В. В. Клювганта (мгка «Де-Юре»)




НазваниеВ. В. Клювганта (мгка «Де-Юре»)
страница1/9
Дата публикации19.06.2013
Размер1.01 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > История > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9
В СУДЕБНУЮ КОЛЛЕГИЮ ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ

ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

В защиту М.Б. Ходорковского - защитника:
В.В.Клювганта

(МГКА «Де-Юре»)


В защиту П.Л.Лебедева - защитников:
В.Н.Краснова

(КА «Гауф и партнёры»)
А.Е.Мирошниченко

(филиал № 37 Московской областной коллегии адвокатов )


ЖАЛОБА

Приговором Хамовнического районного суда г. Москвы от 27.12.2010 (далее обжалуемый приговор) М.Б.Ходорковский и П.Л.Лебедев осуждены по п.п. «а», «б» ч. 3 ст. 160 УК РФ (в редакции Федерального закона № 63-ФЗ от 13.06.1996) к 8 годам лишения свободы, по ч. 3 ст. 174-1 УК РФ (в редакции Федерального закона № 60-ФЗ от 07.04.2010) к 9 годам лишения свободы. В соответствии с ч.ч. 3, 5 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний им назначено наказание в виде лишения свободы сроком на 13 лет 6 месяцев, частично присоединён неотбытый по предыдущему приговору срок наказания, окончательно к отбытию определено 14 лет лишения свободы каждому. Определением Судебной коллегии по уголовным делам Московского городского суда 24.05.2011 (далее обжалуемое определение) указанный приговор изменён лишь в части снижения вменённых объёмов якобы «похищенного» и «легализованного», применёна новая редакция норм Особенной части УК РФ, а также незначительно (на 1 год) снижен назначенный срок лишения свободы. В остальной части обжалуемый приговор оставлен без изменения, а кассационные жалобы стороны защиты, в которых была обоснована необходимость прекращения дела в связи с отсутствием состава преступления и заведомо ложным характером обвинения – без удовлетворения. Постановлением Председателя Верховного Суда РФ от 24.07.2012 отменено постановление судьи Верховного Суда РФ от 15.05.2012 об отказе в удовлетворении надзорной жалобы защиты, возбуждено надзорное производство и направлено для рассмотрения в президиум Московского городского суда. Постановлением президиума Московского городского суда от 20.12.2012 (далее обжалуемое постановление) обжалуемые приговор и определение изменены: срок наказания Ходорковскому и Лебедеву снижен до 11 лет лишения свободы в связи с изменениями уголовного закона, улучшающими положение осуждённых. Кроме того, из обвинения по указанной статье исключены суммы: в отношении Ходорковского – 2 838 201 668 рублей, в отношении Лебедева - 2 790 938 758 рублей как излишне вменённые. В остальной части обжалуемые судебные решения оставлены без изменения.

^ Настоящая жалоба, как и предыдущая – от 24.02.2012, подаётся защитой М.Б.Ходорковского и П.Л.Лебедева совместно, в защиту каждого из них, поскольку сторона защиты считает необходимым и важным изложить Верховному Суду РФ свою единую принципиальную позицию по настоящему делу. Подача совместной жалобы в интересах двух лиц, осуждённых одним приговором по идентичным обвинениям к одинаковому наказанию, при отсутствии каких-либо противоречий между ними, не запрещена законом, следовательно, является допустимым способом защиты (п. 11 ч. 1 ст. 53, п. 21 ч. 4 ст. 47 УПК РФ). По нашему мнению, именно этот способ защиты является наиболее эффективным при обращении в Верховный Суд РФ по данному делу. Подача же раздельных жалоб привела бы к необоснованному дроблению этой принципиальной позиции, не говоря уже о необоснованном дублировании аналогичных по содержанию судебных производств.

Как обжалуемый приговор, так и последующие обжалуемые судебные акты кассационной и надзорной инстанций, являются неправосудными, вынесены с многочисленными нарушениями закона и подлежат отмене с прекращением дела. Они представляют собой попытку судебных органов, под прикрытием предусмотренной уголовно-процессуальным законом процедуры судопроизводства, легализовать заведомо ложные и изначально несостоятельные обвинения, предъявленные нашим подзащитным на досудебной стадии. По обоснованному убеждению стороны защиты, единственной целью вынесения обжалуемых судебных актов является создание формальных оснований для дальнейшего содержания М.Б.Ходорковского и П.Л.Лебедева в условиях лишения свободы и искусственного поддержания их негативной репутации.
Неустранимые пороки обжалуемого приговора, влекущие его безусловную отмену, не получили должной оценки вышестоящих инстанций Московского городского суда, многие из этих пороков попросту (и, разумеется, не случайно) «не были замечены» этими инстанциями. Они фактически уклонились от выполнения своих обязанностей по проверке законности и обоснованности обжалуемого приговора. Их деятельность, имеющая все признаки круговой поруки, по сути свелась к тиражированию заведомо ложной, фактически и юридически несостоятельной позиции органа предварительного следствия, отражённой в обвинительном заключении, а также к пересказу фрагментов обжалуемого приговора под видом его оценки и недопустимому домысливанию за подписавшего этот приговор судью Данилкина.
Таким образом, при рассмотрении жалоб защиты по настоящему делу вышестоящие суды беспринципно и вопреки требованиям закона покрывали нижестоящие. Они открыто, но тщетно и бездарно, пытались в своих решениях выгородить нижестоящих коллег, при этом всё более запутываясь в нагромождениях лжи, нелепиц, противоречий, подтасовок и фальсификаций. Однако, несмотря на все эти усилия, достойные лучшего применения, ни один довод стороны защиты по существу не опровергнут. В результате заведомо ложный и абсурдный характер обвинений, предъявленных нашим подзащитным, стал ещё более очевиден, о чём подробно сказано ниже.
Очевидно, что суды всех предыдущих инстанций выполняли единую задачу неправосудной расправы с заведомо невиновными, и именно этим объясняется круговая порука между ними. В связи с этим незаконные действия и обжалуемые судебные акты первой и кассационной инстанции в настоящей жалобе будут проанализированы и оценены в совокупности, в отношении каждого допущенного нарушения. Без ущерба для такого подхода, анализу обжалуемого постановления, в силу его особого значения и некоторых особенностей, посвящён также заключительный раздел 8 настоящей жалобы.


  1. ^ Отсутствие основания уголовной ответственности.

Применение уголовного закона, не подлежавшего применению.
Основным пороком обжалуемого приговора, который безуспешно пытались «не заметить» и скрыть суды последующих инстанций, является отсутствие в его тексте, вопреки требованиям ст.ст. 8 и 14 УК РФ, ст. 7 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод1, описания каких-либо деяний, содержащих признаки состава преступлений, предусмотренных УК РФ. Иными словами, по делу попросту отсутствует основание уголовной ответственности. То, что в приговоре и судебных актах последующих инстанций ложно выдаётся за изложение «установленных судом» преступных деяний, на самом деле является описанием не конкретных действий физических лиц – обвиняемых по делу, как это предусмотрено законом, а неким вольным изложением фактов и обстоятельств обычной, правомерной хозяйственной деятельности и корпоративной практики группы юридических лиц - вертикально-интегрированной нефтяной Компании ЮКОС (далее ВИНК ЮКОС). В целях придания им видимости криминального характера, это описание обильно сопровождено невежественными, с точки зрения как права, так и экономики, и даже просто здравого смысла, нелепыми, абсурдными и взаимоисключающими суждениями, утверждениями, выводами, а также звучными, но не несущими смысловой нагрузки, ярлыками с негативной эмоциональной окраской.
Поскольку обвинение по делу подменено инсинуациями и отсутствует, как фактически, так и юридически, при оценке обжалуемого приговора не является основополагающим вопрос о доказанности такого обвинения. Анализ и обоснованная критика защитой приведённых судом так называемых «доказательств вины» не меняют главного порока обжалуемого приговора в силу того, что невозможно добросовестно доказывать то, чего нет. В данном случае имеется в виду изначально и заведомо отсутствующее преступление, а следовательно - и основание уголовной ответственности.
Пытаясь прикрыть заведомо ложный характер обвинения и создать видимость его обоснованности, суд первой инстанции, вопреки прямому указанию Пленума Верховного Суда РФ о недопустимости подобного подхода2, загромоздил обжалуемый приговор обильным описанием обстоятельств, доводов и выводов (как ложных, так и достоверных), которые могут иметь отношение к чему угодно, только не к предусмотренным уголовным законом обязательным признакам инкриминируемых преступлений. Так, обжалуемый приговор содержит видимость некоего «анализа» различных аспектов деятельности ВИНК ЮКОС: внутрикорпоративных отношений и решений, управленческой модели, экономической эффективности, ценообразования, соблюдения прав акционеров и ряда других. Но, независимо от степени соответствия этого «анализа» объективной реальности, он заведомо не может иметь отношения к уголовно-правовой оценке инкриминируемых деяний и, как следствие, к надлежащему предмету доказывания. На данное обстоятельство сторона защиты многократно обращала внимание судов всех инстанций, которые, однако, не удосужились должным образом отреагировать на это в обжалуемых судебных актах.

Основания, по которым сторона защиты настаивает на отмене обжалуемого приговора и последующих обжалуемых судебных актов, подробно изложены в предыдущих жалобах по делу, копии которых приобщены к настоящей жалобе. Вновь ставя перед Верховным Судом РФ вопрос об отмене обжалуемого приговора и последующих обжалуемых судебных актов, сторона защиты придерживается тех же доводов, поскольку ни один из них не был доказательно опровергнут какой - либо судебной инстанцией.
Обвинение по ст. 160 УПК РФ, как оно сформулировано и описано в обжалуемом приговоре, не содержит в себе ни одного обязательного признака хищения, предусмотренного уголовным законом.

Как упомянуто выше, основополагающим, принципиальным и неопровержимо доказанным доводом защиты на всем протяжении судебного разбирательства по делу является утверждение об искусственной, заведомо незаконной криминализации стороной обвинения, а вслед за ней - и судом, обычной хозяйственной деятельности ВИНК ЮКОС. В связи с этим в описании инкриминируемых деяний отсутствуют как общие обязательные признаки хищения, предусмотренные примечанием 1 к ст. 158 УК РФ, так и обязательные признаки хищения в виде присвоения вверенного имущества, предусмотренные ст. 160 УК РФ.
^ 1.1.

Отсутствие такого признака хищения, как противоправное завладение чужим имуществом, подтверждается тем, что нефть, которую суд в обжалуемом приговоре признал якобы «похищенной» у «потерпевших - дочерних добывающих обществ ОАО «НК «ЮКОС», на самом деле была ими продана, и это также признано судом. Данный факт, многократно подтверждённый и обжалуемым приговором, и другими решениями различных судов3, неопровержимо свидетельствует о том, что имел место переход права собственности на произведённую «потерпевшими» продукцию (нефть) на основании действительных договоров. Эти договоры были заключены и исполнены по воле собственников продукции (они же, согласно обжалуемому приговору, «потерпевшие»), выраженной в установленном порядке через их надлежащим образом сформированные, уполномоченные органы управления. Данное утверждение обосновывается следующим.

Из содержания обжалуемого приговора следует, что наши подзащитные якобы сначала незаконно установили контроль над ОАО «НК «ЮКОС» (хотя такого обвинения им никогда не предъявлялось, и оно было бы заведомо несовместимо с обвинением в присвоении, о чём будет сказано ниже). После этого, как далее ложно утверждается в обжалуемом приговоре, они (Ходорковский и Лебедев) «завладели 100% акций дочерних добывающих обществ ОАО «НК «ЮКОС» и «лишили» их неких «истинных» и «легитимных» органов управления, «вопреки их интересам навязали» им заключение якобы противоправных договоров о передаче полномочий исполнительных органов управляющим компаниям и генеральных соглашений об условиях реализации нефти. В дальнейшем они «принудили» «потерпевших», якобы вопреки неким «собственным интересам» последних, продавать всю нефть по неким «заниженным» и «невыгодным», по сравнению с «мировыми рыночными», ценам4.

Домыслы суда о каких-то, якобы противоправных, манипуляциях с волей «потерпевших» не только надуманы и несостоятельны, но и абсурдны по следующим основаниям. Формирование воли юридического лица - акционерного общества принципиально отличается от её формирования у физического лица, поскольку не включает в себя психофизическую составляющую. Этот процесс имеет формальный характер (т.е. регламентирован соответствующими правовыми нормами - ГК РФ, ФЗ «Об акционерных обществах» - далее ФЗ «Об АО») и в своей основе содержит тот факт, что само общество является объектом корпоративного управления. Воля акционерного общества формируется именно его акционерами, а выражается (реализуется) только через органы управления общества5. При этом, если полномочия исполнительного органа переданы управляющей организации (а такая возможность прямо предусмотрена п. 3 ст. 103 ГК РФ, ч. 1 ст. 69 ФЗ «Об АО»), то именно эта организация, и только она, является его законным исполнительным органом. Никаких других исполнительных органов у такого общества нет и быть не может.

Для того, чтобы установить, было ли совершено распоряжение имуществом акционерного общества по его воле или вопреки ей, необходимо, прежде всего, установить, соответствовали ли закону порядок и условия формирования воли акционерного общества в конкретной сделке. Однако, даже если порядок или условия формирования воли акционерного общества в конкретной сделке не были соблюдены или были соблюдены не полностью, одного этого обстоятельства недостаточно для утверждения о противоправном, тем более - преступном распоряжении имуществом. Такие сделки в силу закона являются оспоримыми, а не ничтожными. Они могут быть признаны арбитражным судом недействительными (то есть не влекущими правовых последствий) лишь по искам заинтересованных лиц, прямо указанных в законе (само акционерное общество или его акционеры), и только при условии причинения вреда интересам истца, а не просто в силу нарушения процедуры принятия решения6.

Из изложенного следует, что сделка по распоряжению имуществом акционерного общества может считаться совершенной вопреки воле акционерного общества лишь в том случае, если эта сделка была признана недействительной полномочным судом в установленном законом порядке, причём именно в связи с выявленными пороками формирования воли акционерного общества на ее совершение, повлекшими причинение вреда интересам истца. Таких сведений в обжалуемом приговоре не содержится, и их отсутствие - не упущение судьи, а неизбежное следствие того, что материалами дела несостоятельные выводы суда о наличии пороков воли «потерпевших» при реализации ими нефти полностью опровергнуты. Ни одна сделка, связанная с реализацией нефти, не была признана судом недействительной. Более того, в самом обжалуемом приговоре содержатся (и неоднократно повторяются, что исключает случайность) выводы о том, что потерпевшие самостоятельно поставляли нефть конечным потребителям7.

Не соответствует ни закону, ни действительности утверждение в обжалуемом приговоре о том, что имевшая место передача полномочий исполнительного органа управляющим организациям была якобы противоправной. Это же касается и нелепых выводов о том, что наши подзащитные якобы «лишили» руководителей нефтедобывающих акционерных обществ их полномочий.8 Юридическое лицо приобретает гражданские права и принимает на себя гражданские обязанности через свои органы (п. 1 ст. 53 ГК РФ). Иными словами, «само по себе», помимо своих органов, приобретать гражданские права и принимать гражданские обязанности общество не может не только юридически, но и фактически. При этом в каждый момент времени у общества может быть только один единоличный исполнительный орган. Таким образом, руководитель (исполнительный орган) акционерного общества становится и является таковым не сам по себе, а исключительно в силу наделения его соответствующими полномочиями акционерами в установленном порядке. И поскольку акционеры в установленном порядке наделили именно управляющие организации полномочиями исполнительного органа дочерних добывающих обществ ВИНК ЮКОС, то никаких иных руководителей (исполнительных органов) у этих обществ не было и не могло быть.

Обжалуемый приговор не содержит какого-либо обоснования голословного утверждения о том, что передача дочерними добывающими обществами ОАО «НК «ЮКОС», на основании решений уполномоченных органов управления, полномочий исполнительного органа управляющим организациям была незаконной, и не разъясняет, в чём именно эта незаконность заключалась. Не содержит он и опровержения доводов защиты о том, что такая передача произошла в полном соответствии с требованиями законодательства и представляла собой не что иное, как распространённую форму управления бизнесом в вертикально-интегрированных компаниях. Прекращение в установленном порядке полномочий одного конкретного лица (генерального директора или управляющей компании) в качестве единоличного исполнительного органа акционерного общества и наделение этими полномочиями другого лица не может расцениваться как незаконное «лишение полномочий». Данный вопрос многократно рассматривался и однозначно решён в судебной практике, он является бесспорным9. На это указывал и Конституционный суд РФ.10 Поэтому попытка «обосновать» в обжалуемом приговоре ложные выводы многократным упоминанием о некой «самостоятельности» дочерних предприятий, которой они якобы были «незаконно лишены», является демагогической уловкой, подменой проанализированных выше правовых понятий и правил. Иными словами - игнорированием существа гражданско-правовых отношений между дочерней и основной компаниями11.

Во взаимосвязи с вопросами формирования воли дочернего акционерного общества находятся вопросы определения его интересов, которым должна соответствовать деятельность органов управления общества (ст. 71 ФЗ «Об АО»). Интересы акционерного общества, как и его воля, возникают и существуют не сами по себе, а определяются его акционерами. Общество не может иметь каких-то «собственных» законных интересов, отличных от тех, которые определяют его акционеры. Утверждение в обжалуемом приговоре об обратном является невежественным, злонамеренным и ложным. Оно противоречит закону и общеобязательной правовой позиции Конституционного Суда РФ12, согласно которым акционеры создают акционерные общества для более эффективного осуществления своих прав. А поскольку цель всякого права – это защита интересов его обладателя, то единственным интересом акционерного общества является интерес его акционеров. Никаких иных интересов у акционерного общества не может быть в силу самой его природы.

Cуд общей юрисдикции при рассмотрении уголовного дела не вправе оценивать интерес акционерного общества, тем более - исходя лишь из собственных представлений о нём. Такой подход является грубейшим нарушением требований п. 2 ст. 1 ГК РФ: «граждане (физические лица) и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе», а также порядка и правил подведомственности рассмотрения споров, возникающих при осуществлении предпринимательской и иной экономической деятельности (ст.ст. 1, 2, 27, 28 АПК РФ). Мало того, такой подход откровенно антиконституционен (ч. 1 ст. 34, ч. 2 ст. 35, ст. 47 Конституции РФ).

Таким образом, надлежащие формирование и выражение воли акционерного общества и соблюдение его интересов являются критериями (первый – формальным, второй – сущностным) законности решений и сделок по распоряжению имуществом акционерного общества. При этом никакие формальные нарушения порядка формирования и выражения воли акционерного общества на совершение конкретной сделки сами по себе не свидетельствуют о преступном завладении имуществом. Суд при разрешении уголовного дела не вправе признать такую сделку недействительной (в том числе, противоправной) и ни в коем случае не вправе определить интерес акционерного общества без учёта мнения акционеров, тем более – вопреки ему. А значит, суд в приговоре не вправе по своему усмотрению утверждать, что та или иная сделка по распоряжению имуществом акционерного общества, не признанная в установленном законом порядке недействительной по соответствующему основанию, не соответствует интересам последнего.

Несостоятельными и заведомо ложными являются попытки суда утверждать об обмане и введении в заблуждение руководителей «потерпевших», как о способе (или элементе способа) совершения «преступления»13. Эти утверждения, помимо того, что они голословны, находятся в неразрешимом противоречии с другими утверждениями, содержащимися в обжалуемом приговоре, а именно:

- о том, что те же руководители «потерпевших» действовали не в интересах последних, а в интересах Ходорковского, Лебедева и неких членов «организованной группы, вступив с ними в «злонамеренное соглашение»14. Очевидно, что нельзя вступить в злонамеренное соглашение, будучи одновременно обманутым, – возможно что-то одно, но и это «одно» требует доказывания;

- о том, что совершению «преступления» предшествовал переход ОАО «НК «ЮКОС» и его дочерних обществ под полный контроль членов «организованной группы»15. В частности, о том, что наши подзащитные, «являясь основными акционерами ОАО «НК «ЮКОС», добились передачи полномочий распоряжения нефтью его дочерних добывающих обществ подконтрольному им ЗАО «ЮКОС ЭП», руководители которого, используя свое служебное положение и выполняя отведенную им в организованной группе роль, совершили присвоение вверенной им нефти»16. Очевидно, что нет никакой необходимости и никакого смысла обманывать полностью подконтрольных лиц (равно как и подкупать их, и вступать с ними в какие-либо соглашения).

В обжалуемом приговоре отсутствует какое-либо обоснование «вывода» о том, что наши подзащитные якобы присваивали добытую «потерпевшими» нефть как чужое имущество, на завладение которым они не имели права. Мало того, в обжалуемом приговоре содержатся утверждения, прямо исключающие возможность такого вывода: собственником нефти, приобретённой у «потерпевших» на основании договоров, судом признана компания ЮКОС, либо непосредственно, либо в лице подконтрольных торговых компаний17. Но если собственником этой нефти вначале были «потерпевшие», а потом стал ЮКОС, значит, никто иной ею не завладевал незаконно и помимо воли собственника, иными словами – не похищал.

Обоснование наличия в действиях наших подзащитных признака завладения чужим имуществом подменено в обжалуемом приговоре манипулированием юридически ничтожными и бессмысленными определениями: совершаемых сделок с этим «предметом хищения» - как «фиктивных», договоров купли-продажи нефти - как «подложных», перехода права собственности на нефть на основании этих договоров, в ряде случаев и самого права собственности - как «фиктивного» или «искусственного», фирм-трейдеров - как «подставных». Эти бессмысленные определения, многократно повторяясь, буквально рассыпаны по тексту обжалуемого приговора. Так, определение «фиктивный» употреблено в нём 179 раз18, «подставной» - 203 раза19, «подложный» - 46 раз20, а «искусственный» - 44 раза21. При этом «фиктивным» в обжалуемом приговоре объявляется практически всё, что попалось его авторам под руку: реализация и сбыт, сделки и договоры, аукционы и торги, покупатели нефти, собственники, право собственности и его переход, предприятия и организации, оформление документов, протоколы, зачисление на баланс и задолженность. В итоге не обошлось без взаимоисключающих утверждений: например, «фиктивным» в обжалуемом приговоре объявлено в одних случаях само право собственности22, а в других - оформление или переход этого права23.

Подобное жонглирование эпитетами с негативной окраской является ничем иным, как попыткой прикрыть заведомое отсутствие преступления и обвинения, соответствующего фактам и требованиям закона, попыткой подменить достоверные и обоснованные суждения некой претензией на «остроту повествования». Такие недобросовестные уловки получили негативную оценку в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 29.04.1996 (в редакции от 06.02.2007) №1 «О судебном приговоре», п. 22 которого требует не загромождать приговор данными, не имеющими отношения к существу дела, а также неточными формулировками, непринятыми и неприемлемыми в официальных документах словами, не разъяснёнными терминами и понятиями.

Пытаясь «обосновать» в обжалуемом приговоре некий «фиктивный» характер сделок, суд утверждает: соответствующие договоры включали в себя «заведомо ложные» сведения о том, что покупателями нефти выступали либо само ОАО «НК «ЮКОС», либо подконтрольные ему трейдеры, хотя «на самом деле» данные фирмы якобы «фактическими покупателями нефти не являются, а продукция нефтедобывающими предприятиями самостоятельно отгружается непосредственно российским и зарубежным покупателям»24.

Прежде всего, этот «вывод» суда означает не что иное, как признание им всё того же очевидного факта: нефть никогда не изымалась у «потерпевших» помимо их воли и не обращалась в пользу осуждённых и иных членов «организованной группы», напротив - она поставлялась непосредственно «потерпевшими» (причём по их воле) конечным покупателям.

Кроме того, констатировав в обжалуемом приговоре тот факт, что покупатели нефти не имели собственных производственных и складских мощностей, суд на этом «основании» «пришёл к выводу» о «фиктивном» и «подставном» характере этих покупателей, заключив, что они якобы не вели никакой «реальной деятельности»25, но не пояснив при этом, какую именно деятельность он считает «реальной» и почему.

Данное недобросовестное и заведомо ложное утверждение суда фактически является псевдоюридической околесицей, подразумевающей, что исполнение договоров купли-продажи (поставки) нефти якобы должно обязательно сопровождаться её переливом в ёмкости или транспорт, которыми должен владеть непременно покупатель. Судом при этом напрочь игнорируется такая реальность, как само существование торгово-закупочной деятельности - самостоятельного вида бизнеса, отличного от производства, хранения, транспортировки и других.

Действующему законодательству неизвестно используемое обвинением и судом бессодержательное понятие «фиктивные сделки». Само слово «фиктивный» (от лат. «fictio» - видимость, обман) в русском языке обозначает нечто, не существующее в действительности. В УК РФ используется лишь термин «фиктивное банкротство» (ст. 197), не имеющий никакого отношения к обстоятельствам настоящего дела, а ГК РФ вообще не использует данный термин и производные от него.

Таким образом, используя юридически ничтожную терминологию, обжалуемый приговор создает исключительно эмоциональное ощущение «плохих» сделок купли-продажи добытой «потерпевшими» нефти. Однако на юридическую квалификацию деяний такие характеристики никак не могут повлиять.

С другой стороны, если встать на позицию «фиктивности» сделок с нефтью, т.е. признать, что в действительности они не совершались, но при этом нефть поставлена напрямую конечным покупателям самими «потерпевшими», то это неминуемо означает признание того факта, что нефть никогда не обращалась ни в пользу ЮКОСа, ни (главное) в пользу наших подзащитных и мифической «организованной группы».
  1   2   3   4   5   6   7   8   9

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

В. В. Клювганта (мгка «Де-Юре») iconСергей кузнецов. Документальная повесть «ты просто был» (о юре шатунове и о других)
Когда-то средневековые глашатаи, извещая народ о смене в королевской династии, громко кричали на городских площадях: «Король умер!...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов