Северная африка в IV-V веках издательство академии наук СССР




НазваниеСеверная африка в IV-V веках издательство академии наук СССР
страница6/23
Дата публикации21.06.2013
Размер4.07 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23
26.

Значительная часть приведенных выше эпиграфических данных о сенаторах относится к IV—V вв. В условиях {85} Поздней империи появились новые факторы, способствовавшие развитию крупной частной земельной собственности. Для этого периода характерны значительные земельные дарения императоров своим приближенным 27. Как отмечалось выше, императоры первой половины IV в. широко практиковали продажу городских земель и владений куриалов, задолжавших фиску. Разумеется, покупателями таких земель были наиболее экономически мощные землевладельцы. По-видимому, в этот период не ощущалось недостатка в спросе на землю. Характерный в этой связи эпизод рассказывается в «Житии св. Мелании». Мелания и ее муж, которые принадлежали к наиболее богатым членам сенаторского сословия начала V в., решили, руководствуясь религиозными соображениями, продать свои владения. Значительная часть этих владений была расположена в африканских провинциях. Несмотря на их размеры, они были сразу раскуплены, правда, в ряде случаев не за наличные деньги, а за письменные обязательства (cautiones). Биограф отмечает, что покупателями земель Мелании были знатные люди (nobiles essent qui emerent) 28.

Помимо государственных продаж городских земель, росту крупной земельной собственности способствовало общее ухудшение экономического положения мелких и средних муниципальных землевладельцев, которые, очевидно, нередко оказывались вынужденными продавать свои участки. Напомним, что в IV в. продолжалось, хотя и в меньшей степени, чем раньше, выделение крупных землевладельцев из муниципальной среды и их переход в сенаторское сословие.

Об интенсивности процесса расширения крупного землевладения свидетельствует его распространение в IV в. на недавно освоенные окраинные районы африканских провинций, где располагались римские оборонительные зоны — limes. Вслед за военным колонистом в этих районах появлялся богатый и влиятельный сенатор, который в обход правительственных запретов стремился приобрести здесь землю и использовать труд местного племенного населения. В 409 г. в специальном указе на имя викария Африки {86} (CTh, VII, 15, 1) император Гонорий отмечал, что «земельные пространства, уступленные предусмотрительностью предков племенам для попечения и укрепления лимеса и fossatum..., удерживаются другими лицами». Этих «других лиц» указ обязывал взять на себя заботу об охране и поддержании в порядке оборонительных сооружений. Пример крупного имения, расположенного вблизи лимеса, мы находим в переписке Августина. Один из его корреспондентов — сенатор Публикола (отец упомянутой выше Мелании) — владел имением в районе триполитанского лимеса, населенном берберским племенем арзугов. О размерах этого имения можно судить по тому, что оно сдавалось в аренду нескольким съемщикам. Из письма Публиколы Августину видно, что в том же районе находились владения других посессоров, также сдававшиеся в аренду (Aug., Ep., 46). Недавно в районе триполитанского лимеса были обнаружены остатки больших укрепленных вилл, а также роскошный монументальный мавзолей IV в., в котором был, очевидно, похоронен крупный землевладелец (на одном из рельефов мавзолея он изображен окруженным толпой слуг) 29.

О значительном удельном весе сенаторского землевладения в африканских провинциях Поздней империи свидетельствует также ряд косвенных данных. Известные из источников крупные сенаторские патримонии IV—V вв. (Мелании, Симмаха) включали имения, расположенные в Африке. Владения Мелании, по словам ее биографа, находились в Проконсульской провинции, Нумидии, Мавретании. Одно из ее имений, расположенное в районе города Тагасты, превосходило по своим размерам самый город, в нем постоянно находились два епископа: ортодоксальной и донатистской церквей 30.

Характерно, что императорская власть уделяла серьезное внимание сенаторским имениям в Африке. В 365 г. был издан указ на имя викария Африки, предусматривавший экстренные меры по взиманию фискальных платежей с тех лиц, которые, проживая в Риме, имеют владения в Африке (CTh, XI, 1, 13). Речь, разумеется, идет о сенаторах. Симмах в период исполнения им должности praefectus urbi специально писал проконсулу Африки Пробину {87} о сенаторах, проживающих в Африке, которые отказываются выполнять претуру — одну из почетных должностей сенаторского сословия (Symm., Ep., IX, 126).

В произведениях Августина сенатор — владелец населенного колонами имения — обычная и часто встречающаяся в повседневной жизни фигура. В письме к сенатору Паммахию, владевшему имениями в Нумидии, Августин говорит о множестве сенаторов-христиан, которые не препятствуют своим колонам в Африке исповедывать донатизм 31. Поскольку в среду римской знати христианство проникало, как известно, с особым трудом, это замечание Августина особенно наглядно свидетельствует о распространенности в Африке крупного сенаторского землевладения.

***

Интересные сведения об экономическом положении и организации крупного африканского имения мы находим в переписке Симмаха. Имение Симмаха сдавалось в аренду съемщикам, которые должны были уплачивать ежегодный денежный взнос (pensio) в размере, установленном арендными договорами (locationibus adscripta). Сам Симмах не имел непосредственных отношений со съемщиками и вообще никак не вмешивался в ведение хозяйства. Арендные платежи получали управители отдельных сдаваемых в аренду частей имения (actores locorum), являвшиеся рабами Симмаха 32. Эти платежи поступали весьма нерегулярно: в письме к проконсулу Африки Гелпидию Симмах жалуется, что он не получил ни прежних недоимок, ни платежей за прошлый год, и просит Гелпидия оказать помощь его человеку, которого он послал для взыскания с управителей не выплаченных ему сумм (Ер, V, 87). С подобной просьбой он обращается также к другому представителю африканских властей, которому он сообщает, что послал в Африку своего секретаря с поручением взыскать с рабов-управителей деньги, необходимые для прохождения претуры его сыном. В связи с этим Симмах сетует, что «управители отсутствую-{88}щих лиц, которым вверяются отдаленные имения, живут как бы не связанные законами, так как, находясь далеко, не испытывают никакого страха перед господами» (Ер., IX, 6).

Другой мотив, характерный для писем Симмаха к африканским должностным лицам, состоит в жалобах на тяжесть налогов. Так, в письме от 378 г. викарию Африки Алипию, он сообщает, что неоднократно обращался к правителю Цезарейской Мавретании с просьбой прекратить чрезмерное взимание налогов с его земель. Но,— пишет Симмах, «так как меньшие средства не помогают, мы прибегаем к большим. Примени — я прошу тебя — свое влияние, чтобы не погибло имение, истощенное столькими беззакониями» (Ер., VII, 66, ср. IX, 11). В письме к Гелпидию, Симмах также жалуется на то, что ему тяжело выплачивать государственные повинности (functiones publicae) за свои имения.

Те методы эксплуатации крупных имений, которые применял Симмах, были в достаточной мере характерны для африканских владений римской земельной знати. В императорских распоряжениях IV—V вв. кондукторы и управители имений фигурируют в качестве лиц, фактически осуществляющих административные функции в имениях и ответственных за выполнение тех или иных законов 33. Как явствует из рассмотренного выше письма сенатора Публиколы Августину, сдача крупных имений в аренду была типичным явлением в Триполитании. Как заметил Гзель, в поздней Римской Африке совершенно исчезает термин vilicus, который уступает свое место терминам actor и procurator. Гзель справедливо связывает это явление с тем, что в условиях сдачи имений в аренду управители уже не руководили хозяйством, что было характерно для вилика, а лишь осуществляли контроль над съемщиками 34.

Таким образом, специфическую особенность крупной земельной собственности составляла передача арендатору основных хозяйственных функций. Практически это означало, что любое значительное по размерам имение могло {89} быть разделено на ряд самостоятельных арендных держаний. Поэтому, говоря о концентрации земельной собственности в период Поздней империи, следует учитывать, что это в значительной мере была лишь концентрация дохода с земли, но не укрупнение имения как целостного хозяйственного организма. Производство в крупных имениях осуществлялось главным образом в небольших хозяйствах колонов, причем эти хозяйства находились в непосредственной зависимости не от собственника обширной сельскохозяйственной территории, а от арендатора данного имения или даже его части. В этой раздробленности позднеримской экзимированной земельной собственности и в ее фактическом разделении между получателем ренты и арендаторами, непосредственно осуществляющими собственнические функции (организацию эксплуатации непосредственных производителей), состоит ее существенное отличие от феодальной собственности, которая не знала такого разделения. В этой ее особенности сказывались условия происхождения и социального положения слоя крупных земельных собственников.

Для римской знати, потребности которой определялись условиями жизни, издавна сложившимися в крупных городских центрах, земля была прежде всего источником денежного дохода. С другой стороны, многие представители знатных семей стали собственниками обширных провинциальных земель в результате своего господствующего положения в империи, которое позволяло им различными путями приобретать землю в любой провинции. Поэтому многие сенаторские патримонии состояли из имений, расположенных в весьма отдаленных друг от друга областях империи. Например, Симмах владел имениями в Италии, Сицилии, Африке 35. Мелания — в Италии, Сицилии, Галлии, Испании, Британии, Проконсульской Африке, Нумидии, Мавритании и в других провинциях. В этих условиях, понятно, исключалось личное руководство собственника хозяйством в каждом имении, и денежная аренда оказывалась наиболее подходящим средством для получения фиксированного дохода. {90}

Но такая форма использования крупных владений означала, что каждое имение эксплуатировалось не только собственником, но и арендатором, который, разумеется, также стремился обеспечить собственный доход. К этому прибавлялось давление налоговых повинностей, которые, судя по письмам Симмаха, поглощали немалую часть урожая. Хотя сенаторские имения обладали некоторыми привилегиями в налоговой системе (освобождение от sordida munera — CJ, XII, 1, 4), они выплачивали основной общегосударственный поземельный налог 36. Пример Симмаха, занимавшего ряд высоких должностей в Риме (в 391 г. он достиг звания консула) и обладавшего обширными политическими связями, показывает, что даже весьма влиятельные сенаторы не могли предохранить свои провинциальные владения от фискальных поборов. Таким образом, хозяйства колонов испытывали фактически тройной гнет: собственника земли, арендатора и государства, что подрывало их экономическое положение и не могло не нарушать нормального хода производства, приводя в конце концов к истощению почвы, падению урожайности и тому подобным кризисным явлениям. Характерна в этой связи жалоба Симмаха (Ер., I, 5), что «имение, которое обыкновенно кормило, теперь само нуждается в кормлении» (rus, quod solebat alere, nunc alatur).

Из всего сказанного можно сделать тот вывод, что в условиях Поздней империи действовали определенные факторы, ограничивавшие экономическую целесообразность крупной земельной собственности. Концентрация земли приводила во многих случаях не к образованию более крупных хозяйств, но лишь к увеличению гнета, давившего на непосредственных производителей, в конечном счете к хозяйственному упадку. Сдача в аренду крупных патримониев препятствовала реализации экономических преимуществ крупного хозяйства. Тот класс, в руках которого сконцентрировались обширные земельные владения в провинциях, в значительной своей части не был способен использовать новые экономические отношения и содействовать их развитию. Представители этого класса не могли взять на себя функции хозяйственного руководства в своих имениях, как это рекомендовал в свое время Колумелла, {91} ибо в силу обширности территории империи это потребовало бы от них разрыва с городской жизнью и, так сказать, перехода из центра римского мира на его периферию. Но они были все еще слишком связаны с этим «центром», для многих из них империя продолжала оставаться лишь громадной сельской территорией, окружавшей «вечный город». Сенаторская знать не была в состоянии порвать с обременительным и изжившим себя Римским государством, ибо только в рамках этого государства она могла сохранить свои разбросанные по всей территории империи владения.

Следует вместе с тем отметить, что в провинциях Поздней империи, и в частности в Африке, получал все более широкое распространение несколько иной тип крупной частной земельной собственности, выражавший в конечном счете объективные потребности экономического развития. Уже с середины II в., как упоминалось выше, в состав сенаторского сословия вливается значительное число выходцев из африканской муниципальной знати. В связи с этим постепенно образуется слой сенаторов, опиравшийся на земельные владения, сосредоточенные преимущественно в африканских провинциях. Впоследствии, по мере роста абсентеистских настроений в среде римской знати и упадка политической роли сената, многие сенаторы покидают Рим и переселяются в свои провинциальные имения. В III в., как явствует из одного фрагмента Павла, это явление рассматривалось императорским правом как ненормальное: сенаторам, пребывающим в провинциях, предписывалось сохранять местожительство в Риме (Dig., L, 1, 22, 6). В период Поздней империи уже официально признавалось существование двух категорий сенаторов: представители одной из них постоянно жили в Константинополе или в Риме, «имея различные владения в отдаленных провинциях», другие же обитали в провинциях постоянно (CTh, VI, 2, 16). Как известно, в этот период принадлежность к сенаторскому сословию уже не была связана с обязательным пребыванием в Риме и участием в заседаниях сената. В письме одному из проконсулов Африки Симмах (Ep., IX, 126) осуждает уклонение многих африканских сенаторов от выполнения магистратур в Риме (munia Romana detrectent). Интересным свидетельством переселения многих сенаторов в их африканские владения является указ {92} Юлиана от 362 г. (CJ, VIII, 10, 7), запрещающий переносить статуи и колонны, принадлежащие частным лицам, из других провинций в Африку.

Процесс формирования слоя крупных земельных собственников, связанных исключительно или главным образом с африканскими провинциями, стимулировался прежде всего определенными экономическими факторами. Рост сенаторского землевладения, трудности и экономическая невыгодность использования расширяющихся имений с помощью арендаторов и управителей, мало доступных контролю со стороны далеко находящегося от них собственника, побуждали крупных землевладельцев к личному участию в руководстве хозяйством. Характерны в этом отношении некоторые африканские мозаики IV в., на которых собственник крупного имения изображается живущим в различные времена года на своей вилле и лично принимающим оброк у колонов 37. Развитие крупной земельной собственности вступало в непримиримое противоречие с унаследованным от старого Рима характером класса, который был носителем этой собственности. Это противоречие приводило к разложению сенаторского сословия и к выделению из него слоя провинциальной земельной знати, уже мало связанной с Римом и с империей как целостным политическим организмом.

***

В период Ранней империи в Римской Африке были довольно широко распространены формы земельного владения, не связанные непосредственно ни с городской, ни с экзимированной земельной собственностью.

Отдельные районы на территории римских провинций находились во владении туземных племен 38. Наряду с селами (vici), расположенными в императорских сальтусах или частных имениях 39, существовали, судя по эпиграфическим данным, и села, не находящиеся в непосредственной зависимости от крупных земельных собственников и {93} арендаторов 40. Сравнительно часто упоминается в надписях также такая форма сельской организации, как паг 41. Часть сел представляла собой сохранившиеся от доримского периода поселения туземных земледельцев, еще не поглощенные крупными имениями. Точно так же термин pagus нередко служил для обозначения территориальной организации групп туземных землевладельцев 42. В то же время многие села и паги были первичной фермой поселений римских колонистов и ветеранов 43. В ряде случаев (особенно в Нумидии и Мавретании) земледельческие поселения являлись одновременно укрепленными пунктами и носили наименование castellum 44. При всем разнообразии происхождения и статуса этих поселений — от земледельческих общин берберских племен до территориальных организаций римских поссессоров — всем им была свойственна одна общая черта: преобладание мелкого и среднего землевладения, обладавшего самостоятельной организацией 45.

Дальнейшая эволюция этих форм землевладения могла протекать в различных направлениях. Ряд племен, сел, пагов и кастеллей развились в обычные городские общины и в конце концов получили муниципальный статус 46. Значительная часть ранее свободного земледельческого населения по мере развития крупного землевладения попол-{94}няла собой ряды колонов крупных имений 47. Именно этими процессами объясняется, очевидно, почти полное отсутствие упоминаний о самостоятельных vici и pagi в эпиграфических памятниках IV—V вв.

Тем не менее у нас нет оснований предполагать полное исчезновение самостоятельного мелкого землевладения в IV—V вв. Выше уже приводились данные о роли парцеллярного землевладения в городах и о коллективах мелких землевладельцев, существовавших на городских землях. Сохранялось в условиях Поздней империи и самостоятельное землевладение ветеранов. В императорском указе 400 г. на имя проконсула Африки отмечается, что «ветераны притязают на земли, подлежащие цензу, и пренебрегают уплатой податей с этих земель». Указ предписывает принудить таких ветеранов к уплате податей (CTh, XI, 1, 28). В данном случае речь не может идти о ветеранах, приписанных к курии: тогда они рассматривались бы не как особая категория землевладельцев, а как обычные муниципальные посессоры.

В целом села свободных земледельцев или поселения ветеранов все же были несравненно менее типичны для поздней Римской Африки, чем для африканских провинций I—II вв. Развитие крупной земельной собственности, а также стремление позднеримского государства к расширению состава курий путем включения в них всех лиц, обладавших определенным минимумом земли [к куриям приписывались сыновья ветеранов (CTh, XII, 1, 15—327 г.), владельцы участков более 25 югеров (ibid., 33—342 г.), «подходящие люди» из плебса (ibid., 96—383 г.)], вело к тому, что бывшие сельчане становились либо куриалами, либо колонами крупных имений.

Однако один вид мелкого землевладения получил в Африке IV в. даже более широкое распространение, чем ранее. Это было связано с развитием римских оборонительных зон — limes.

Как известно из юридических памятников, солдатам пограничных войск (limitanei) предоставлялись в {95} пользование земельные участки на условии несения военной службы 48. Эти участки были освобождены от всех фискальных повинностей 49. Развитие африканских limes началось еще при Адриане, но именно в период Поздней империи оно приняло особенно значительные размеры. Это подтверждается как данными источников о широко разветвленной военной организации африканских границ 50, так и результатами археологических исследований и аэрофотосъемок территорий limes, интенсивно проводившихся в последние годы 51. Не касаясь значения этих исследований для военной истории, необходимо указать на те данные, которые значительно расширили наши знания о социально-экономической структуре limes.

Съемки с воздуха района лимеса Нумидии на протяжении 750 км позволили установить, что непосредственно за зоной оборонительных укреплений, опиравшихся на fossatum, тянулась широкая полоса обрабатываемых земель. Эта полоса хорошо прослеживается благодаря многочисленным остаткам ирригационных сооружений: резервуаров, каналов и сети распределительных канав, подводящих воду на участки 52. На этих территориях были обнаружены также прессы для олив и мельницы для перемола зерна, позволяющие судить о характере возделываемых культур. Limitanei, обрабатывавшие эти земли, жили в укрепленных селах, расположенных невдалеке от fossatum 53. В це-{96}лом результаты аэрофотосъемок позволили французскому исследователю Барадэ заключить, что limitanei были сельскохозяйственным населением, о плотности которого не подозревали до настоящего времени. Такой характер сплошной военной зоны, опиравшейся на массу пограничных земледельцев, limes Нумидии приобрел, по-видимому, только при Диоклетиане 54.

Лимес Триполитании, получивший развитие лишь в IV в., был организован несколько иначе. Костяк оборонительной линии здесь составляла цепь укрепленных вилл. В большинстве случаев эти виллы стояли обособленно, иногда несколько вилл образовывали небольшие поселения с церковью, причем каждая вилла внутри этого поселения обладала своим хозяйством с надворными постройками. Здесь также были найдены остатки прессов для выжимания масла. Значительный интерес представляют рельефы из этих вилл с изображениями хозяйственных работ: limitaneus —владелец виллы, сидя на стуле, наблюдает, как его работники собирают урожай хлебных культур или винограда. 55

Военное и земледельческое население лимесов происходило, по данным ряда источников, от туземных племен, получивших землю для обработки на условии выполнения ими обязанностей по охране римских границ. В конституции Гонория от 409 г. говорится о землях, уступленных предками племенам (gentiles) для попечения и укрепления лимеса и fossatum (CTh, VII, 15, 1) 56. Процесс привлечения племен для охраны границ продолжался еще в конце IV— начале V в. Августин (Ep., 199, 12, 46) пишет о замиренных (pacati) племенах, которые поселялись вблизи границ. Эти племена, по словам Августина, уже не имели своих царей, римская власть ставила над ними префектов из состава того же племени.

Интересный материал для суждения о происхождении limitanei дают латинско-ливийские надписи из Триполитании (надписи на ливийском языке, транскрибированном в основном латинскими буквами), исследованные {97} Гудчайлдом 57. Надписи относятся к IV в. и происходят из района limes Tripolitanus. По своему содержанию (строительные и надгробные надписи) они аналогичны римским, многие лица, упоминаемые в надписях, имеют римский nomen (Flavius, Julius) или воинское звание (трибун). Надписи показывают, что население лимеса, несмотря на влияние римской военной организации, не подверглось романизации и сохраняло свой язык, что является ярким свидетельством его недавнего происхождения от туземных племен 58.

Хотя мы почти не имеем прямых данных о земельных отношениях в лимесах, наши сведения о характере колонизации африканских границ позволяют представить в общих чертах тенденцию развития этих отношений. Первоначально племена, селившиеся на территории лимеса, очевидно, сохраняли общинные формы землевладения. Однако, поскольку пользование землей складывалось под влиянием римских норм, обычно применявшихся к солдатам-колонистам, оно со временем все более принимало индивидуальный характер. Триполитанские limitanei, экономическая жизнь которых лучше известна благодаря рельефам, были владельцами более или менее замкнутых хозяйств, в которых нередко использовался труд зависимых работников, скорее всего рабов. Интересно, что надписи, найденные в limes Tripolitanus, поставлены от имени отдельных лиц, а не каких-либо коллективов. Основной тенденцией, таким образом, было разложение общины и развитие индивидуального мелкого землевладения, что, конечно, не исключало существования общинных отношений у недавно привлеченных на римскую службу племен 59. Своеобразную особенность этого военного землевладения, отличавшую его от подобных отношений более раннего периода, составляет отсутствие каких-либо признаков эволюции в сторону муниципальной формы. Муниципальный статус уже не был {98} в данный период единственно мыслимым и единственно возможным способом организации землевладельческого населения. Племенная организация, разлагаясь, перерастала не в муниципальную, как это было в период Ранней империи, но в систему более или менее независимых мелких частных владений, никак не связанных с городской формой собственности.

***

Процесс развития в Римской Африке I—III вв. императорской земельной собственности, ее организация и способы эксплуатации достаточно обстоятельно исследованы в историографии 60. В целом для этого периода был характерен постоянный рост императорских владений, расширявшихся как за счет конфискаций имений частных лиц, так и путем освоения новых территорий и захвата земель, принадлежавших берберским племенам. К середине III в. обширные императорские сальтусы или отдельные имения, изъятые из городских территорий, имелись во всех африканских провинциях.

Начало IV в. является переломным пунктом в истории императорской земельной собственности в Северной Африке. С этого времени мы не замечаем более сколько-нибудь явных признаков стремления государства к расширению принадлежащей ему сельскохозяйственной территории. Уже в правление Константина в Африке производится раздача части государственных земель в собственность частным лицам. О значительности этих раздач свидетельствует изданный в 319 г. специальный указ, которым подтверждалось, что имения и рабы, изъятые из патримония фиска, принадлежат их новым владельцам на основе «прямого и вечного права» (CTh, X, 1, 2).

Для IV—V вв. в особенности характерна практика продажи императорских имений. Сложная внешнеполитическая обстановка и финансовые трудности, испытываемые римским государством, нередко заставляли его прибегать к этому средству, чтобы получить в короткий срок крупные {99} денежные суммы. Например, император Валент, нуждаясь в деньгах (в связи с варварским нашествием), продал, по сообщению Гесихия Милетского, почти все государственные земли в восточных провинциях (FHG, IV, р. 155). Тем лицам, которые соглашались уплатить несколько большую сумму за продаваемые имения, предоставлялось полное освобождение от налогов с этих имений. Этот вид владения носил, по словам Гесихия, название ‛ρελέβατον. Из данного сообщения, по-видимому, следует, что в принципе были возможны два юридических статуса купленных у фиска земель — relevatum, связанный с полным иммунитетом, и другой, менее льготный вид владения — ius privatum salvo canone. Государство получало с владений, находящихся на этом статусе, определенную, твердо установленную ренту (canon), выплачивавшуюся наряду с обычными податями 61. На практике ius privatum, так же как и relevatum, приближался к частной собственности; в императорском праве подчеркивалось его отличие, с этой точки зрения, от аренды императорских земель на основе эмфитевзиса 62.

В IV в. был разработан ряд правовых положений, регулировавших порядок продажи императорских земель и права покупателей. Продажа производилась правителями провинций под контролем специальных правительственных уполномоченных palatini monitores. Купленные земли не могли быть отняты обратно у лиц, их купивших; подтверждалось право передачи этих земель по наследству 63. Такими гарантиями правительство пыталось заинтересовать лиц, обладавших денежными капиталами, в покупке императорских земель. Издание подобных указов свидетельствует, что продажа государственных земельных владений широко практиковалась в период Поздней империи и Африка, несомненно, не была исключением. В указе Аркадия и Гонория от 422 г. (CTh, XI, 28, 13) говорится о conlocata ac relevata praedia в Проконсульской Африке и Бизацене и подчеркивается незыблемость и вечность права собственности их владельцев. {100}

Состояние государственной земельной собственности в период Поздней империи характеризуется громадным количеством необработанных или заброшенных земель. В только что упомянутом указе 422 г. приводятся цифры — своеобразный итог эволюции африканских доменов римских императоров. По приводимым в указе данным земельных кадастров, общая сумма императорских владений в Проконсульской Африке составляла 14 703 центурии и 85,5 югера (примерно 1/5 территории провинции), из которых платежи поступали только с 9002 центурий 141 югера. В Бизацене из 15 075 центурий 183,5 югеров императорских земель (1/7 территории провинции) 64 повинности выплачивались с 7460 центурий 180 югеров (т. е. менее, чем с половины государственного домена). Столь высокий процент необработанной земли, несомненно, объяснялся несоответствием размеров императорской земельной собственности в Африке реальным возможностям ее хозяйственной эксплуатации. В указах IV—V вв. бесконечно повторяются жалобы на нежелание арендаторов императорских владений обрабатывать худшие земли. Размер арендной платы и налогов, взимавшихся государством, очевидно, делал нерентабельным хозяйство на землях, требовавших значительных затрат труда на ирригацию, расчистку почвы и т. п. либо просто дававших относительно низкий урожай. Проблема освоения пустующей земли стояла перед императорским правительством еще во II в. н. э., о чем свидетельствуют положения lex Manciana и lex Hadriana de rudibus agris 65. Однако эта проблема никогда не приобретала такой остроты, как в IV—V вв. Здесь, очевидно, сказались как определенные кризисные явления в африканском сельском хозяйстве, для анализа которых у нас слишком мало данных, так и растущие требования государства, постоянно ощущавшего недостаток в деньгах и материальных ресурсах для военных нужд и содержания бюрократического аппарата.

С этими трудностями эксплуатации обширного государственного земельного фонда связаны и определенные изменения в формах аренды. В период Ранней империи, насколько позволяют судить данные африканской эпиграфики, {101} применялась главным образом сдача императорских имений в аренду крупным съемщикам, юридически определявшаяся как conductio. Это была срочная аренда прекарного типа, при которой размер арендной платы за каждое имение юридически не был сколько-нибудь твердо определенной величиной и мог произвольно повышаться государством. В IV в. все более широкое распространение получают виды аренды, предоставляющие съемщикам значительно более широкие владельческие права и гарантии: эмфитевзис и jus perpetuum salvo canone, в данный период фактически слившиеся в единую форму владения 66. Для императорских владений в Африке эмфитевтическая аренда была, по-видимому, особенно типична и широко применялась уже в начале IV в. В 323 г. условия эмфитевзиса в Италии предписывалось установить «по образцу африканских поссессоров» (CTh, XI, 16,2).

Основные особенности эмфитевтической аренды и jus perpetuum достаточно хорошо известны. Арендная плата с эмфитевтических владений представляла собой постоянную, раз и навсегда установленную величину (CJ, XI, 65, 2), характеризуемую в кодексах как canonica и consueta (CTh, XI, 16,2). В ряде указов подчеркивалась прочность эмфитевтического владения. Эмфитевт имел право передавать арендуемую землю по наследству (CJ, XI, 59,7; XI, 62,4; XI, 62,5; CTh, V, 14, 30). Законодательство провозгласило принцип, в соответствии с которым владение эмфитевта не может быть у него отнято даже в силу императорского распоряжения (CJ, XI, 59,7). В указе 365 г. (CJ, XI, 62,3) говорится, что эмфитевтическое имение не может быть отнято у владельца, если другое лицо не предложит большую цену, но должно навечно остаться у того, кто его приобретет, и у его потомства. Эмфитевт обладал также правом отчуждения своего владения 67.

В законодательстве специально подчеркивалась бóльшая прочность и широта владельческих прав эмфитевтов и перпетуариев по сравнению с правами обычного съемщика-кон-{102}дуктора. Так, в указе Феодосия и Валентиниана от 429 г. отмечалось, что у держателя имения по jus perpetuum оно не может быть отнято, независимо от того, сам ли он его снял или оно ему досталось в наследство, получил ли он его в дар от предшествующего владельца или купил. Имение, снятое в срочную аренду, может быть отнято у арендатора по истечении срока и передано другому лицу (CJ, XI, 71, 5, ср. CJ, VII, 3), 2).

Эмфитевзис использовался государством в качестве средства расширения обработанной земли. Традиционный для Африки кондукторат, при котором съемщик не был гарантирован от повышения арендной платы или лишения его владельческих прав, не давал достаточного стимула для производства затрат на освоение целины. Уже в аграрном законодательстве Адриана предусматривались определенные гарантии права владения на вновь обработанную землю: jus possidendi ас fruendi heredique suo relinquendi. В литературе справедливо отмечалось, что в тот период эти гарантии, в отличие от позднего эмфитевзиса, распространялись главным образом на мелких арендаторов-колонов императорских имений 68. В надписях, цитирующих lex Hadriana de rudibus agris, речь идет об освоении менее удобных — лесистых и болотистых — участков императорских сальтусов. В дальнейшем римское государство столкнулось с проблемой хозяйственного использования более обширных земельных массивов, что заставило пересмотреть также и формы крупной аренды. Пертинакс разрешил оккупировать пустующую императорскую землю в любых размерах и предоставил освобождение на 10 лет от платежей тем лицам, которые обработают эту землю 69. Распространение эмфитевзиса в западных провинциях, и в частности в Африке, отражало ту же тенденцию: главной обязанностью эмфитевта являлось освоение необработанной земли.

Распространение эмфитевтической и перпетуарной аренды приводило к определенным изменениям отношений собственности на императорской земле. Расширение владельческих прав арендаторов, естественно, означало сужение прав государства как высшего собственника земли. Поскольку эмфитевтический статус сохранялся за однажды {103} освоенным имением в принципе навечно и не терялся с его переходом — по наследству или путем продажи — в другие руки, количество императорской земли, находившейся на этом статусе, должно было постоянно расти. В законодательстве второй половины IV в. нередко упоминаются эмфитевты, которые уклонялись от возделывания пустошей или плохой земли, предпочитая наживаться лишь на плодородных и обработанных землях (CTh, V, 14,30 — 386 г.; V, 14, 33—393 г.; CJ, XI, 59, 9—394 г.).

В целом распространение эмфитевтического и перпетуарного права означало разложение государственной собственности на землю. Как показал Э. Леви 70, для позднеимперского права характерно отсутствие сколько-нибудь четких граней между перпетуарной и эмфитевтической арендой и частной собственностью на землю (dominium); перпетуарии и эмфитевты квалифицируются в кодексах то как domini, то как арендаторы (conductores). Леви видит в этом явлении лишь следствие вульгаризации римского права, но самая эта вульгаризация имела определенные материальные предпосылки: объективную невозможность хозяйственной эксплуатации государственной земли с помощью «чистой» аренды и вытекающую отсюда неизбежность ее эволюции в сторону частной собственности.

Было бы, однако, неверно считать эту эволюцию в изучаемый нами период уже завершившейся. Подобную точку зрения мы встречаем у Ростовцева, который характеризовал государственный домен Поздней империи как «комплекс частных владений, в большинстве своем очень значительных размеров», рассматривал имения на эмфитевтическом и перпетуарном праве как «новые латифундии», видел в них доказательство приближения империи к феодальному состоянию 71. Прежде всего вряд ли можно связывать эмфитевзис и подобные ему виды аренды исключительно с крупным землевладением, с «латифундиями». Правда, эмфитевтами нередко были крупные землевладельцы — члены сенаторского сословия, представители высшей бюрократии (CTh, V, 15, 15; X, 5, 1). Однако наряду с ними весьма значительную категорию эмфитевтов, очевидно, составляли люди среднего положения и достатка, арендовавшие сравнительно небольшие владения. Об этом свидетельствует, {104} например, введенное в 364 г. правило, что лица, получающие эмфитевтические имения, должны представлять в качестве поручителя курию (CJ, XI, 59,3). Можно полагать, что куриалы, которым было запрещено арендовать городскую общественную землю (CTh, X, 3.2), были заинтересованы в аренде государственной земли как средстве увеличить свои доходы. Мы встречаем в кодексах упоминания об эмфитевтических имениях, либо «разделенных между различными господами», либо таких, «которыми владеют многие» (CJ, III, 38, 11; CTh, XI, 19, 1). Из этого можно заключить, что эти имения нередко разбивались на более мелкие участки, сдаваемые по отдельности разным владельцам. Таким образом, социальное положение эмфитевтов и перпетуариев было весьма неоднородным, и арендуемые ими владения далеко не всегда представляли собой обширные латифундии.

Вместе с тем мы не можем рассматривать эмфитевтическое и перпетуарное право как уже сложившуюся частную собственность. Те сравнительно широкие владельческие права, которыми пользовались эмфитевты и перпетуарии, обусловливались выполнением ими определенных обязанностей перед высшим собственником земли — государством. Наряду с уплатой ренты, налогов и некоторыми другими повинностями 72 сохраняла свою силу обязанность обработки целинных или низших по качеству земель. Тот факт, что в рассматриваемый период многие эмфитевты были владельцами давно обработанной и высококачественной земли, отнюдь не означает, как полагали некоторые исследователи 73, что в IV в. эмфитевзис предоставлялся не обязательно на плохую или заброшенную землю. Полнее всего связь позднего эмфитевзиса с обязанностью освоения необработанной земли выступает в указе Валентиниана, Феодосия и Аркадия от 386 г. (CTh, V, 14, 30). В этом указе рассматриваются различные категории эмфитевтов. Те из них, кто владеет не совсем удобными, но и не полностью запущенными землями, получают — при условии приведения этой земли в хорошее состояние — освобождение от арендной платы на два года. Тем лицам, которые {105} соглашались взять в аренду землю, не плодородную и не выгодную для съемщиков (conducibile), но пустую и покинутую, предоставлялся иммунитет на три года. Те эмфитевты, которые владеют только плодородной и удобной землей, т. е. не участвуют в освоении необработанной или ранее заброшенной части домена, должны в соответствующем размере выплачивать повинности за пустую и истощенную землю. Отсюда следует, что возникновение нового эмфитевтического держания было возможно исключительно на невозделанной земле, которую арендатор-эмфитевт должен был обработать. Что же касается владений, ранее получивших эмфитевтический статус, то и их арендаторы должны были выполнять ту же обязанность, с той лишь разницей, что в данном случае она выступала под видом принудительной приписки пустующей земли — adjectio или iunctio. Еще яснее смысл этого установления виден из указа Феодосия, Аркадия и Гонория от 394 г. (CJ, XI, 59, 9), в котором владельцев, не обрабатывающих заброшенные и худшие земли, предписывалось лишать всех их владений.

Таким образом, эмфитевтическое владение, каким бы прочным ни провозглашало его императорское право, оставалось юридически таковым лишь постольку, поскольку оно удовлетворяло основной цели, ради которой оно было вызвано к жизни: увеличению фискальных доходов путем расширения обработанной и, следовательно, платежеспособной сельскохозяйственной территории. Интересно в этой связи наблюдение Леви, что императорские указы рассматривают эмфитевтов и перпетуариев в качестве простых арендаторов, кондукторов именно в тех случаях, когда речь идет об их обязанностях, т. е. когда надо подчеркнуть условность их владельческих прав 74.

Стремление позднеримского государства к увеличению фискальных доходов лежало в основе тех явлений в области права земельной собственности, которые характерны для изучаемого периода. С одной стороны, мы наблюдаем расширение владельческих прав арендаторов, призванное мобилизовать средства максимального числа землевладельцев для эксплуатации государственного земельного фонда, с другой — растущую зависимость этих прав от обязан-{106}ности осваивать необработанную землю. Эта зависимость распространяется не только на эмфитевзис, но и на прекарную аренду — conductio (CJ, XI, 59, 6 — 383 г.) и даже на ius privatum salvo canone, приближавшийся, как мы видели, к частной поземельной собственности (CJ, XI, 59, 9 — 394 г.). Таким образом, было бы не совсем верно рассматривать развитие различных форм аренды государственных земель в IV—V вв. и отмечаемое историками права сближение possessio и dominium как чистую эволюцию в сторону частной собственности. Несомненно, что в данном случае мы имеем дело с правовыми явлениями, сложившимися под влиянием весьма противоречивых тенденций. С одной стороны, трудности хозяйственной эксплуатации государственного земельного фонда и нужда правительства в деньгах приводили к расширению владельческих прав арендаторов и даже к продаже императорских земель. Подобные мероприятия расшатывали и сужали императорскую земельную собственность. С другой стороны, государство стремилось сохранить свой контроль над всеми категориями сдаваемой в аренду или продаваемой земли с целью их использования в интересах фиска. Какая из этих тенденций одерживала верх, т. е. происходило ли фактическое превращение формально государственного имения в частное владение или сохранялись отношения арендной зависимости, это определялось в конечном счете факторами, действовавшими уже за рамками правовых установлений. В одном из указов Валентиниана и Валента со ссылкой на несохранившийся декрет Юлиана предписывалось вернуть в прежнее состояние эмфитевтические имения, которые перешли в собственность частных лиц или сдаются в аренду за меньшую ренту. В другом указе подтверждалось это распоряжение «дабы они (эмфитевтические имения), будучи изъяты из эмфитевтического права, не удерживались как бы на частном праве» (CTh, V, 15, 17 и 19, 364—365 гг.).

А. Б. Ранович считал, что в этих указах идет речь о крупных эмфитевтах, самовольно присвоивших себе право частной собственности на землю 75. Разумеется, среди эмфитевтов могли быть могущественные крупные землевладельцы, уклонявшиеся от уплаты ренты с арендуемых земель, и, вероятно, против них, в частности, направлены эти {107} указы. В то же время распространенным явлением было, вероятно, присвоение земельными магнатами владений мелких эмфитевтов. В 396 г. императоры Аркадий и Гонорий приказали проконсулу Африки отменить действия чиновника, который потревожил эмфитевтов, и возвратить расхищенные земли прежним владельцам. Характерно, что тот же чиновник одновременно уменьшил платежи с земель, переданных им новым владельцам (CTh, XIII, 11, 6). Захват могущественными земельными собственниками государственных земель с помощью подкупа чиновников, ведавших императорскими земельными имуществами, либо другими путями, вероятно, был достаточно типичным явлением. Правительство пыталось даже распространить на такого рода незаконных собственников принцип adjectio. «Те, кто благодаря своему могуществу (per potentiam) займут плодородные имения,— говорится в указе 398 г.,— должны в соответствующей пропорции получить и неплодородные» (CJ, XI, 59, 10).

Императорская земельная собственность была, таким образом, объектом борьбы различных социальных сил. Можно предполагать, что мелкие эмфитевтические владения сознательно насаждались государством с целью предотвратить переход государственных земель в частную собственность. Но в качестве более мощного претендента на императорские земли выступали крупные собственники, которые использовали распродажи и распространение льготных форм аренды для расширения своих владений.

В африканских провинциях конечный результат этой борьбы сложился, очевидно, не в пользу императорской собственности. В упоминавшемся уже указе 422 г. предписывалось уступить необрабатываемые имения «подходящим лицам» на тех же условиях, на которых находились relevata praedia. Это означало, что государство, пытаясь разрешить проблему необрабатываемых земель, было вынуждено переходить к все более широкому применению форм владения, максимально приближающихся к частной собственности.

***

Выше была прослежена эволюция в IV—V вв. тех форм земельной собственности, которые существовали в Римской Африке уже задолго до изучаемого нами периода. В пе-{108}риод Поздней империи в структуре аграрных отношений африканских провинций появляется также новый элемент, не игравший ранее заметной роли и заслуживающий особого рассмотрения,— земельные имущества церкви.

Признание Константином христианства и его религиозная политика повлекли за собой мероприятия по расширению материальной базы христианской церкви. В Liber pontificalis папы Дамасия сохранилось перечисление земельных даров Константина африканской церкви. Всего здесь упомянуто семь крупных земельных комплексов (massae), изъятых либо из территорий африканских городов: Цирты, Капсы, Mustis и других, либо из императорских земель в Нумидии и приносящих общий доход свыше 4 тыс. солидов, причем каждая отдельная massa приносила доход от 400 до 800 солидов 76. Мы не располагаем какими-либо цифровыми данными, характеризующими объем церковной земельной собственности и ее эволюцию в течение IV—V вв., однако многочисленные упоминания о ней у африканских христианских авторов и в актах церковных соборов позволяют предполагать неуклонный рост церковных земель в рассматриваемое время. Значительные земельные имущества скапливались в руках церкви благодаря пожертвованиям и завещаниям частных землевладельцев. Произведения Августина и Поссидия показывают, что только гиппонская церковь располагала в конце IV — начале V в. различными имениями и виллами, частично полученными таким путем 77. Вопрос о церковных землях занимал неизменно важное место на африканских соборах IV—V вв. В источниках имеются упоминания о колонах и рабах, работавших в церковных имениях, о сдаче этих имений в аренду кондукторам и прекаристам 78.

Церковные владения занимали особое место в системе аграрных отношений. Они были освобождены от всех налоговых повинностей и, таким образом, находились в гораздо более благоприятных экономических условиях, чем владения большинства куриалов, арендаторов императорских {109} земель и даже крупных земельных собственников-сенаторов. Налоговый иммунитет и развившаяся в IV в. автономная юрисдикция церковных властей 79 способствовали превращению церковных земель в своего рода «государства в государстве» — организмы, находившиеся в минимальной экономической и юридической зависимости от имперского государственного аппарата. С другой стороны, обогащение церкви и развитие ее организации приводили к отходу от коллегиальности в распоряжении церковным имуществом. Фактическим распорядителем церковных земель в каждой епархии был епископ, причем между личной собственностью епископа и церковным земельным имуществом не существовало каких-либо юридических различий 80. О том, насколько трудно было разграничить эти две категории земель на практике, свидетельствует постановление одного из африканских соборов о епископах и клириках, которые приобрели какую-либо земельную собственность (agros vel qualibet praedia) за время выполнения ими должности. В постановлении указывается, что если такие епископы или клирики, как соответствует их положению, не передали приобретенную ими землю церкви — они не должны захватывать церковное имущество 81. Иначе говоря, уже самый факт наличия у епископа собственной земли представлялся опасным, с точки зрения материальных интересов церкви, ибо эту землю можно было легко расширить за счет церковных владений. Другой канон того же кодекса формулирует запрещение подобных действий епископов в таких выражениях, которые свидетельствуют о его чисто декларативном характере: «Епископу не разрешается без нужды (nec habente ergo necessitatem) узурпировать имущество церкви в свою собственность» 82.

Но и без формального присоединения церковной земли к своим имениям епископы имели полную возможность эксплуатировать ее по своему усмотрению. Характерно, что {110} африканские соборы даже не пытались установить какую-либо регламентацию распределения доходов с церковных земель, определить, какая часть этих доходов должна идти на культовые и благотворительные нужды. Насколько свободно епископы распоряжались церковными имуществами, показывает широкое распространение в IV в. практики продажи церковных земель. Поскольку такая практика могла подорвать экономическую базу церкви, высшие церковные круги пытались бороться с ней, но, как свидетельствует частое повторение соответствующих постановлений в актах соборов, без особого результата 83.

Таким образом, в социально-экономическом отношении положение епископа в значительной мере приближалось к положению крупного частного собственника. В то же время благодаря независимости от фискальной системы империи он обладал фактически большей свободой распоряжения материальными ресурсами и доходами хозяйства, чем землевладельцы-налогоплательщики, и мог осуществлять эксплуатацию рабочей силы в таких размерах, какие считал экономически наиболее выгодными. Это отличало церковные хозяйства от имений большинства частных земельных собственников, в которых размеры эксплуатации непосредственных производителей зависели не только от воли их владельцев, но и от требований фиска, благодаря чему экономические преимущества колоната по сравнению с рабством реализовались относительно слабо (см. выше, стр. 91). Особые условия, в которых находилась церковная земельная собственность, позволяют нам рассматривать имения церкви и епископов как хозяйства, более близкие в социально-экономическом отношении к раннесредневековому феодальному поместью, чем все другие типы земельных владений, официально существовавшие в Римской Африке. Следует учитывать, что наиболее могущественные земельные магнаты добивались фактической независимости от фиска и юрисдикции имперских властей, преодолевая сопротивление государства, в то время как церковная {111} собственность развивалась в том же направлении совершенно свободно, при поддержке государственной власти.

Это не означает, что в церковном землевладении IV— V вв. можно видеть уже сложившийся в своих основных чертах феодальный институт. Судя по одному канону Карфагенского собора 398 г., устанавливавшему процедуру отпуска на волю церковных рабов 84, рабский труд широко применялся на церковных землях наряду с трудом колонов. Эксплуатация земельной собственности церкви часто осуществлялась в формах, характерных для императорских и частных владений: отдельные имения и виллы сдавались в аренду крупным съемщикам 85, что влекло за собой типичное для римского аграрного строя разделение между собственностью и владением и раздробление крупного домена на ряд хозяйственно не связанных частей. Условия античного общества все еще определяли в значительной мере социально-экономическое положение церкви. В особенно сильной степени это отражалось на ее положении в городах. Ортодоксальное христианство еще не стало в Римской Африке абсолютно господствующей религией; кроме язычества, весьма сильным противником ортодоксальной церкви был донатизм. В борьбе за упрочение и расширение своего влияния в массах, церковь должна была поддерживать свою репутацию «защитника малых и слабых» не только на словах, но и с помощью благотворительной деятельности. В условиях пауперизации значительной части городского населения и обострения социальных противоречий эта деятельность приобретала тем большее значение, что она отвлекала плебс и обедневших куриалов от выступлений против господствующих слоев и власти Римской империи. В принципе церковные имущества считались предназначенными для материальной помощи беднякам 86, и как бы далеко ни заходил произвол епископов и {112} коррупция клира, им приходилось выделять какую-то часть дохода с церковных земель на благотворительные нужды. В этом отношении церковь в известной мере брала на себя функцию материальной поддержки беднейшей части гражданства, которая в античном городе служила интересам сохранения единства городской общины и обычно выполнялась богатыми литургами. Таким образом, церковь IV— V вв. все еще оставалась тесно связанной в социально-экономическом отношении с основной ячейкой античного общества — городом и играла известную роль в его консервации.

Несмотря на экономические привилегии церкви, она не была еще в тот период настолько сильна, чтобы гарантировать свои земли от покушений со стороны крупных частных собственников. Милевитанский собор 416 г. обратился к императору с просьбой о назначении специальных чиновников — defensores scholasticos, которые защищали бы в провинциальном управлении интересы церкви от тех, кто «строит хитроумные козни» 87. Таким образом, церковь еще была далека от того, чтобы превратиться в феодального магната: для упрочения своего влияния в обществе и своего экономического положения она еще нуждалась в помощи со стороны Римского государства. Это обстоятельство, наряду с социальной эволюцией христианских общин, объясняет политические позиции африканской церкви — провозглашавшуюся ее ведущими деятелями необходимость повиноваться императорским властям и сотрудничать с ними.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

Похожие:

Северная африка в IV-V веках издательство академии наук СССР iconСеверная африка в IV-V веках издательство академии наук СССР
Указатели введение

Северная африка в IV-V веках издательство академии наук СССР iconА. Л. Чижевский На берегу Вселенной
«Издательство Академии наук в замешательстве?! Кажется, чтобы вырвать рукопись, придется писать в высокие инстанции: ЦК или Шелепину...

Северная африка в IV-V веках издательство академии наук СССР iconА. П. Пак руководитель работ
С. А. Фрид; С. А. Березинский); Грузнииэгс минэнерго СССР (д-р техн наук Г. П. Вербицкий); Гипроречтрансом Минречфлота рсфср (канд...

Северная африка в IV-V веках издательство академии наук СССР iconУслуги
Исходящий звонок Европа, Азия, Северная и Латинская Америка, Африка, Австралия, Новая Зеландия, Океания

Северная африка в IV-V веках издательство академии наук СССР iconПроект устав российской академии наук
Фз «о российской академии наук, реорганизации государственных академий наук и внесении изменений в отдельные законодательные акты...

Северная африка в IV-V веках издательство академии наук СССР iconО ловкости и ее развитии
Автор этой книги Николай Александрович Бернштейн (1896 – 1966 гг.) – выдающийся ученый, член‑корреспондент Академии медицинских наук...

Северная африка в IV-V веках издательство академии наук СССР iconТретий путь развития
Научный редактор: доктор экономических наук, профессор, действительный член Академии Гуманитарных наук и Российской Академии Естественных...

Северная африка в IV-V веках издательство академии наук СССР iconМалько А. В. М21 Теория государства и права в вопросах и ответах:...
Заслуженный деятель науки рф, доктор юридических наук, профессор, академик Академии гуманитарных наук и академик Академии политических...

Северная африка в IV-V веках издательство академии наук СССР iconСеверная африка и средиземноморье 1942-1943
Ассистенты авторов: Джейсон Фарли, Джонатан Форси, Алан Гэлли, Пол Голдстоун, Марк Хэйзел, Том Робертсон, Ричард Стир

Северная африка в IV-V веках издательство академии наук СССР iconСтроительные нормы и правила
Ссср (д-р техн наук Е. Е. Карпис, М. В. Шувалова), вниипо мвд СССР (канд техн наук И. И. Ильминский), мниитэп (канд техн наук М....

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов