Эта книга посвящается Джеку У. Кричу, который с самого начала поверил в то, что записки




НазваниеЭта книга посвящается Джеку У. Кричу, который с самого начала поверил в то, что записки
страница6/15
Дата публикации02.09.2013
Размер2.59 Mb.
ТипКнига
zadocs.ru > История > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Я скрывала от отца появление у меня ме­сячных, так как хотела оттянуть, насколько воз­можно, облачение в чадру. Я бы и дальше про­должала скрывать это, но Нура с Ахмедом решили, что я и так слишком долго откладываю неизбежное. Итак, я собрала своих подруг, включая Ранду, и мы отправились приобретать для меня новую «форму одежды» — черную накидку, черную чадру и черную абайю.

Омар подвез нас к рынку, мы вчетвером вышли из лимузина и договорились с ним о встрече на том же месте через два часа. Обыч­но Омар сопровождал нас по рынку, чтобы присмотреть за нами, но в тот день ему потре­бовалось что-то отремонтировать в автомобиле, и он воспользовался случаем сделать свои дела, пока мы ходим за покупками. Кроме того, он посчитал, что раз дочь хозяина сопровождает мачеха, то опасаться нечего. Он и представить себе не мог, что Ранда медленно, но верно про­сыпается от многолетней спячки.

Мы неторопливо прогуливались по рынку, ощупывая и рассматривая самые разнообраз­ные шарфы, вуали и абайи. Мне хотелось при­обрести для себя что-нибудь особенное, что выделяло бы меня из толпы. Я пожалела, что не заказала себе абайю в Италии, из тонкого итальянского шелка, такую, чтобы сразу было видно, что под ней скрывается женщина со вкусом и индивидуальностью.

На всех моих подругах была традиционная одежда, все они носили чадру, по я заметила, что Надя с Вафой все время переглядываются и перешептываются. Мы с Рандой умерили шаг, и я спросила подруг, над чем они хихикают. Надя наклонилась ко мне и сказала, что они вспоминают одного мужчину, с которым встре­чались на рынке.

Мужчина? Я бросила взгляд на Ранду. Мы обе были поражены услышанным.

Для того чтобы найти подходящую абайю, нам потребовался всего час, так как выбор оказался весьма ограниченным.

Я чувствовала, что жизнь моя изменилась — я вошла на рынок личностью с открытым лицом, а уходила оттуда безликим созданием, с головы до йог укутанным в черное.

Должна признать, что первые минуты под чадрой возбудили меня. Все теперь казалось мне I другим, и я с интересом наблюдала, как смотрят на меня мужчины, для которых я теперь стала таинственной незнакомкой. Я знала, что они только и ждут, чтобы ветерок откинул вуаль с моего лица и они могли бы заметить хоть полоску запретной кожи. На какое-то мгнове­ние я почувствовала себя красавицей, которую скрывают от мужчин, чтобы не возбуждать в них неконтролируемые желания.

Впрочем, ощущение новизны быстро про­шло. Покинув прохладу рынка и выйдя на палящее солнце, я стала задыхаться. Воздух с тру­дом проникал сквозь черную ткань и казался застоявшимся и мертвым, словно профильтро­ванным. Я выбрала самую тонкую из имевших­ся на рынке вуалей, однако мне казалось, что я теперь смотрю на жизнь сквозь какой-то эк­ран. Я ломала голову, как другие женщины могут что-то видеть сквозь более толстую материю? Небо не было больше голубым, солнце светило тускло; мое сердце екнуло, когда я представила себе, что отныне за пределами дома все окру­жающее будет лишено для меня своих естес­твенных красок. Мир внезапно стал скучным, и, что еще важнее, опасным! Я осторожно шла, опасаясь ненароком выставить лодыжку или, упаси Аллах, колено.

Мои подруги смеялись над моими страхами и над тем, как при малейшем ветерке я судо­рожно хватаюсь за чадру. По пути я встретила несколько женщин-бедуинок и позавидовала их вуалям, которые закрывают только нос и рот, оставляя открытыми глаза. Как же мне хоте­лось в тот момент быть бедуинкой! Я бы сми­рилась с чадрой, если бы моим глазам было позволено видеть мир таким, каков он есть.

Мы пришли на место встречи с Омаром задолго до назначенного времени. Ранда пос­мотрела на часы и сказала, что у нас еще почти целый час. Она предложила вернуться па ры­нок, где было попрохладнее. Надя с Вафой спро­сили нас, не хотим ли мы повеселиться. Я со­гласилась не задумываясь, а Ранда переминалась с пятки па носок, высматривая, не появится ли где Омар. Было видно, что она почувствовала себя неуютно при одном только упоминании о веселье. Я всегда обладала даром убеждать людей и без труда уговорила Ранду отправиться с подругами. Мне было любопытно посмот­реть, как женщины могут нарушать установ­ленные правила. Бедная Ранда просто подчини­лась более сильной воле.

Наши подруги обменялись заговорщически­ми улыбками и сказали, чтобы мы следовали за ними. Они повели нас к строительной площад­ке неподалеку от рынка. Там работали мужчи­ны, в основном, иностранцы.

Мы вчетвером осторожно пробрались сре­ди лавочек и мелких строений, а затем вышли на дорогу. Ранда вскрикнула и хлопнула меня по руке, когда я откинула вуаль, чтобы лучше видеть приближающиеся автомобили. Я вдруг осознала, что показала свое лицо всей улице! Мужчины были поражены свалившейся на них удачей, так как им удалось увидеть лицо жен­щины в общественном месте! Я поняла, что лучше попасть под автомобиль, чем показать свое лицо на улице.

Мы вошли в здание и подошли к лифту. Я была потрясена поведением своих подруг: Вафа и Надя подошли к симпатичному иностранцу, по виду — сирийцу, и спросили его, не желает ли он повеселиться. На какое-то мгновение мне показалось, что он сейчас убежит, так как было видно, что он испуган. Он огляделся по сторо­нам и нажал па кнопку лифта, но потом пере­думал, почувствовав, что ему представляется редкая возможность пообщаться с саудовскими женщинами. Он спросил, о каком веселье идет речь. Вафа спросила его, есть ли у него маши­на и квартира. Он ответил утвердительно, доба­вив, что делит комнату со своим товарищем, ливанцем. Надя поинтересовалась, не нужна ли его приятелю подружка, на что сириец ухмыль­нулся и ответил, что подружки нужны им обо­им. В этот момент мы с Рандой как раз на­столько оправились от потрясения, что были в состоянии передвигать ноги, поэтому, подобрав подолы наших одеяний, бегом бросились прочь, в ужасе от того, что подвергли свои жизни такой опасности. На бегу я потеряла свою на­кидку и, вернувшись за ней, столкнулась с Рандой, которая упала, выставив на всеобщее обозрение свои ноги.

Мы стояли, с трудом переводя дух, возле какого-то магазинчика, когда Надя и Вафа на­шли нас. Подойдя, они принялись хохотать, как безумные. Оказывается, они видели всю сцепу нашего бегства, которая развеселила не их од­них.

Мы принялись шепотом ругать их, спраши­вая, как они могли додуматься до того, чтобы так рисковать. Знакомиться с мужчинами! С иностранцами! Что такого веселого они плани­ровали делать? Разве они не знают, что Ранда будет забита камнями, а мы попадем в тюрьму или тоже будем убиты? Веселье — это когда весело, а то, что они собирались сделать, ина­че, как самоубийством, и не назовешь!

Однако Надя и Вафа только смеялись и пожимали плечами, не обращая никакого вни­мания на наше возмущение. Они знали, что, если их поймают, они будут жестоко наказаны, однако это их не беспокоило. Они считали свое будущее таким безрадостным, что не боялись потерять его. Впрочем, они говорили, что на­деются встретить подходящих иностранцев и выйти за них замуж. Они готовы были на все, лишь бы не оказаться женами саудовцев!

Мне показалось, что Ранда лишится рассуд­ка от ужаса. Она сорвалась с места и побежала искать Омара. Ранда знала, что от моего отца ей не ждать пощады/ узнай он, что его жена принимает участие в таких затеях.

Увидев нас, Омар обеспокоено спросил, что произошло. Ранда начала было говорить, но я прервала ее и сказала, что мы стали свидетель­ницами происшествия на рынке, когда подрос­ток пытался украсть с прилавка золотое оже­релье. Я сказала, что продавец избил его и отдал в руки полиции. Голос мой дрожал, когда я говорила Омару, как нам жаль мальчишку, ведь теперь ему отрубят за это руку. Омар поверил моей истории, и я облегченно перевела дух. Ранда благодарно пожала мою руку.

Позже я узнала, что Надя" и Вафа называ­ли «весельем». Они встречались с иностранцами, обычно жителями соседних арабских стран, иногда с англичанами или американцами. Они старались выбрать красивого на внешность муж­чину, такого, какого, по их мнению, они могли бы полюбить. Делали они это обычно возле лифтов. Иногда мужчина пугался и скрывался в лифте, чтобы избежать неприятностей. Чаще же мужчин заинтересовывало предложение деву­шек. В этом случае Надя и Вафа договарива­лись о встрече с ним на этом же самом месте. Затем, когда наступало назначенное время, девушки делали вид, что отправляются за покупками. Шофер отвозил их на рынок, они по­купали пару вещиц, а затем спешили в назна­ченное место. Иногда мужчина все-таки не приходил, иногда ждал, пугливо озираясь по сторонам. Если у него был фургон, то девушки быстро залезали на заднее сиденье, где никто не мог их заметить. Мужчина отвозил их к себе домой, и они осторожно, чтобы не привлекать внимания, выбирались из машины и шли к нему. Все они знали, что в случае разоблачения нака­зание будет суровым, скорее всего, все учас­твующие в этом мероприятии будут казнены.

Объясню, почему для этого нужен именно фургон. В Саудовской Аравии мужчинам и жен­щинам запрещено находиться в одном автомо­биле, если они не близкие родственники. Если мутава что-либо заподозрит, то машина будет остановлена для выяснения личности едущих в ней. Добавлю, что одиноким мужчинам запре­щено приводить в свой дом женщин. При по­дозрении в нарушении этого закона мутава может окружить дом и арестовать всех, нахо­дящихся в нем.

Я опасалась за своих подруг и снова и сно­ва предупреждала их о возможных последстви­ях их поведения, но они не желали меня слу­шать, говоря, что жизнь им наскучила, и нет смысла слишком дорожить ею. Иногда они на­бирали наугад телефонные номера, пока не от­ветит иностранец. Они готовы были встретить­ся с любым, лишь бы он не был саудовцем или йеменцем. Они спрашивали его, не одинок ли он и не хочется ли ему провести время в ком­пании девушек. Как правило, они получали ут­вердительный ответ, так как женщин из других стран редко пускают в Саудовскую Аравию, а большинство иностранных рабочих трудятся у нас по контракту, запрещающему привозить с собой семьи. После того, как основная догово­ренность была достигнута, девушки просили мужчину описать им свое тело. Польщенный таким вниманием, мужчина обычно подробно описывал им себя и просил сделать то же са­мое. Тогда Надя с Вафой описывали себя с ног до головы, не упуская ни малейшей подробнос­ти. Это здорово возбуждало их, и подруги час­то потом договаривались о встрече.

Мне было любопытно, насколько же близки мои подруги с этими случайными любовника­ми, и я была потрясена, узнав, что они по­зволяют делать с собой абсолютно все, ставя условием только сохранение девственной пле­вы. Этим они рисковать не могли, так как пре­красно понимали, какие последствия им грозят, если па брачном ложе вдруг выяснится, что они не девственницы. Мужья немедленно отка­зались бы от них и вернули домой, к родите­лям, которые тоже не признали бы их. Этим бы заинтересовалась мутава. Так что в конце концов если бы им повезло и они остались живы, им просто некуда было бы даже пойти.

Вафа сказала, что при встречах с этими мужчинами они хотя и раздеваются догола, но вуалей своих не снимают ни при каких обсто­ятельствах. Мужчины умоляли их, требовали, а иногда даже пытались силой сорвать чадру, но девушки не уступали, считая, что их безопас­ность во многом обусловлена тем, что никто не видит их лиц. Подруги говорили мне, что если бы у кого-то из этих случайных друзей появились серьезные намерения, то тогда, возможно, они бы и рискнули открыть лица. Само собой разумеется, что ни о каких серьезных намере­ниях со стороны этих людей не могло быть и речи — они тоже просто развлекались. Отчаян­ные попытки моих подруг найти выход из бес­просветного, по их мнению, будущего ни к чему хорошему не привели.

Мы с Рандой плакали навзрыд, обсуждая поведение наших подруг. Ненависть к обычаям нашей страны горьким комом стояла у меня в горле. Я понимала, что именно абсолютное ли­шение женщин всех прав, лишение их элемен­тарной человеческой свободы толкает молодых девушек, таких как Надя и Вафа, на отчаянные поступки. Они делали это, несмотря на то, что прекрасно знали — в случае разоблачения им может грозить смерть.

Не прошло и года, как Надя с Вафой были арестованы. Люди из самозваного Комитета общественной морали, наводнившие в послед­ние годы Эр-Рияд и выискивающие любые на­меки на поступки, не одобряемые Кораном, каким-то образом узнали об их поведении. Ког­да один раз Надя с Вафой садились в очеред­ной фургон, машину окружила толпа фанати­ков. Они уже две недели наблюдали за этим местом, после того как один из членов Комите­та случайно услышал рассказ палестинца о двух женщинах под чадрой, которые предлагали ему себя возле лифта.

Жизни Нади и Вафы были в этот момент спасены только потому, что их девственность оказалась нетронутой. Ни Комитет по морали, ни Совет духовенства, ни их отцы не поверили в их басню о том, что они просто просили мужчину подвезти их до дома, когда задержи­вался их шофер. Впрочем, полагаю, что ничего лучшего они просто не могли бы придумать, учитывая обстоятельства.

Представители Совета духовенства опроси­ли каждого из работающих в этом районе мужчин и насчитали четырнадцать, которые сказа­ли, что двое женщин обращались к ним у лифта. Ни один из мужчин не признался, что имел с ними какие-то отношения.

После трех месяцев содержания под стра­жей, ввиду отсутствия доказательств сексуаль­ных связей наших подруг с мужчинами, их отпустили домой с тем, чтобы отцы сами опре­делили для них наказание за недостойное пове­дение.

Как это ни удивительно, но отец Вафы, че­ловек, помешанный на религии, подробно обсу­дил с дочерью причины ее поступка. Когда она зарыдала и рассказала ему, какое чувство бе­зысходности толкнуло ее на это безрассудство, он проникся к ней жалостью. Однако он сказал Вафе, что должен поступить так, чтобы лишить се возможности в будущем поддаться соблазну. Он посоветовал ей изучать Коран и вести до­стойную жизнь вдали от города. Некоторое время спустя он выдал ее за начальника мутавы в маленьком бедуинском селении. Этому человеку было пятьдесят три года, и Вафа в свои семнадцать лет стала его третьей женой.

По иронии судьбы именно отец Нади впал в безумную ярость, узнав о прегрешениях до­чери. Он отказался выслушивать какие-либо оправдания и приказал ей не покидать своей комнаты до того момента, пока он не решит, что с ней делать.

Прошло несколько дней, и однажды мой отец, рано вернувшийся из своего офиса, вы­звал нас с Рандой в гостиную для разговора. Мы не поверили своим ушам, когда он сказал нам, что отец Нади принял решение утопить ее в семейном бассейне. Он собирался сделать это собственноручно в пятницу, в десять часов утра. Вся семья Нади должна присутствовать при казни. Был четверг, и мне едва не стало дур­но, когда я представила себе, что произойдет завтра.

Сердце мое затрепетало от страха, когда отец спросил Ранду, не принимали ли мы ког­да-нибудь участия в позорных похождениях Нади и Вафы. Стоило мне открыть рот, чтобы попытаться выступить в паше оправдание, как отец рявкнул на меня и приказал сидеть молча. Ранда разрыдалась и рассказала отцу о том дне, когда мы отправились покупать мою первую чадру и абайю. Отец сидел не шевелясь и не моргая, пока Ранда не закончила. Затем он спросил нас о нашем женском клубе, который мы называли «Бойкими Языками». Он сказал, что лучше нам рассказать правду, так как Надя давно уже призналась в нашей деятельности. Ранда не в силах была произнести пи слова, а отец раскрыл свой чемоданчик и достал из него бумаги нашего клуба. Как оказалось, он обыс­кал мою комнату и нашел наши записи и спис­ки членов. Впервые за всю свою жизнь я по­чувствовала, что в горле у меня пересохло. Я знала, что сейчас не смогла бы произнести ни единого слова.

Отец спокойно положил бумаги обратно в чемоданчик, затем посмотрел Ранде прямо в глаза и сказал:

— С этого момента я развожусь с тобой. Твой отец через час пришлет автомобиль, что­ бы забрать тебя. С этого момента я запрещаю тебе общаться с моими детьми.

Затем, к моему ужасу, он медленно повер­нулся ко мне.

— Ты моя дочь, — сказал он. — Твоя мать была хорошей женщиной, но, несмотря на это, если бы ты принимала участие в том, что дела­ ли Надя и Вафа, я последовал бы законам па­шей религии и исполнил бы свой долг, который требует лишить в таком случае любую женщи­ну жизни. Приказываю тебе не попадаться мне на глаза и посвятить себя учебе, пока я не подберу тебе подходящего мужа. — Он помед­лил, а затем наклонился ко мне и пристально взглянул прямо в мои перепутанные глаза. — Султана, ты должна с покорностью принять свое будущее, у тебя пет другого выбора.

Отец закрыл свой чемоданчик и, не сказав больше пи слова, вышел из комнаты.

Униженная происшедшим, я пошла с Ран­дой в ее комнату и тупо помогала ей собирать вещи, одежду, книги и драгоценности, грудой лежащие на кровати.. Лицо Ранды словно ока­менело. Мне хотелось что-то сказать ей, но я не находила слов. Вскоре зазвенел звонок вход­ной двери, и вот я уже помогаю слугам выне­сти вещи Ранды в машину. Не сказав ни слова, Ранда покинула наш дом, но навсегда осталась в моем сердце.

На следующее утро, ровно в десять часов, я сидела на балконе своей спальни одна и смот­рела перед собой невидящим взглядом. Я дума­ла о Наде, представляя ее закованной в тяже­лые цепи, с черным мешком на голове. Я видела, как сильные руки поднимают ее и бросают в голубовато-зеленую воду семейного бассейна. Я закрыла глаза и представила, как содрогается се тело, как тщетно открывается рот, как вода заливает жаждущие воздуха легкие. Я вспомни­ла ее умные карие глаза и то, как она могла заполнить паши унылые будни своим веселым, мелодичным смехом. Я вспомнила, какой неж­ной и чистой была ее кожа, и с содроганием подумала, как быстро земля уничтожит ее. Я взглянула на часы — было десять минут один­надцатого, и сердце мое сжалось от осознания того, что никогда уже нам не услышать смеха подруги.

Этот день был самым драматичным в моей юности, но я знала — что бы ни сделали мои подруги, они не заслужили такого страшного конца, какой пришелся па долю Нади. Такая жестокость лучше всего иллюстрирует «муд­рость» мужчин, разрушающих жизни своих жен­щин безразличием и непониманием.

ИНОСТРАНКИ.
После неожиданного отъезда Ранды, замужества Вафы и смерти Нади жизнь моя превратилась в безра­достнейшее существование. У меня было ощущение, что моему телу больше неин­тересны радости жизни. Мне казалось, что я погружена в спячку, что даже сердце мое бьет­ся медленнее обычного, как у тех животных, которые замедляют свой жизненный процесс па несколько месяцев в году. Чтобы ощутить это по-настоящему, я ложилась па кровать, за­жимала нос пальцами и крепко стискивала челюсти. Я старалась не дышать, сколько воз­можно, но вскоре мои легкие начинали гореть от недостатка кислорода, и я должна была при­знать, что не в состоянии контролировать жиз­ненные функции своего организма.

Домашние слуги заботливо относились ко мне, так как я слыла среди них доброй, потому что всегда принимала участие в решении их проблем. Те деньги, что им платили, не компен­сировали многолетней разлуки с родственника­ми, которые у многих из наших слуг были очень далеко.

Пытаясь возродить во мне интерес к жизни, моя служанка-филиппинка Марси начала рассказывать мне о том, как живут женщины в се стране. Благодаря нашим долгим беседам, мои отношения с Марси стали чем-то большим, чем отношения хозяйки и служанки.

Однажды она поделилась со мной своей са­мой заветной мечтой: она хотела накопить до­статочно денег, работая служанкой в нашей семье, чтобы вернуться на Филиппины и закон­чить там курсы медицинских сестер, филип­пинские медсестры пользуются спросом во всем мире, и для женщины в этой стране стать ме­дицинской сестрой — значит, сделать карьеру.

Марси говорила, что после окончания кур­сов она хочет вернуться в Саудовскую Аравию, чтобы работать в одной из суперсовременных больниц. Мечтательно улыбаясь, она говорила, что медсестры-филиппинки зарабатывают до 3.800 саудовских риалов в месяц! (это около 1.000 долларов, по сравнению с 200 долларов, которые зарабатывает служанка.) При таком жалованье, сказала Марси, она смогла бы со­держать всю свою семью на Филиппинах.

Когда Марси исполнилось всего три года, ее отец погиб во время аварии па шахте. Мать была на восьмом месяце беременности. Им гро­зила голодная смерть, по бабушка Марси взя­лась посидеть с малышами, пока мать работала в две смены горничной в местном отеле. Мать неоднократно говорила Марси, что единствен­ным средством от бедности являются знания, и всячески убеждала детей, что надо стремиться любым путем получить образование. Сама она откладывала каждый грош, чтобы дать своим детям возможность учиться.

За два года до того, как Марси должна была поступать в школу медсестер, ее брат Тони попал под автомобиль и получил серьезные трав­мы. Врачи не смогли спасти его ноги, и их пришлось ампутировать. Плата за лечение ока­залась такова, что денег на образование для Марси уже не осталось.

Узнав историю Марси, я не могла сдержать слез и не раз спрашивала се, как она может так спокойно и открыто улыбаться каждый день, когда бы я ни увидела ее. Марси в ответ снова улыбалась и говорила, что для нее это не со­ставляет труда, так как у нее есть мечта и воз­можность воплотить эту мечту в жизнь.

После полуголодного существования в бед­ном районе одного из городов на Филиппинах Марси чувствовала себя вполне счастливой, имея работу и трехразовое питание. Она не раз под­черкивала, что люди у нее на родине не умира­ют от голода, но постоянное недоедание дает возможность процветать заболеваниям, невоз­можным в обществе, где люди питаются полно­ценно.

Марси настолько живо рассказывала мне о своем народе, что я чувствовала себя причаст­ной к его истории и богатой культуре. Я поня­ла, что недооценивала Марси и других наших слуг-филиппинцев, считая их не более, чем не­большим пародом с большими амбициями. Как же я ошибалась!

Прошло несколько недель, и Марси набра­лась смелости рассказать мне о своей подруге Мадлен. Рассказывая ее историю, Марси заве­ла речь о моральных ценностях нашей страны. Именно от Марси я впервые узнала, что жен шины из стран третьего мира часто оказывают­ся сексуальными рабынями в моей стране — Саудовской Аравии.

Марси и Мадлен были школьными подруга­ми. Как ни бедна была семья Марси, семья Мадлен жила в еще большей бедности. Мадлен вместе со своими семерыми сестрами и брать­ями просила милостыню на дороге, ведущей от их городка к Маниле. Время от времени рядом с ними останавливался большой грузовик, пе­ревозивший иностранных рабочих, и чьи-то руки бросали несколько монет в протянутые ладони. В то время, как Марси ходила в школу, Мадлен попрошайничала.

С детства у Мадлен была мечта, и вот на­конец она собралась претворить ее в жизнь. Когда ей исполнилось восемнадцать, она сшила себе платье из старой школьной формы Марси и поехала в Манилу. Там она нашла агентство, нанимающее девушек для работы за границей, и справилась о работе горничной- или служан­ки. Мадлен была так хороша собой, что хозяин агентства, ливанец, тут же предложил устро­ить ее в публичный дом в Маниле, обещая заработки гораздо большие, чем если бы она работала служанкой. Мадлен, хотя и выросла в бедности, была глубоко верующей католичкой. Ее реакция озадачила ливанца, и он понял, что здесь продать ее тело не удастся. Он с сожале­нием вздохнул, велел ей заполнить форму и ждать.

Наконец ливанец сообщил Мадлен, что раз­добыл контракт на наем трех тысяч филиппин­ских работников в район Персидского залива, и сказал, что у Мадлен есть преимущество, так как богатые арабы предпочитают красивых слу­жанок. Провожая девушку из офиса, он под­мигнул и хлопнул ее по заду.

Мадлен была одновременно взбудоражена и слегка испугана перспективой работы слу­жанкой в Эр-Рияде, в Саудовской Аравии. При­близительно в то же самое время Марси при­шлось отложить свое поступление в школу медсестер, и она решила последовать примеру Мадлен и поискать работу за пределами Фи­липпин. Когда Мадлен уезжала в Саудовскую Аравию, Марси шутила, что вскоре приедет за ней. Подруги распрощались и пообещали пи­сать друг другу.

И в самом деле, через четыре месяца Мар­си тоже предложили работу в Саудовской Ара­вии, а от Мадлен так и не пришло ни одного письма. Приехав в Эр-Рияд, Марси не знала, где искать свою подругу, однако попыток най­ти ее не оставляла.

Я хорошо помню тот вечер, когда Марси приехала в наш дом. За все в доме, в том числе и за слуг, тогда отвечала мать. Я помню, что Марси была слегка напутана и сразу постара­лась попасть под покровительство старшей из наших филиппинских служанок.

Поскольку на вилле было более двадцати слуг, мало кто обращал особое внимание на Марси. Как самой молодой и неопытной, ей поручили уборку комнат младших дочерей в семье. Я почти не замечала ее, когда она по­всюду ходила за мной и спрашивала, не нужно

ли мне чего.

Марси удивила меня, рассказав, что осталь­ные слуги считают, что ей повезло, так как ни я, ни Сара никогда не били ее. Более того, мы даже никогда не повышали на нее голоса. Я удивилась, услышав от Марси, что в нашем доме бьют слуг, и усомнилась в ее словах. Марси ответила, что в нашем доме слуг не бьют, а вот на других виллах это бывает часто. Слуги гово­рили, что из всех обитателей нашего дома труд­нее всего им приходится с Али, так как он часто бывает резок и начинает кричать и ру­гаться. Что же касается рукоприкладства, то самое большее, что Али мог сделать, так это пнуть в сердцах Омара, чему я бывала очень рада, потому что всегда недолюбливала его.

Марси шепотом рассказала мне, что слы­шала от слуг, как вторая жена отца, которая была родом из одной соседней страны, каждый день бьет и щиплет своих служанок. Одна из них, пакистанка, даже получила сотрясение мозга, когда хозяйка столкнула ее с лестницы. Ее обвинили в нерасторопности, медлительнос­ти, и, когда бедная девушка, торопясь куда-то с корзиной грязного белья, нечаянно налетела на хозяйку, та разъярилась и сильно толкнула ее. Девушка лежала на полу и стонала, а хозяйка подбежала и стала пинать ее ногами. Служанка потеряла сознание, и ее пришлось везти к док­тору. Впрочем, она так до конца и не оправи­лась, и с тех пор у нее тряслась голова, и она все время беспричинно хихикала.

По приказу жены отца дворцовый доктор оформил бумагу, в которой написал, что де­вушка упала и получила сотрясение мозга. Пос­ле поправки девушка должна была отправиться домой, в Пакистан. Ей отказались выплатить двухмесячное жалование и отправили к родителям со смехотворной суммой в 50 риалов (15 долларов).

Марси не могла понять, чему я так удивля­юсь. Она сказала, что в нашей стране большин­ство служанок вынуждены терпеть подобное об­ращение. Наша вилла была одним из редких исключений. Я сказала Марси, что мне не раз приходилось бывать в домах моих подруг' и, хотя там, действительно, не обращали никакого внимания на прислугу, я ни разу не видела, чтобы кого-то били. Некоторые из моих знако­мых оскорбляли прислугу, но не поднимали на слуг руку.

Марси устало вздохнула и сказала, что фи­зическое насилие, так же, как и сексуальное, тщательно скрывается от посторонних глаз. Она напомнила мне, что я живу совсем недалеко от дворца, где множество молоденьких девушек подвергаются ежедневному насилию. Она мяг­ко посоветовала мне быть повнимательней и понаблюдать, как в пашей стране обращаются с женщинами-иностранками.

Со временем Марси стала доверять мне и в один прекрасный день решилась рассказать всю правду о своей подруге Мадлен. Я помню наш разговор и се простое, бесхитростное лицо так же ясно, как будто это было вчера.

— Мадам, — сказала она, — я хочу расска­зать вам о своей близкой подруге, Мадлен. Вы принцесса, и кто знает, может, когда-нибудь наступит день, и вы сможете помочь нам, бед­ным филиппинским женщинам.

Я тогда, скучая, сидела все утро одна в своей комнате и была рада поговорить хоть с кем-нибудь, даже со служанкой. Я поудобнее устроилась на своей постели, а Марси подложила мне под спину подушки.

Я сказала ей:

— Прежде, чем ты начнешь свой рассказ, принеси мне вазу с фруктами и стакан лабана*. Когда она вернулась с фруктами и про­хладным напитком, я вытянула ноги и попро­сила ее помассировать их, пока она будет рассказывать.
* Лабан — кисломолочный напиток, очень популярный на Ближнем Востоке. (Прим. пер.)
Теперь, оглядываясь назад, я чувствую стыд за свой детский эгоизм. Мне было интересно услышать рассказ о чьей-то трагической исто­рии, в то время как я сама находилась в безопасности и все мои желания были выпол­нены! Теперь, став старше и умнее, я с сожа­лением констатирую, что переняла многие обы­чаи, свойственные саудовцам. Впрочем, я не знаю ни одного саудовца, который интересо­вался бы жизнью слуг. Никому пет дела до их семей, до их желаний и нужд. Люди из стран третьего мира приезжают в Саудовскую Ара­вию, чтобы служить саудовцам, и ничего более. Даже моя мать, которая была доброй и учас­тливой женщиной, редко интересовалась про­блемами слуг. Впрочем, у псе по было па это времени, так как па ней лежало все хозяйство, да плюс к этому надо было угождать требова­тельному отцу. Что касается меня, то мне не­чем оправдать своего равнодушия. Для меня в течение долгого времени слуги тоже были все­го лишь роботами, созданными для моего удоб­ства. А слуги считали меня доброй, только по­тому, что я хоть изредка, но спрашивала у них, как дела! Нелегко признать свой эгоизм, когда сам считаешь себя чувствительным человеком. С невозмутимым лицом Марси принялась массировать мне ноги и рассказывать свою ис­торию.

— Мэм, прежде чем я уехала с Филиппин, я попросила того ливанца дать мне адрес рабо­тодателя Мадлен. Он долго отказывался, мол, это не разрешено. Я обманула его, мэм, ска-зав,что мать Мадлен просила меня передать ей кое-какие вещи. Я долго упрашивала его, и наконец он дал мне номер телефона и сказал, в каком районе Эр-Рияда находится место ра­боты Мадлен.

- Она работает у принца?

- Нет, мэм. Ее хозяин живет в районе, который называется Аль Малаз, это в получасе езды отсюда.

Наш дворец располагается в районе Аль Насирийя, престижном месте, где обитает боль­шинство членов королевской семьи. Это самый богатый район Эр-Рияда. В районе Аль Малаз я однажды была несколько лет тому назад и помнила, что там много красивых вилл и дворцов, в которых, судя по всему, жили богатые биз­несмены.

Я знала, что Марси запрещено покидать виллу, за исключением специальных ежемесяч­ных поездок за покупками, организуемых Ома­ром для прислуги. Наши слуги, как и повсюду в Саудовской Аравии, работали семь дней в неделю, пятьдесят две педели в году, и я недо­умевала, как Марси умудрялась ускользнуть из дому, чтобы навестить свою подругу.

Я спросила ее:

— Марси, как тебе удается ездить в Аль Малаз ?

Она помедлила и ответила:

— Мэм, вы знаете Антуана, шофера-филип­пинца?

У пас было четыре шофера — два египтя­нина и два филиппинца. Меня возил Омар или второй египтянин. Филиппинцы обычно ездили за покупками.

- Антуан? Это тот молодой шофер, кото­рый всегда улыбается?

- Да, мэм, это он. Мы с ним встречаемся, и он согласился помочь мне найти подругу.

- Марси! У тебя есть возлюбленный! — Я рассмеялась. — А как же Омар? Он ведь сле­дит за всей прислугой. Как ты умудрилась сде­лать это так, что он не заметил?

- Мы подождали, пока Омар со всей семьей поедет в Эт-Таиф, и только тогда решились исполнить наш план. — Марси улыбнулась, увидев мое довольное лицо. Она знала, что ничто не порадует меня так, как любой обман муж­чин в пашем доме. — Сначала я позвонила по телефонному номеру .который дал мне ливанец па Филиппинах. Я сказала, что у меня письмо от матери Мадлен. После долгих переговоров мне описали виллу и сказали, где она находится. Антуаи поехал туда и нашел этот дом. Там он передал письмо для Мадлен. Письмо у Анту­ана взял какой-то йеменец. Прошло две недели, и Мадлен позвонила мне по телефону. Я едва могла слышать подругу, так как она говорила шепотом из боязни, что кто-нибудь узнает, что она воспользовалась телефоном.. Она сказала мне, что находится в крайне тяжелом положе­нии и попросила о помощи. По телефону мы договорились, что делать.

Я остановила Марси, сказав, что не надо больше массировать мои ноги, поджала их под себя и с нетерпением ждала продолжения рассказа. Я понимала, как они с Мадлен риско­вали, и мой интерес к смелой филиппинке воз­растал с каждой минутой. Она спокойно про­должала:

— Прошло два месяца. Мы были уверены, что летом у нас появится возможность встретиться. Единственно, мы опасались, что хозяин Мадлен возьмет ее с собой в Европу. К нашему
счастью, он велел ей оставаться в Эр-Рияде. Когда вся ваша семья вместе с Омаром уехала из города, я спряталась па заднем сиденье ав­томобиля, и Антуан отвез меня к Мадлен.

Голос Марси дрожал, когда она заговорила вновь.

— Я сидела в машине, а Антуан позвонил в двери виллы. Я была удивлена, увидев, в каком запустении находится вилла: краска об­лупилась, ворота заржавели, чахлая зелень по­ желтела от недостатка влаги. Сразу было вид­но, что это нехорошее место. Я подумала, что моя подруга в опасности, раз она работает в
таком доме.

Я почувствовала беспокойство еще до того, как меня пустили внутрь. Антуан позвонил три или четыре раза, прежде чем за воротами пос­лышалось какое-то шевеление. Все было имен­но так, как описывала Мадлен. Старый йеме­нец, одетый в потрепанный халат, открыл ворота. У пего был сонный вид, а на уродливом лице гримаса явного недовольства. По-видимо­му, мы разбудили его.

Мы с Антуаном были напутаны, и голос моего друга дрожал, когда он спросил, нельзя ли поговорить с мисс Мадлен. Йеменец едва понимал по-английски, а Антуан плохо, знает арабский. Наконец они кое-как поняли друг друга, и йеменец сказал, чтобы мы убирались прочь. Он махнул рукой и принялся закрывать ворота, когда я выскочила из машины и раз­рыдалась. Сквозь слезы я сказала ему, что Мадлен — моя сестра, а я только что приеха­ла в Эр-Рияд и работаю в доме одного из принцев. Я думала, что это испугает его, но он и глазом не моргнул. Я махала перед его носом конвертом с письмом, которое недавно получи­ла из дому, и говорила, что наша мать смер­тельно больна и что мне надо хоть нескольки­ми словами перекинуться с Мадлен, чтобы передать ей последний привет от матери.

Мысленно я молила Бога, чтобы он простил мне эту ложь, и Господь услышал меня. Йеме­нец смилостивился, услышав слово «мать», ска­занное по-арабски. Я увидела, что. он колеблет­ся. Он посмотрел на меня, потом на Антуана и сказал, чтобы мы подождали. А затем закрыл ворота, и мы услышали шарканье его шлепан­цев, когда on не спеша отправился в дом.

Мы знали, что он сейчас будет просить Мадлен, чтобы она описала свою сестру. Я сла­бо улыбнулась Аптуану в надежде, что наш план сработает.

Марси сделала паузу, вспоминая события того дня.

— Мэм, этот йеменец выглядел опасным человеком. У него было злое лицо и кривой кин­жал за поясом. Но беспокойство за подругу придало мне сил.

Мадлен сообщила.мне, что виллу охраняют двое йеменцев. В их обязанности входило при­сматривать за женщинами в доме. Ни одной из женщин не позволялось покидать своего места. Мадлен сказала по телефону, что тот из йемен­цев, что помоложе, наиболее жесток. Она грус­тно пошутила, что он не пустил бы на порог и саму умирающую мать. Она считала, что лучше попробовать уговорить старика.

Поскольку вся семья уехала в Европу, млад­шему йеменцу дали двухнедельный отпуск, и он уехал домой, чтобы жениться. На вилле было всего двое мужчин — старик, что открыл нам двери, и садовпик-пакистаиец.

Мы с Аптуапом ждали, нетерпеливо погля­дывая па часы. Наконец послышалось шарканье шлепанцев старика. Ворота со скрипом откры­лись. Мороз пробежал у меня по коже, как I' будто это открылись врата ада. Старый йеме­нец проворчал, что .Аптуану придется остаться снаружи вместе с машиной. Внутрь разреша­лось войти только мне.

— Как же ты отважилась войти туда? — спросила я, пораженная храбростью Марси. — Я бы вызвала полицию!

Марси покачала головой.

— В вашей стране полиция не помогает филипшшцам. О нас бы сообщили нашему хозя­
ину, после чего мы попали бы в тюрьму или были бы депортированы, в зависимости от того, что скажет ваш отец. Полиция в этой стране помогает сильным, а не слабым.

Я знала, что она говорит правду. Филип­пинцы стоят па низшей ступеньке социальной лестницы даже по сравнению с женщинами. Даже я, принцесса, не получила бы помощи от полиции, если бы это означало, что полицейс­ким придется пойти против воли мужчин моей семьи. Но я не хотела сейчас думать о своих проблемах, увлеченная рассказом Марси.

— Ну, скорее же, расскажи мне, что ты увидела внутри? — нетерпеливо спросила я.

Почувствовав, что полностью завладела моим вниманием, Марси оживилась и начала бурно жестикулируя, рассказывать" об увиденном.

- Я шла за йеменцем, внимательно огляды­вая внутренний двор. Блоки, из которых были сложены степы, давно никто не красил. Во дворе стоял небольшой домик, в котором, видимо, жила прислуга. В нем даже не было двери, только циновка, висящая в дверном проеме. Кругом валялись пустые банки и прочий мусор. Я решила, что в этом домишке живет старик-йеменец, судя по запаху, которым там все было пропитано. Мы подошли к бассейну. который был почти пуст, только на дне плескалось сан-
тимеитров десять застоявшейся воды. На дне я увидела три маленьких скелетика, принадлежав­
ших, по-видимому, котятам.

- Котятам? О, Аллах! — Я обожала котят, и Марси знала об этом. — Какая ужасная смерть!

— Я думаю, кошка родила их, когда бас­сейн был пуст, а потом туда налили воду, и она
не смогла спасти бедняжек.

Я вздрогнула, представив себе это, а Марси продолжала:

— Само здание виллы показалось мне хотя и большим, но таким же неухоженным,как и все в этом странном месте. Стены были покра­шены очень давно, и песчаные бури содрали с них почти всю краску. Там было что-то вроде садика, но растения в нем давно высохли, так как их, судя по всему, никто не поливал. На дереве висели клетки с несчастными и поблек­шими птицами.

Йеменец прокричал что-то по-арабски, а затем махнул мне, приглашая в дом. Я помед­лила па пороге, пораженная запахом застояв­шегося воздуха. Вся дрожа от страха, я оклик­нула Мадлен. Йеменец повернулся и ушел, не сказав больше ни слова.

В темном холле показалась Мадлен. В полу-- мраке я сразу не смогла рассмотреть ее. Уви-Дев, что это я, она бросилась мне навстречу. Мы обнялись, и я с удивлением обнаружила, что у нее ухоженный вид и она хорошо пахнет. Мадлен несколько похудела, но я счастлива была увидеть ее живой и невредимой!

Я с облегчением перевела дух, так как ожи­дала, что Марси скажет мне, что обнаружила Мадлен полумертвой, лежащей на грязной ци­новке и мечтающей только о том, чтобы отдать Марси распоряжения по поводу своих похорон. — Так что же случилось? — Мне не терпе­лось услышать конец истории.

Голос Марси утих до шепота, как будто ей было трудно говорить.

— После того как мы вволю наобнимались, Мадлен повела меня по длинному коридору. Она взяла меня за руку и ввела в маленькую ком­натку, усадила на софу, а сама села на пол.

Теперь, когда мы были одни, она горько разрыдалась, уткнув голову мне в колени. Я гладила ее по голове и просила объяснить, что случилось. Наконец она немного успокоилась и рассказала мне, что произошло с пей с того момента, как она год тому назад покинула Ма­нилу.

В аэропорту Эр-Рияда ее встретили двое йеменцев. Один из них держал в руке картон­ку, па которой по-английски было написано ее имя. Она последовала за ними, так как ничего другого ей не оставалось. Она была немного испугана их видом и, когда они ехали через весь город, Мадлен стала опасаться за свою жизнь. Когда они приехали па виллу, было уже темно, и Мадлен не заметила ничего, что могло бы подсказать ей, что она попала в нехорошее место.

Хозяева виллы в тот момент совершали хаджж в Мекку. Какая-то старуха, по говорив­шая по-английски, показала Мадлен ее комна­ту. Ей дали печенья и горячего чаю. Старуха отдала ей записку, в которой говорилось, что на следующий день она будет ознакомлена со своими обязанностями.

— Старуха, должно быть, бабушка хозяи­на? — спросила я.

— Не знаю, — ответила Марси, — Мадлен мне не сказала. Сердце бедной моей подруги упало, когда настало утро, и она увидела свой новый дом. Осмотрев постель, на которой она спала, Мадлен в ужасе подскочила — простыни
были грязными, а в тарелке и стакане кишели тараканы.

Она нашла ванную комнату, но оказалось, что душ не работает. Тщетно она пыталась хоть как-то умыться При помощи грязного обмылка и холодной воды. Она молила Господа, чтобы Он помог ей успокоиться и обдумать происхо­дящее. Наконец в дверь постучали, и вошла вчерашняя старуха, приказавшая Мадлен сле­довать за ней.

Они пришли на кухню, и старуха дала Мад­лен листок, на котором были расписаны ее обя­занности. Она прочитала записку, в которой говорилось, что ей вменяется в обязанность помогать повару, убирать и смотреть за детьми. Старуха знаками показала, чтобы Мадлен при­готовила себе что-нибудь поесть. После завтра­ка она начала мыть грязные горшки и миски.

Вместе с Мадлен в доме работали еще три женщины: старая повариха из Индии, привле­кательная служанка из Шри-Ланки и горничная из Бангладеш. Поварихе было по крайней мере шестьдесят, а обеим девушкам лет по двадцать пять.

Повариха ни с кем не разговаривала; ей через два месяца предстояло вернуться в Ин­дию, и все ее мысли были только о доме. Гор­ничная из Бангладеш выглядела несчастной, так как ей предстояло работать еще почти целый год. Красотка из Шри-Ланки мало чем занима­лась и целыми днями вертелась возле зеркала. Она громко разглагольствовала о том, что ско­ро поедет домой и что хозяин обещал привезти ей из Мекки золотую цепочку.

Мадлен была удивлена, когда красотка по­просила ее покрутиться, чтобы она могла рассмотреть ее фигуру. Затем она уперла руки в бока и сказала, что на вкус хозяина Мадлен худовата, но может, ею заинтересуется кто-ни­будь из сыновей. Мадлен не придала значения ее словам и продолжала выполнять домашнюю работу.

Прошло четыре дня, и из Мекки вернулись хозяева. Мадлен сразу поняла, что они не при­надлежат к высшему обществу, а вскоре их по­ведение утвердило ее в этом мнении. По-види­мому, богатство свалилось на них неожиданно. Они были совершенно необразованны и не зна­ли ничего, кроме Корана, которым пользова­лись так, как им удобно.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Похожие:

Эта книга посвящается Джеку У. Кричу, который с самого начала поверил в то, что записки iconКнига с самого начала проявляла характер. Она б
Эта книга посвящается вам, молчаливо страдающие от мысли, что во всем мире только вы одни отчаянно хотите освободиться от Телесного...

Эта книга посвящается Джеку У. Кричу, который с самого начала поверил в то, что записки iconЕсть новости? спросил тот, что был выше ростом
Эта книга посвящается семерым людям сразу: Нейлу, Джесике, Дэвиду, Кензи, Ди, Энн — и тебе, если ты готов остаться с Гарри до самого...

Эта книга посвящается Джеку У. Кричу, который с самого начала поверил в то, что записки iconМаленькая книга о капоэйре
Эта книга посвящается Дермевалю Лопезу де Ласерада, мастеру Леопольдинья, который открыл для меня таинства и маландрагенс капоэйры,...

Эта книга посвящается Джеку У. Кричу, который с самого начала поверил в то, что записки iconМаленькая книга о капоэйре
Эта книга посвящается Дермевалю Лопезу де Ласерада, мастеру Леопольдинья, который открыл для меня таинства и маландрагенс капоэйры,...

Эта книга посвящается Джеку У. Кричу, который с самого начала поверил в то, что записки iconДжоанн Кэтлин Роулинг Гарри Поттер и Дары смерти
Эта книга посвящается семерым людям сразу: Нейлу, Джесике, Дэвиду, Кензи, Ди, Энн — и тебе, если ты готов остаться с Гарри до самого...

Эта книга посвящается Джеку У. Кричу, который с самого начала поверил в то, что записки iconЭта книга посвящается людям, которые занимались развитием моей личности
Ларри Максвеллу, моему брату, который поддерживал во мне стремление к психологическому росту

Эта книга посвящается Джеку У. Кричу, который с самого начала поверил в то, что записки iconКнига эта посвящается всем достойным мужчинам и прекрасным женщинам ушедшим
Эта книга написана мной для всех мужских и женских особей, желающих повысить свой ранг в человеческой стае

Эта книга посвящается Джеку У. Кричу, который с самого начала поверил в то, что записки iconНеобходимо иметь смелость видеть вещи такими, какие они есть
Эта книга о Западе, но не о том, который привыкли видеть миллионы людей «цивилизационной периферии» на красочных и обворожительных...

Эта книга посвящается Джеку У. Кричу, который с самого начала поверил в то, что записки iconБорис Перчаткин. Огненные тропы Эта книга посвящается моему дорогому...
Эта книга посвящается моему дорогому сыну Олегу, пилоту, погибшему в авиакатастрофе

Эта книга посвящается Джеку У. Кричу, который с самого начала поверил в то, что записки iconЛетающая домохозяйка. Телесный хлам
Эта книга посвящается вам, молчаливо страдающие от мысли, что во всем мире только вы одни отчаянно хотите освободиться от Телесного...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов