Исследование космического сознания. Моя первая встреча с лсд




НазваниеИсследование космического сознания. Моя первая встреча с лсд
страница4/30
Дата публикации19.06.2013
Размер4.64 Mb.
ТипИсследование
zadocs.ru > История > Исследование
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30
^ КОРОЛЕВА УМИРАЕТ
Когда сны предсказывают, что принесет день

В 1964 году я был приглашен Джошуа Бирером, британским психиатром, принять участие в проходившем в Лондоне Конгрессе социальной психологии — Джошуа был его органи­затором и координатором. Моя лекция была частью симпозиу­ма по ЛСД-психиатрии, который дал мне возможность встре­титься с несколькими знаменитыми пионерами изучения воз­действия психоделиков, с работой которых я прежде был зна­ком лишь по написанным ими книгам и статьям. Там я встретился с двумя замечательными женщинами, британскими психотерапевтами Джойс Мартин и Полиной МакКририк. Они прошли подготовку по фрейдистскому психоанализу, но теперь занимались психотерапией с применением ЛСД в роскошном доме Джойс на знаменитой лондонской Уэлбек-стрит. Вдвоем они разработали «терапию слияния» (fusion therapy) — метод те­рапии с применением ЛСД, который показался слишком рево­люционным даже психотерапевтам, лишенным предубеждений, и смелым настолько, чтобы назначать ЛСД своим пациентам.

Данный метод в особенности подходил пациентам, испытав­шим в детстве эмоциональную депривацию или брошенность, и включал в себя тесный физический контакт терапевта и паци­ента во время сеанса. Во время сеанса клиенты проводили не­сколько часов в глубокой возрастной регрессии, лежа на кушет­ке под одеялом, а рядом лежали Джойс или Полина, сжимая их в объятиях, как обычно делает мать, желая успокоить ребенка. Их революционный метод разделил психотерапевтов, применя­ющих ЛСД, на два лагеря. Часть врачей осознала, что это очень действенный и логичный способ лечения так называемых травм недостатка внимания, эмоциональных проблем, вызываемых синдромом лишения матери и плохим отношением матери к ребенку. Другие ужаснулись подобной радикальной анаклити­ческой* терапией, они предупреждали, что тесный физический контакт между психотерапевтом и клиентом при необычных состояниях сознания послужит причиной необратимого вреда отношениям.

Я был среди тех, кто восхищался терапией слияния Джойс и Полины, поскольку мне было абсолютно ясно, что травмы от­сутствия внимания нельзя исцелить с помощью одних лишь те­рапевтических бесед. Я задал множество вопросов об их неорто­доксальном подходе, и, когда они заметили мой неподдельный интерес, они пригласили меня провести некоторое время в Уэлбекской клинике, встретиться с их пациентами и на собствен­ном опыте испробовать их подход. Я испытал глубокое потрясе­ние, когда узнал, как много их пациенты получают от физичес­кого контакта, который присутствовал во время сеансов с пси­ходеликами. Мне также стало понятно, что Джойс и Полина сталкиваются с куда меньшим количеством проблем переноса, чем средний фрейдистский аналитик со своим бесконтактным «бесстрастным» подходом.

На Международной конференции по применению ЛСД в психотерапии, проходившей в мае 1965 году в Эмитивилле на Лонг-Айленде, Джойс и Полина показали очаровательный фильм об использовании своей терапии слияния. В разгоревшей­ся после окончания фильма дискуссии большая часть вопросов вращалась вокруг проблем переноса/контрпереноса, и Полина привела очень интересные и убедительные объяснения тому, почему ее подход в этом вопросе порождает куда как меньше проблем, чем ортодоксальный подход фрейдистов. Она указала на то, что большинство пациентов, проходивших терапию, в младенчестве и детстве испытывали недостаток родительской любви. Холодное отношение фрейдистских аналитиков имеет тенденцию бередить уже имеющиеся эмоциональные травмы, и для части пациентов служат спусковым крючком для отчаянных попыток привлечь к себе внимание и получить удовольствие, которое им так необходимо.

В противоположность этому, по словам Полины, терапия слияния порождает корректирующие переживания путем удов­летворения давних анаклитических желаний. Когда их эмоцио­нальные травмы исцеляются, пациенты осознают, что психоте­рапевт не является подходящим сексуальным партнером, и впол­не способны найти партнера за пределами его кабинета. Поли­на объяснила, что это аналогично ситуации на раннем этапе развития взаимоотношений пациента. Те люди, к которым в младенчестве и детстве хорошо относились матери, способны эмоционально отделиться от них и перейти к другим, зрелым отношениям. В противоположность этому те люди, которые пе­режили эмоциональную депривацию, остаются патологичес­ки привязанными к матерям и через всю жизнь проносят моль­бу о ласке и поиск утешения своих примитивных младенческих потребностей.

Наслушавшись восторженных рассказов пациентов клини­ки Джойс и Полины на Уэлбек-стрит, я захотел испытать техни­ку слияния, что называется, на собственной шкуре, и мой пер­вый сеанс с Полиной оказался действительно необыкновенным. Хотя мы оба были полностью одеты и разделены одеялом, я пе­режил глубокую регрессию возраста — до самого раннего мла­денчества и стал ребенком, прижатым к груди любящей матери, чувствующим контакте ее обнаженным телом. Затем пережива­ния стали более глубокими, и я ощутил себя плодом в материн­ской утробе, благословенно плавающим в амниотической жид­кости. За три с лишним часа (срок, показавшийся мне вечнос­тью) я пережил обе эти ситуации — «хорошую грудь» и «хорошую матку» — одновременно или в альтернативном варианте. Я чув­ствовал свою связь с матерью посредством двух питающих жид­костей — молока и крови, — которые в этот момент казались священными. Кульминацией переживания стал опыт священ­ного единения скорее с Великой богиней-матерью, чем с мате­рью человеческой. Излишне говорить, что я считаю эту сессию глубоко исцеляющей.

В 1966 году, во время конференции по ЛСД-психотерапии в Амстердаме, мне представилась возможность поучаствовать во втором, столь же запоминающемся сеансе с Полиной, и снова испытать воздействие терапии слияния. Мы стали друзьями и, время от времени, встречались на конференциях или во время моих визитов в Лондон. В конце 1960-х годов, после смерти Джойс, Полина осталась без ассистента, который присутство­вал бы на ее собственных сеансах с психоделиками, и она по­просила меня занять место Джойс и стать ее проводником. Тог­да я уже жил не в Европе, а, получив стипендию в университете Джона Хопкинса, поселился в Балтиморе. То, что Полина со­гласилась регулярно пересекать Атлантику, тратя на это нема­лые суммы денег, а главное, большое количество времени и энер­гии, отражает ее глубокую веру в значимость сеансов с приме­нением психоделиков. С одним из этих сеансов связан один из самых замечательных случаев проявления синхронии в моей собственной жизни.

Где-то между четырьмя и пятью часами утра в тот день, ког­да должен был начаться сеанс с Полиной, я проснулся оттого, что мне приснился очень тревожный сон. Я оказался в мрачном замке, а возможно, даже средневековом городе. Там царила ат­мосфера тревоги и хаоса, множество людей металось по темным коридорам со свечами в руках. Взволнованные и несчастные го­лоса кричали: «Королева... королева... королева умирает!» Я был одним из тех, кто в панике метался по замку. После захватываю­щей дух гонки по плохо освещенным коридорам я оказался в комнате, где старая женщина — явно королева — лежала на ог­ромной кровати под богато украшенным балдахином. Ее лицо было искажено агонией, она задыхалась, и минуты ее явно были сочтены. Я смотрел на нее в отчаянии, переполненный сильны­ми эмоциями, — я знал, что умирающая женщина является моей матерью.

Я проснулся рано утром, полный тревоги и мрачных пред­чувствий. Кроме того, я был совершенно уверен, что этот сон имеет самое прямое отношение к сессии с Полиной, которую я собирался провести, и мне очень не хотелось ее проводить, что было для меня очень странно — никогда прежде со мной ничего подобного не случалось. Это настроение резко контрастирова­ло с тем энтузиазмом, с которым я прежде относился к сеансам с применением психоделиков. Я лежал в постели, припоминая сон и пытаясь понять те жуткие ощущения, которые испыты­вал. По мере того как за окном светало и солнечные лучи стали проникать в комнату, эти ощущения начали таять и, наконец, исчезли совсем. Я почувствовал себя более уверенно, в том чис­ле и в отношении той сессии с психоделиками, которую соби­рался проводить.

В первые несколько часов сессии ничего экстраординарно­го не происходило, то есть ничего такого, чего бы я не видел рань­ше и чем бы эта сессия отличалась от всех остальных. Естествен­но, приняв достаточно большую дозу ЛСД, Полина испытывала очень глубокие переживания. Некоторые из них касались вос­поминаний об особенно эмоционально наполненных моментах ее младенчества и детства, другие имели отношение к трудно­стям ее появления на свет, а несколько являлись трансперсо­нальными элементами из области коллективного бессознатель­ного. Сессия длилась уже примерно пять часов, когда Полина столкнулась с воспоминаниями из своего детства — тогда она присутствовала на королевском параде. Она начала напевать английский гимн: «Боже, спаси нашу добрую королеву, многие лета нашей славной королеве, Боже, спаси королеву.

По мере того как она пела, она становилась все более и бо­лее встревоженной. «О Боже, Стен, я пою «Боже, храни короле­ву», но, когда я была маленькой, у нас правил король, а не коро­лева, но тогда почему я пою «Боже, храни королеву»?». В эту минуту ее лицевые мускулы внезапно напряглись, словно в аго­нии, которая напомнила мне лицо умирающей королевы из мо­его сна. «Стен, это больше не имеет отношения к моему дет­ству», — продолжала она, явно расстроенная и испуганная. Каж­дый глоток воздуха давался ей с трудом. — Это я — королева, и я умираю». К этому времени я уже не раз наблюдал людей, пере­живавших свою собственную смерть во время сессий с приме­нением психоделиков, и я мог не бояться за физическое состоя­ние Полины. Однако я был поражен тем, что Полина воплотила мой сон, приснившийся мне прошлой ночью, и в точности изоб­разила умирающую королеву, которая была ярким персонажем этого сна.

Сессия Полины закончилась вполне благополучно — за смертью в образе королевы последовало возрождение, и «оста­точный галлюциногенный эффект» длился несколько дней. Полина считала, что этот эпизод был взят из коллективного бес­сознательного, а возможно, и из ее собственных «кармических записей», к которым она подключилась благодаря привитому ей еще в детстве преклонению перед всем, что касается королев­ской семьи, и привычке носить дорогие и экстравагантные пла­тья и украшения, хотя я так и не смог найти объяснения своему странному сну-предчувствию. Время от времени я вспоминал об этом экстраординарном совпадении, пытаясь понять его про­исхождение и значение. Я думал, не обязан ли я этим той стран­ной связи, возникшей между нами во время тех двух моих сес­сий терапии слияния с применением психоделиков, которые проводила Полина и во время которых я пережил ощущения плода в «добром чреве» и младенца у «доброй груди».
^ РАДУЖНЫЙ МОСТ БОГОВ
В мире скандинавских саг

Глубокие, благоприятные случаи синхронии могут вызывать и сопровождать яркое духовное пробуждение, однако и они не обходятся без опасных ловушек. Они могут создавать убеди­тельное ощущение, что мы не только включены в огромное поле космического смысла и цели, но и, в некотором роде, являемся его фокусом или центром. Однако всепоглощающее ощущение возвышенности, которое часто ассоциируется с подобной син­хронией, может быть обманчивым, ему нельзя наивно доверять и, тем более, полагаться на них в своих действиях. Как мы уви­дим в следующей истории, даже самые выдающиеся совпадения не гарантируют положительного исхода ситуации, частью кото­рой они являются.

События, о которых я собираюсь рассказать, произошли спу­стя четыре года после моего переезда в США, в то время, когда я искал спутницу жизни — с добровольной помощью моих дру­зей, действующих из самых лучших побуждений. В самом конце 1971 года, мне позвонили Лени и Боб Шварцы, которые при­надлежали к кругу самых близких моих друзей. Их дом в ниж­ней части Манхэттена, доказательство безупречного вкуса Лени, служил постоянным местом встреч многих известных деятелей культуры, от Джозефа Кемпбелла до Бетти Фридан. Лени и Боб были очень взволнованы и наперебой рассказывали мне о сво­ем последнем открытии: «Мы только что познакомились с со­вершенно особенной девушкой. Она живет в Майами, ее зовут

Джоан Галифакс. Она антрополог, очень красивая и очень ум­ная. Работала с догонами в Африке и изучает сантерию и другие религии стран Карибского бассейна. У вас так много общего! Она тебе понравится».

Я записал имя Джоан и ее телефон и поблагодарил Боба и Дени за помощь, но после общения с Моникой я не был готов выступить инициатором новых отношений. Правда, иногда я позволял себе помечтать о Джоан, пытаясь представить себе, как бы прошла наша встреча, и думая о том, что можно было бы ей позвонить. Наконец, несколько месяцев спустя, я решил все-таки попытаться. Я собирался принять участие в ежегод­ной конференции психиатров в Далласе, штат Техас, чтобы представить результаты наших исследований по психиатрии с применением ЛСД у пациентов, находящихся на последних стадиях рака. Конференция заканчивалась в пятницу, и было несложно заехать в Майами по дороге в Балтимор и провести там выходные.

Я набрал номер Джоан и, когда она сняла трубку, представился:

— Это Стен Гроф из Балтимора. Наши общие знакомые, Боб и Лени Шварц, считают, что мы с вами должны встретиться. Ска­жите, вы не против? Я смогу приехать в Майами в следующие выходные. Не могли бы мы с вами встретиться?

— Мне очень жаль, — ответила Джоан, — но меня не будет дома. Я собираюсь в Даллас на конференцию ΑΠΑ (Американ­ской психологической ассоциации), буду делать там доклад по сантерии.

— Забавно, — ответил я, поражаясь странному совпаде­нию. — Я тоже буду в Далласе, причем на той же конференции и собирался заехать в Майами на обратном пути. В каком отеле вы собираетесь остановиться?

— В отеле «Бейкер», — ответила Джоан.

Дело в том, что из огромного количества далласских отелей я и сам выбрал именно этот. Выяснилось, что заказанная мною комната находилась непосредственно под комнатой Джоан, на этаж ниже. Поскольку мы остановились в одном отеле, мы ре­шили, что сразу по прибытии в гостиницу свяжемся друг с дру­гом по телефону. Когда я приехал в гостиницу, конференция уже началась, и Джоан не было в номере. Она не оставила для меня никакого сообщения, поэтому я решил искать ее на конферен­ции. Программа предполагала проведение нескольких парал­лельных мероприятий, кажется восьми, если я ничего не пу­таю, и заседания проходили одновременно в нескольких отелях. Я заглянул в программу, пытаясь угадать, какую лекцию могла бы выбрать Джоан, исходя из того, что она была антропологом и что, по мнению Боба и Лени, в наших с ней интересах есть мно­го общего. После некоторых раздумий я выбрал фильм, демон­стрировавшийся в большой аудитории одного из отелей.

Когда я вошел в зал, свет был уже выключен, а фильм начал­ся. Я посмотрел вокруг и сел в ближайшее свободное кресло. Во время фильма мое внимание часто привлекала женщина, сидев­шая впереди, в трех креслах влево, — я вроде бы даже увидел своего рода ауру вокруг ее головы. Вскоре она и сама оберну­лась в мою сторону, что было невероятно, поскольку ей при­шлось довольно сильно выворачивать голову, чтобы встретить­ся со мной взглядом. Это продолжалось всего мгновение, но к тому времени, когда фильм наконец закончился, мы были на­столько уверены в том, что встретили того, кого искали, что сразу направились друг к другу и подтвердили свои подозрения, на­звав имена, — еще одно совпадение, в дополнение к тому, пер­вому, предшествовавшему нашему прибытию в Даллас.

Наш обед в китайском ресторанчике, с большим выбором блюд северно-китайской кухни, возможно, вполне стандартных, был, тем не менее, совершенно особенным. Мы без умолку бол­тали о наших интересах, которые действительно во многом со­впадали, — тут Боб и Лени оказались правы. В конце обеда офи­циант принес нам непременные печенья счастья, которые ник­то из нас никогда не принимал всерьез, но тогда, в контексте всех этих невероятных совпадений, эти послания выглядели аб­солютно уместно, подобно цитатам из «Книги перемен». В моем печенье значилось: «Твое сердце принадлежит ей с момента ва­шей встречи», а Джоан выпало «После долгого ожидания ваши мечты наконец-то сбываются!» Излишне говорить, что мы не стали возвращаться домой и решили провести выходные в Дал­ласе.

После подобного благоприятного начала наши отношения развивались очень быстро. В те выходные, что последовали за нашей встречи в Далласе, я вылетел в Майами, чтобы провести с Джоан несколько дней, а в следующие выходные она приехала ко мне в Балтимор, и мы прекрасно провели время вместе. Эти два визита упрочили наши отношения. К вечеру воскресенья мы почувствовали, что настолько близки друг другу, что хотим ви­деться как можно чаще, и даже мысль о расставании была очень болезненной для обоих. Дело в том, мое расписание лекций и семинаров представляло серьезную проблему — я должен был на десять дней улететь в Исландию, чтобы принять участие в первой Международной трансперсональной конференции.

К моему величайшему удивлению и восторгу, Джоан внезап­но решила взять отпуск и присоединиться ко мне в этой поезд­ке. Мы встретились в аэропорту Кеннеди в Нью-Йорке и под­нялись на борт самолета исландской авиакомпании «Лофтлейдир», совершавшего рейс в Рейкьявик. В те дни я вел множество семинаров в институте Эсален, Биг Сур, штат Калифорния, и в других частях США, что во многих случаях предполагало исполь­зование «рейсов красных глаз», как я называл ночные авиапере­леты до Балтимора. Один мой друг, специально для подобных случаев снабдил меня особыми конфетами, которые он готовил сам. Это казалось самым лучшим решением проблемы, ввиду того отсутствия комфорта и сна, которое следовало из этих по­летов. Позднее я выведал у него рецепт этой кулинарной пана­цеи от связанных с авиаперелетами нарушений суточного рит­ма организма и других видов дискомфорта при длительных пу­тешествиях.

Конфеты моего друга на вкус и запах напоминали восточ­ные сладости из «Тысячи и одной ночи» и представляли собой смесь из рубленых орехов, фиников, сушеного инжира и изюма, скатанную в шарики величиной с крупный лесной орех. Самым важным ингредиентом этой смеси является «бханг ги» — топле­ное масло, соединенное с экстрактом синсемильи, сушеных ли­стьев и цветков конопли, которая растет в Биг Сур. Когда мне предстоял длительный ночной перелет, я проглатывал эту смесь перед посадкой в самолет, и к тому времени, когда она начина­ла действовать, у меня обострялось чувство вкуса и пробуждал­ся зверский аппетит, который был вполне способен превратить обед, подаваемый в самолете, в пир для гурмана. Покончив с обедом, я закрывал глаза и слушал музыку до тех пор, пока не засыпал. После хорошего сна я просыпался расслабленным и отдохнувшим, и обычно именно в то время, когда подавали зав­трак.

Мы с Джоан съели по одному волшебному шарику, чтобы облегчить ночной перелет до Рейкьявика. Когда самолет при­землился в Рейкьявике, мы пребывали в своего рода эйфории, той самой, которую терапевты называют остаточным галлюци­ногенным эффектом и, похоже, пребывали в этом особом со­стоянии сознания все то время, которое мы провели в Ислан­дии. На три оставшихся до конференции дня мы арендовали «лендровер» и решили исследовать остров. Ландшафты Ислан­дии были потрясающими — величавые, увенчанные снежными шапками горы, сверкающие ледники, сочные луга и пастбища, чистые реки и огромные водопады. Все здесь казалось неверо­ятно древним — начало и конец мира, слившиеся воедино.

Мы нашли идиллическое место, маленькую гостиницу с не­сколькими треугольными коттеджами, разбросанными по ска­зочному пейзажу, довольно далеко друг от друга и от самой гос­тиницы, причем у каждого домика был свой маленький гейзер и бассейн. Мы находились в нескольких часах езды от Рейкьяви­ка, далеко за Полярным кругом. Был конец мая, и магия белых ночей, усиленная «остаточным эффектом», стала незабываемым впечатлением. Мы чувствовали, что стали друг другу даже бли­же, чем были прежде, и задумались о преимуществах живопис­ной исландской сельской жизни и о том, чтобы пожениться здесь, прежде чем мы вернемся домой.

Но вскоре наше романтическое пребывание в уединенном домике в горах подошло к концу, и мы выехали в Бифрост, мес­то проведения первой Международной трансперсональной кон­ференции, чтобы присоединится к остальным семидесяти уча­стникам. В конференц-центре Бифроста, расположенном в ок­ружении потрясающе красивого вулканического ландшафта, был центральный корпус, жилые корпуса и огромная сауна, выстро­енная из настоящего дерева. Конференция собрала вместе весь­ма необычных людей, в том числе и Джозефа Кемпбелла и его жену Джин Эрдман, философа и религиозного деятеля Хьюсто­на Смита, профессора богословия Вальтера Хьюстона Кларка и специалиста по исландской мифологии Эйнара Пальссона. Сре­ди участников конференции также был мой брат Пол со своей женой Евой и наш общий друг Лени Шварц, благодаря которой я и познакомился с Джоан.

Хорошо известно, что среди населения областей, лежащих за Полярным кругом, часто встречаются различные психичес­кие феномены, и то, что мы увидели в Исландии, подтверждало эти сведения. Мы встречали множество людей, которые были предсказателями, телепатами и ясновидящими, известных це­лителей, лозоходцев, а также людей, видевших эльфов и фей. Различные экстрасенсорные возможности также были широко представлены и среди самих участников конференции. Посеще­ние Исландии помогло мне лучше понять одну из самых моих любимых книг Сельмы Лагерлеф, первой женщины, получив­шей Нобелевскую премию в области литературы — «Сагу о Йосте Берлинге». Я также был глубоко потрясен тем, как интригу­юще автор сплавляет повседневную жизнь и мир мифов в нераз­делимую амальгаму.

Прибыв на конференцию, мы сразу же пригласили Лени Шварц выпить с нами чаю, собираясь сообщить ей, что обду­мываем идею пожениться в Исландии. Однако у нас не было и шанса опередить ее. «Я знаю, что вы хотите мне сказать, — что вы хотите здесь пожениться», — сказала она, и ее лицо засияло от радости. Она была настолько уверена в своей догадке, что вскочила и убежала, не дожидаясь, что мы подтвердим правиль­ность ее предположений. Позднее мы узнали, что она немед­ленно рассказала новость всем участникам конференции, а те пришли в восторг и сразу же начали готовиться к проведению церемонии.

Исландский специалист по мифологии Эйнар Пальссон, последние двадцать лет посвятивший изучению скандинавских саг, приехал на конференцию специально, чтобы встретится со своим кумиром Джозефом Кемпбеллом. Они были погружены в непрекращающиеся дискуссии по самым разным вопросам, и вскоре Джозеф, обладавший невероятными энциклопедически­ми познаниями в области мифологии, сообщил Эйнару много нового относительно символического значения некоторых гео­графических названий в Исландии и магическом значении упо­минавшихся в них чисел. Услышав о готовящейся свадьбе, они решили создать для нашего брака солидный мифологический фундамент.

Они реконструировали древний свадебный ритуал викингов, не проводившийся в этих местах со времен христианизации Ис­ландии. Соединение жениха и невесты олицетворяло иерогамию, священный союз Отца Неба и Матери Земли, символом кото­рого была радуга. Организаторами конференции была семейная пара, Гейр и Ингрид Вильямссон. Отец Ингрид был мэром Рей­кьявика, а у ее матери был исландский национальный костюм. Они привезли его из Рейкьявика в качестве свадебного платья для Джоан, и оно пришлось настолько впору, будто было сшито специально для нее. В качестве моего свадебного костюма мы выбрали прекрасный, ручной вязки исландский свитер.

Свободное время между заседаниями конференции участни­ки тратили на изготовление костюмов и масок для свадебной це­ремонии, а некоторые работали над меню к банкету. Жена Джо Кемпбелла, Джин Эрдман, замечательная танцовщица и хоре­ограф с Бродвея, придумала постановку для церемонии и нача­ла репетировать ее с группой. Хотя ни Джоан, ни я никому кро­ме друг друга не сообщали о желании пожениться, приготовле­ния шли полным ходом.

Свадьба началась после обеда с церемонии очищения в са­уне, проведенной в соответствии с исландскими традициями, т.е. для жениха и невесты отдельно. Затем женщины причеса­ли и нарядили Джоан и подготовили ее к брачной ночи. Под руководством Ингрид они попытались абстрагироваться от со­временного образа мышления и сымитировали разговор, ко­торый мог бы состоятся при подобных обстоятельствах в Сред­ние века. Я встретился с мужской частью компании, чтобы от­праздновать окончание моей холостой жизни. Мы пили мед, пели соответствующие песни и много шутили. Пытаясь на­строиться на менталитет эпохи викингов, мои друзья предло­жили мне свою поддержку и подбадривали в связи с тем, что ожидало меня впереди.

После сауны мы собрались в зале для праздничного обеда. Изысканное меню содержало многие плоды земли, некоторые виды пресноводной рыбы и различные дары моря. Цвет, вкус и вид пиши и хорошего вина и фантастический свет белой ночи создали совершенно волшебную атмосферу. После обеда мы танцевали, кто-то выглянул в окно и заметил, что начал моро­сить дождь и в небе раскинулась огромная, невероятно яркая двойная радуга. Все вышли на улицу, под дождь, и продолжили танцы на мокрой лужайке.

В то время как в зале танцы сопровождались всеобщим весе­льем, словно на балу у Диониса, но, оказавшись на лужайке, танцующие изменили ритм движений: словно повинуясь при­казу невидимого дирижера, они стали плавными и текучими. Кто-то танцевал в одиночку, кто-то парами или небольшими группами, движения людей напоминали упражнения тай-чи. Кто-то догадался сменить музыку в зале ресторана — теперь она стала медитативной и звучащей как бы вне времени. Освещен­ная волшебным светом белой ночи, под аркой гигантской двой­ной радуги, сцена казалась чем-то из другого мира, чем-то сюр­реалистическим, словно фильм Федерико Феллини.

К нашему удивлению, двойная радуга появлялась и исчеза­ла трижды, и в том настроении, в котором мы все тогда пребы­вали, трудно было не истолковать это явление как самый благо­приятный знак. Этого невероятного небесного спектакля и са­мого по себе было бы достаточно, чтобы сделать нашу свадеб­ную церемонию чем-то исключительным, но к тому же с ней было связано несколько невероятных совпадений. Мы выясни­ли, например, что название «Бифрост» в переводе с исландско­го означает «Радужный мост богов» и что во времена викингов, свадебный ритуал которых мы исполнили, радуга была симво­лом соединения Отца Неба и Матери Земли, из чего было легко сделать вывод, что это событие имеет глубокий космический смысл.

В дополнение к этому, радуга имеет глубокий смысл лично для меня и связана с другим интересным совпадением. Когда я только переехал в Соединенные Штаты, я пригласил своих ро­дителей, и мы два месяца путешествовали по стране, сочетая ви­зиты к известным исследователям в области сознания и психо­деликов с осмотром достопримечательностей и остановками в национальных парках и других красивых местах. Желая увидеть все, что только можно посмотреть, мы проехали более 17 000 миль за восемь недель.

Нет необходимости говорить, что наш грандиозный марш­рут включал богатый достопримечательностями юго-запад США. Однажды, ближе к вечеру одного жаркого дня, когда мы двигались по пустынному ландшафту Нью-Мексико по дороге в Санта-Фе, начался дождь, что было приятной переменой пос­ле многих часов палящего зноя. Солнце уже садилось, украшая небосклон у нас за спиной богатой палитрой цветов. Внезапно в небе перед нами возникла фантастическая полная радуга. До­рога была абсолютно прямой, стрелой уходящей из-под колес машины к горизонту, пересекая его точно под правым концом радуги. Я инстинктивно надавил на педаль газа, пытаясь подъе­хать как можно ближе, прежде чем радуга исчезнет.

Радуга не меркла, а, наоборот, по мере нашего приближения становилась выше и ярче. Она оставалась на месте до того мо­мента, пока наша машина не въехала под правый ее конец. Это было словно ворота в другой мир — мир неописуемой красоты, с тончайшим покрывалом всех цветов радуги, танцующих и кру­жащихся вокруг нас, взрывающихся мириадами сверкающих ал­мазов. Я остановил машину, и мы втроем сидели, заворожен­ные, восхищенные этим невероятным спектаклем. Что же каса­ется меня, то это событие послужило спусковым крючком для самого глубокого экстатического переживания, которое случа­лось со мной за всю жизнь и без помощи каких-либо изменяю­щих состояние сознания веществ или приспособлений. Оно дли­лось весь остаток вечера, и даже на следующее утро я чувствовал его последствия.

На следующее утро, хорошо выспавшись, мы решили посе­тить музей искусства индейцев навахо в Санта-Фе. Его главный зал был большой, круглой постройкой, напоминающей киву — церемониальный чертог индейцев пуэбло, а наиболее заметным элементом убранства в нем была большая и неестественно тон­кая стилизованная женская фигура, чье тело состояло из про­дольных цветных полос. Они были натянуты вокруг всего зала за исключением входа, который был обрамлен с одной стороны ее головой, и короткой юбкой и ногами — с другой. Индеец-эк­скурсовод объяснил нам, что это — Дева Радуги, одна из самых популярных богинь народа навахо. Она играла ключевую роль в мифологии навахо, что отражало важность дождя для этого на­рода и его религии. Навахо уверены, что если Деве Радуги кто-то понравится, то она окружит его, заключит в свои объятия и поцелует. Это будет переживание такой силы, вызывающее та­кой восторг, что счастливчик не забудет его до самой смерти. Экскурсовод очень точно описал то, что произошло со мной по дороге в Санта-Фе, — это фантастическое событие не померкло в моей памяти до этого самого дня.

Закат и сама обстановка свадебной церемонии в Бифросте не могли быть более великолепными. Мы стали мужем и же­ной в три часа утра в древнем вулканическом кратере, в тот са­мый момент, когда солнце вновь появилось из-за горизонта, за которым скрылось всего час назад. Джозеф Кемпбелл был посаженым отцом, который подвел Джоан к импровизирован­ному алтарю, а в роли распорядителя церемонии выступал Хью­стон Смит. Уолтер Хьюстон Кларк в качестве благословения предложил слова Сары из Ветхого завета («Я пойду, куда ты пойдешь, и твой народ будет моим народом»). После обмена кольцами, сделанными в стиле эпохи викингов и традицион­ного поцелуя мы прошли между двумя рядами наших друзей, держащих зеленые ветви, и выглядели как солдаты армии Макдуфа из «Макбета», несущие ветви Бирнамских деревьев в Дунсинанский замок.

На сон у нас остался всего час, поскольку рано утром группа должна была отправиться на пешую прогулку к одному из са­мых впечатляющих ледников Исландии. Как только я открыл глаза, я понял, что случилось что-то ужасное. Все возбуждение и восторг, которые я испытывал все эти дни, исчезли без следа, я был совершенно трезв и мрачен, и, что самое ужасное, женить­ба на Джоан тоже показалась мне серьезной ошибкой.

Целью нашего путешествия была хижина на самом большом исландском леднике, с общей спальней и одной отдельной ком­натой. Группа единогласно решила, что это драгоценное удоб­ство будет служить нашим свадебным чертогом, где мы с Джоан проведем следующую ночь. Я постарался скрыть свое беспокой­ство, и вокруг все было так же замечательно, как и вчера. Груп­па продолжала ощущать эмоциональное эхо свадебной церемо­нии эпохи викингов, да и колдовское очарование исландского пейзажа было действительно невероятно. После восхитительно­го дня в горах и ночи в хижине мы возвратились в Бифрост, на церемонию закрытия конференции.

Исландская встреча, первая в череде международных транс­персональных конференций, стала незабываемым событием для всех тех, кто в ней участвовал, и наша с Джоан свадьба, без сомнения, была ее кульминацией. Однако как только мы вер­нулись в Соединенные Штаты, мои гнетущие предчувствия на­чали сбываться, и различные проблемы, с которыми столкну­лись я и Джоан, начали негативно сказываться на наших отно­шениях.

На обратном пути из Исландии мы остановились в Майами, где Джоан представила меня своим родителям, Джону и Юнис. Они не имели ни малейшего представления о том, что она соби­рается выйти замуж, до тех пор пока она не огорошила их ново­стью о нашей исландской свадьбе по телефону. Я явно не соот­ветствовал стандартам мира нуворишей их дома на Майами-Айленд. Однако они, скрепя сердце, приняли меня, возможно по­тому, что вспомнили о бунтарской натуре Джоан и ожидали чего-то еще худшего. Первыми тремя вопросами, которые отец задал Джоан после сообщения о нашей свадьбе, были: «Он чер­нокожий? Он коммунист? Он носит бороду?» И почувствовал себя немного спокойнее, когда ответ на все три вопроса оказал­ся отрицательным.

Джоан бросила свою работу на факультете антропологии университета в Майами и переехала в мою квартиру в Балтимо­ре. Она предприняла несколько безуспешных попыток найти ра­боту преподавателя или исследователя в Университете Джона Хопкинса или Университете Мэриленда, и потеря академичес­кого статуса нанесла ощутимый удар по ее эмоциональному со­стоянию. Я предложил ей присоединиться к моему проекту по психоделической терапии пациентов с последними стадиями рака. Ей понравилось ассистировать на сеансах с ЛСД и ДПТ (дипропилтриптамин), но она делала это даром, поскольку в Мэрилендском центре психиатрических исследований не было подходящей оплачиваемой должности. Путешествие в Японию, которое должно было стать нашим медовым месяцем, еще силь­нее увеличило возникшее между нами напряжение.

К счастью, я получил предложение от издательства Viking Press написать две книги по ЛСД. На вечеринке у Лени и Боба Шварц в их доме в Нью-Йорке мы встретились с моим старым другом Майклом Мерфи, соучредителем института Эсален. Пос­ле небольшой беседы с ним мы получили приглашение пере­браться в Биг Сур в качестве гостей института, а я получил мес­то стипендиата с проживанием. Отпуск в Австрии и Италии и переезд в Эсален на какое-то время снял напряженность в на­ших отношениях и принес облегчение. Однако это продолжа­лось недолго; различия между нами были довольно значитель­ны и продолжали расти, а наши отношения стремительно ухуд­шались. Какое-то время мы еще пытались оставаться вместе, в основном потому, что не хотели разочаровывать тех из наших друзей, кто участвовал в исландской конференции и вместе с нами пережил ту прекрасную свадебную церемонию, особенно Джо Кемпбелла. На своих лекциях Джо критиковал современ­ные свадебные обычаи за отсутствие четкого мифологического обоснования и давал богатое красками описание нашей свадь­бы как мифологически обоснованной свадебной церемонии, которая будет жить вечно. Когда наш брак окончательно рас­пался и стало ясно, что развод неизбежен, пережить разочаро­вание Джо было самой большой проблемой.

Исландское приключение было завораживающим опытом прорыва архетипических энергий в повседневную жизнь и создания поразительных совпадений, и, разумеется, оно препода­ло мне важный урок. Я научился не доверять безоговорочно при­тягательной силе подобных переживаний и их волшебству и тому ощущению собственной важности, которое они вызывают. Эк­статические ощущения, связанные с проявлением архетипических сил, вовсе не гарантируют положительного исхода. Очень важно воздерживаться от активных действий под их влиянием и не принимать никаких важных решений до тех пор, пока мы снова не окажемся обеими ногами на земле.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30

Похожие:

Исследование космического сознания. Моя первая встреча с лсд iconОбласти человеческого бессознательного, данные исследований лсд
Лсд, проводимых Рубичеком. В его отделении и под его контролем я прошел в 1956 году свой первый лсд-сеанс. То, что я испытал, углубило...

Исследование космического сознания. Моя первая встреча с лсд iconОбласти человеческого бессознательного, данные исследований лсд
Лсд, проводимых Рубичеком. В его отделении и под его контролем я прошел в 1956 году свой первый лсд-сеанс. То, что я испытал, углубило...

Исследование космического сознания. Моя первая встреча с лсд iconПервая встреча последняя встреча?
Ф. Эндикот, исследовав причины отказов кандидатам, пришел к любопытным выводам: на первом месте — «жалкий внешний вид», втором —...

Исследование космического сознания. Моя первая встреча с лсд iconЭрих Кестнер Мальчик из спичечной коробки Кестнер Эрих Мальчик из спичечной коробки
Моя первая встреча с Маленьким Человеком. Пихельштейн и Пихельштейнеры. Родители Максика отправляются в дальние странствия. By Фу...

Исследование космического сознания. Моя первая встреча с лсд iconЛабораторная работа №8 Изучение поглощения космического излучения в свинце
Цель работы: изучение зависимости интенсивности падающего космического излучения от толщины пройденных им свинцовых пластин

Исследование космического сознания. Моя первая встреча с лсд iconЛекция Сознание как общественный феномен Проблема сознания в истории философии и культуры
В 20 веке поиском ответов на эти вопросы занимается философия сознания философская дисциплина, предметом изучения которой является...

Исследование космического сознания. Моя первая встреча с лсд iconАльберт Хофманн лсд – мой трудный ребёнок Альберт Хофманн лсд – мой трудный ребёнок Предисловие
...

Исследование космического сознания. Моя первая встреча с лсд iconКнига взята с Конференции Портала Сознания s-gate org
Революционное медицинское исследование биологии околосмертельного и мистического опыта

Исследование космического сознания. Моя первая встреча с лсд iconПрограмма тура: 1 день «Знакомство с северной столицей»
Встреча на ж/д вокзале; Встреча с экскурсоводом; Посадка в автобус; Завтрак в кафе города

Исследование космического сознания. Моя первая встреча с лсд icon«Встреча Нового года в Северной столице»
Встреча с представителем турфирмы «Верса» в холле гостиницы. Получение уточненных экскурсионных программ. Приобретение дополнительных...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов