Ведьмы с восточного побережья




НазваниеВедьмы с восточного побережья
страница1/24
Дата публикации29.01.2014
Размер3.03 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > История > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24
Мелисса Де ла Круз

ВЕДЬМЫ С ВОСТОЧНОГО ПОБЕРЕЖЬЯ


Моей семье.

Когда при молниях, под гром

Мы в дождь сойдемся вновь втроем?

Как только завершится бой

Победой стороны одной.

У. Шекспир. Макбет. Перевод Ю. Корнеева

Вполне возможно, что некоторые валькирии, решив покинуть Вальгаллу,[1] затем селятся в различных уголках той или иной страны, где и начинают новую жизнь в качестве ведьм.

Майкл Пейдж и Роберт Ингпен. Энциклопедия небывалых вещей


Пролог

^ ГОРОД НА ГРАНИЦЕ НЕБЫТИЯ

Нортгемптон не обозначен ни на одной из карт. Этот крошечный городок, расположенный на самом дальнем краю атлантического побережья, представляет собой настоящую ловушку для путешественников. Известно только, что если кто-нибудь чужой туда забредет, то, как оказывается впоследствии, вернуться назад уже не может. Вот почему эта местность с замечательными и совершенно пустыми пляжами, покрытыми серебристым песком, с округлыми зелеными холмами и колоритными деревенскими домиками воспринимается скорее как некий полузабытый сон, а не современная реальность. Подобно царству Фаты Морганы, Нортгемптон вечно скрыт в туманной дымке — издалека его и не разглядишь. Влажность здесь всегда очень высокая, даже летом, тем не менее теплые месяцы просто великолепны. Коренные обитатели издавна являют собой тесно сплоченное сообщество. Все население состоит лишь из нескольких разветвленных старинных семейств, которые обосновались на Лонг-Айленде много поколений тому назад. И, в отличие от остальной территории острова, в Нортгемптоне встречаются настоящие фермеры, выращивающие картофель, и рыбаки, выходящие на промысел в открытое море. Эти люди живут исключительно плодами своих трудов.

Свежий бриз ласково овевает прозрачные прибрежные воды, покрытые легкой рябью, а на отмелях отлично ловятся морские гребешки и крабы. В невзрачных ресторанчиках подают местные рыбные блюда — парго, тупику — и «чаудер», густую похлебку из рыбы, моллюсков, свинины, большого количества помидоров и других овощей. Излишки цивилизации не сказались ни на очаровательных окрестностях Нортгемптона, ни на самом городке. Тут нет безобразных торговых молов и прочих свидетельств корпоративного предпринимательства двадцать первого века. Живописные пейзажи остаются неиспорченными и по сей день.

Прямо напротив Нортгемптона расположен маленький остров Гарднера, ныне заброшенный и покрытый руинами. Никто уже толком и не помнит, когда тамошнее поместье «Светлый Рай» опустело, а господский особняк обветшал и практически превратился в развалины. Все в городке прекрасно знали, что поместьем не одну сотню лет владели члены семьи Гарднеров, но в течение нескольких десятилетий никто из хозяев туда и не заезжал. Ходили слухи, что этому клану, некогда весьма знаменитому, не по силам содержать старинное имение. Говорили также, что родовая линия знатного рода истощилась, а со смертью последнего наследника и вовсе прервалась. Однако и сам «Светлый Рай», и все принадлежащие Гарднерам земли оставались нетронутыми, и даже не заходило разговора об их продаже.

Казалось, особняк позабыт самим временем. Водосточные желоба под остроконечными крышами забила старая листва, краска на стенах облупилась, колонны потрескались. Здание медленно погружалось в состояние полного упадка. Лодочные причалы и пирсы на острове давно сгнили и провалились. На чистейших пляжах скопы свили гнезда. Рощи, окружавшие дом, разрослись и превратились в непроходимую чащу.

Однажды ночью, в самом начале зимы, с острова донесся тошнотворный хруст, а затем — жуткий треск, словно в самой ткани мироздания образовалась трещина. Завыл ветер, на океане поднялись волны. Супруги — Билл и Мора Тэтчер, — присматривавшие за поместьем и проживавшие неподалеку, в Нортгемптоне, как раз вышли на прогулку со своими собаками, когда со стороны острова послышались странные звуки.

— Что это? — спросил Билл, пытаясь успокоить собак.

— Судя по всему, грохот доносился оттуда, — Мора указала в сторону поместья. Оба с изумлением увидели, как в самом северном окне «Светлого Рая» вспыхнул свет.

— Гляди-ка, Мо, — удивился Билл. — Я и не знал, что дом в аренду сдали.

— А может, у него новые владельцы появились? — предположила Мора. В целом «Светлый Рай» выглядел как обычно. Окна тускло поблескивали и напоминали полуприкрытые веками глаза, а просевшие двери были похожи на хмурых сгорбленных стариков.

Мора отошла с собаками подальше от воды и поднялась на поросший травой край дюны. Билл продолжал смотреть в сторону острова и удивленно чесать бороду. Спустя минуту свет в окне моргнул и погас. Особняк вновь погрузился во тьму. А в тумане, окутывающем пляж, возникла чья-то фигура. Теперь Тэтчеры были здесь не одни — к ним неторопливо приближался какой-то человек. Яростно залаяли собаки, а у старого сторожа вдруг сильно и тревожно забилось сердце. Взглянув на жену, он понял, что та перепугана насмерть.

Перед ними предстала женщина в светло-коричневом туго приталенном плаще. Она оказалась настолько высокой, что ее рост вызывал оторопь. Волосы ее были перехвачены ярко-красной банданой. Женщина молча смотрела на них, взгляд ее темно-серых глаз наводил на мысли о вечерних сумерках.

— Мисс Джоанна! — воскликнул Билл. — А мы вас и не заметили в этой мгле!

Мора кивнула, подтверждая слова мужа, и прибавила:

— Извините, что потревожили, мэм.

— Ступайте-ка лучше отсюда, да поскорей! Оба! Не на что тут любоваться. — Голос женщины звучал неприязненно и был холоден, словно глубокие воды Атлантики.

Билл почувствовал, как по спине у него пополз противный холодок. Мора тоже тряслась, как в лихорадке. Тэтчеры давно придерживались мнения, что их соседи, Бошаны, — люди особенные, «не от мира сего». В них и впрямь чувствовалось нечто потустороннее, неуловимое, но до сих пор никакого трепета перед Бошанами они не испытывали. Но теперь им стало по-настоящему страшно. Билл свистнул, подзывая собак, взял Мору за руку, и они быстро пошли прочь.

А в особняке на острове Гарднера, отделенном от Нортгемптона узкой полосой воды, один за другим стали загораться огни. Вскоре весь дом засиял точно огромный маяк. Он словно подавал сигнал кому-то во тьме. Билл не выдержал и один раз оглянулся, но Джоанна Бошан уже исчезла. Странно, но на влажном песке он не заметил ни единого следа от ее обуви, хотя женщина только что стояла на пляже и разговаривала с ними.

Часть первая

^ ПОЛГОДА СПУСТЯ

ДЕНЬ ПАМЯТИ[2]

СТРАСТНАЯ МЕЧТА

Глава первая

ЛЕГКОМЫСЛЕННОЕ УВЛЕЧЕНИЕ

Фрейя Бошан так сильно взмахнула бокалом с шампанским, что пузырьки воздуха резко взмыли на поверхность и с шипением полопались. Этот день должен был стать самым счастливым в ее жизни — ну, по крайней мере, одним из самых счастливых, — однако девушка испытывала всего лишь невероятное возбуждение.

И это была серьезная проблема — ведь стоило Фрейе начать ощущать подобное волнение, вокруг нее сразу же начинало что-то происходить. Вот и сейчас, например, официант неожиданно споткнулся о край обюссоновского ковра. Бедняга не только рассыпал шедевры кулинарного искусства, которые нес на подносе, но и перепачкал ими платье Констанс Бигелоу. А домашний пес, обычно хранивший мрачное молчание, вдруг начал лаять и выть без умолку, заглушая игру скрипичного квартета. И бордо столетней выдержки, извлеченное из фамильного погреба Гарднеров, обрело вкус дешевой кислятины.

— В чем дело? — спросила у Фрейи старшая сестра Ингрид, нежно взяв ее под руку. Ингрид, обладавшую идеальной модельной осанкой и одетую, как всегда, элегантно и безупречно, ничем нельзя было сбить с толку. Но сейчас она казалась непривычно нервозной. Весь вечер она накручивала на палец прядь волос, выбившуюся из тугого узла на затылке. Сделав глоток вина, Ингрид поморщилась и пробормотала: — Что за гадость! Вино насквозь пропитано колдовским проклятьем! — И она с отвращением поставила бокал на ближайший столик.

— Я здесь ни при чем! Клянусь! — запротестовала Фрейя. И она не лгала. Почти. Фрейя ничего не могла с собой поделать. Просто иногда магия, которой она обладала, случайно просачивалась наружу. Но она действительно ничего не предпринимала, чтобы пробудить эту могущественную силу. Она прекрасно знала, чем все может закончиться, и никогда не стала бы рисковать — особенно в столь важный момент. Фрейя чувствовала, что Ингрид с помощью врожденных умений пытается проникнуть в глубины ее сознания, заглянуть в будущее, понять, чем вызвано столь сильное беспокойство… Увы, ни одна из попыток не увенчалась успехом: Фрейя отлично умела охранять свое внутреннее «Я». И, конечно, теперь она меньше всего нуждалась в предсказаниях старшей сестры. Но Ингрид не зря опасалась последствий импульсивных поступков Фрейи.

— Ты уверена, что не хочешь поговорить? — ласково спросила Ингрид. — Мне кажется, все, в общем-то, произошло очень быстро…

На мгновение Фрейе и впрямь захотелось излить душу, рассказать о мучительных сомнениях, но потом она передумала. Потребовалось бы слишком много времени для объяснений. И хотя мрачные предзнаменования буквально висели в воздухе — и вой собаки, и прочие мелкие неприятности, и противный запах сгоревших цветов, необъяснимым образом окутавший дом, — Фрейя решила не обращать на это внимания. Она же любит Брана! Действительно, она без ума от него. Чистая правда, не имеющая ничего общего с той крошечной ложью, к которой она обычно прибегает, желая себя успокоить. Фрейя часто говорила себе нечто вроде: «Сегодня это — последний бокал вина», или: «Я не стану поджигать дом той дряни, даже если мне очень хочется так сделать», и тому подобное. Любовь к Брану оказалась поистине всепоглощающей, и Фрейя погрузилась в нее целиком. Ведь любовь давала ей ощущение дома, покоя и полной безопасности. Она будто с упоением ныряла под теплое стеганое одеяло и начинала погружаться в благодатный сон.

Ни в коем случае нельзя рассказывать Ингрид о своих беспокойствах. Хотя они всегда были не просто сестрами — пусть временами оказывались невольными соперницами, — но и лучшими подругами. Ингрид не поймет ее. Напротив, она ужаснется, а Фрейе сейчас упреки старшей сестры совершенно не нужны.

— Уходи, Ингрид! У тебя такое встревоженное лицо, и ты распугаешь моих новых друзей, — прошептала Фрейя и обернулась к очередной группе доброжелательниц, принимая их неискренние поздравления.

Этих кумушек пригласили сюда, чтобы отпраздновать помолвку Фрейи. Только она не сомневалась, что главная цель их прихода — поглазеть на жениха с невестой и вволю посудачить и посплетничать. Все наиболее достойные невесты Нортгемптона, лелеявшие заветную мечту (не такую уж и беспочвенную!) — стать «миссис Гарднер», прямо-таки заполнили просторный и до блеска вычищенный особняк. Они пытались скрыть собственное недовольство и поприветствовать победительницу. А Фрейя схватила и унесла заветный приз еще до того, как игра успела начаться. Некоторые из участниц «состязания» даже и понять толком не успели, что выстрел из стартового пистолета уже прозвучал.

А когда в городке появился Бран Гарднер? Совсем недавно, однако обитатели Нортгемптона уже прекрасно знали, кто он такой и чем занимается. Молодой филантроп являлся постоянным предметом слухов и на скачках, и на собраниях общества любителей домашнего консервирования, и во время воскресных регат — словом, во время самых важных событий здешней жизни. Повсюду обсуждалась исключительно история Гарднеров. Все только и говорили о том, как много лет назад они покинули «Светлый Рай», хотя никто толком не мог вспомнить точную дату. Кроме того, ни один горожанин не знал продолжения этой истории. Известно было лишь то, что отныне представители славного семейства вернулись в родовое гнездо, а богатство их обрело еще более внушительные размеры.

Фрейе не требовалось умение читать чужие мысли, чтобы понять, о чем думают нортгемптонские клуши. Ну, конечно, стоило Брану появиться в Нортгемптоне, его избранницей сразу стала эта совсем молоденькая, смазливая официантка! Может, с первого взгляда он казался и не таким, как остальные, да только все они одним миром мазаны. Мужчины! Вечно об одном и том же думают! Что, скажите на милость, он в ней нашел, в официантке этой? В барменше, хотелось поправить сплетниц Фрейе. Официанткой у них работала крестьянского вида девица с пышным бюстом, которая подносила кружки с пивом фермерам, сидевшим за шаткими деревянными столиками. Кстати, лучшее пиво подавали только пинтами. Напиток имел привкус чернослива, ванили и дуба — как раз из-за испанских бочек, в которых его хранили. Нет уж, спасибо большое, увольте!

На самом деле Фрейе исполнилось девятнадцать (хотя водительское удостоверение, благодаря которому девушке разрешили разливать спиртное, утверждало, что ей двадцать два). Она обладала поразительной, приковывающей внимание, возбуждающей красотой, особенно редкой в наше время, когда эталоном женственности служат истощенные «дивы», бесплотные, как манекены. Фрейя никогда не выглядела так, словно сидела на диете, заставляла себя голодать и втайне жаждала побаловать себя сладким. Отнюдь — у девушки всегда был такой вид, словно все на свете к ее услугам и она получит желаемое в одну секунду. Трудно подобрать подходящее слово, но, можно сказать, она выглядела по-женски зрелой. Сексапильность ее была очевидной, стоило лишь бросить взор на ее прелестные округлости. Фрейя отличалась небольшим ростом, настоящая Дюймовочка. Она обладала густой, непокорной, рыжеватой шевелюрой цвета золотистого персика. Ну а ради ее высоких скул знаменитые супермодели пошли бы на все, что угодно. К тому же у Фрейи были точеный, изящнейший носик, огромные зеленые, чуть раскосые, как у кошки, глаза, тончайшая талия, словно созданная для самых тугих на свете корсетов, и поистине потрясающая грудь. Абсолютно незабываемое зрелище. Если честно, любой представитель мужского пола, стоило ему увидеть Фрейю, глаз от ее бюста отвести уже не мог.

В лицо-то они девушку, вероятно, впоследствии даже не узнавали, зато «двойняшки» — как сама Фрейя называла свои груди — моментально впечатывались в память каждого. Они были не слишком велики и не обладали той тяжеловесной чувственностью, из-за которой хулиганистые мальчишки, ее бывшие приятели, называли любую пышную грудь «буферами», что для Фрейи звучало не более лестно, чем «коровье вымя». Нет, «двойняшки» были идеальны — очаровательно округлые, естественно упругие и с нежной, как сливочный крем, кожей. Бюстгальтера Фрейя никогда не носила. Если вдуматься, именно этот факт как раз и навлекал на нее массу неприятностей.

С Браном она познакомилась во время сбора пожертвований в пользу музея. Подобное мероприятие стало для местного средоточия искусств Нортгемптона ежегодной весенней традицией. В тот день Фрейя произвела настоящий фурор. Но стоило ей войти в зал, как у девушки возникли проблемы. Тоненькая бретелька, на которой держалось весьма откровенное платье, лопнула. Столь внезапная обнаженность заставила ее быстро отступить назад, скрываясь за спинами вошедших. Однако, попятившись, она угодила прямиком в объятия джентльмена, шедшего следом и одетого в костюм из индийской полосатой ткани. Он-то и оказался Браном, который воспринял все как бесплатное шоу. По его собственным словам, уже в первую их встречу он «словил кайф» — невольно, разумеется. Тут все и началось. Ибо, оказавшись в его объятиях, Фрейя — буквально! — выпала из своего наряда. А он сразу в нее влюбился. Да и кто из мужчин смог бы устоять?

Бран тогда так сильно и заметно смутился, что Фрейя незамедлительно воспылала к нему самыми горячими чувствами. Он стал почти того же цвета, что и красная хризантема у него в петлице.

— О господи… простите! Вы не ушиблись?.. Может быть, вам нужна моя по…? — Он не договорил, словно подавившись словами, и изумленно уставился на нее. Фрейя, наконец, поняла, что лиф платья, державшегося на тоненьких, как спагетти, бретельках, сполз уже почти на талию, да и само платье вот-вот соскользнет на пол. Ситуация совсем осложнилась — ведь трусики Фрейя не надела.

— Позвольте мне… — Бран попытался увести девушку в сторону, одновременно стараясь прикрыть ее собой. Но как раз в этот момент шелковистая ткань, которую он тщетно пытался удержать, выскользнула у него из рук. Теплая ладонь Брана оказалась на прелестной обнаженной груди цвета сливок. — О господи… — задохнулся он.

Вот еще, фыркнула про себя Фрейя, можно подумать, он — новичок в таких делах! С чего вдруг он настолько смутился? Она мгновенно, поскольку обстановка была явно мучительной для бедного парня, привела себя в подобающий вид. Бретелька вернулась на свое законное место и была накрепко приколота, а порванная материя тщательно закамуфлирована (излишняя обнаженность груди стала восприниматься как естественное продолжение глубокого декольте). Затем Фрейя, вполне взяв себя в руки, самым непринужденным тоном представилась:

— Меня зовут Фрейя. А вы, должно быть?..

Бранфорд Лайон Гарднер. Живет на острове — в усадьбе «Светлый Рай». Кстати, именно он, будучи богатым и щедрым филантропом, сделал максимально щедрый взнос в пользу музея, и его имя должным образом отметили в программе. Фрейя знала, что Гарднеры занимают особое положение среди старинных и богатых семей северо-восточной части Лонг-Айленда, которую в принципе даже и Лонг-Айлендом назвать трудно. Во всяком случае, Нортгемптон явно не имел отношения к тому фешенебельному округу, который представлял собой царство длинноволосых юнцов, шатающихся по веренице торговых молов. Городок больше напоминал Нью-Джерси, чем Нью-Йорк, и находился словно в другом измерении.

Ведь Нортгемптон, притулившийся у океанских вод, был не только последним бастионом старой гвардии — он служил тропой в иные, давно минувшие времена. В нем, без сомнения, могли иметься все необходимые атрибуты классического «анклава» Ист-Энда с его безукоризненными гольф-клубами и вечнозелеными изгородями. Однако сам Нортгемптон отказался от титула летнего местечка для увеселений отдыхающих, ибо большинство его обитателей проживало здесь постоянно. Очаровательные, обсаженные деревьями улицы пестрели витринами семейных продуктовых магазинчиков. Парад в честь Дня независимости горожане отмечали дружно и весело, с неизменными повозками и платформами, которые влекли за собой на буксирах пожарные машины. Да и соседи не чурались общества друг друга — напротив, они мирно приятельствовали и часто устраивали чаепития на открытых верандах. Хотя здесь имелось и нечто странное. Например, шоссе № 27, которое соединяло богатые прибрежные поселения, но въезда в Нортгемптон вообще не имело. А как быть с тем фактом, что о самом городке никто в штате ни разу не слышал? («Что? Вы, конечно, имеете в виду Истгемптон, не так ли?») Местные жители против подобных диковинок не возражали и старались не обращать на них внимания. К особенностям шоссе № 27 они давно привыкли и спокойно пользовались окольными сельскими дорогами, а немногочисленные туристы предпочитали в основном район пляжей.

Долгое отсутствие Брана Гарднера на местной общественной сцене никак не сказалось на его популярности. Хозяину поместья прощали любые причуды, о странностях в его поведении через секунду забывали. И, естественно, никаких пересудов не вызвало мгновенное преображение поместья. Во время своего возрождения «Светлый Рай» много дней подряд оставался темным и безжизненным, но однажды ясным утром горожане обнаружили, что колоннада особняка полностью восстановлена. Потом минуло еще недели две, и у дома появились новые окна и кровля. Здесь, безусловно, была какая-то тайна! Никто толком и вспомнить не мог, чтобы в усадьбе работала команда строителей. Создалось ощущение, будто «Светлый Рай» оживает сам собой и, как по волшебству, обновляет скаты крыш, стряхивает старые доски, покрывает стены новой краской — в общем, все делает без участия людей.

Итак, торжество состоялось в воскресенье тридцатого мая, как раз в День памяти. Безусловно, нет лучшего начала для очередного идиллического лета, чем празднование помолвки в заново отстроенном поместье. В отдалении сверкали свежей краской теннисные корты, с утеса открывался великолепный вид на море, покрытое белыми барашками волн, а столы ломились от изысканных яств. Тут имелись охлажденные лобстеры, огромные и тяжелые, как шары в боулинге, блюда со сладкой молодой кукурузой, десятки фунтов черной икры, разложенной в микроскопические хрустальные мисочки с перламутровыми ложечками. (К деликатесу не полагалось ничего банального, вроде блинов или сливок, ибо они способны лишь исказить истинный вкус икры.) Налетевшая утром гроза с дождем внесла, правда, кое-какие коррективы. Гости, спасаясь от чрезмерной влажности, переместились в бальный зал, покинув хрустящие белые полотняные навесы, установленные на утесе.

Тридцатилетний Бран, умный, образованный и, главное, неженатый, а также невообразимо богатый, стал поистине самой крупной рыбой в брачном пруду Нортгемптона. Но охотницы за женихами, как и большинство местных жителей, не знали — или не хотели знать — о Бране самого главного. Он был невероятно добр. Когда Фрейя познакомилась с ним поближе, то решила, что это — самый хороший человек, какого она когда-либо встречала. Доброта исходила от Брана, как сияние от светлячка. Фрейя почувствовала это уже во время приключения с платьем, когда он, несмотря на растерянность, проявил такую предупредительность и заботу. Едва успев преодолеть смущение и перестав, наконец, заикаться, он принес Фрейе выпить. Потом он почти весь вечер не отходил от девушки, заботливо к ней наклоняясь и ограждая от любых неприятностей.

И сегодня Бран — высокий, темноволосый, одетый в блейзер (весьма плохо на нем сидевший) — бродил по залу, неловко раскланивался с гостями и со своей обычной застенчивой улыбкой принимал поздравления. Его нельзя было назвать «очаровашкой», сверхъестественным эрудитом или остроумным парнем. Он, пожалуй, не был даже светским молодым человеком, в отличие от большей части представителей знатных семей. Эти отпрыски обычно с наслаждением гоняли по узким, лишенным тротуаров улочкам Нортгемптона на итальянских спорткарах последней модели и вели себя в высшей степени развязно. Если честно, для столь богатого наследника Бран был слишком неуклюж, застенчив и казался аутсайдером, а отнюдь не центром элитного кружка Нортгемптона.

— Вот ты где! — Он улыбнулся, когда Фрейя встала на цыпочки, чтобы поправить ему галстук. Девушка заметила, что манжеты на его рубашке несколько обтрепались и испачкались, а когда Бран обнял ее за плечи, почувствовала слабый запах пота. Бедный парень! Она-то знала, с каким ужасом он ожидал приема! Он явно плохо себя чувствовал среди большого количества гостей. — Я потерял тебя из виду. Ты как? Может, тебе что-нибудь принести?

— Все в порядке! — весело ответила она, чувствуя, что привычные «бабочки в животе» перестают трепыхаться и начинают затихать.

— Рад за тебя. — Бран поцеловал ее в лоб мягкими и теплыми губами. — Я буду скучать по тебе. — Он нервно теребил перстень с монограммой, который носил на правой руке. То была одна из плохих привычек, нечто вроде тика, и Фрейя стиснула его руку, желая остановить и успокоить жениха. Ведь уже на следующий день он собирался в Копенгаген по делам семейного «Фонда Гарднера». Кстати, доходов фонд не приносил — через него распределялась гуманитарная помощь, поступавшая в различные страны. Ради осуществления очередного проекта Бран должен был уехать почти на все лето. Возможно, именно поэтому Фрейя сильно нервничала. Ей совершенно не хотелось оставаться в одиночестве, раз они уже нашли друг друга.

Когда они впервые встретились, Бран даже не попросил ее о свидании. Сперва такой поворот событий несколько разозлил Фрейю. Но она быстро сообразила — парень слишком скромен, ему и в голову не приходит, что она может заинтересоваться его персоной. А спустя сутки он появился в баре во время ее смены, затем — заглянул к ним на следующий вечер, а потом и вовсе стал завсегдатаем заведения. Бран приходил в бар каждый день и молча смотрел на нее своими огромными карими глазищами, в которых была невероятная тоска. В общем, Фрейе самой пришлось пригласить его на свидание. К этому моменту она не сомневалась, что если ждать от него инициативы, то дело никогда с места и не сдвинется. Она оказалась права. Через четыре недели состоялась помолвка. Наконец-то настал самый счастливый день в ее жизни.

Но действительно ли это было так?

И снова он! Опять эта проблема. Но Бран ни при чем. Он просто замечательный, и она поклялась любить его вечно. Сейчас жениха как раз поглотила толпа, но Фрейя смогла разглядеть, что он беседует с ее матерью. Темноволосая голова Брана склонялась над белоснежными волосами Джоанны. Оба выглядели так, словно были лучшими друзьями.

Нет. Проблема не в Бране, а в том наглом мальчишке, который упорно пялился на нее. Фрейя через весь огромный зал чувствовала на себе его взгляд, исполненный нескрываемой страсти. Киллиан Гарднер. Младший брат Брана, двадцати четырех лет от роду. Киллиан бесстыдно таращился на нее, будто она выставлена на торги и достанется тому, кто больше даст. Он явно давал ей понять, что готов уплатить любую, даже астрономическую, цену.

Киллиан лишь недавно вернулся домой после длительной заграничной поездки. Бран рассказывал Фрейе, что они с братом много лет не виделись, ибо тот постоянно путешествовал по свету. Она даже толком не помнила, откуда он приехал сейчас — кажется, из Австралии? А может, с Аляски? Гораздо важнее было то, что, когда их представили друг другу, Киллиан так посмотрел на нее своими поразительными глазами цвета морской волны, что у нее по всему телу побежали мурашки. Да, он очень хорош собой — удивительные глаза окаймляли длинные темные ресницы, хотя черты лица и отличались, пожалуй, излишней резкостью. Нос у Киллиана был идеально прямой, подбородок решительный, мужественный, и в целом он выглядел как актер, полностью готовый к съемке. Вид задумчивый, во рту сигарета — ну, в точности киногерой из французского фильма «новой волны», пользующийся бешеным успехом у женщин.

Вначале Киллиан вел себя идеально, выказал чрезвычайную любезность и обнял ее как сестру. К чести Фрейи, надо упомянуть, что на лице девушки не отразилось ни капли того невероятного душевного смятения, которое она в те минуты испытала. Скромно улыбаясь, она позволила ему поцелуй в щечку. И даже развлекла Киллиана за коктейлем обычной светской болтовней о слишком сырой погоде, о предполагаемом дне свадьбы и о том, понравился ли ему Нортгемптон. Хотя позже ничего из этой беседы Фрейя толком припомнить не могла. Наверняка она вообще не слушала его ответов — настолько была заворожена звуком его голоса, ровным и монотонным, как у диджея в ночном клубе. Вскоре Киллиана кто-то отвлек, и она, наконец, смогла остаться одна. Тогда и начали происходить мелкие, но крайне неприятные события.

Фрейя места себе не находила. Просто какая-то кошачья царапина, которая страшно чешется, но зуд унять невозможно, думала она. Только и всего. Но именно эта мелочь является пределом всех желаний. Как же удовлетворить столь простую потребность? У нее появилось ощущение, будто она охвачена огнем, сгорает на костре день и ночь — вскоре от нее ничего не останется, кроме горстки золы и бриллиантов. Перестань на него смотреть, твердила она себе мысленно. Безумие, обычная твоя дурацкая выдумка. Даже хуже, чем тот случай, когда тебе пришло в голову оживить крысу. (И здорово же Фрейе влетело от матери. Во-первых, об ее поступке могли узнать члены Совета, а во-вторых, домашний любимец в виде крысы-зомби… такое вообще никуда не годится.) Нужно выйти на улицу и подышать свежим воздухом, решила она. А потом как ни в чем не бывало вернуться к гостям. Она скользнула прочь, по дороге приникнув к вазе с розовыми гигантскими розами и надеясь с помощью аромата приглушить бурю эмоций. Но цветы не помогли. Она по-прежнему отчетливо ощущала силу желания Киллиана.

ерт побери! И зачем мужчине быть настолько привлекательным? Фрейя полагала, что на нее мужская красота совершенно не действует. Но Киллиан — просто писаный красавец! Высокий, темноволосый, яркие светлые глаза. Она всегда ненавидела самоуверенных, наглых типов, уверенных, что женщины существуют исключительно для удовлетворения их ненасытных сексуальных потребностей. И Киллиан, по-видимому, принадлежал к наихудшей разновидности подобных наглецов. Он гонял взад и вперед на своем «Харлее», а роскошные спутанные кудри так и вились за спиной. Ну, а глаза, в которых светился огонек соблазна… Немыслимые, завораживающие… От них невозможно было оторваться. Но имелось там и еще кое-что. Ум. Понимание. Фрейе казалось, что, когда Киллиан смотрит на нее, он действительно осведомлен, кто она и что из себя представляет. Знает, что она ведьма. Богиня. Существо, не принадлежащее этому миру, но также и неотделимое от реальности. Женщина, которую следует не только любить, но и бояться. Женщина, перед которой надо преклоняться.

Оторвавшись от роз, Фрейя обнаружила, что Киллиан по-прежнему не сводит с нее глаз. Мало того, этого мгновения он и ждал. Продолжая буравить ее взглядом, он чуть заметно качнул головой в сторону ближайшей двери. Вот как? Прямо здесь? Сейчас? В дамской туалетной комнате? Господи, очередное клише, вроде его роскошного мотоцикла и поведения «плохого парня»! Неужели она купится на это предложение? Займется сексом с другим мужчиной — младшим братом собственного жениха! — прямо во время празднования своей помолвки?

Да, именно так она и поступит! И Фрейя, будто в тумане, направилась в вышеупомянутое место, закрыла за собой дверь и стала ждать. В зеркале она видела собственное лицо, раскрасневшееся и сияющее. Она испытывала безудержный восторг, упоение и невероятное возбуждение. И она уже не понимала, что делать. А Киллиан Гарднер, похоже, отлично знал, как следует поступать с подобными распутницами.

Ручка двери неслышно повернулась, и он проскользнул внутрь — легко, как нож, вонзающийся в масло. Он моментально запер за собой дверь. Губы его изогнулись в хищной улыбке. Пантера над своей добычей. Еще бы, ведь он одержал победу!

— Иди сюда, — прошептала Фрейя. Собственно, выбор она уже сделала. И более не желала ждать ни секунды.

И в эту самую минуту крупные розовые розы, стоящие в вазе посередине зала, вдруг вспыхнули ярким пламенем.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Ведьмы с восточного побережья iconДжон Кракауэр Перевод на русский язык Владимира Севриновского Навстречу...
В апреле 1992 года юноша из зажиточной семьи с Восточного побережья добрался автостопом до Аляски и в одиночку ушел в дикую местность...

Ведьмы с восточного побережья iconПамятка туристу Шри Ланка в переводе с санскрита «Благословенная земля»
Южной Азии у юго-восточного побережья Индостана. Официальное название Демократическая Социалистическая Республика Шри Ланка. В XVI...

Ведьмы с восточного побережья iconПомните, что длина пляжей 1,5 тыс км. С ноября по апрель лучше отдыхать...
Для того, чтобы было удобнее ориентироваться в отельной базе Шри-Ланки, напомню вам самые популярные и востребованные отели данного...

Ведьмы с восточного побережья icon«история восточного танца» (стихи, сказки…)
«История восточного костюма», рисование на тему «Мой восточный костюм, сам себе модельер»

Ведьмы с восточного побережья iconАвстралия единственная страна мира, занимающая территорию целого...
Вдоль восточного побережья почти на 2000 км протянулось скопление мелких островов, подводных возвышенностей и коралловых рифов Большой...

Ведьмы с восточного побережья iconЗеленый питон обитает на огромном пространстве от островов Мисол...
Мисол и Кофиау на западе, через весь остров(почти континент!) Новая Гвинея, до его восточной оконечности. На юге этот вид доходит...

Ведьмы с восточного побережья iconШапи Магомедович Казиев Повседневная жизнь восточного гарема «Повседневная...
Ее автор воссоздает экзотический мир гаремов, устройство и иерархию этих «академий любви», раскрывает удивительные тайны, интриги,...

Ведьмы с восточного побережья iconАнглия в середине X в от самого южного побережья до Абердина становится...
Англия в середине X в от самого южного побережья до Абердина становится единой. Короли Уэссекса становятся королями всей Англии,...

Ведьмы с восточного побережья iconПрайс Цены на услуги восточного релакса

Ведьмы с восточного побережья iconТематика рефератов для аспирантов
Власть и собственность: различие путей экономической эволюции восточного и западного обществ

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов