни и мне подпевала каждая травинка…

Вуди Гарфи53
Искусствовед Бернард Беренсон54 вслед за психологом Эриком Эриксоном55, отцом теории возрастного развития личности, придерживался мнения, что творчество начинается «с присущей детству природной гениальности и „духа места“». Как‑то он написал, оглядываясь на семидесятые годы и вспоминая о тех мгновениях невероятного счастья, когда он переставал ощущать собственное существование и «полностью терялся на какой‑то миг в абсолютной и совершенной гармонии»:
«В детстве и отрочестве это состояние экстаза овладевало мной где‑нибудь среди природы… Серебристая дымка, мерцая, трепетала над липами. Воздух тяжелел от их аромата.

Он был такой теплый, что казалось, будто он поглаживает меня. Я помню… как залезал на пенек и внезапно ощущал, что как будто растворился в его Самости. Тогда я не называл это никаким словом. Вообще, слова были мне не нужны. Он и я сливались в одно целое. Конечно, так бывает у многих детей. Я сохранил этот дар и пронес его через годы».
С Беренсоном согласился бы Робин Мур. Чемпион по играм на воздухе, Мур написал, что природное окружение необходимо для здорового развития ребенка, потому что оно обостряет все чувства и позволяет сочетать элементы неформальной игры с формальным обучением. По словам Мура, активизация всех чувств при занятиях на природе помогает формированию «познавательных структур, необходимых для непрерывного интеллектуального развития» и стимулирует воображение ребенка. Природа обеспечивает его свободным пространством и материалами для того, что Мор называет детской «архитектурой и артефактами». «Свободное пространство и материалы безгранично развивают детское воображение и служат средством для проявления изобретательности и творческого созидания, которые нетрудно заметить практически в любой группе детей, играющих на природе», – говорит Мур.

Ранние теоретические разработки в этой области были сделаны кембриджским архитектором Саймоном Николсоном сыном выдающихся британских художников XX века Бена Николсона и Барбары Хепворт. В 1990 году в опубликованной после смерти Николсона статье лондонская газета Guardian отмечала: Николсон был убежден в том, что творческое начало изначально заложено в каждом, но современное общество подавляет в человеке творческий инстинкт, выдвигая на первый план одаренную элиту, «которая в результате и пожинает все плоды». Николсоновская теория «свободных составляющих» была принята многими ландшафтными архитекторами и специалистами по детским играм. Коротко суть теории Николсона такова: «В любом окружении не только степень изобретательности и творческий потенциал, но и вероятность открытий прямо пропорциональны многообразию и богатству окружающей среды». Игрушка «со свободными составляющими», как определил ее Николсон, делает игру бесконечной. Такую игрушку дети могут использовать по‑разному и сочетать с прочими свободными составляющими, активизируя творческое воображение. Типичный перечень свободных составляющих игры в естественной природной среде может включать в себя воду, деревья, кусты, цветы, высокие травы, пруд и его обитателей, песок (лучше, если есть возможность смешать его с водой), все, на чем, в чем или под чем можно сидеть, а также местечки, где можно уединиться и откуда открывается хороший вид. Если выйти за пределы этого игрового ареала к лесам, полям и ручьям, то составляющие станут еще свободнее, еще шире, что в свою очередь будет сильнее воздействовать на развитие воображения.

Кто‑то может возразить, что компьютер с его почти безграничными возможностями кодировки является самым бездонным во всей истории человечества ящиком свободных составляющих. Однако бинарный код, состоящий из двух частей – Хн 0, – имеет свои пределы. Природа же, воздействуя на все чувства, располагает невероятно богатыми ресурсами свободных составляющих.

Теория свободных составляющих подтверждается исследованиями игр, в которых зеленые природные районы сравниваются с черными асфальтированными пятачками игровых площадок. Так, шведские ученые обнаружили, что у детей, играющих на асфальтированных детских площадках, игра прерывается гораздо чаще. Она проходит урывками. В то же время на природе дети придумывают целые саги, которые рассказывают и день, и два, и три, сохраняя смысл и обогащая повествование новыми и новыми деталями.

Увеличившееся число работ, в которых рассматриваются творческие игры на природе в противоположность играм в специально оборудованных местах, «подтверждает теорию о том, что зеленые просторы способствуют здоровому развитию ребенка». Этот факт отмечен в обзоре литературы, подготовленном Андреа Фабером Тейлором и Фрэнсисом Куо из Лаборатории научных исследований человека и окружающей среды при Университете в Иллинойсе.

В Швеции, Австралии, Канаде и Соединенных Штатах наблюдения за детьми на школьных площадках, где уголки естественной природы перемежаются с технически оборудованными, показали, что в зеленых зонах дети склонны к более творческим играм. Одна из таких работ доказала, что чем больше на школьном дворе природы, тем больше дети в играх проявляют фантазии и воображения, причем мальчики и девочки участвуют в них на равных. В другой работе отмечено, что в таких условиях детям свойственно больше удивляться. Творческую игру ученые трактуют довольно широко: это игры и с действующими фигурами, и с куклами, ролевые игры на воображаемых полях сражений и далеких планетах, на мифических просторах, где есть феи и королевы, и сложные игры «в резиночку», и конструирование зданий и предметов из подсобных материалов, и исследование окружающего мира.

Кроме того, ученые подметили, что, когда на площадке игровых конструкций больше, чем природных уголков, в детском сообществе социальная иерархия выстраивается под физическим воздействием. После того как на свободной, поросшей травой площадке рассадили кусты, качество игры в этой, как назвали ее ученые, «растительной комнате» сильно изменилось. В детских играх заметно больше стало фантазии, а социальный статус начал определяться не физическим превосходством, а умением владеть речью, творческим началом, изобретательностью.

Анализируя свою работу, Тейлор и Куо отметили, что в некоторых случаях дети сами выбирали место для игры. Если предоставлять им выбор, то при желании затеять игру с элементами творчества они отдают предпочтение покрытым зеленью участкам. Работы Тейлор и Куо показали, что в природной среде у детей значительно повышается способность к концентрации внимания. Ученые также отметили, что дети сами выбирают место, где им хочется играть. Однако в их работах нет доказательств прямой зависимости между игрой на природе и творчеством. И все же тот факт, что дети с творческим потенциалом предпочитают играть на природе, заставляет задуматься: а что же произойдет, если они лишатся возможности подобного выбора, что будет с их творческим развитием?

^

Природа и выдающиеся творческие личности



Заинтересовавшись вопросом влияния природы на раннее развитие способностей известных творческих деятелей, я попросил моего сына‑подростка Мэтью потратить часть своих летних каникул на библиотеку и поискать там биографии для примеров. Он с энтузиазмом принялся за работу. Я предложил оплатить потраченное время, но он по собственному желанию отказался от денег. Поняв, какая большая работа ему предстоит, я стал настаивать:

– Может быть, ты выберешь другой вид компенсации?

– А как насчет StarCraft, пап? – спросил он.

– Видеоигры?

– Компьютерной игры.

Я согласился. Он отправился в библиотеку и скоро вернулся с кипой биографий. Разгоряченный, протянул мне первое из того, что нашел. Это был отрывок из биографии автора научно‑фантастических произведений, человека, разработавшего принципы геостационарных спутников связи, известного Артура Кларка. Кларк вырос в Англии, в городе Майнхеде на берегу Бристольского пролива. Мальчик рос, «обозревая Атлантический океан, что создавало у него иллюзию бесконечности пространства», – писал о нем биограф Нейл МакАлер. Там, на берегу, писал МакАлер, юный Кларк «строил крепости из песка и обследовал оставшиеся после прилива озерца».
«Зимой [Кларк] часто возвращался домой на велосипеде, когда уже было темно и дорогу при ясной погоде освещали луна и звезды. Эти звездные вечера и увлекли Кларка ввысь, подарив ощущение космоса и его бесконечности. Безмолвное ночное небо будило его воображение, в голове рождались образы будущего. Он знал, что настанет день, когда человек сделает шаг на Луне, а потом его следы появятся и на красных песках Марса. Даже через пространство, разделяющее Солнце и звезды, проложит он свой путь, а планеты других галактик будут исследованы его потомками».
Позднее Кларк признавался, что единственное место, где он чувствовал себя по‑настоящему свободным, – это берег моря и сами его воды, дающие ощущение невесомости.

Я прибавил собранное Мэтью к другим подобранным мною примерам. Жанна д'Арк впервые услышала голос, возвестивший о ее призвании, в тринадцатилетнем возрасте, «когда час близился к полудню тем летом у отца в саду». Джейн Гуделл56 в двухлетнем возрасте спала, положив под подушку земляных червей (не пытайтесь делать то же самое). Джон Муир57 описывал, как мальчиком «наслаждался великолепной дикой природой», окружавшей его дом в Висконсине. Сэмюэл Лангорн Клеменс в четырнадцать лет выполнял взрослую работу печатника, но, когда в три часа дня его рабочий день заканчивался, торопился на речку купаться, удить рыбу или поплавать на «позаимствованной» лодке. Нетрудно представить, что именно там он мечтал стать то пиратом, то охотником‑следопытом, то скаутом, там и появился настоящий Марк Твен. Поэт Т. С. Элиот, выросший на берегах Миссисипи, писал: «Я ощущаю, что через детство ребенка, выросшего на берегу большой реки, проходит что‑то такое, что невозможно объяснить тем, у кого этого не было». А воображение отца биофилии Э. О. Уилсона разгорелось, когда он бродил «в задумчивости по лесам и болотам… [что и развило у него] привычку к спокойствию и сосредоточенности».

В книге «Эдисон: изобретение века» (Edison: Inventing the Century) биограф Нейл Болдуин рассказывает, как маленький Эл – так прозвали Эдисона, – когда семья как‑то гостила на ферме его сестры, куда‑то ушел. Муж сестры нашел мальчика сидящим на ящике с соломой. Малыш объяснил ему: «Я видел, как из яиц, на которых сидела старая курица, вылупились цыплята. Поэтому и подумал, что если посижу на гусиных яйцах, то из них появятся гусята. Вот я и сел здесь. Раз курица и гусыня могут так сделать, почему я не смогу?» Потом, заметив пятна от яиц на штанишках Эла и увидев, как он расстроен, сестра утешала его, повторяя: «Ничего, Эл. Все нормально. Если бы никто никогда ничего не пробовал, пусть даже и то, о чем все твердят, что это невозможно, никто никогда не узнал бы ничего нового. Поэтому не отказывайся от попыток, и, возможно, настанет день, когда твой опыт увенчается успехом».

Или возьмем Элеонор Рузвельт – одну из самых творчески одаренных личностей за всю историю Америки. В книге «Элеонор и Франклин» (Eleanor and Franklin) Джозеф П. Лаш рассказывает, как «в то время, когда в ее жизни наступил момент расставания с детством, красота природы заговорила с ее пробуждающимися чувствами». Вот что он об этом написал:
«Смена времен года, игра света на воде, краски и прохлада лесов стали для нее много значить, и это сохранилось в ней на всю жизнь. Как она писала полвека спустя, в юности „ничто не доставляло мне столько радости, как согласие одной из моих молодых тетушек подняться до рассвета и спуститься вниз через лес к реке, сесть в лодку и проплыть пять миль до деревни Тиволи, чтобы забрать там почту, и затем плыть, налегая на весла, обратно, чтобы вернуться до того, как вся семья усядется за стол завтракать“».
Она часами пропадала в лесах и полях: читала книги, писала рассказы, полные восторгов и метафор, почерпнутых в самой природе. В «Позолоченных бабочках» (Gilded Butter flies), особенно причудливой истории, упомянутой Лэшем в своей книге, Элеонор случайно описала свое собственное будущее. В этой истории рассказывается о том, как она жарким летним днем лежала на спине в высокой траве и вдруг вздрогнула, услышав невдалеке голоса бабочек. «Из любопытства навострив уши, я стала подслушивать, о чем они говорили». Одна из бабочек пролепетала: «Ах! Ни за что не буду вечно сидеть на этой вот ромашке. Меня ждут в жизни высокие свершения. Я собираюсь многое узнать и много чего повидать. Я не буду растрачивать свою жизнь здесь. Я хочу все узнать до того, как она окончится». Для Элеонор литература, природа и мечты были связаны в единое целое. Можно себе представить, как развивалась бы эта маленькая девочка, не будь в ее жизни общения с природой. Ее хрупкий дар по мере роста нуждался в защите, и нужно было место и время, чтобы услышать его внутренний голос.

У Беатрис Поттер58 связь между тайной природы и воображением еще более непосредственная. Поттер, одна из самых известных детских писательниц, продемонстрировала способности безжалостного коллекционера. Как рассказывает ее биограф Маргарет Лейн, Беатрис и ее брат «не проявляли особой щепетильности, и некоторые из проводимых ими экспериментов требовали жестокости, которая удивила бы их родителей».

Брат с сестрой «тайком приносили домой многочисленных жуков, жаб, мертвых птиц, ежей, лягушек, гусениц, рыбешек, змеиную кожу. Если с мертвого экземпляра еще не была содрана шкурка, они делали это сами, если же шкуры не было, они деловито вываривали образец и сохраняли скелет». Все, что дети приносили домой, они зарисовывали и раскрашивали, а потом сшивали рисунки, создавая свои книги о природе. Изображения по большей части были реалистичными, «однако то здесь, то там на грязные странички прорывалась фантазия. Шею тритона обматывал мягкий шарфик, кролики ходили на задних лапах, катались по льду на коньках, носили зонтики, разгуливали в шапочках».

Природа предлагает свой источник всем – как знаменитым, так и не очень, и каждый может почерпнуть из него чувство стиля и взаимосвязи. Как отмечает Мур, природа дает детям опыт, «который помогает понять реальность природных систем через непосредственный эксперимент. Они проникают в суть принципов природы – взаимосвязанности структур, цикличности, эволюционирования. Опыт учит их тому, что природа – уникальный механизм регенерации». Понимание этих принципов обязательно для творческого развития, которое необходимо не только в искусстве, но и в науке и даже политике.

Ричард Ибарра, видный политический деятель из Калифорнии и зять умершего лидера рабочего движения Цезаря Чавеса, рассказывая о его неистощимой, казалось бы, силе духа и энергии и о том, как уже в ранние детские годы он был готов к глубокому пониманию естественной, в том числе и человеческой, природы, пишет:
«Он был связан с природой с первых дней своей жизни на ферме на реке Гила. Он всегда чувствовал эту связь с рекой. Какие бы пути ни открывала перед ним жизнь, завершив очередной цикл, он вновь возвращался к той реке, где все для него когда‑то только начиналось. Отец учил сына разбираться в земле, в почвах и водах, показывал, как все в мире устроено. Мать рассказывала о травах и о том, что дает человеку природа. Так что ясно одно: его одаренность проистекала из связи с простейшими и самыми основными процессами и системами. Он все мог увидеть с удивительной ясностью, несмотря на сложности и препятствия».
Конечно, не каждый человек, с детства общавшийся с природой, в дальнейшем мог развиваться в каком‑то особенном на‑правлении. Далеко не всякий ребенок, непосредственно с ней контактировавший, пошел по пути Чавеса, Рузвельта, Поттер, Кларка или – благодарение Богу – по пути Жанны д'Арк. Творческий потенциал питается и из других источников. Когда мы с Мэтью изучили биографии знаменитостей последнего времени, то обнаружили в них гораздо меньше упоминаний о природе. Творческие личности, время которых пришлось на 1970‑е годы, в том числе и рок‑звезды, редко пишут о природе как об источнике детского вдохновения. Может показаться, что творческое начало развивается и без природного влияния, но при этом совсем в ином ритме.

^

Природа, творчество и экстатические места



Экономист Торстейн Веблен когда‑то предложил альтернативный путь определения серьезного научного исследования. Его результатом, сказал он, «может быть появление двух вопросов там, где до этого был только один». Если исходить из этого определения, то Эдит Кобб – хороший ученый. Она предложила большой набор свободных составляющих и оказала влияние на целое поколение ученых, занимающихся проблемами детства.

В 1997 году после долгих – если не строго научных, то целенаправленных – исследований Кобб опубликовала получившую большой резонанс книгу «Экология детского воображения» (The Ecology of Imagination in Childhood). Хотя у Кобб есть степень Нью‑Йоркской высшей школы социальных проблем, она не социолог. Свои выводы она сделала, главным образом, на основании долгих наблюдений за играющими детьми и своих записей. Книга эта – результат многолетних размышлений над фактами, полученными в процессе изучения взаимоотношений детей и природы. За основу Кобб взяла анализ собранных ею в трех сотнях томов автобиографических рассказов о детстве творческих людей самых разных культур и эпох. Она пришла к выводу, что изобретательность и воображение почти всех творчески одаренных людей, жизнь которых она изучала, зародились при раннем общении с природой. Основываясь на собственных наблюдениях за поведением детей, Кобб пришла к выводу, что способность ребенка «сливаться с окружающей средой, превосходить самого себя идет от гибкой детской восприимчивости к природе». Она писала: «Поэт и ребенок в творческом восприятии близки к биологической сути идеи, то есть фактически близки к экологии воображения». Творчески мыслящие люди, полагает она, обращаются к воспоминаниям, чтобы зарядиться энергией и получить импульс к созиданию непосредственно из источника, и источник воспринимается ими не только как свет, озаривший их собственное сознание, но и как живительное родство с окружающим миром. Этот опыт, по убеждению Кобб, человек получает в основном в детстве. «Воспоминания о внезапном открытии существования какой‑то потенциальной силы, проявившемся в ранних ощущениях себя и мира, разбросаны по литературе о научных и эстетических открытиях. В автобиографиях причиной такого „пробуждения“ часто называют острую ответную реакцию всех чувств человека на окружающий мир».

Через много лет после того как Эдит Кобб написала свою новаторскую и вызвавшую споры книгу, психолог и эколог Луиза Шаула (которую вдохновила на исследования в этой области «Экология детского воображения») познакомилась с проведенными Кобб исследованиями. Хотя она и обнаружила некоторые изъяны в технике, поставленный в них вопрос ее буквально заинтриговал. Она пришла к выводу, что в теорию Кобб необходимо внести поправки для разных уровней опыта. Вполне возможно, писала она, что у всех детей развитие осознания включает в себя то, что Кобб описывает как динамическое чувство взаимодействия с местом. «Однако только у некоторых детей это ощущение столь сильно, что, перегорая, превращается в воспоминание, которое можно оживить во взрослой жизни». Так, к примеру, в воспоминаниях бизнесменов и политиков детским ощущениям природы отводится гораздо меньше места, чем у художников. Это отнюдь не означает, что полученные в раннем детстве впечатления от природы не способствуют формированию будущего политика или промышленника; возможно, последние просто меньше будут об этом рассказывать. Конечно, по биографиям Эдисона и Бенджамина Франклина можно предположить, что у истоков современного громадья планов и открытий текут воды и высятся леса деревенского детства.

Не отвергая теорию Кобб, Шаула настаивает на том, что взаимосвязь между творческим началом и окружающей средой более сложна, чем та себе представляет. Так, например, о необычном детском восприятии природы «никогда и не говорилось, если ребенок не наслаждался свободой в каком‑нибудь прекрасном природном уголке или среди городской зелени». Исключительность не требует театральных декораций, «но может быть подстегнута такой простой деталью, как заросшая травой полянка у крыльца, или тем кратковременным ощущением свободы (на природе), которое дает школьный поход в лес».

Проведенные самой Шаула дальнейшие исследования предполагают наличие глубинной, но лишь слабо осязаемой связи между творческим началом и ранним ощущением природы. «В процессе наших поисков мы обнаружили, что природа важна не только для будущих гениев, и это интересный факт», – говорит она. Так называемые обычные люди тоже рассказывают об исключительных моментах своей жизни, пережитых на природе. «Много нитей должно сойтись вместе, чтобы окончательно сложилось творческое полотно, и ощущение природы – одна из этих нитей».

В своих более поздних работах Шаула изучает «экстатические места». Она использует слово «экстатические» в его первоначальном значении. Подходящим синонимом здесь может быть радость или восторг, однако слово это восходит к древнегреческому ekstatis, что в трактовке некоторых источников означает отстраненность или выход из себя вовне. Эти экстатические моменты восторга или страха (или того и другого вместе) – самые настоящие «радиоактивные сокровища, скрытые в нас; они излучают энергию, которая питает нас на протяжении всей жизни», считает Шаула, а приобретаем мы их чаще всего на природе, когда личность еще только формируется.

Писательница Филлис Тероукс дала трогательное описание экстатического мгновения, пережитого на террасе, когда она смотрела на залитую утренним солнцем разросшуюся траву, на колючки репейника, похожие на «шмелей, подрагивающих на струнах арфы… на золотистые, полупрозрачные, изумительные снопы пшеницы. Свет струился между их колосьями, зажигая холодным огнем росу, собравшуюся у корней. Глаза мои блуждали по траве, и не было тогда, как нет и теперь, тех слов, что могли бы все это передать. И я просто вывесила матрац, не в силах отвести глаз от вида, непонятно почему завладевшего всем моим существом». Тероукс продолжала:
«Могло ли случиться, задаюсь я вопросом (и здесь есть над чем подумать здравомыслящему взрослому), что каждому человеческому существу даются подобные знамения, чтобы вести нас вперед, когда мы вырастаем? Есть ли у каждого из нас маленькая частичка чего‑то такого, к чему мы инстинктивно прибегаем в тот час, когда сердце готово разорваться и заставляет нас говорить: „О, да, вот оно что!“ или „О, да, но ведь и это тоже было…“, и мы понимаем, что нужно идти дальше».
Изучая условия, в которых закладывались экстатические воспоминания, Шаула была «поражена зыбкостью почвы» для их возникновения. Экстатическим воспоминаниям требуется место, свобода, развитие и «несдерживаемое проявление всех пяти чувств». Когда все эти условия соблюдены, даже в городах, природа поддерживает нас. И за всеми этими требованиями проглядывает «трудноопределимое и неукротимое, особенное очарование… Такое сочетание обстоятельств нельзя принимать как должное». Экстатические места значат для нас и наших детей даже больше, чем предполагает Кобб. Как объясняет Шаула, экстатические воспоминания дают нам «полные смысла образы, становятся источником стойкости и спокойствия, рождают в нас чувство единства с природой, а в ком‑то и склонность к творчеству. Все эти преимущества есть не что иное, как главное достояние любого человека, вне зависимости от того, пойдет он в мире дорогой творческого поиска или нет».

^

Детская площадка для поэтов



Большинство детей сегодня слишком перегружены, а это приводит к тому, что они утрачивают ощущение чуда. Нет у них и чувства, названного Беренсоном «ощущением места», потому что дети либо играют в видеоигры, либо, напуганные ростом преступности, сидят дома. Если попросить их назвать любимые места, они чаще всего начинают описывать собственные комнаты или чердаки, в общем, те места, где потише. Шаула подчеркивает, что всем им действительно присуще спокойствие и миролюбие. Но вполне возможно найти чудо вне дома, среди природы. Однако электроника или плотная городская застройка не дают детям ни широкого спектра физических свободных составляющих, ни физического пространства для прогулок.

Много лет назад я брал интервью у Джерри Хиршберга, генерального директора и президента Nissan Design International, дизайнерского центра японской автомобильной компании на Калифорнийском побережье в Америке. Когда я задал вопрос о причине существования подобных центров, он ответил так: японцы понимают, в чем их сила, а в чем наша, – у них налаженное высокоэффективное производство автомобилей, нашей же сферой был дизайн. Японцы, сказал Хиршберг, знают, что американское творческое начало сформировалось на основе свободных пространств – нашего физического простора и нашей внутренней свободы. Он не стал подтверждать свой тезис никакими ссылками на ученые труды, и все равно это утверждение прозвучало убедительно. Я его запомнил. Многие из нас, подрастая, были благословлены природой, наделены даром воображения, способным заполнить свободное пространство.

Американский гений был вскормлен самой природой, самим безграничным пространством – и физически, и духовно. Что же произойдет с нашим инстинктивным творческим началом и вместе с тем со здоровьем нашей экономики, когда на долю будущих поколений придется столько ограничений, что детям даже негде будет вовсю растянуться? Кто‑то может возразить, дескать, лес как кладезь изобретательности заменен Интернетом. Но ни одно электронное устройство не обостряет все чувства. Так что компания Microsoft не предоставит того, что дает природа.

Природа – самое совершенное из всех совершенств, она полна свободных составляющих и безграничных возможностей, земли и пыли, крапивы и неба, непревзойденных мгновений и ободранных коленей. Что произойдет, если все составные детства сольются воедино, если у детей не останется ни времени, ни места поиграть в саду или проехаться на велосипеде темной ночью, когда дорогу освещают звезды и луна, пройтись через лес к реке, полежать на спине в жаркий июльский день, утопая в траве, или присмотреться к репейникам, которые в лучах утреннего солнца напоминают шмелей, трепещущих на струнах арфы? Что будет тогда?

Творческий потенциал сложно определить или измерить, творчество субъективно по определению. Бесспорно, это ограничивает исследовательские возможности. Отчасти наши изыскания могут зайти дальше обычного – в ареал поэтов, артистов, философов. Природа может служить источником вдохновения для разной творческой деятельности, для разных направлений в искусстве. О застроенном пространстве такого не скажешь. Современные поэты‑урбанисты ушли от Вордсворта и романтиков, чьи метафоры рождались в недрах самой природы, чьи ритмы были подсказаны ее цикличностью. Новый язык искусства рожден средой, застроенной человеком, он пришел с улиц и из компьютеров. Эта урбанистическая электронная выразительность творчества существует для иных ушей и глаз и имеет иные, современные ритмы и метафоры.

Родители, которые хотят вырастить детей в духе нового творчества, соотносимого с модерном или постмодерном, поступают правильно, выводя их в этот мир, но не исключая при этом и мира природы.

Природа – гордая, жестокая, прекрасная, эта самая природа предлагает то, чего не может дать ни одна улица, ни одна огороженная забором площадка, ни одна компьютерная игра. Природа знакомит детей с тем, что намного величественнее и значительнее, чем они сами. Именно в ней они могут с легкостью созерцать бесконечность и вечность. Прекрасной ясной ночью ребенок с крыши в Бруклине может увидеть звезды и ощутить бесконечность пространства. Погружение в природную среду останавливает вечную гонку и просто, незатейливо направляет юных к самой сущности вещей: к земле, воде, воздуху и ко всему живому, большому и малому. Без этого опыта, как говорит Шаула, «мы забудем наше место, забудем ту превосходящую его среду, от которой зависит наша жизнь».


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   27

Похожие:

Ричард Лоув Последний ребенок в лесу iconГенри Дэвид Торо Уолден, или Жизнь в лесу «Уолден, или Жизнь в лесу»: Наука; 1979
«Уолден, или Жизнь в лесу» Генри Торо принадлежит к ярким и памятным произведениям американской классической литературы

Ричард Лоув Последний ребенок в лесу iconГенри Дэвид Торо Уолден, или Жизнь в лесу
Когда я писал эти страницы вернее, большую их часть, я жил один в лесу, на расстоянии мили от ближайшего жилья, в доме, который сам...

Ричард Лоув Последний ребенок в лесу iconДжеймс Салливан «Последний эльф. Во власти девантара»
Воздух был полон мелких кристалликов льда. Мандред недоверчиво вгляделся в подлесок. Однако в лесу снова стало тихо. Высоко над верхушками...

Ричард Лоув Последний ребенок в лесу iconМетодические рекомендации по организации поиска граждан, пропавших в лесу 2012 г
Необходимость в поисках пропавших в лесу как разновидность аварийно-спасательных работ возникает часто, особенно в летний и осенний...

Ричард Лоув Последний ребенок в лесу iconПутник
В вечернюю пору зимнего дня мужчина и ребенок поднимались по песчаной тропе, вьющейся по склону меж сосен. В ту зиму правители Испании...

Ричард Лоув Последний ребенок в лесу iconУильям Шекспир Ричард II действующие лица король Ричард Второй. Эдмунд...
Лорды, герольды, офицеры, солдаты, садовники, тюремщики, конюх и другие служители

Ричард Лоув Последний ребенок в лесу icon6. Ребенок госпитализирован с очаговыми изменениями в складках кожи....
Сыпь на коже сопровождается сильным зудом. Улучшение состояния ребенка отмечается в летние месяцы, ухудшение-зимой. Ребенок с 2-х...

Ричард Лоув Последний ребенок в лесу iconНа стороне ребенка
...

Ричард Лоув Последний ребенок в лесу iconРоберт Т. Киосаки и Шарон Л. Лечтер "Богатый ребенок, умный ребенок"
Финансовая практика: упражнения по обращению с деньгами, которые родители могут предложить детям

Ричард Лоув Последний ребенок в лесу iconРоберт Т. Киосаки и Шарон Л. Лечтер "Богатый ребенок, умный ребенок"
Финансовая практика: упражнения по обращению с деньгами, которые родители могут предложить детям

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов