Линкольн Чайлд, Дуглас Престон Граница льдов




НазваниеЛинкольн Чайлд, Дуглас Престон Граница льдов
страница6/27
Дата публикации02.01.2014
Размер5.36 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27
«Ролвааг»

^ 27 июня, 15 часов 45 минут

Макферлейн облокотился на перила главной палубы, наслаждаясь ленивым, почти незаметным движением корабля. «Ролвааг» шел «в балласте» – балластные цистерны были частично заполнены морской водой, чтобы компенсировать недостаточную загрузку, и поэтому он сидел в воде высоко. Слева от Макферлейна высилась кормовая надстройка судна – монолитное многоэтажное сооружение, оживляемое только рядами иллюминаторов да раскинутыми крыльями мостика. За горизонтом в ста милях к западу лежал Миртл‑Бич и низкая береговая линия Южной Каролины.

На палубе вокруг Макферлейна расположились пятьдесят с лишним душ, которые составляли команду «Ролваага». Маленькая группа, если учитывать огромность судна. Но больше всего Макферлейна поразила ее интернациональность: африканцы, португальцы, французы, англичане, американцы, китайцы и индонезийцы жмурились на послеполуденном солнце и болтали друг с другом на нескольких языках. Макферлейн подумал, что чушь им не скормишь, и надеялся, что Глинн тоже отметил этот факт.

В группе громко рассмеялись. Макферлейн оглянулся и увидел Амиру. На палубе Амира была единственной из работников ЭИР. Она сидела с группой обнаженных до пояса африканцев. Они разговаривали и весело смеялись.

Солнце садилось в море субтропиков, утопая в гряде облаков персикового цвета, стоявших подобно грибам у далекого горизонта. Поверхность океана была маслянистой и гладкой, с едва заметным намеком на зыбь.

Открылась дверь в надстройке, и Глинн неторопливо вышел на центральный переходной мостик, протянувшийся прямо как стрела над тысячефутовым носом «Ролваага». За ним шла капитан Бриттон в сопровождении первого помощника и нескольких старших офицеров.

Макферлейн смотрел на капитана с новым интересом. После обеда, немного смущаясь, Амира рассказала ему всю историю целиком. Два года назад Бриттон посадила танкер на риф Три Брата у Шпицбергена. Нефти в цистернах не было, но танкер получил значительные повреждения. С точки зрения закона она в это время была пьяна. Хотя не было никаких доказательств, что это было причиной аварии, поскольку выяснилось, что имела место ошибка рулевого, она с тех пор не капитанствовала. «Неудивительно, что она согласилась на это плавание», – думал Макферлейн, наблюдая за ней. И Глинн, должно быть, понимал, что ни один капитан, уверенный в своем положении, никогда бы не пошел в этот рейс. Макферлейн удивленно потряс головой. Глинн не стал бы полагаться на случайность, особенно в отношении командира «Ролваага». Он, должно быть, что‑то знает об этой женщине.

Амира пошутила на этот счет таким образом, что Макферлейн почувствовал себя неловко.

– Не очень‑то справедливо наказывать весь корабль за слабость одного человека, – сказала она Макферлейну. – Спорим, команда не слишком довольна. Представьте их растягивающими бокал вина на весь обед? Она красотка, только дубовата несколько, вам не кажется? – закончила она и состроила гримасу.

Глинн дошел до собравшихся. Он остановился, сложив за спиной руки и глядя вниз на основную палубу и на поднятые вверх лица.

– Я Эли Глинн, – начал он тихим, ровным голосом. – Президент компании «Эффективные инженерные решения». Многим из вас в общих чертах известна цель нашей экспедиции. Ваш капитан попросила меня рассказать о ней более подробно. После этого мы будем рады ответить на ваши вопросы. – Он оглядел компанию внизу. – Мы идем к крайней оконечности Южной Америки, чтобы откопать метеорит для музея Ллойда. Если мы не ошибаемся, это будет самый большой из когда‑либо найденных метеоритов. Как знают многие из вас, в трюме построена для него специальная люлька. План прост. Мы встанем на якорь у одного из островов в районе мыса Горн. Моя команда с вашей помощью откопает метеорит, транспортирует его на судно и поместит в люльку. Затем мы доставим его в музей Ллойда. Некоторые беспокоятся относительно законности этой операции. Мы заявили о разработке месторождения на острове. Метеорит является рудным телом, никаких законов мы не нарушим. С другой стороны, потенциально возможны практические сложности, поскольку Чили не знает, что мы откапываем метеорит. Но уверяю вас, эта возможность очень отдаленная. Все проработано до мельчайших деталей, и никакие сложности нам не грозят. Острова у мыса Горн необитаемы. Ближайшее поселение, Пуэрто‑Уильямс, находится в пятидесяти милях. Даже если чилийские власти узнают, что мы делаем, мы готовы заплатить разумную цену за метеорит. Как видите, нет причин для тревоги и даже для волнения. Есть вопросы?

Поднялось с десяток рук. Глинн кивнул ближайшему человеку, дородному смазчику в промасленном комбинезоне.

– Что такое этот метеорит? – прогудел он под шум одобрения.

– По‑видимому, это будет железоникелевая масса весом около десяти тысяч тонн. Инертная куча металла.

– Что в ней замечательного?

– Мы считаем, что это самый крупный метеорит, когда‑либо найденный человеком.

Поднялось еще несколько рук.

– Что будет, если нас поймают?

– То, что мы делаем, стопроцентно законно, – заявил Глинн.

Встал человек в голубой униформе, один из судовых электриков. У него была копна рыжих волос и буйная борода. Глинн вежливо ждал.

– Мне это не нравится, – произнес матрос с сильным йоркширским акцентом. – Если проклятые чилийцы нас поймают на умыкании их камня, случиться может все. Если все легально на сто процентов, почему просто не купить у них этот чертов камень?

Глинн посмотрел на электрика, ничто не дрогнуло у него в глазах.

– Могу я узнать ваше имя?

– Льюис.

– Потому, мистер Льюис, что чилийцы по политическим соображениям не смогут нам его продать. С другой стороны, они не владеют необходимой технологией, чтобы извлечь его из земли и вывезти с острова, так он и останется там, погребенным, возможно, навечно. В Америке его будут изучать. Он будет выставлен в музее, и любой сможет его увидеть. Метеорит не является культурным наследием Чили. Он мог бы упасть в любом месте, даже в Йоркшире.

Приятели Льюиса засмеялись. Макферлейн был рад видеть, что Глинн, кажется, завоевывает их доверие своей прямотой.

– Сэр, – обратился к нему худощавый парень в форме младшего судового офицера. – Зачем этот аварийный сброс?

– Аварийный сброс, – начал Глинн спокойно, его голос звучал ровно, почти завораживающе, – это практически излишняя предосторожность. В том маловероятном случае, когда метеорит станет подвижным в своей колыбели, скажем во время сильнейшего шторма, единственное средство освободиться от этого балласта – сбросить в океан. Это ничем не отличается от того, как действовали моряки в девятнадцатом веке, вынужденные выбрасывать груз за борт во время жестокого шторма. Но шанс, что его сброс окажется необходимым, совершенно ничтожен. Идея заключается в том, чтобы сохранить команду и корабль даже ценой потери метеорита.

– Как вы задействуете сброс? – выкрикнул кто‑то.

– Я знаю ключ. Знает его и ведущий инженер Юджин Рочфорт, и руководитель строительных работ Мануэль Гарса.

– А как насчет капитана?

– Кажется благоразумным оставить выбор в руках персонала ЭИР, – сказал Глинн. – В конце концов, это наш метеорит.

– Но это чертово судно наше!

Ропот команды перекрыл шум ветра и гудение двигателей. Макферлейн посмотрел на капитана Бриттон. Она стояла позади Глинна руки по швам, с каменным лицом.

– Капитан согласилась с этим необычным положением. Мы спроектировали устройство аварийного сброса, и мы знаем, как его задействовать. В том маловероятном случае, когда им придется воспользоваться, это должно делаться с величайшей осторожностью, с точным соблюдением последовательности действий, теми, кто этому обучен. Иначе камень может потопить корабль.

Он посмотрел вокруг:

– Еще вопросы?

Установилось беспокойное молчание.

– Я понимаю, это необычный рейс, – продолжал Глинн. – Некоторая неуверенность, даже нервозность естественны. Как в любом плавании, риск всегда существует. Я сказал вам: все, что мы делаем, законно, но я бы ввел вас в заблуждение, сказав, что чилийцы сочли бы это таковым. Поэтому каждый из вас получит премию в пятьдесят тысяч долларов, если наша миссия закончится успешно.

Поднялся шум, все заговорили. Глинн поднял руку, и снова установилась тишина.

– Если кому не по душе эта экспедиция, он может уволиться. Мы организуем ему возвращение в Нью‑Йорк и выплату компенсации.

Он посмотрел прямо на электрика Льюиса.

Тот ответил ему внимательным взглядом, потом широко улыбнулся.

– Ты меня убедил, приятель.

– У нас у всех много работы, – сказал Глинн, адресуясь ко всей группе. – Если вам есть что еще сказать или спросить, сделайте это сейчас.

Он обвел их вопросительным взглядом. Затем, убедившись в полном молчании команды, кивнул, повернулся и пошел по мосткам обратно.
«Ролвааг»

16 часов 20 минут

Команда маленькими группами, тихо переговариваясь, стала расходиться по своим местам. Неожиданно налетевший ветер рванул ветровку Макферлейна. Он повернулся, чтобы уйти внутрь, и увидел Амиру. Она стояла у ограждения с правого борта, продолжая разговаривать с группой палубных матросов. Амира что‑то сказала, и компания вокруг нее расхохоталась.

Макферлейн пошел в офицерскую гостиную. Как и большинство помещений судна, которые он видел, она была большой и обставлена дорогой удобной мебелью. Но для него она имела особое притяжение из‑за никогда не пустующего кофейника. Он налил себе чашку и стал пить, удовлетворенно вдыхая аромат.

– Не хотите добавить сливок? – услышал он женский голос у себя за спиной.

Макферлейн повернулся и увидел капитана Бриттон. Затворив дверь, она с улыбкой подошла к нему. Ветер потрепал крепкий узел волос под офицерской фуражкой, и несколько выбившихся прядок свисали, обрамляя длинную изящную шею.

– Нет, спасибо, я предпочитаю черный.

Макферлейн наблюдал, как она наливала себе кофе, положив ложку сахара. Некоторое время они пили молча.

– Я хочу вас спросить, – сказал Макферлейн, в основном чтобы поддержать разговор. – Этот кофейник, кажется, всегда полный. И кофе на вкус совершенно свежий. Как вам удается творить это чудо?

– Никакого чуда. Стюард каждые тридцать минут меняет кофейник, выпит он или нет. Сорок восемь кофейников в день.

Макферлейн потряс головой.

– Замечательно, – сказал он. – Но и корабль замечательный.

Капитан Бриттон сделала глоток.

– Хотите экскурсию?

Макферлейн посмотрел на нее. Несомненно, капитану «Ролваага» есть чем заняться кроме него. С другой стороны, это неплохое развлечение. Жизнь на судне быстро вошла в монотонную колею. Он допил последний глоток кофе и поставил чашку.

– Звучит заманчиво, – сказал он. – Мне давно хотелось узнать, какие секреты скрываются внутри этого большого старого корпуса.

– Секретов немного, – сказала Бриттон, открывая дверь и приглашая его следовать за собой по широкому коридору. – Просто много‑много места, куда можно залить нефть.

Открылась дверь с главной палубы, и появилась стройная фигура Рейчел Амиры. Увидев их, Амира остановилась. Бриттон ей холодно кивнула, затем повернулась и пошла по коридору. Когда они дошли до поворота, Макферлейн оглянулся, Амира продолжала наблюдать за ними с глупой ухмылкой на губах.

Открывая огромное число двойных дверей, Бриттон привела его на камбуз, где мистер Сингх властвовал над помощниками, стюардами и множеством работающих плит. Здесь были огромные морозильные камеры, наполненные бараньими и говяжьими тушами, цыплятами, утками и еще какими‑то мраморными красно‑белыми тушами, о которых Макферлейн подумал, что это козлятина.

– Вы можете здесь накормить армию солдат, – сказал Макферлейн.

– Мистер Сингх, возможно, сказал бы, что вы, ученые, едите не хуже, – улыбнулась Бриттон. – Пойдем, не будем ему мешать.

Они прошли мимо бильярдной и бассейна, спустились на один этаж, где Бриттон показала ему комнату отдыха команды и столовую. Еще этажом ниже они оказались в жилом отсеке команды. Большие каюты с отдельными ванными, встроенные между галереями по правому и по левому борту судна. Они задержались в конце коридора с левого борта. Здесь шум двигателей был заметно слышней. Коридор казался бесконечным, слева иллюминаторы, справа двери кают.

– Все построено по гигантским стандартам, – заметил Макферлейн. – И везде так пусто.

Бриттон засмеялась.

– Посетители всегда так говорят. Судном в основном управляет компьютер. Мы прокладываем курс с помощью геофизических данных, получаемых со спутника, и он поддерживается автоматически. Даже обнаружение столкновений осуществляется электроникой. Тридцать лет назад судовой электрик занимал скромное место. Теперь специалисты‑электронщики стали очень требовательными.

– Все это производит глубокое впечатление. – Макферлейн повернулся к Бриттон. – Не поймите меня неправильно, но я все удивляюсь, почему Глинн выбрал для этой работы танкер. Зачем столько трудов, чтобы превратить танкер в рудовоз? Почему не взять хотя бы сухогруз? Или большой контейнеровоз. Бог знает, насколько дешевле это было бы.

– Думаю, я смогу это объяснить. Идите за мной.

Бриттон открыла дверь, и они вышли. Ковры и деревянные панели уступили место штампованному металлу и линолеуму. Они спустились на несколько пролетов и прошли в дверь с табличкой «грузовая аппаратная». В помещении доминировала большая электронная схема, смонтированная на дальней переборке. На ее поверхности мигали красным и желтым светом бесчисленные лампочки.

– Это имитационная схема судна, – сказала Бриттон, пригласив Макферлейна подойти ближе. – По ней мы отслеживаем, как и куда производится загрузка. Прямо отсюда мы контролируем балласт, грузовые насосы и клапаны.

Она указала на множество измерительных приборов и переключателей, расположенных под диаграммой:

– Это система регулирования давления в насосах.

Бриттон подвела Макферлейна к офицеру, наблюдавшему за множеством компьютерных экранов.

– Этот компьютер рассчитывает распределение груза. А те представляют автоматическую индикаторную систему судна. Они контролируют давление, объем и температуру во всех судовых танках. – Она дотронулась до бежевого корпуса ближайшего монитора. – Вот почему Глинн выбрал танкер. Этот ваш метеорит очень тяжелый. Погрузить его будет чрезвычайно сложно. С помощью компьютеров мы можем перемещать морскую воду из танка в танк, уравновешивая продольный и боковой крены судна, какие бы страшные перекосы не угрожали танкеру. Мы сохраним равновесие. Не думаю, что кому‑то понравится, если мы опрокинемся вверх дном в тот момент, когда эту штуку опустят в танк.

Бриттон передвинулась к дальнему концу ряда аппаратуры для контроля балласта.

– Кстати о компьютерах. Вы имеете хотя бы слабое представление, что это такое?

Она указала на высокую, стоявшую особняком черную стальную колонку, на поверхности которой не было ничего, кроме замочной скважины и таблички с надписью «метрика безопасности».

– Есть еще одна такая, только поменьше, наверху, на мостике. Никто из моих офицеров не может понять, что это.

Макферлейн пробежался пытливой рукой по скошенной фронтальной поверхности колонки.

– Я тоже. Может быть, она управляет устройством сброса?

– И я сначала так подумала. Но у меня впечатление, что она связана с разными ключевыми системами судна.

Бриттон вывела его из аппаратной в коридор с металлическим полом к ожидающему лифту.

– Хотите, чтобы я спросил у Глинна?

– Нет, не стоит. Я сама его спрошу как‑нибудь потом. Но я все говорю и говорю о «Ролвааге», – сказала она, нажимая кнопку лифта. – А мне интересно, как становятся охотниками за метеоритами.

Пока лифт шел вниз, Макферлейн смотрел на Бриттон. Он думал о том, что у нее очень хорошая осанка: прямые плечи, высоко поднятый подбородок. Но это не военная выправка, скорее проявление спокойного чувства собственного достоинства. Ей известно, что он охотник за метеоритами. Интересно, знает ли она о Масангкее и о фиаско с метеоритом Торнарссак?

«У нас с ней много общего, – решил Макферлейн. – Трудно представить, как непросто было снова надеть форму и подняться на мостик, думая о том, что люди говорят у нее за спиной».

– Я в Мексике попал под метеоритный дождь.

– Потрясающе. И вы выжили.

– За всю историю метеорит угодил в человека только однажды, – сказал он. – Это была женщина, страдающая ипохондрией, она лежала в кровати. Падение метеорита замедлилось при прохождении через верхние этажи дома, так что она отделалась большим синяком. Но конечно, из постели он ее вышиб. А мне метеоритный дождь, наверное, вбил в голову желание продолжить учебу и стать космическим геологом. Но роль рассудительного ученого мне никогда особенно не удавалась.

Бриттон рассмеялась. У нее был очень приятный смех.

– Что изучает космический геолог?

– Пока добираешься до действительно интересного, проходишь длинный список наук: геология, химия, астрономия, физика, счисления.

– Звучит более заманчиво, чем те предметы, что изучают для лицензии капитана. А действительно интересным что было?

– Для меня кульминацией явилась возможность в аспирантуре изучать марсианский метеорит. Я искал результат воздействия космических лучей на химический состав, пытаясь найти способ определить возраст камня.

Дверь лифта открылась, и они вышли.

– Настоящий марсианский камень? – удивилась Бриттон, выходя из лифта в еще один бесконечный коридор.

Макферлейн пожал плечами.

– Мне нравится искать метеориты. Немного похоже на охоту за сокровищами. И я люблю изучать метеориты. Но ненавижу протирать локти на факультетских посиделках или ездить на конференции и беседовать с альпинистами о выбросах при столкновениях и о механике образования кратеров. Полагаю, чувства были взаимными. Как бы то ни было, моя академическая карьера продлилась всего пять лет. В работе было отказано. С тех пор я сам по себе.

Макферлейн затаил дыхание, думая о своем бывшем партнере и осознавая, что очень неудачно выразился. Но спутница не стала расспрашивать, и удобный момент был упущен.

– Я знаю только, что метеориты – это камни, падающие с неба, – сказала Бриттон. – Откуда они берутся? Кроме как с Марса, конечно.

– Марсианские метеориты большая редкость. Большинство из них – каменные глыбы из внутреннего пояса астероидов. Маленькие кусочки и мусор остались от планет, раскрошившихся вскоре после образования Солнечной системы.

– Эту штуку, которой вы теперь заняты, маленькой не назовешь.

– Но большинство из них маленькие. Сильный удар происходит не обязательно из‑за большой массы. Тунгусский метеорит, упавший в Сибири в тысяча девятьсот восьмом году, ударил с силой, эквивалентной взрыву водородной бомбы в десять мегатонн.

– Десять мегатонн?!

– Это еще пустяки. Метеориты, бывает, поражают Землю с кинетической энергией больше ста миллионов мегатонн. Взрыв такой силы приводит к концу геологической эры, убивает динозавров и вообще всем портит жизнь.

– Господи, – покачала головой Бриттон.

Макферлейн рассмеялся.

– Не беспокойтесь. Они большая редкость. Один каждые сто миллионов лет.

Они миновали множество коридоров, и Макферлейн чувствовал, что он совершенно перестал ориентироваться.

– Все метеориты одинаковые?

– Нет, нет. Но большинство из упавших на Землю метеоритов обыкновенные хондриты.

– Хондриты?

– В основном это старые серые камни. Достаточно неинтересные. – Макферлейн помедлил. – Бывают никелевожелезные. По‑видимому, и тот, который мы поймали, принадлежит к этому типу. Но самый интересный тип метеоритов называется си‑ай‑хондриты.

Он замолчал. Бриттон быстро взглянула на него.

– Это трудно объяснить. Вам это может быть неинтересно.

Макферлейн вспомнил, как в свои юные, полные энтузиазма и наивности годы он не единожды заставлял стекленеть глаза всех присутствующих на званых обедах.

– Мне пришлось изучать навигацию по звездам, – сказала Бриттон. – Испытайте меня.

– Идет. Си‑ай‑хондриты слеплены непосредственно из чистой, первоначальной пыли того облака, из которого образовалась Солнечная система. Это делает их очень интересными. Они несут в себе ключ к разгадке образования Солнечной системы. Они очень старые. Старше, чем Земля.

– И сколько ей?

– Четыре с половиной миллиарда лет.

– Потрясающе.

Макферлейн отметил, что в глазах у нее светится неподдельный интерес.

– Есть теоретические предположения, что существует еще более интересный тип метеоритов…

Макферлейн резко замолчал, проверяя себя. Он не хотел, чтобы вернулась прежняя одержимость. Не теперь. Он шел дальше в неожиданном молчании, ловя на себе заинтересованный взгляд Бриттон.

Коридор закончился задраенным люком. Бриттон повернула рычаг и потянула на себя дверь. Навстречу им вырвалась звуковая волна – мощный рев бесконечного числа лошадиных сил. Макферлейн последовал за капитаном по узкому мостику. Внизу, примерно в пятидесяти футах, он увидел две огромные турбины, ревущие в унисон. Не видно было ни одного человека. По‑видимому, и турбинами тоже управляли компьютеры. Макферлейн приложил ладонь к металлической стойке и почувствовал сильную вибрацию.

Пока они шли по мостику, Бриттон смотрела на него с легкой улыбкой.

– «Ролвааг» приводится в движение паровыми котлами, а не дизельными моторами, как другие суда, – сказала она, повысив голос, чтобы перекрыть шум. – Хотя у нас есть аварийный дизель для электричества. На современных судах вроде этого нельзя терять источник энергии, потому что сразу лишаетесь всего: компьютеров, навигации, пожарного оборудования. Мы называем это «покойник в воде».

Они прошли еще через одну тяжелую дверь машинного зала в передней части судна. Бриттон закрыла ее, затянула запорный рычаг и пошла по коридору, который закончился у закрытых дверей лифта. Макферлейн следовал за ней, радуясь тишине. Капитан остановилась у лифта и посмотрела на него оценивающим взглядом. Вдруг он понял, что у нее на уме было не только показать ему замечательный «Ролвааг».

– Мистер Глинн хорошо говорил, – заговорила наконец Бриттон.

– Я рад, что вы так думаете.

– Знаете, команда может быть суеверной. Просто удивительно, как быстро слухи и предположения обретают черты реальности в каютах. Я думаю, этот разговор сильно ударит по сплетням.

Она немного помолчала и снова заговорила:

– У меня было чувство, что мистеру Глинну известно много больше, чем он сказал. Но действительность не дает оснований так считать. Я думаю, он знает меньше, чем хочет показать. – Она искоса взглянула на Макферлейна. – Это так?

Макферлейн замялся. Он не знал, что сказали капитану Ллойд и Глинн, а точнее, что они утаили. Однако он считал, что чем больше она знает, тем благополучней будет судно. Он чувствовал родство с ней. Они оба совершили большую ошибку. Их обоих жизнь потрепала сильней, чем обычного человека. В душе он доверял Салли Бриттон.

– Вы правы, – сказал он. – Суть в том, что мы почти ничего о нем не знаем. Мы не знаем, как такая большая штука пережила удар. Мы не знаем, почему его не съела ржавчина. Те немногие данные электромагнитных и гравитационных измерений камня, которые у нас есть, противоречивы, даже невероятны.

– Понимаю, – сказала Бриттон и посмотрела Макферлейну в глаза. – Он может быть опасен?

– Так думать нет причин. – Он замялся. – Думать, что не опасен, тоже нет причин.

Наступила пауза.

– Меня интересует, представляет ли он опасность для моего судна и моей команды?

Макферлейн пожевал губы, обдумывая ответ.

– Опасность? Он адски тяжелый. Его будет очень сложно перемещать. Но когда он будет успешно уложен в люльку, хочется верить, что это будет менее опасно, чем полный груз горючей нефти. – Он посмотрел на нее. – И Глинн кажется человеком, который никогда не рискует.

Бриттон задумалась на мгновение. Затем кивнула:

– На меня он произвел такое же впечатление: осторожен до предела. Мне нравится иметь на борту такого человека, потому что в следующий раз, когда я посажу корабль на риф, я собираюсь тонуть вместе с кораблем.
«Ролвааг»

3 июля, 14 часов 15 минут

Когда славный корабль «Ролвааг» пересекал экватор в виду берегов Бразилии и дельты Амазонки далеко на западе, на носовой палубе судна начался освященный временем ритуал, который соблюдается на океанских судах сотни лет.

Тридцатью футами ниже палубы и почти на девятьсот футов ближе к корме доктор Патрик Брамбелл распаковывал последнюю коробку с книгами. С тех пор как он начал работать, ему почти каждый год приходилось хоть раз пересекать эту линию, и он находил в высшей степени безвкусными сопутствующие этому событию церемонии: «нептунов чай», в котором кипятятся носки и рукавицы палубных матросов, и пошлые шутки «морских волков».

Он с самого выхода «Ролваага» из порта распаковывал и размещал свою обширную библиотеку. Это занятие он любил почти так же, как чтение книг, и никогда не позволял себе спешить. Сейчас он провел скальпелем вдоль последнего стыка, заклеенного упаковочной лентой, открыл картонную коробку и заглянул внутрь. Трепетными пальцами вынул верхнюю книгу – «Анатомию меланхолии» Бертона, погладил ее прекрасную, отделанную кожей обложку и поставил на последнюю свободную полку. Следующим появился «Неистовый Роланд», потом роман Гюисманса «Наоборот», «Лекции о Шекспире» Кольриджа, эссе доктора Джонсона «Праздношатающийся». Ни одна из книг не имела касательства к медицине. Фактически из тысячи с лишним книг различной тематики, составлявших походную библиотеку Брамбелла, только десяток, не более, могли быть отнесены к профессиональным справочным пособиям. Их он держал отдельно, в медицинском кабинете, чтобы удалить профессиональный налет со своей взлелеянной библиотеки. Доктор Брамбелл был в первую очередь читателем, а уж во вторую – врачом.

Наконец коробка опустела. Брамбелл вздохнул, испытывая смешанное чувство удовлетворения и сожаления, и отступил назад, обозревая ряды книг, аккуратно расставленных на полках. Пока он этим занимался, послышался стук далекой двери, а потом звук размеренных шагов. Брамбелл ждал, не двигаясь, надеясь, что это не к нему, но уже уверенный в неизбежном. Шаги смолкли, и со стороны приемной донесся легкий двойной стук.

Брамбелл снова вздохнул, совсем иначе, чем раньше, быстро оглядел каюту в поисках хирургической маски, поднял ее и надел. Брамбелл убедился, что это неплохой способ поторопить пациента. Он последний раз бросил любящий взгляд на книги, вышел из каюты и закрыл за собой дверь.

По пути к приемной Брамбелл прошел длинным коридором мимо лазаретных палат с пустыми койками, мимо операционной и патологоанатомической лаборатории. В приемной оказался Эли Глинн со скоросшивателем под мышкой.

Взгляд Глинна остановился на хирургической маске.

– Я не сообразил, что вы с кем‑то.

– Ни с кем, – сказал Брамбелл через маску. – Вы первый посетитель.

Глинн еще задержал взгляд на маске. Потом кивнул:

– Прекрасно. Мы можем поговорить?

– Конечно.

Брамбелл повел его в смотровую. Он находил Глинна самым необычным созданием из всех, кого встречал. Человек культурный, не получающий от этого удовольствия; человек с даром рассказчика, никогда им не пользующийся; человек с прикрытыми серыми глазами, который сделал своей профессией изучение слабостей других людей, скрывая свои собственные.

Брамбелл закрыл за собой дверь смотровой.

– Садитесь, пожалуйста, мистер Глинн, – сказал он и указал на скоросшиватель. – Я полагаю, это медицинские карточки? Они опоздали. К счастью, у меня еще не было нужды к ним обращаться.

Глинн сел.

– Я отобрал несколько штук, на которые, вероятно, вам следует обратить внимание. Большинство обычны, но есть исключения.

– Понятно.

– Начнем с команды. У Виктора Хоуэлла тестикулярный крипторхизм.

– Странно, что у него это не скорректировано.

Глинн поднял глаза.

– Возможно, ему не нравится мысль о ноже там, внизу.

Брамбелл кивнул.

Глинн пролистнул несколько карточек. В них были жалобы на болезни, присущие любой произвольно выбранной человеческой группе: несколько диабетиков, хроническое смещение дисков, один случай аддисоновой болезни.

– Довольно здоровая команда подобралась, – заметил Брамбелл, испытывая слабую надежду, что встреча подошла к концу.

Но нет. Глинн достал еще пачку карточек и объяснил:

– Здесь психологические характеристики.

Брамбелл просмотрел список имен.

– А где люди из ЭИР?

– У нас немного другая система, – сказал Глинн. Сведения о сотрудниках ЭИР доступны только при особой необходимости.

Брамбелл ничего не сказал. С таким человеком, как Глинн, спорить бесполезно. Глинн достал из своего портфеля еще две карточки, положил их Брамбеллу на стол и откинулся на спинку стула.

– В действительности меня волнует только один человек.

– И кто же это?

– Макферлейн.

Брамбелл стянул маску на подбородок.

– Лихой охотник за метеоритами? – спросил он удивленно. – Это правда, парень приносит с собой атмосферу какого‑то беспокойства.

Глинн постучал пальцем по верхней карточке.

– Я буду подавать вам регулярные рапорты о нем.

Брамбелл удивленно поднял брови.

– Макферлейн – единственная ключевая фигура, выбранная не мной, – объяснил Глинн. – У него сомнительный послужной список, мягко говоря. Поэтому я хочу, чтобы вы оценили этот рапорт и те, что за ним последуют.

Брамбелл неодобрительно посмотрел на карточку.

– Для кого вы шпионите?

Брамбелл ожидал, что Глинн обидится, но тот не подал виду.

– Лучше я оставлю это при себе.

Брамбелл кивнул. Он притянул к себе рапорт и просмотрел.

– Скрытен относительно экспедиции и ее шансов на успех, – прочитал он вслух. – Мотивации не ясны. Подозрителен в отношении научного сообщества. Чувствует себя чрезвычайно неловко в роли руководителя. Стремится к одиночеству.

Брамбелл отложил рапорт.

– Я не вижу ничего необычного.

Глинн кивнул на вторую папку, гораздо более толстую.

– Это история жизни Макферлейна. Среди прочего здесь есть сведения о неприятном случае в Гренландии несколько лет назад.

Брамбелл вздохнул. Он был совершенно не любопытным человеком и подозревал, что именно это и было основной причиной, почему Глинн его нанял.

– Я посмотрю это позднее.

– Давайте посмотрим сейчас.

– Может, вы вкратце перескажете мне?

– Хорошо.

Брамбелл прислонился к спинке стула, сложил руки и приготовился слушать.

– У Макферлейна был коллега по имени Масангкей. Впервые они объединились, чтобы вывезти контрабандой тектиты провинции Атакама из Чили, чем и заработали себе в этой стране дурную славу. После этого они успешно разыскали несколько небольших, но важных метеоритов. Они хорошо сработались. У Макферлейна начались неприятности с его работой в музее, и он ушел на свободные хлеба. У него инстинктивное умение находить метеориты, но охотой за ними невозможно заниматься постоянно без материальной поддержки. В отличие от Макферлейна Масангкей был вполне лоялен к музейной политике и выполнил несколько прекрасных работ. Они сошлись очень близко. Даже породнились: Макферлейн женился на сестре Масангкея, Малу. Но отношения начали постепенно портиться. Не исключено, что Макферлейн завидовал успешной музейной карьере Масангкея. А может, Масангкей завидовал тому, что Макферлейн был прирожденным полевым ученым. Но главную роль тут сыграла любимая теория Макферлейна.

– Что за теория?

– Макферлейн верил, что однажды будет найден межзвездный метеорит, который пролетел громадное расстояние из другой звездной системы. Все ему говорили, что это математически невозможно, что все метеориты прилетают из нашей Солнечной системы. Но Макферлейн был так захвачен своей идеей, что это походило на шаманизм и традиционно мыслящему Масангкею не нравилось. Как бы то ни было, но примерно три года назад в Гренландии, около Торнарссака, было отмечено падение большого метеорита. Его отследили спутники и зафиксировали сейсмографические датчики, что позволяло вычислить место падения. Его траектория была даже снята любительской кинокамерой. Нью‑йоркский Музей естественной истории совместно с правительством Дании наняли Масангкея, чтобы он нашел метеорит. Масангкей привлек Макферлейна. Они нашли Торнарссак, но это потребовало гораздо больше времени и стоило гораздо больше денег, чем они ожидали. Они залезли в долги. Нью‑йоркский музей это игнорировал. Но все осложнялось еще трениями, возникшими между Масангкеем и Макферлейном. Макферлейн экстраполировал орбиту Торнарссака на основании данных спутника и пришел к выводу, что метеорит летел по гиперболической орбите. Это означало, что камень пришел из пространства за пределами Солнечной системы. Он думал, что это межзвездный метеорит, который он искал всю свою жизнь. Масангкей же ужасно нервничал из‑за недостаточности ассигнований и не хотел его слушать. Много дней они ждали, охраняя метеорит, но денег все не было. Наконец Масангкей уехал, чтобы пополнить запасы и поговорить с датскими чиновниками. Он оставил Макферлейна с камнем и, к сожалению, со спутниковой антенной. Насколько я понимаю, у Макферлейна произошел психологический срыв. Он остался в одиночестве на неделю. Ему стало казаться, что нью‑йоркский музей не сможет обеспечить дополнительное финансирование и метеорит в конце концов будет кем‑нибудь похищен, разбит и продан на черном рынке, а он больше никогда его не увидит и не сможет изучать. С помощью спутниковой антенны он связался с известным ему японским коллекционером, который мог купить метеорит целиком и хранить его. Короче, он предал своего коллегу. Когда Масангкей получил дополнительное финансирование и вернулся с припасами, японцы уже там побывали. Они времени не теряли и быстро увезли метеорит. Масангкей почувствовал себя обманутым, а научный мир обозлился на Макферлейна. Ему этого так и не простили.

Брамбелл сонно кивнул. История была интересной. Из нее могла бы получиться хорошая, увлекательная новелла. Джек Лондон мог бы прекрасно ее использовать. А еще лучше – Конрад.

– Меня беспокоит Макферлейн, – сказал Глинн, врываясь в его мысли. – Мы не можем допустить, чтобы здесь произошло нечто подобное. Это все погубит. Если он смог предать брата своей жены, он, не задумываясь, предаст Ллойда и ЭИР.

– Зачем ему это? – Брамбелл зевнул. – У Ллойда глубокие карманы, и он с готовностью подписывает чеки.

– Макферлейн, конечно, наемник, но здесь дело много сложней. Метеорит, который мы хотим заполучить, обладает некоторыми очень странными особенностями. Если Макферлейном снова завладеет старая идея в связи с этим метеоритом, как это случилось в связи с Торнарссаком… – Глинн замялся. – К примеру, вдруг нам придется воспользоваться аварийным сбросом, что произойдет в самой экстремальной ситуации, когда на счету каждая секунда. Я не хочу, чтобы кто‑то пытался этому помешать.

– Какова моя роль в этом?

– Вы занимались психиатрией. Я хочу, чтобы вы внимательно читали эти периодические рапорты. Если вы заметите любую причину для беспокойства, особенно начальные признаки срыва, подобного предыдущему, пожалуйста, дайте мне знать.

Брамбелл снова просмотрел обе папки, старую и новую. Содержимое старой папки было странным. Удивляло, откуда Глинн получил всю эту информацию. Сомнительно, что это были данные психиатрических или медицинских обследований. Многие отчеты были подписаны именами без указания принадлежности к врачебному званию. Некоторые вообще не были подписаны. Каков бы ни был источник, он имел очень сильный душок.

Брамбелл наконец посмотрел на Глинна и захлопнул папку.

– Я просмотрю это, да и к нему самому буду присматриваться. Я не уверен, что мое мнение относительно происшедшего совпадет с вашим.

Глинн встал, чтобы уйти. Его серые глаза остались непроницаемы, как графит. Брамбелла это подсознательно раздражало.

– А гренландский метеорит? – спросил доктор. – Он оказался из межзвездного пространства?

– Нет, конечно. Это обыкновенный камень из астероидного пояса. Макферлейн ошибался.

– А жена? – спросил Брамбелл через мгновение.

– Чья жена?

– Жена Макферлейна. Малу Масангкей.

– Она от него ушла. Вернулась на Филиппины и снова вышла замуж.

Глинн ушел. Звук его осторожной поступи затихал в коридоре. Прислушиваясь к удаляющимся шагам, врач задумался. Затем ему на память пришла строчка из Конрада. Он произнес ее вслух:

– «Ни один человек не осознает, на какие хитрые уловки он пускается, чтобы избежать зловещего призрака самопознания».

С чувством возвращающегося удовлетворения он отодвинул в сторону папки и пошел обратно в свою каюту. Располагающий к лени экваториальный климат, а также что‑то связанное с самим Глинном заставило доктора подумать о Моэме, точнее, о его коротких рассказах. Он пробежался пальцами по толстым корешкам книг. Каждая при прикосновении рождала мир воспоминаний и эмоций. Нашел ту, что искал, уселся в большое вращающееся кресло и с трепетной радостью открыл обложку.
«Ролвааг»

11 июля, 7 часов 55 минут

Макферлейн вышел на паркетную палубу и с интересом огляделся вокруг. Он впервые оказался на мостике, и, без сомнения, это было самое впечатляющее место на «Ролвааге». По ширине мостик был таким, как сам корабль. С трех сторон помещения доминировали огромные квадратные иллюминаторы, отклоненные наружу снизу вверх и снабженные стеклоочистителями. Двери с обеих сторон вели на крылья мостика. Сзади было еще две двери. На одной буквами из меди было обозначено: «штурманская рубка», на другой – «радиорубка». Под передними иллюминаторами всю ширину мостика занимало оборудование: пульты, ряды телефонов, управление контрольными постами по всему судну. За стеклами на штормовые пустыни океана налетел предрассветный шквал. Единственным освещением было свечение экранов и панелей приборов. Ряд окон поменьше позволял посмотреть назад, между трубами. За кормой судна пенилась белая двойная линия кильватерной струи, исчезающая у горизонта.

В центре помещения находился пульт оперативной системы управления. Рядом с ним Макферлейн увидел капитана – неясно различимую в почти полной темноте фигуру. Она говорила в телефонную трубку, иногда наклонялась, шепотом давала указания рулевому, стоявшему рядом с ней. Его глаза освещал холодный зеленый свет, исходивший от экрана радара.

Макферлейн присоединился к молчаливому бдению. Шквал начал стихать, у горизонта забрезжил серый рассвет. Далекий полубак пересекла одинокая фигура палубного матроса, занятого своими делами. Над волнами кремового цвета, расходящимися от носа судна, с криком летали несколько упорных чаек. Это потрясающе контрастировало со знойными тропиками, которые они пересекли меньше чем неделю назад.

После того как «Ролвааг» в удушливую жару и сильный ливень пересек экватор, на судне распространилась апатия. Макферлейн тоже ее чувствовал: он зевал во время игры в шаффлборд,7 бездельничал в каюте, глядя на стены, обшитые калифорнийским орехом. Но по мере продвижения на юг воздух свежел, океанские волны стали длинней и тяжелей, и перламутр тропического неба сменился яркой лазурью, запятнанной облаками. Когда стало прохладнее, Макферлейн ощутил, что общая вялость сменилась нарастающим возбуждением.

Дверь на мостик открылась, и появились две фигуры: третий помощник капитана, заступающий на утреннюю вахту с восьми до двенадцати, и Эли Глинн. Глинн молча встал рядом с Макферлейном.

– Как дела? – спросил Макферлейн едва слышно.

Прежде чем Глинн успел ответить, сзади послышался легкий щелчок. Макферлейн оглянулся и увидел, что из радиорубки вышел Виктор Хоуэлл, ожидающий смены вахты.

Третий помощник подошел и прошептал что‑то капитану на ухо. Капитан взглянула на Глинна.

– Держи справа по носу, – сказала она, кивнув на горизонт, который казался лезвием ножа на фоне неба.

По мере того как светало, стало виднее движение по воде горбов и впадин. Рассветные лучи пробились сквозь толщу облаков справа по ходу судна. Отойдя от рулевого, капитан подошла к иллюминатору, и стояла, сцепив руки за спиной. В этот момент верхушки облаков осветились пучком света. А потом внезапно весь горизонт на западе озарился словно взрывом. Макферлейн прищурился, пытаясь сообразить, на что он смотрит. Затем понял, что это сверкают в рассветных лучах снежные вершины горной гряды, покрытой ледниками. Капитан повернулась к стоявшим сзади и сухо сказала:

– Впереди земля. Горы Огненной Земли. Через несколько часов мы пройдем проливом Ле‑Мейр в Тихий океан.

Она подала Макферлейну бинокль. Макферлейн посмотрел на гряду далеких и неприступных гор, похожих на бастионы забытого континента, с вершинами, набросившими длинные снежные покрывала.

Глинн расправил плечи, отвернулся от иллюминатора и посмотрел на Виктора Хоуэлла. Первый помощник подошел к технику на дальнем конце мостика, тот сразу встал и исчез за дверью, ведущей в правое крыло мостика. Хоуэлл подошел к командному пульту и сказал третьему помощнику:

– Иди выпей кофе, я подменю тебя минут на пятнадцать.

Младший офицер перевел взгляд с Хоуэлла на капитана, удивленный нарушением процедуры.

– Вы хотите, чтобы я внес это в вахтенный журнал, мэм? – спросил он.

Бриттон покачала головой.

– Нет необходимости. Просто возвращайся через четверть часа.

Когда парень ушел с мостика, капитан повернулась к Хоуэллу:

– Бэнкс связался с Нью‑Йорком?

Первый помощник кивнул.

– Мы на связи. Мистер Ллойд ждет.

– Очень хорошо. Соединяйте.

Макферлейн подавил вздох, подумав: «Неужели недостаточно одного раза в день?» Он уже начинал бояться ежедневных полуденных переговоров с музеем Ллойда. Само собой, Ллойд всегда говорил что‑то несущественное, хотел знать, сколько морских миль прошло судно, всех обстоятельно расспрашивал, разрабатывая схемы и подвергая сомнениям каждый план. Макферлейн удивлялся терпению Глинна.

Из динамика, привинченного к переборке, послышался треск, потом Макферлейн услышал голос Ллойда, звучавший громко даже на просторном мостике.

– Сэм? Сэм, вы здесь?

– Это капитан Бриттон, мистер Ллойд, – сказала Бриттон, приглашая всех подойти к микрофону на консоли командной системы.

– Мы видим берега Чили. Нам день пути до Пуэрто‑Уильямса.

– Замечательно! – выкрикнул Ллойд.

Глинн подошел к микрофону.

– Мистер Ллойд, это Эли Глинн. Завтра мы проходим чилийскую таможню. Доктор Макферлейн, капитан и я сойдем на берег в Пуэрто‑Уильямсе, чтобы представить судовые документы.

– Разве это необходимо? – спросил Ллойд. – Зачем идти вам всем?

– Позвольте мне объяснить ситуацию. Первая проблема состоит в том, что таможенники могут пожелать подняться на борт судна.

– Господи, – произнес Ллойд. – Это может свести насмарку всю игру.

– Потенциально возможно. Поэтому необходимо предотвратить это посещение. Чилийцам любопытно встретиться с верхушкой – с капитаном и ведущим горным инженером. Если мы отправим подчиненных, они почти наверняка будут настаивать на посещении судна.

– А как же со мной? – удивился Макферлейн. – Я‑то в Чили персона нон грата, вы не забыли? Мне лучше не высовываться.

– Сожалею, но вы наш главный козырь, – отозвался Глинн.

– Это еще почему?

– Вы единственный из нас, кто бывал в Чили. У вас больше опыта в ситуациях такого рода. В случае, если события будут развиваться неожиданно, нам придется положиться на вашу интуицию.

– Чудесно. Не думаю, что мне должным образом оплачивают такой риск.

– Несомненно, – прозвучал раздраженный голос Ллойда. – Послушайте, Эли, а если они все равно захотят подняться на борт?

– Мы на этот случай приготовили специальную комнату для приема.

– Комнату для приема? Меньше всего нам нужно, чтобы они там все облазали.

– Комната не вызовет у них желания задержаться. Если он поднимутся на борт, их проводят в носовую рубку управления очисткой танков. Это не очень удобное место. Мы расставили там несколько металлических стульев и стол с пластмассовой столешницей. Отопление будет выключено. Мы покрыли часть палубы химической жидкостью, попахивающей экскрементами и рвотой.

По мостику разнесся металлический смех Ллойда, усиленный динамиком.

– Эли, боже упаси иметь вас врагом. Ну а если они захотят увидеть мостик?

– У нас разработана стратегия и на этот случай. Верьте мне, Палмер, когда мы пообщаемся с таможенниками на берегу, едва ли им захочется подниматься на борт, а тем более посмотреть мостик.

Он повернулся к Макферлейну:

– Учтите, что вы совершенно не говорите по‑испански. Просто следуйте за мной. Позвольте вести переговоры нам с капитаном Бриттон.

Возникла пауза.

– Вы сказали, что это наша первая проблема, – сказал наконец Ллойд. – Есть другие?

– Есть еще одно дело, которое мы должны сделать, пока будем в Пуэрто‑Уильямсе.

– Могу я спросить, что это за дело?

– Я планирую нанять Джона Паппапа. Нам нужно его разыскать и взять на борт.

Ллойд заворчал.

– Эли, я начинаю подозревать, что вам нравится устраивать мне сюрпризы. Кто этот Джон Паппап и зачем он нам нужен?

– Он наполовину ейган, наполовину англичанин.

– Что еще за ейган, черт возьми?

– Индейцы ейган были коренными обитателями островов около мыса Горн. Теперь они исчезли. Осталось несколько метисов. Паппап стар, возможно, ему под семьдесят. Фактически он свидетель исчезновения своего народа, последний, кто еще хранит некоторые знания местных индейцев.

Динамик некоторое время молчал, затем снова ожил:

– Эли, этот план кажется непродуманным. Вы сказали, что вы планируете его нанять? А он‑то об этом знает?

– Еще нет.

– А если он откажется?

– Когда мы до него доберемся, он будет не в состоянии сказать «нет». Кроме того, вы наверняка слышали о старой морской традиции «насильственной вербовки»?

Ллойд заворчал.

– Теперь мы собираемся добавить похищение к нашему списку нарушений закона.

– В этой игре высокие ставки, – сказал Глинн. – Вы это знали, когда мы начинали. Паппап вернется домой богачом. С этой стороны нам ничего не грозит. Единственная проблема найти его и доставить на судно.

– Есть еще сюрпризы?

– На таможне доктор Макферлейн и я покажем фальшивые паспорта. Этот путь с наибольшей вероятностью ведет к успеху, хотя и сопряжен с небольшим нарушением чилийских законов.

– Минуточку, – вмешался Макферлейн. – Путешествовать с поддельным паспортом значит нарушать американские законы.

– Об этом никогда не узнают. Я устроил, чтобы сведения о паспортах потерялись в пути между Пуэрто‑Уильямсом и Пунта‑Аренасом. Мы сохраним, естественно, ваш настоящий паспорт, в который будут проставлены все надлежащие визы и штампы прибытия и убытия. Во всяком случае, они будут выглядеть таковыми.

Он огляделся вокруг, словно ожидая возражений. Их не оказалось. Первый помощник был у штурвала, невозмутимо управляя судном. Капитан Бриттон смотрела на Глинна. Ее глаза были широко открыты, но она хранила молчание.

– Прекрасно, – подвел итог Ллойд. – Но знаете, Эли, этот ваш план заставляет меня нервничать. Я хочу, чтобы вы связались со мной немедленно после возвращения из таможни.

Динамик резко замолк. Бриттон кивнула Хоуэллу, и тот исчез в радиорубке.

– Каждому, кто пойдет в порт, нужно иметь соответствующий вид. Доктор Макферлейн может остаться в том, в чем есть.

Глинн быстро окинул его несколько пренебрежительным взглядом.

– Но капитану Бриттон следует быть одетой менее формально.

– Вы сказали, что мы пойдем с фальшивыми паспортами, – сказал Макферлейн. – Полагаю, имена у нас тоже будут фальшивыми?

– Правильно. Вы доктор Сэм Видманштаттен.

– Славно.

Они помолчали.

– А вы сами? – спросила Бриттон.

В первый раз на своей памяти Макферлейн слышал, как смеется Глинн. Это был тихий короткий всхлип, похожий на покашливание.

– Зовите меня Ишмаил, – сказал он.
^ Чили

12 июля, 9 часов 30 минут

На следующее утро огромный «Ролвааг» замер неподвижно в Гори‑Роудс – широком проливе между тремя островами, поднимающимися из Тихого океана. Свет зимнего солнца придавал всему четкий рельеф. Макферлейн опирался на ограждение в маленьком маломощном катере и смотрел на танкер, от которого они медленно удалялись. С моря он казался еще больше. Макферлейн увидел Амиру. Она стояла высоко на корме и куталась в парку на три размера больше, чем нужно.

– Эй, босс! – крикнула она, помахав. – Не подхватите триппер!

Катер закачался на волнах и повернул в сторону пустынного острова Наварино, самого южного участка обитаемой суши на земной поверхности. В отличие от скалистого побережья, мимо которого они проплывали накануне днем, восточные склоны Наварино пологи и однообразны: замерзшие, покрытые снегом болота спускаются к широким галечным пляжам, утрамбованным тихоокеанским прибоем. Не замечалось никаких признаков жилья. До Пуэрто‑Уильямса отсюда примерно двадцать миль вверх по проливу Бигля в спокойной воде. Макферлейна трясло. Он попытался плотней закутаться в свою парку. Одно дело находиться на острове Десоласьон, отдаленном даже по стандартам этих богом забытых мест, и совсем другое – торчать в чилийском порту. Эта необходимость заставляла его нервничать. На тысячу миль отсюда найдется достаточно людей, которые помнят его и были бы рады ознакомить его с рабочим концом пастушьего кнута. Всегда есть шанс, пусть ничтожный, что один из них окажется здесь.

Он почувствовал движение сбоку. Рядом с ним у ограждения встал Глинн. На нем была засаленная стеганая куртка, несколько слоев грязных вязаных рубашек и оранжевая шапочка. В руке он держал потертый портфель. Его лицу, обычно безукоризненно выбритому, было позволено зарасти. На губе прилепилась согнутая сигарета, и Макферлейн видел, что Глинн действительно ее курит, вдыхая и выдыхая дым со всеми признаками получаемого при этом удовольствия.

– Не могу поверить, что мы знакомы, – сказал Макферлейн.

– Я Эли Ишмаил, ведущий горный инженер.

– Ну, мистер горный инженер, если бы я не был в курсе, то не усомнился бы, что вы действительно наслаждаетесь.

Глинн вынул сигарету изо рта, посмотрел на нее и бросил в сторону замерзшего берега.

– Удовольствие не так уж несовместимо с успехом.

Макферлейн указал на его поношенную одежду.

– Где вам, кстати, удалось раздобыть все это?

– Пара художников по костюмам прилетали из Голливуда, пока обрабатывался корабль, – ответил Глинн. – У нас два полных рундука. Достаточно для маскировки при любом неожиданном повороте событий.

– Будем надеяться, что этого не потребуется. Какой у нас в точности порядок действий?

– Элементарный. Наше дело представиться на таможне, урегулировать любые вопросы, связанные с разрешением на разработку месторождения, представить наши гарантии и разыскать Джона Паппапа. Мы – группа разведочного бурения, прибыли добывать железную руду. Компания на грани банкротства, и это наш последний шанс. Если кто‑нибудь говорит по‑английски и будет вас расспрашивать, агрессивно настаивайте, что мы – первоклассная фирма. Но насколько возможно, вообще старайтесь не разговаривать. И если на таможне произойдет что‑то неподобающее, реагируйте так, как для вас естественно.

– Естественно? – Макферлейн покачал головой. – Для меня естественно было бы бежать сломя голову.

Он помолчал.

– Как насчет капитана? Вы думаете, у нее получится?

– Как вы могли заметить, она не типичный морской капитан.

Катер врезался в волны с осторожностью, намеренно разрегулированный дизель сильно стучал снизу. Открылась дверь каюты, и к ним присоединилась Бриттон, одетая в старые джинсы, бушлат и старую фуражку с золотыми капитанскими нашивками. На шее у нее висел бинокль. Впервые Макферлейн видел ее не в безукоризненной морской форме – перемена добавила ей живости и привлекательности.

– Могу я похвалить ваш наряд? – сказал Глинн.

Макферлейн взглянул на него с удивлением: ему не доводилось слышать, чтобы Глинн хвалил кого‑нибудь раньше.

Капитан одарила его в ответ улыбкой.

– Не можете. Я его ненавижу.

Катер обогнул с севера остров Наварино, вдалеке возникли темные очертания. Макферлейн разглядел, что это был огромный корабль.

– Боже, – сказал Макферлейн. – Посмотрите на его размеры, нам нужно обойти его далеко стороной, а то нас потопит кильватерная струя.

Бриттон подняла бинокль. Довольно долго смотрела в него, потом опустила.

– Не думаю, – сказала она. – Он никуда не спешит.

Несмотря на то что нос корабля был направлен к ним, казалось, потребовалась вечность, чтобы к нему приблизиться. Сдвоенные мачты слегка покосились на одну сторону. Вскоре Макферлейн понял, что корабль потерпел аварию, сел на риф в самой середине пролива.

Глинн взял бинокль, предложенный ему Бриттон.

– Это «Капитан Праксос», – сообщил он. – Судя по виду, грузовое судно. Должно быть, отнесло на мелководье.

– Трудно поверить, что судно таких размеров может потерпеть кораблекрушение в этих защищенных водах, – удивился Макферлейн.

– Этот пролив спокоен только при северо‑восточных ветрах, таких как сегодня, – сказала холодно Бриттон. – Если они смещаются к западу, канал превращается в аэродинамическую трубу. Возможно, у этого судна были проблемы с двигателем, когда это произошло.

Они замолчали. Корпус судна приближался. Несмотря на яркий свет утреннего солнца, корабль оставался странным образом не в фокусе, словно его окружало облако тумана. От форштевня до кормы оно словно мхом было покрыто ржавчиной и гнилью. Железные трубы обвалились, одна свисала с борта, опутанная тяжелыми цепями, другая лежала среди каких‑то обломков на палубе. Ни единой птицы не сидело на гниющей надстройке, и даже волны, казалось, избегали касаться его обросших гнилью бортов. Была в нем призрачность, сюрреалистичность: мертвый часовой, молчаливо предостерегающий всех, кто проходит мимо.

– Кто‑то должен сообщить об этом в торговую палату в Пуэрто‑Уильямсе, – сострил Макферлейн.

Шутка не вызвала смеха. Все чувствовали себя подавленно. Рулевой прибавил обороты, словно пытался скорей оставить позади останки кораблекрушения, и они вошли в пролив Бигля. Здесь темные и неприступные гребни гор вырастали из воды, в их складках мерцали снежники и ледники. Налетел порыв ветра, и Макферлейн еще плотней завернулся в парку.

– Направо Аргентина, налево Чили, – сообщил Глинн.

– Держу курс посредине, – сказала Бриттон, поворачиваясь к рулевой рубке.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

Похожие:

Линкольн Чайлд, Дуглас Престон Граница льдов iconЛинкольн Чайлд, Дуглас Престон Танец смерти
Диоген поставил себе целью не просто уничтожить всех близких людей брата, но и повесить эти убийства на него

Линкольн Чайлд, Дуглас Престон Граница льдов iconЛинкольн Чайлд, Дуглас Престон Огонь и сера
Как удалось преступнику сжечь заживо в запертых изнутри комнатах знаменитого критика и известного коллекционера произведений искусства...

Линкольн Чайлд, Дуглас Престон Граница льдов iconДуглас Престон, Линкольн Чайлд Штурвал тьмы
Старинные друзья Алоиза Пендергаста – монахи из уединенного буддистского монастыря – просят его о помощи. Из их горной обители исчез...

Линкольн Чайлд, Дуглас Престон Граница льдов iconДуглас Престон, Линкольн Чайлд \"Наваждение\"
И вот спустя двенадцать лет он получает информацию, которая наталкивает его на мысль, что та давняя трагедия не была случайностью....

Линкольн Чайлд, Дуглас Престон Граница льдов iconПрестон Дуглас, Чайлд Линкольн Танец на кладбище
Но восставшие мертвецы – явный перебор даже для современного Нью-Йорка. И тут Пендергасту приходит в голову мысль, что убийство журналиста...

Линкольн Чайлд, Дуглас Престон Граница льдов iconДуглас Престон, Линкольн Чайлд Натюрморт с воронами
Работа маньяка? Об этом буквально кричит картина убийства. И в этом совершенно уверен местный шериф. Но многоопытный агент фбр пендергаст...

Линкольн Чайлд, Дуглас Престон Граница льдов iconФормат дебатов «линкольн дуглас» Введение
Сенат Соединенных Штатов Америки для проведения ряда дебатов по теме рабства. Стивен Дуглас принял вызов, за которым последовал ряд...

Линкольн Чайлд, Дуглас Престон Граница льдов iconДуглас Престон Реликварий Серия: Пендергаст 2 Доп вычитка I no k...
Чердаке Дьявола. Ужас, который, вторгаясь в жизни людей, оставляет за собой обезглавленные трупы. Ужас, который становится все сильнее,...

Линкольн Чайлд, Дуглас Престон Граница льдов iconОдна из сферических оболочек Земли, расположенная между ее корой...
Мантия верхняя одна из сферических оболочек Земли, расположенная между ее корой (сейсмическая граница Мохоровичича) и нижней мантией...

Линкольн Чайлд, Дуглас Престон Граница льдов iconГордон Чайлд Арийцы. Основатели европейской цивилизации
«Чайлд Гордон. Арийцы. Основатели европейской цивилизации»: Центрполиграф; Москва; 2010

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов