Издательство «наука» главная редакция восточной литературы москва 1982 9(М)1 ч-49 Ответственный редактор




НазваниеИздательство «наука» главная редакция восточной литературы москва 1982 9(М)1 ч-49 Ответственный редактор
страница1/26
Дата публикации18.08.2013
Размер4.75 Mb.
ТипМонография
zadocs.ru > История > Монография
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26


АКАДЕМИЯ НАУК СССР

ИНСТИТУТ ЭТНОГРАФИИ

ИМЕНИ Н.Н. МИКЛУХО-МАКЛАЯ
С. Б. ЧЕРНЕЦОВ
ЭФИОПСКАЯ

ФЕОДАЛЬНАЯ

МОНАРХИЯ

в XIII – XVI вв.
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»

ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

МОСКВА 1982
9(М)1 Ч—49
Ответственный редактор

Д. А. ОЛЬДЕРОГГЕ
Монография посвящена проблеме сложения и развития феодальной монархии на протяжении XIII—XVI вв. и влиянию этого политического института на развитие феодализма и об­щий ход этнической истории народов, населяющих Эфиопию.

Работа основана на памятниках эфиопской средневековой письменности, некоторые из них привлекаются для исследова­ния впервые.


Ч

0504020000-144

56-82

013(02)-82


© Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1982.

_______________________________________________________________________

ОСR – Aspar, 2011.

СОДЕРЖАНИЕ
Введение

Укрепление власти и расширение державы новой династии потомков Иекуно Амлака (конец XIII— первая половина XIV в.)

1. Характер власти и политика преемников Иекуно Амлака

2. Царская власть, войско и домен в первой половине XVI в.

3. Династический миф «соломонидов» и «Слава царей»

4. Дальнейшее развитие монастырского монашества в Эфиопии в первой трети XIV в. Конгрегации св. Евстафия и св. Такла Хайманота. Конфликт между царской властью и южным землевладетельным монашеством в царствование Амда Сиона и его сына Сайфа Арада

5. Царская власть и торговля в Эфиопии

6. Политика преемников Амда Сиона

Реформы царя Зара Якоба. Предпосылки и сущность

1. Царская власть и общежительное монашество в Шоа и Тигре

2. Евстафианство

3. Царствование Зара Якоба и его реформы

4. Столичный период царствования Зара Якоба. Реформы придвор­ной и государственной жизни

5. Конец царствования Зара Якоба: успехи и неудачи политики

Кризис эфиопской феодальной монархии в XVI в.

1. Политика детей и внуков Зара Якоба

2. Внешние и внутренние предпосылки катастрофы

3. Первая половина царствования Лебна Денгеля и начало прямых сношений с португальцами

4. Португальское посольство ко двору «Пресвитера Иоанна»

Разгром и возрождение эфиопской феодальной монархии в XVI в.

1. Джихад на Африканском Роге

2. Начало эфиопской реконкисты

3. Проблемы царской власти в период реконкисты

4. Рост феодальных мятежей и усобицы в середине XVI в.

5. Восстановление могущества царской власти в конце XVI в.

Вместо заключения

Примечания

Список цитированной литературы

Словарь эфиопских терминов

Указатель имен

Указатель географических названий
ВВЕДЕНИЕ
I
Феодальная монархия в Эфиопии как форма политической власти существовала на протяжении целого тысячелетия. Мно­гие проблемы современного эфиопского обществу коренятся в его недавнем феодальном прошлом, и изучение феодализма в Эфиопии представляет не только академический, но и вполне практический интерес. Весьма показательным в этом отноше­нии является то направление, которое избрали для своих иссле­дований эфиопские историки сразу же после победы революции в стране. Вскоре после революции, в апреле 1976 г., Институт эфиопских исследований при Аддисабебском университете орга­низовал научную конференцию по вопросам эфиопского феода­лизма, а в июне 1977 г. — конференцию на тему «Социально-политические институты народов Эфиопии».

Интерес к подобного рода институтам и той связи, которая существовала между ними и эфиопской феодальной монархией, обусловлен тем обстоятельством, что государство эпохи перво­начального развития феодализма представляло собою конгло­мерат различных территориальных и политических единиц. В не­го входили и вполне феодализированяые княжества и такие племенные территории, где процесс феодализации только начи­нался. И здесь значение феодальной монархии и ее роли в развитии и углублении феодальных отношений оказывалось чрезвычайно большим. Вырастая и развиваясь по мере возник­новения и развития феодальной эксплуатации, монархия активно вмешивалась в развитие феодальных отношений, насаждая их все в новых и новых районах, расширяя подвластную себе территорию и подчиняя местное население.

Этот процесс продолжался в Эфиопии до самого XX в. и оказывал глубокое воздействие на политическую, экономиче­скую, культурную и религиозную стороны жизни эфиопского общества. Следствием такого развития явились и современные государственные границы страны и ее этнический состав, а так­же множество политических, этнических, социальных и куль­турных проблем, которые пережили эфиопскую монархию и разрешение которых выпало на долю нынешнего революцион­ного правительства. Отсюда необходимость изучения истории эфиопской феодальной монархии — института, который сам в ходе длительного исторического развития претерпевал серьезные изменения, связанные в первую очередь с развитием феодализ­ма в стране. Без этого невозможно составить правильного пред­ставления об эфиопском историческом процессе в целом, опре­делить закономерности и своеобразие его развития.

Настоящая работа, однако, не претендует на решение столь грандиозной задачи. Хронологически она ограничивается до­вольно узкими рамками XIII—XVI вв. Этот период следовал непосредственно за периодом генезиса феодализма в Эфиопии. К сожалению, вопрос о генезисе феодализма остается, пожалуй, наименее разработанным в эфиопской медиевистике и в подав­ляющем большинстве работ даже не затрагивается. Подобное обстоятельство объясняется прежде всего крайней скудостью источников, освещающих указанный период афиолской истории. До сих пор для этой эпохи остается справедливой характеристи­ка, данная Б. А. Тураевым еще в начале нашего века: «До самого ХIV-го века история Абиссинии представляет ряд нераз­решимых вопросов, незаполнимых пробелов и хронологических несообразностей. Литературная традиция, сводящаяся к катало­гам царей с сухими и редкими пометками о наиболее важных событиях, не подтверждается ничтожным количеством уцелев­ших эпиграфических и нумизматических дамятников и только путем натяжек может быть согласована с современными собы­тиям иностранными известиями. Мало того, существует не­сколько параллельных литературных традиций, взаимно друг друга исключающих. При этом историческая традиция нередко расходится с агиологической. В таком печальном положении находятся источники всего Аксумского периода, этой наиболее интересной поры Эфиопского царства, когда оно играло не по­следнюю роль во всемирной истории и принадлежало к числу культурных стран умиравшего античного мира» [19, с. 157].

Возможно, в будущем привлечение данных эфиопской архео­логии, лингвистики, этнографии и фольклористики поможет от­части восполнить этот пробел и предоставит в распоряжение ис­следователей новые сведения для реконструкции исторического прошлого Эфиопии. Сейчас, однако, работа в этих областях по существу даже не начата, поэтому поневоле приходится ограничиваться сведениями, предоставляемыми письменными источ­никами. Несмотря на то что эфиопская письменная традиция является древнейшей в Африке южнее Сахары, средневековые памятники письменности дошли до нас лишь начиная с XIV в., т. е. с периода относительно раннего развития феодализма в Эфиопии, которому и посвящена настоящая работа.

В течение этого периода, охватывающего XIII—XVI вв., произошло превращение дани в феодальную ренту, возникла и получила свое первоначальное развитие бенефициальная систе­ма земельных пожалований, развился вассалитет и окончательно оформился класс феодалов. Развитие феодальных отношений в стране не могло не оказать самого решительного влияния на характер царской власти и ее взаимоотношения с феодалами, как светскими, так и церковными. Периодически повторявшиеся времена усиления и ослабления царской власти по отношению к феодальной знати не были следствием движения по замкну­тому кругу или результатом военной удачи или неудачи царей или иной исторической случайности. В конечном счете они определялись всем ходом развития феодальных отношений в стра­не, и целью настоящей работы является показать эту связь на протяжении всего рассматриваемого периода.

Выбранный нами период довольно хорошо освещен пись­менными источниками, которые, однако, будучи почти исключи­тельно произведениями царской историографии и житиями свя­тых, сосредоточивают свое внимание преимущественно на при­дворной или монастырской жизни. К великому сожалению, в Эфиопии мы не имеем ничего подобного Русской, Салической или иным «варварским правдам», этим ценнейшим документам, в которых приводятся перечни трудовых и зависимых слоев на­селения и видны их экономические и юридические взаимоотно­шения с господствующими классами. Таким образом, историк, занимающийся эфиопским феодализмом, имеет самое смутное представление относительно его генезиса, и при исследовании дальнейшего развития феодальных отношений в стране пользу­ется сведениями главным образом о верхушке эфиопского об­щества. В результате зачастую он вынужден судить о базисе по тому, что знает о надстройке.

Вряд ли стоит говорить о том, насколько это рискованно и как трудно прийти к бесспорным выводам. Впрочем, при­мерно в таком же положении находятся и историки, изучаю­щие феодализм не только в Эфиопии. Б. Д. Греков писал: «И тем не менее, несмотря на все эти трудности, делающие наши исторические выводы в значительной мере условными, ни одно поколение историков не отказывалось погружаться в деб­ри сложных туманностей, в поисках истоков тех общественных-явлений, которые никогда не переставали и едва ли когда либо перестанут волновать человеческую мысль. Это не любопытст­во, а потребность» [6, с. 4].

Ввиду того, что за шесть веков, отделяющих рассматривае­мый период от нашего времени, и язык в Эфиопии и границы большинства исторических областей подверглись значительным, изменениям, в настоящей работе по возможности было сохра­нено то написание имен и географических названий, которое было принято крупнейшим отечественным историком Эфиопии акад. Б. А. Тураевым.

Иллюстрации в работе представляют собой перерисовки с. эфиопских книжных миниатюр, выполненные художником Т. Л. Юзапчук.
II
Одной из особенностей эфиопской государственности явля­ется то, что она по своему происхождению восходит к Аксумскому царству, могущественной красно-морской торговой держа­ве. С VII в., однако, начался ее упадок, завершившийся в IX в. гибелью. Причин тому было много: среди них и общий упадок красноморской торговли — этого главного источника могущества Аксума, и возникновение и стремительное распространение ис­лама, а также вторжение воинственных племен кочевников-беджа, захвативших побережье и отрезавших погибающее царство от моря. В результате прекратил свое существование знамени­тый торт Адулис, замерло движение на древнем караванном пу­ти в глубь континента. Аксум потерял свое прежнее значение перевалочного пункта, где встречались и обменивались афри­канские, средиземноморские, аравийские и индийские товары. Это было крушением Аксумокого царства.

Однако с политической гибелью царства с центром в Аксуме не прекратилась история того развитого классового общест­ва, которое сложилось в его недрах. Дело в том, что эконо­мически Аксумское царство было ориентировано не только на международную красноморскую торговлю, хотя именно она бы­ла основным источником богатства и могущества Аксума. Одно­временно аксумские цари распространяли свою власть и в глубь континента, вдоль караванных путей, заботясь главным образом об их охране и безопасности торговли. Они устраива­ли укрепленные пункты вдоль этих путей, где постоянно нахо­дились их наместники, которым вменялось в обязанность сле­дить за безопасностью торговли и вооруженной рукой пресе­кать разбой или местное сопротивление центральной власти. В результате и торговля сама по себе, и наличие царской ад­министрации на местах неизбежно способствовали разложению сельской общины и родо-племенных отношений. Можно предположить, таким образом, что уже в аксумские времена, при гос­подстве рабовладельческих отношений в самой столице и родо-племенных отношений на всей территории Эфиопского нагорья, вдоль караванных путей, находившихся под прямым контролем аксумских царей и их наместников, появлялись ростки новых, феодальных отношений.

Только этим можно объяснить то обстоятельство, что и после крушения Аксумскош царства эфиопское общество, отрезанное от побережья и красноморской торговли и оттесненное на юг, в возвышенные области Эфиопского нагорья, не утратило ни своего классового характера, ни прежней религии, (христианст­ва александрийского толка), ни традиций своей государствен­ности. В качестве примера последнего можно привести царский титул одного южного царя Лалибалы в документе, который да­тирован 1205 г.: «Габра-Маскаль, бээои Азаль, непобедимый врагами силою креста Иисуса Христа» [18, с. 366]. Как спра­ведливо заметил Б. А. Тураев, это просто христианизация древнеаксумского царского титула. Для сравнения можно привести титул Эзаны, аксумского царя. IV в.: «Эзана, сын Але-Амиды, беэсйа Халена, негуш Аксума и владетель Химьяра, и владе­тель Райдана, и владетель Сабы, и владетель Салхина, и владетель Сыйамо, и владетель бега, и владетель Касу, сын Махрема, который непобедим для врага» [9, с. 167].

Естественно, оказавшись в других экономических условиях, в иной географической, этнической и культурной среде, это об­щество вынуждено было найти новое направление своего разви­тия, от многого отказаться и многое усвоить. При этом неиз­бежно значительным изменениям подверглись и характер самого общества и его этнический состав. Лишенные того источника богатства, которцй прежде предоставляла торговля, господст­вующие классы нашли новый источник его в подчинений (государственном и идеологическом) того местного земледельче­ского населения (в основном свободных общинников народа агау), в среду которого они вторглись.

Крушение Аксумокого царства и прекращение в связи с этим не только крупной международной торговли, но и той широкой завоевательной политики, которая давала аксумскому рабовла­дельческому обществу постоянный приток рабов, неминуемо должны были привести к краху рабского способа производства, господствовавшего в древнем Аксуме. Это естественно, потому что «из самого характера эксплуатации рабов и их роли в производстве ставилась и разрешалась для античного общества проблема воспроизводства рабочей силы. Возможность нормаль­ного внутреннего воспроизводства рабочей силы при обычной для рабского способа производства системе эксплуатации раба исключалась одними внутренними ресурсами рабства как си­стемы хозяйства не могла питаться... Рабство заводит общество в тупик, из которого нет иного выхода, кроме разрушения са­мого общества» [6, с. 37—38].

И аксумское рабовладельческое общество действительно разрушилось, зайдя в тупик. От той его части, которая экономически была ориентирована на международную торговлю и раб­ский труд, очень скоро не осталось и следа. Но прежние намест­ники аксумских царей на юге, жившие данями с окрестного зем­ледельческого населения, смогли не только сохранить, но и уп­рочить свою власть, так как не были связаны с рабским спо­собом производства. Их власть зиждилась на военном господст­ве и внеэкономическом принуждении населения. В этом при­нуждении и господстве над общинниками-земледельцами и был найден выход из того тупика, в который зашло прежнее обще­ство. Как писал А. Я. Гуренич, «предпосылкой феодального подчинения мелких свободных землевладельцев были не их разорение и пауперизация, следовательно, не экспроприация их как собственников (подобно тому, как это происходило в эпо­ху первоначального накопления капитала), хотя, разумеется, и эти процессы имели место, а скорее их апроприация — подчи­нение свободных общинников вместе с их наделами власти крупных землевладельцев. Апроприация совершалась различ­ными методами, но она была, по-видимому, универсальным явле­нием повсюду, где шел процесс феодализации» [7, с. 41]. В но­вых условиях именно апроприация свободных общинников, .а не широкие завоевательные походы и стала главной целью эфиопской государственности пережившей крушение Аксумского царства.

В результате на сравнительно ограниченной территории дав­но христианизированной области Ласта сложилось раннефео­дальное государство, где в 1137 г. власть перешла к династии, известной иод именем Загве (что в переводе с языка геэз означает «принадлежащий к агау, агауский»), со столицей в Бегъене (или Бугне). Цари этой династии (а это проявилось в деятельности наиболее блестящих ее представителей, например, знаменитого царя Лалйбалы) активно укрепляли свою власть в скромных пределах областей Ласты, Тигре, Ангота и части Бегемдера, широко занимаясь храмовым зодчеством и покро­вительствуя монастырскому монашеству. И архитектурные па­мятники (семь церквей, вырубленные из единой скалы), и мно­гие титулы загвейских царей и придворных указывают на явную культурную и государственную преемственность между Аксу-мом и загвейсиим царством. Тем не менее возможности царей-загвеев оставались весьма ограниченными по сравнению с ца­рями Аксума. Главным орудием их политического господства являлось войско. Средства же для его содержания цари могли получать лишь облагая поборами подвластное им земледельче­ское население и вымогая дань у соседних племен.

Здесь, однако, они встречали стойкое сопротивление, с которым их войска не всегда могли справиться. Одновременно загвейские цари заботились и об обращении окрестного населе­ния в христианство, так как принятие христианства означало также и признание верховной власти христианского царя. Вид­ный эфиопский историк Таддесе Тамрат, специально исследовав­ший этот вопрос, писал: «Совершенно ясно, что среди нехристи­анских общин в глуби Эфиопии церковь идентифицировалась как оружие христианских правителей, и обращение в лоно церк­ви было неотделимо, от политического господства христиан. Очень отдаленный отзвук этого явления сохранила для нас интересная традиция, повествующая о разговоре между легендар­ным языческим царем Дамота Мотзлями, и современным ему настоятелем Такла Хайманотом. Когда последний занимался проповедью Евангелия в стране, Мотэлями призвал его и ска­зал: „Я бы с удовольствием обратился в твою веру, да боюсь, что ты отберешь у меня царство"» [77, с. 150].

В раннефшдальных государствах роль церкви всегда была весьма значительной. Это в полной мере относится и к Эфиопии. Одной же из специфических особенностей эфиопской церк­ви было то, что церковь утвердилась в стране еще в IV в., т. е. задолго до возникновения феодальной монархии. Это обстоя­тельство наложило свой отпечаток на всю историю взаимоотно­шений церкви и царской власти в Эфиопии. В большинстве хри­стианских феодальных государств церковь была обязана своий появлением прежде всего усилиям верховной власти, которая и в дальнейшем благотворила ей и во многом обеспечивала ее экономическое благосостояние. Такая зависимость была далеко не безусловной в эпоху загвейакой династии.

Разумеется, храмы и монастыри, расположенные во владе­ниях загвейских царей, пользовались царской благотворитель­ностью и весьма зависели от царской власти. Как пишет Б. А. Тураев, «интересно также, что при Лалибале упомина­ются „вельможи Багузна", и даже акабэ-саат монастыря был из Багуэна, не без влияния царя, чтившего обитель и посадив­шего в нее своего земляка» [18, с. 166]. В то же время древ­ние и знаменитые северные монастыри в Тигре, хорошо помнив­шие свое былое аксумское величие и скромное происхождение; новой династии южан-загвеев, не пользовались царскими щед­ротами и мало зависели от царской власти. Они последовательно проводили политику монастырской колонизации земель юга (в областях Амхара и Шоа) .на свой собственный страх и риск,, видя в этом залог своего экономического благосостояния.

Следует оказать, что для этого стремления на юг были свои причины. Выход загвейекому царству к красноморской: торговле на севере по-прежнему блокировали племена беджа, на юге лежали «языческие» области Годжам и Дамот, готовые с оружием в руках отстаивать свою независимость, а на во­стоке быстро распррстранялся ислам и росли и развивались та­кие государственные образования, ведшие активную торговлю,, как Ифат, Адаль, Мора, Хобат и Джидайя [82, с. 55—65]. Поскольку с нашествием язычнижов-беджа выход к Красному морю через Хамасенское нагорье на севере был закрыт в XII в. равно и для христиан и для мусульман, то особо важное зна­чение приобрел прежде второстепенный караванный путь из глубины континента к Аденскому заливу, по которому через мусульманских купцов с побережья шло распространение исла­ма. Последствиями этого в X—XIII вв. явились, во-первых, воз­никновение и расцвет таких мусульманских центров торговли,, как Суакин, Бади, Дахлак, Зейла, Бербера, Могадишо, Мерка и Брава; во-вторых, быстрое развитие вдоль караванного пути мусульманских торговых городов-государств (которые обычно, крайне неточно называют «султанатами» и «мусульманскими княжествами»), чье богатство и самое существование зависели прежде всего от этой, торговли; в-третьих, все это постепенно к неминуемому столкновению христианской экспансии на юго-восток со встречной мусульманской экспансией на северо-запад. Это столкновение и произошло в конце концов на тер­ритории области Шоа.

Плодородные области Амхара и Шоа, лежавшие к югу от загвейского царства, через которые проходил ставший весьма оживленным караванный путь к берегам Аденского залива и Индийского океана, привлекали внимание как христиан, так и мусульман не только благодаря торговле. Населенные земледельцами-сидамо, эти земли представляли заманчивые возмож­ности для взимания даней с местного населения. Родо-племенные отношения сидамо в это время находились на стадии раз­ложения, косвенным свидетельством чему может служить срав­нительно быстрое распространение в Шоа как христианства, так и мусульманства. Там, где до разложения, родо-племенного строя было далеко (например, в Дамоте), «язычество» долго не сдавало своих позиций и успешно сопротивлялось монотеисти­ческим религиям. И мусульманская и христианская экспансии в Шоа «мели сваи особенности.

Ислам проникал на Эфиопское нагорье с мусульманскими купцами, которые имели дело главным образом с племенной верхушкой, выполнявшей в этой торговле роль своеобразных контрагентов купцов. По мере укрепления такого рода связей племенная верхушка нередко переходила в ислам, что, с одной Стороны, облегчало ей торговые сношения с побережьем, а с другой — никак ее не стесняло. Формально принимая универ­салистские требования и положения ислама, она всегда ощущала себя не столько членом огромного мусульмадского мира, сколько предводителями собственного племени, вынужденными считаться прежде всего с традиционными, нормами обычного права. Как отмечали такие исследователи ислама на Африканском Роге, как Б. Анджеевский и Я. Льюис, «там, где воз­никали серьезные противоречия между требованиями ислама и требованиями обычного права, чаще побеждало последнее» [30, с. 29]. Мусульманская экспансия, таким-образом, была экспан­сией торговой по преимуществу и затрагивала социальную ор­ганизацию местных обществ лишь в той мере, в какой эта торговля способствовала разложению общины и родо-племенных отношений.

Совершенно иной характер носила христианская экспансия. Она проводилась различимыми методами и силами, но тем не менее объективно способствовала прежде всего насаждению и распространению феодальных отношений в земледельческих районах Эфиопского нагорья. Попытки загвейских царей рас­ширить подаластную им территорию имели ограниченный успех в силу трех причин: 1) недостаточности средств, не позволявших содержать большое войско; 2) сопротивления соседних племен, видевших в экспансии загвейских царей угрозу собственной независимости; и 3) смут и борьбы за власть внутри са­мой династии, глухие упоминания б чбм сохранило нам «Жи­тие царя Лалибалы» [18, с. 166—167; 20, с. 67—75; 77, с. 53—64]. Все это серьезно подрывало усилия загвейских царей. Как писал Таддесе Тамрат, «согласно одной традиции, власть загвеев была настолько слаба на юге, что цари в Ласте не могли да­же выручить свои войска, посланные в Дамот, где христианское воинство и священство оказались в «раине затруднительном положении. Даже в конце XIII в. Такла Хайманот шоанский, похоже, занимался проповеднической деятельностью, мало или вовсе не надеясь на военную помощь христианских царей се­вера» [77, с. 150].

Христианские проповедники из северных монастырей Тигре проникали на юг гораздо далее царских войск. Следует сказать, что монашеская среда в Тигре отличалась высокой активностью, по крайней мере к концу загвейского периода (1137—1270). Древние северные монастыри, основанные еще в аксумские вре­мена, такие, как Дабра Даммо, обойденные вниманием загвейских царей, локровительствовавших главным образом монасты­рям и храмам своей собственной епархии, с вожделением по­сматривали на богатые земли в Амхаре и Шоа. В том, что юж­ные обители обычно приписывают свое основание пострижен­цам Дабра Даммо, можно видеть не только проявление своеобразного монастырского честолюбия и желания возвести себя через «родословия духовные» к древним и прославленным свя­тыням, но и результат той, реальной и последовательной экспан­сии на юг, которую проводило северное монашество. Влоследствии она приобрела четкие формы широкой монастырской коло­низации юга, которая была развернута уже южными монасты­рями. Однако начало этому процессу было положено менее за­метной деятельностью северных монастырей, охотно принимав­ших к себе выходцев с юга, обучавших их и затем благослови ляашнх учреждать новые обители у себя на родине.

Этот монастырский интерес к землям юга выразился в тому что А. Е. Крымский назвал «порою вторичного расцвета мона­шества» в Эфиопии. Монашество как таковое появилось в Эфиопии еще в VI в. сразу в двух своих разновидностях: монастыр­ское монашество с общежительным уставом Пахомия Великого Фиваидского, первоначальным центром которого в Эфиопии стал монастырь Дабра Даммо, и скитское монашество с келлиотским уставом Шенути с центром в Мадарской обители в Аксуме. Наибольшую активность в проникновении на юг про­явило общежительное монашество, стремившееся к получению земель душ своих обителей. Однако широкой монастырской ко­лонизации земель юга должна была предшествовать проповедь христианства в этих районах. И здесь немалое значение имела и деятельность монахов аскетического устава. Одинокие про­поведники-аскеты, борясь с «волхвами и идолопоклонниками» и ведя активную пропаганду христианства, прямо не затрагивали тех социальных и экономических отношений, которые су­ществовали в среде свободных общинников и приготовляли их к принятию новой веры исподволь. Общежительное монашество же» проводило прямую политику монастырской колонизации, за­нимало и осваивало земли, не только насаждая христианство в среде местного населения, но и постепенно облагая его побо­рами в пользу монастыря. Таким образом, происходила апро­приация этих общинников вместе с их землями и создавались предпосылки для создания монастырского землевладения и фео­дализации общественных отношений.

К сожалению, этот период, столь важный для понимания ге­незиса феодализма в Эфиопии и с полным основанием назван­ный Б. А. Тураевым «переходной эпохой», весьма скудно осве­щается письменными источниками. «Для этой темной эпохи ис­тории Эфиопии, о которой нам летопись сохранила только не­сколько строк о погроме древнего Акеумского царства и про­стор перечень царей так называемой загвейской династии, жития святых являются почти единственным источником» [20, с. 67]. Эти жития, и в первую очередь «Житие св. Такла Хайманота», «просветителя Шоа», ясно показывают, во-первых, глу­бокий церковный интерес к освоению именно южных областей и, во-вторых, то немаловажное обстоятельство, что проводника­ми политики монастырской колонизации в XIII в. оказываются уже не странствующие монахи с севера, а местные жители. Такла Хайманот (в миру Фэсха Сион) родился в 1215 г. в местечке Целалиш в области Шоа [78, с. 160]. Как заметил Б. А. Тураев, «вообще жития с особенной любовью останавли­ваются на его просветительной деятельности; синаксарь даже прямо ставит его и генеалогически в связь с первыми пропо­ведниками христианства в Эфиопии, а дабра-либаносское жи­тие приводит его полную генеалогию от первосвященников Садока и Азарии» [20, с. 97]. Это стремление агиографа Такла Хайманота подчеркнуть наследственное апостольство святого вполне понятно. Однако из того, что рассказывает один из спи­сков его «Жития», хранящийся в Рукописном отделе ЛО Ин­ститута востоковедения АН СССР за № Эф. 18, о детстве свя­того, можно предположить, что он происходил из знатной или по крайней мере богатой семьи христианских переселенцев с явно выраженными воинскими традициями.

Существование таких воинственных христианских пересе­ленцев в Шоа в XIII в. весьма характерно, так как одновремен­но с церковной экспансией в южном направлении стихийно шла и светская экспансия воинственных центробежных элементов загвейского царства. Здесь их привлекали не только плодород­ные земли, но и оживленный караванный путь, предоставляв­ший заманчивые возможности для энергичных и воинственных людей. Помимо набегов на караваны (или «мирного» взимания пошлин с купцов), в южных областях можно было соби­рать и обильную дань с местного населения. Эту дань было не­трудно и реализовать благодаря той же самой караванной тоо-говле. Видимо, на достижение таких целей и были направлены военные предприятия этих христианских переселенцев.

Впрочем, трудно оказать, насколько эти воинственные иска­тели добычи были новым и чуждым этническим элементом «на юге. «Житие» Такла Хайманота, повествуя о родителях святого, говорит о том, что его отец «взял в жены женщину из знатного рода». Это может быть обычным житийным литературным штампом, но может и вполне отражать историческую действи­тельность, поскольку в таких условиях сближение и взаимные браки между представителями воинской среды и местной знатью были вполне естественны и возможны.

Так общий упадок красноморской торговли в VI—VII вв., а затем новое оживление ее уже под мусульманской эгидой са­мым серьезным образом повлияли на историческую обстанов­ку в районе Африканского Рога. Пала древняя Аксумская дер­жава, и старый и удобный путь к побережью Красного моря через Тигре, который некогда способствовал расцвету Аксумского царства, пришел в упадок. Главной торговой артерией стал караванный путь через южные области Амхара и Шоа. Отныне экономические преимущества оказались на стороне юга, где местные правители могли контролировать середину этого оживленного торгового пути и взимать обильные пошлины и дани. И торговля сама по себе и изъятие даней резко ускорили разложение земледельческой общины, обогащая племенную и дружинную верхушку и разоряя рядовых общинников. Таким образом богатый юг стал привлекать и монастырское монаше­ство, искавшее земель, и представителей воинской среды, для которых вольный сбор даней с местного населения оказывался желательнее и доходнее службы загвейским царям.

Это обстоятельство и обусловило в конечном счете скорое падение загвейской династии. И власть загвейских царей и власть военных предводителей над местным населением на юге основывалась, безусловно, на внеэкономическом принуждении, и прочность такой власти зависела прежде всего от военного могущества эксплуататоров. Могущество же определялось, в свою очередь, сплоченностью войска, его численностью и предан­ностью своим вождям. И в этом отношении более примитивно организованные южные дружины оказались, по-видимому, силь­нее, потому что в 1270 г. им удалось объединиться и разгро­мить войска последнего загвейского царя. Так верховная власть в христианском царстве перешла в руки предводителя южных дружин — Иекуно Амлака, прежде правившего в области Ам­хара и давно находившегося в довольно сложных отношениях со своим номинальным загвейским сюзеренам [78, с. 66—68].
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Издательство «наука» главная редакция восточной литературы москва 1982 9(М)1 ч-49 Ответственный редактор iconВозникновение отсталости и пути развития издательство «наука» главная...
Тропической Африке; ход и особенности формирования колониальной экономики как особого типа экономической структуры; некоторые формы...

Издательство «наука» главная редакция восточной литературы москва 1982 9(М)1 ч-49 Ответственный редактор iconИстория малайзии краткий очерк издательство «наука» главная редакция восточной литературы
Значительное внимание уделено освещению борьбы народов Малайзии против колониального ига. Заключительные главы книги посвящены развитию...

Издательство «наука» главная редакция восточной литературы москва 1982 9(М)1 ч-49 Ответственный редактор icon"наука" главная редакция восточной литературы научно-издательский центр "ладомир"
«Законы Ману» (manavadharma sastra) самый известный широкому кругу читателей и наиболее часто используемый специалистами-индологами...

Издательство «наука» главная редакция восточной литературы москва 1982 9(М)1 ч-49 Ответственный редактор iconМ. Мид культура и мир детства
Институт этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая ан СССР и Главная редакция восточной литературы издательства «Наука» начиная с 1983...

Издательство «наука» главная редакция восточной литературы москва 1982 9(М)1 ч-49 Ответственный редактор iconМонография известной турецкой исследовательницы Бахрие Учок рассказывает...
У 91 Женщины-правительницы в мусульманских го­сударствах. М., Главная редакция восточной лите­ратуры издательства «Наука», 1982....

Издательство «наука» главная редакция восточной литературы москва 1982 9(М)1 ч-49 Ответственный редактор iconЛ. Б. Алаев такой я видел индию
А 45 Такой я видел Индию, М., Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1971

Издательство «наука» главная редакция восточной литературы москва 1982 9(М)1 ч-49 Ответственный редактор iconПеревод с бирманского. Составление В. Б. Касевича и Ю. М. Осипова....
Широкая публикация бирманского повествовательного фольклора. Сопровождается предисловием и примечаниями. Сборник рассчитан на взрослого...

Издательство «наука» главная редакция восточной литературы москва 1982 9(М)1 ч-49 Ответственный редактор iconРансимен С. Падение Константинополя в 1453 году
Рансимен С. Падение Константинополя в 1453 году. / Пер с англ. Предисл. И. Е. Петросян и К. Н. Юзбашяна. — М.: Главная редакция восточной...

Издательство «наука» главная редакция восточной литературы москва 1982 9(М)1 ч-49 Ответственный редактор iconКраткое предуведомление
Вашему вниманию книга вышла в 1995 году в издательстве "Восточная литература" (бывш. Главная Редакция Восточной литературы издательства...

Издательство «наука» главная редакция восточной литературы москва 1982 9(М)1 ч-49 Ответственный редактор iconТ. Г. Сила-Новицкая Культ императора в Японии мифы история доктрины политика москва
С 36 Культ императора в Японии: мифы, история, докт­рины, политика. — М.: Наука. Главная редакция во­сточной литературы, 1990. —...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов