Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными




НазваниеНиколас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными
страница12/24
Дата публикации19.02.2014
Размер4.27 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > История > Документы
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   24

Ронни
Проснувшись, Ронни посмотрела на часы, довольная тем, что со дня приезда впервые сумела выспаться. И хотя было не слишком поздно, все же она чувствовала себя отдохнувшей. Из гостиной доносился звук работающего телевизора, и Ронни, выйдя из спальни, сразу же увидела Джону. Лежа на диване, так что голова свисала с подушки, он уставился на экран. Шея, вытянутая словно у жирафа, была усыпана крошками поп-тарта. Джо­на откусил кусочек, и еще больше крошек посыпалось на ковер и его шею.

Она не хотела спрашивать, зная, что вразумительного отве­та все равно не получит, но ничего не могла с собой поделать.

— Что ты делаешь?

— Смотрю телевизор вниз головой, — пояснил Джона. На экране мелькали кадры донельзя раздражавшего Ронни япон­ского мультика с большеглазыми героями и невразумительным содержанием.

— Почему?

— Потому что мне так хочется.

— Я снова спрашиваю: почему?

— Не знаю.

Не нужно было и спрашивать.

Она мотнула головой в сторону кухни:

— Где па?

— Не знаю.

— Не знаешь, где па?

— Я ему не нянька, — неприветливо пробурчал Джона.

— Когда он ушел?

— Не знаю.

— Он был дома, когда ты встал?

— Не-а, — буркнул Джона, не отрывая глаз от телевизора. — Мы говорили о витраже.

— А потом...

— Не знаю.

— Хочешь сказать, что он растворился в воздухе?

— Нет. Хочу сказать, что после этого пришел пастор Харрис и они вышли на крыльцо поговорить.

— Почему же ты мне этого не сказал? — прошипела Ронни, раздраженно воздев руки к небу.

— Потому что пытаюсь смотреть фильм вверх ногами. Труд­но говорить с тобой, когда кровь приливает к голове.

Ей очень хотелось съязвить так, чтобы надолго запомнил, но она не поддалась соблазну, потому что сегодня она выспалась и у нее было хорошее настроение. Потому что. А главное, потому что тоненький голосок где-то внутри шептал: «Сегодня ты, воз­можно, вернешься домой».

Больше никаких Блейз, Эшли и Маркусов. Никаких пробуж­дений ни свет ни заря.

И никаких Уиллов тоже...

При этой мысли она словно очнулась. До сих пор все каза­лось не так уж плохо. Вчера они прекрасно проводили время, пока не вмешалась Эшли. Ронни стоило бы рассказать, что имен­но ей наговорила Эшли. Следовало бы объясниться. Если бы не появление Маркуса...

Нет, она действительно хочет оказаться подальше от этого места!

Она откинула занавеску и выглянула в окно. На дорожке, ве­дущей к подъезду, стояли отец и пастор Харрис. Ронни вдруг по­няла, что не видела пастора с самого детства, но он почти не из­менился, хотя теперь опирался на трость. Зато белые волосы и брови были такими же густыми.

Ронни улыбнулась, вспомнив, как он сочувствовал им пос­ле похорон деда. Она знала, почему отец так любил его: в пасторе было нечто бесконечно доброе! А после службы он протяги­вал Ронни стакан свежего лимонада, который был слаще любой газировки.

Они, казалось, разговаривали с кем-то стоявшим на дорожке. С кем-то невидимым...

Ронни распахнула дверь, чтобы лучше видеть. Перед открытой дверью патрульной машины стоял офицер Пит Джонсон, очевидно, собиравшийся уезжать.

Услышав мерный рокот мотора, Ронни спустилась с крыль­ца. Отец нерешительно махнул рукой. Пит захлопнул дверь ма­шины, и у Ронни упало сердце.

Когда она подошла к отцу и пастору Харрису, офицер Пит уже выезжал с дорожки, дав задний ход, и это только укрепило ее в мысли, что тот принес плохие новости.

— Проснулась? — обрадовался отец. — Я только недавно за­глядывал к тебе, но ты спала как убитая. Помнишь пастора Харриса?

Ронни протянула руку.

— Помню. Здравствуйте, рада вас видеть.

Взяв руку пастора, она заметила множество мелких шрамов, покрывавших тыльные стороны ладоней и запястья.

— Поверить невозможно, что это та самая юная леди, кото­рую я имел счастье встретить много лет назад. Теперь ты совсем взрослая и очень похожа на мать.

Ронни часто это слышала, но не знала, как реагировать. Оз­начает ли это, что она выглядит старой? Или что ма выглядит молодо? Трудно сказать, но, кажется, пастор хотел сделать ком­плимент.

— Спасибо. Как поживает миссис Харрис?

Пастор оперся на трость.

— Не дает мне расслабиться, как, впрочем, всегда. И уверен, она захочет с тобой повидаться. Если будешь проходить мимо, попрошу ее приготовить кувшин домашнего лимонада.

Вероятно, так оно и будет...

— Ловлю вас на слове!

— Очень на это надеюсь. Стив, спасибо еще раз за то, что предложил сделать витраж.

— О, не стоит, — отмахнулся Стив.

— Конечно, стоит! Но мне пора. Сегодня вместо меня урок закона Божьего проводят сестры Таусон, и если ты их знаешь, поймешь, почему их нельзя предоставить самим себе. Чрезвы­чайно вспыльчивые особы. Они любят пророка Даниила и Откровение и, похоже, забывают, что второе послание коринфя­нам — еще одна глава этой великой книги. Ронни, было чудесно вновь с тобой повидаться. Надеюсь, твой отец не причиняет тебе особых неприятностей. Сама знаешь, какими бывают эти роди­тели!

— Нет, он ничего, — улыбнулась Ронни.

— Прекрасно. Но если он будет очень уж тебя притеснять, жалуйся мне, и я сделаю все, чтобы его вразумить. В свое время он был непослушным ребенком, и могу представить, как теперь доводит тебя!

— Я не был непослушным, — запротестовал па. — И часами играл на пианино.

— Не забудь рассказать, как ты налил в купель красной краски.

— Я никогда этого не делал, — пролепетал отец.

Пастор Харрис, казалось, искренне наслаждался происхо­дящим.

— Может, и нет, но я стою на своем. Каким бы хорошим ни хотел казаться, все же твой па не был идеалом.

С этими словами он повернулся и зашагал по дорожке. Рон­ни весело покачала головой. Всякий, кто может заставить па кор­читься от смущения, достоин того, чтобы узнать его получше. Особенно если ему есть что порассказать о па. Смешные исто­рии. Добрые истории.

Отец с непроницаемым выражением лица смотрел вслед пас­тору. Однако когда повернулся к ней, вновь стал прежним отцом, которого она знала.

Ронни снова вспомнила, что коп только что уехал.

— Зачем приезжал офицер Пит? — встревоженно спросила она.

— Почему бы нам сначала не позавтракать? Ты наверняка проголодалась. За ужином почти ничего не ела.

Она потянулась к его руке:

— Скажи, па.

Отец поколебался, пытаясь найти нужные слова, но скрыть правду было невозможно.

— Ты не сможешь сейчас вернуться в Нью-Йорк. По край­ней мере до того, как тебе предъявят обвинение, а это будет толь­ко на следующей неделе. Владелица магазина собирается подать иск.


Ронни сидела на дюне не столько рассерженная, сколько ис­пуганная, думая о том, что происходит в доме. Прошел час с мо­мента, как отец передал слова офицера Пита, и с тех пор она си­дит тут. Отец, конечно, позвонит ма. Можно только представить, как та отреагирует! Хорошо, что Ронни сейчас не там... это един­ственное, что оправдывает ее пребывание здесь.

Если не считать Уилла...

Ронни покачала головой, гадая, почему никак не может пе­рестать о нем думать. Между ними все кончено, особенно если учесть, что почти ничего и не начиналось. Почему он интересу­ется ею? Ведь они с Эшли были вместе почти два года, а это зна­чит, что такой тип женщин в его вкусе. А Ронни твердо усвоила, что люди не меняются. Им нравится то, что нравится, даже если они не понимают, почему именно. А она ничуть на Эшли не по­хожа.

Никаких обсуждений, никаких споров. Потому что, будь она похожа на Эшли, она предпочла бы поплыть к горизонту, пока не исчезнет всякая надежда на спасение. Лучше уж покончить с собой сразу...

Но не это терзало ее сильнее всего. Ронни беспокоила ма. Сейчас она узнает об аресте, поскольку отец уже ей звонит. Ма кричит и закатывает истерики. И как только повесит трубку, не­медленно позвонит своей сестре или матери и расскажет о по­следней ужасной выходке Ронни. И конечно, без зазрения со­вести преувеличит ее вину, чтобы свалить на Ронни все грехи. Ма, как всегда, игнорировала нюансы. А в этом случае самой важной деталью было то, что Ронни этого не делала!

Но имеет ли это значение? Конечно, нет! Она почти физи­чески ощущала ярость ма, и от этого становилось дурно. Может, это к лучшему, что она сегодня не вернется домой.

За спиной послышались шаги па. Оглянувшись, она увиде­ла, что он колеблется, не зная, хочет ли она побыть одна. Но все-таки нерешительно сел рядом. И продолжал молчать, наблюдая за идущим к берегу траулером.

— Она очень злилась?

Ронни уже знала ответ, но не могла не спросить.

— Немного, — признался отец.

— Всего лишь немного?

— Почти уверен, что, пока мы разговаривали, она, как Годзилла, громила кухню.

Ронни зажмурилась, представив эту сцену.

— Ты объяснил, что случилось на самом деле?

— Ну разумеется. И подчеркнул, что уверен в твоей невинов­ности. И что ты говоришь правду.

Он обнял дочь за плечи.

— Она успокоится и все рассудит здраво. Как всегда. Ронни кивнула, чувствуя взгляд отца.

— Мне жаль, что ты не сумеешь поехать домой сегодня, — извиняющимся тоном сказал он. — Я знаю, как тебе ненавист­но это место.

— Это не так, — механически пробормотала она и, к соб­ственному изумлению, поняла, что, как бы ни пыталась убедить себя в обратном, говорит правду. — Просто я здесь чужая.

Он грустно улыбнулся.

— Если это послужит утешением, признаюсь: я, когда рос, тоже считал, что здесь чужой. Мечтал о жизни в Нью-Йорке. Странно, но стоило мне уехать, как я стал ужасно тосковать. Можешь назвать это зовом океана.

— Что теперь со мной будет? — спросила Ронни. — Офицер Пит больше ничего не сказал?

— Нет. Только то, что владелица считает нужным подать в суд, поскольку пластинки были ценными и в последнее время у нее возникли проблемы с магазинными ворами.

— Но я этого не делала! — отчаянно крикнула Ронни.

— Знаю, — кивнул отец, — и мы все уладим. Найдем хоро­шего адвоката.

— Но адвокаты дороги!

— Да. Особенно хорошие.

— А ты сможешь заплатить?

— Не волнуйся, придумаем что-нибудь.

Отец помолчал.

— Можно тебя спросить: почему Блейз так обозлилась? Ты мне так и не сказала.

Будь на его месте ма, она, возможно, не ответила бы. Еще два дня назад, может, и отцу не сказала бы... Но теперь у нее не было причин молчать.

— У нее очень неприятный, отталкивающий, на мой взгляд, бойфренд, и она считает, что я хочу его отбить.

— Что ты подразумеваешь под словами «неприятный и отталкивающий» ?

Ронни ответила не сразу.

Первые семьи уже появились на пляже, нагруженные полотенцами и пляжными игрушками.

— Я видела его прошлой ночью, — едва слышно призналась она, показывая на пляж. — Он стоял вон там, пока я разговаривала с Уиллом.

Отец не пытался скрыть тревогу.

— Но он не подошел ближе?

Ронни покачала головой:

— Нет... но в нем что-то такое... Маркус...

— Может, тебе стоит держаться подальше от этих двоих? Я имею в виду Блейз и Маркуса.

— Не волнуйся. Я не собираюсь больше разговаривать ними.

— Хочешь, я позвоню Питу? Конечно, у тебя не слишком хорошее впечатление от встреч с ним...

— Пока не стоит. И поверь, я вовсе не сержусь на Пита. Он всего лишь выполняет свою работу и сочувственно ко мне от­несся. По-моему, ему меня жаль.

— Он сказал, что верит тебе. Поэтому и поговорил с владе­лицей.

Она улыбнулась, подумав, как здорово говорить с ним по ду­шам. И насколько другой была бы жизнь, останься он с ними.

Она поколебалась, рассеянно пересыпая песок из одной ла­дони в другую.

— Почему ты оставил нас, па? Я достаточно взрослая, чтобы знать правду.

Отец вытянул ноги, очевидно, стараясь выиграть время. Он, казалось, с чем-то боролся, пытаясь сообразить, что можно ей рассказать и с чего начать.

— После того как я ушел из Джульярда, стал гастролировать. Знаешь, это была моя мечта: стать знаменитым пианистом. Так или иначе, прежде чем принимать решение, мне стоило бы боль­ше думать о реальной ситуации. Но я этого не сделал. Не пони­мал, как трудно придется твоей ма. Вот так и получилось, что между нами возникло отчуждение.

Ронни смотрела на отца, пытаясь читать его мысли.

— Но у тебя был кто-то еще, верно? — бесстрастно заметила она.

Отец, не отвечая, отвел глаза. Ронни почувствовала, как внут­ри что-то взорвалось.

— Знаю, — утомленно вздохнул отец, — мне следовало бы сделать все, чтобы спасти наш брак, и теперь мне очень жаль. Куда больше, чем ты полагаешь. Но я хочу, чтобы ты знала: я ни­когда не переставал верить в твою ма и в силу нашей любви. Пусть в конце все вышло не так, как мы ожидали, но каждый раз, видя тебя и Джону, я думаю, как счастлив иметь таких детей.

Она снова зачерпнула горсть песка, почему-то ощущая ог­ромную усталость.

— Что мне теперь делать?

— Насчет сегодняшнего дня?

— Насчет всего.

Он осторожно положил руку ей на плечо.

— Думаю, твоим первым шагом будет разговор с ним.

— С кем?

— С Уиллом. Помнишь, вчера вы прошли мимо дома? Я смот­рел на вас и думал, как хорошо вы смотритесь вместе.

— Но ты даже не знаешь его! — потрясенно прошептала Ронни.

— Не знаю. Зато знаю тебя.

Отец нежно улыбнулся.

— И вчера ты была счастлива.

— А если он не захочет со мной говорить? — расстроилась Ронни.

— Захочет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что видел вас, и он тоже выглядел счастливым.


Стоя у мастерской «Блейкли брейкс», Ронни думала только об одном: «Я не хочу этого делать». Она не хотела видеть его... только, если честно, на самом деле хотела... и знала, что иначе просто не выдержит. Она была несправедлива к нему, и он по меньшей мере заслуживал того, чтобы знать о ее разговоре с Эшли. Он ведь несколько часов прождал у ее дома, верно?

Кроме того, нужно признать, что отец прав. Ей было хоро­шо с Уиллом. И весело. По крайней мере насколько может быть весело в подобном месте. Он явно выделялся среди всех парней, которых она знала. И дело не в том, что он играл в волейбол и обладал телом атлета и что был куда умнее, чем казалось с пер­вого взгляда.

Он ее не боялся.

Слишком много парней в наши дни считают, что достаточ­но быть вежливым, и любая девушка падет к их ногам. Да, это, конечно, имеет значение. Но быть милым и славным еще не оз­начает, что за это она позволит вытирать об себя ноги. Уилл слов­но говорил: «Я такой, и это мне нравится. Я хочу испытать эту радость и разделить ее с тобой одной. Из всех моих знакомых ты одна не похожа на других».

Слишком часто, приглашая ее на свидание, парень не знал, что делать и куда идти, вынуждая ее самостоятельно принимать решения. В этом было что-то инфантильное и жалкое. Уилла никак не назовешь слабым и безликим, и ее это в нем привле­кало.

Но означало также, что это она должна сделать первый шаг к примирению.

Набравшись храбрости, на случай если он все еще сердится, она вошла в вестибюль. Уилл и Скотт работали в яме под маши­ной. Скотт что-то сказал Уиллу, тот повернулся и увидел ее, но не улыбнулся. Молча вытер руки ветошью и направился к ней, остановившись в нескольких шагах. Лицо его было непроница­емым.

— Что тебе нужно?

Не то начало, на которое она надеялась. Впрочем, чего еще ожидать?

— Ты был прав. Вчера я ушла с игры, когда Эшли сказала, что я твой последний объект. Она также намекнула, что я дале­ко не первая. И что ты водил меня в «Аквариум» и на рыбалку специально: трюк, который используешь с каждой новой девушкой.

Уилл продолжал смотреть на нее.

— Она лгала.

— Знаю.

— Так почему ты оставила меня сидеть у твоей двери несколько часов? И почему ничего не сказала вчера?

Она заправила прядь волос за ухо, ощущая прилив невыра­зимого стыда.

— Я была расстроена и рассержена. И хотела тебе рассказать, но не успела — ты уже ушел.

— Хочешь сказать, это я виноват?

— Вовсе нет. Тут творится много такого, что не имеет к тебе никакого отношения. Последние несколько дней мне трудно пришлось.

Она нервно пригладила волосы. В мастерской было так жарко!

Уилл несколько минут обдумывал сказанное.

— Но почему ты сразу ей поверила? Ты даже ее не знаешь!

Она закрыла глаза. Почему? «Потому что я идиотка. Потому что следовало бы доверять собственным инстинктам, там где речь шла о такой, как Эшли».

Видя, что она не собирается отвечать, он сунул большие паль­цы в карманы.

— Это все, что ты хотела сказать? Потому что мне нужно ра­ботать.

— Я также хотела извиниться. Прости, я слишком резко от­реагировала, — тихо произнесла она.

— Вот именно! — кивнул Уилл. — Ты вела себя просто глу­по! Что-то еще?

— Еще хотела, чтобы ты знал: вчерашний день был классным! Ну... если не считать конца, разумеется.

— О'кей.

Она не совсем поняла, что означает его ответ, но когда он коротко улыбнулся, немного расслабилась.

— Это все, что ты можешь сказать, после того как я прита­щилась сюда только затем, чтобы извиниться? «О'кей»?!

Вместо ответа Уилл шагнул к ней, и тут события стали раз­ворачиваться слишком быстро и словно помимо воли обоих. Они не успели ничего сообразить. Только секунду назад он стоял в шаге от Ронни, а в следующую уже притянул ее к себе и поцело­вал. Его губы были мягкими и поразительно нежными. Может, он застал ее врасплох, но она ответила на поцелуй, короткий и не похожий на те, исступленные, страстные, выжигающие душу поцелуи, принятые в нынешнем кино. Но она все равно была рада, что это произошло, потому что в глубине души именно это­го и хотела.

Когда он отстранился, щеки Ронни пылали. Его лицо было добрым, но серьезным, и в нем не было ни малейших признаков слабости.

— В следующий раз, когда обозлишься на меня, не замыкай­ся. Говори сразу. Не люблю я игр. И кстати, я тоже здорово про­вел время.

Возвращаясь домой, Ронни никак не могла обрести равно­весие. Проигрывая в памяти сцену поцелуя, она по-прежнему не могла понять, как это вышло. Но ей понравилось. Очень понра­вилось. И тогда возникал вопрос: почему она сразу ушла? По ло­гике вещей они должны были назначить очередную встречу, но при виде Скотта, торчавшего с открытым ртом на заднем плане, самым естественным было бы чмокнуть Уилла в щеку и позво­лить ему вернуться к работе, но Ронни почему-то была уверена, что они увидятся снова. Возможно, очень скоро.

Она ему нравилась. Она не знала, как и почему это произо­шло, но она ему нравилась, и эта мысль поражала. Жаль, что нет Кейлы, с которой можно было бы обо всем поговорить. Конеч­но, можно позвонить ей, но это не одно и то же. И потом, она сама не знала, что скажет. Просто хотела чтобы ее выслушали.

Когда она подходила к дому, дверь мастерской распахнулась и оттуда появился Джона. Сощурившись на солнце, он подался к крыльцу.

— Привет! — окликнула Ронни.

— Ой, привет, Ронни! — воскликнул мальчик и побежал к ней. — Можно задать тебе вопрос?

— Валяй!

— Хочешь печенье? –

— Что?

— Печенье! Вроде «Орео». Хочешь?

Она не совсем понимала, к чему он клонит, потому что мыс­ли Джоны текли ни перпендикулярно, ни параллельно ее соб­ственным.

— Нет, — осторожно ответила она.

— Как это можно не хотеть печенье?

— Просто не хочу.

— Ладно.

Он взмахнул рукой.

— Скажем, ты хотела печенье. Предположим, просто уми­рала, хотела печенье. И печенье лежало в буфете. Что бы ты сде­лала?

— Съела бы печенье? — предположила она.

— Совершенно верно! — щелкнул пальцами Джона. — Имен­но это я и говорю.

— Что именно?

— Что если хочешь печенье, то пойди и возьми. Вполне ра­зумно.

Вот оно что?! Теперь понятно!

— Позволь предположить, что па не разрешил тебе брать пе­ченье.

— Не разрешил. Даже если бы я умирал с голоду, он и слы­шать ничего не хочет. Говорит, что сначала нужно съесть санд­вич.

— А ты считаешь это несправедливым.

— Ты сама сказала, что взяла бы печенье, если бы захотела. Я не маленький и сам могу принимать решения.

Он серьезно уставился на нее.

Ронни прижала палец к подбородку.

— Хмм... теперь я вижу, почему это так тебя беспокоит.

— Все равно нечестно! Если он захочет печенье, пойдет и возьмет. Но для меня это правило не существует. Ты сама сказа­ла, что это несправедливо!

— Так что будешь делать?

— Съем сандвич. Потому что должен. Потому что мир жес­ток к десятилетним детям!

Не дожидаясь ответа, он прошел мимо. Ронни с улыбкой по­качала головой. Может, позже она поведет его есть мороженое.

Она минутку поколебалась, стоит или нет идти в дом, но по­том все же направилась к мастерской. Возможно, самое время увидеть витраж, о котором она столько слышала.

Открыв дверь, она увидела, что отец что-то паяет.

— Привет, солнышко. Заходи.

Ронни вошла внутрь. Она впервые была в мастерской. Смор­щила нос при виде странных гибридов животных и подошла к столу, где и увидела витраж. Насколько она поняла, до оконча­ния работы еще далеко. Еще и четверти не готово, и, видимо, нужно поставить на свои места не менее тысячи кусочков.

Припаяв очередной, отец выпрямился и расправил плечи.

— Стол для меня слишком низкий. Иногда спина затекает.

— Принести тебе тайленол?

— Нет, я просто старею, тайленол тут не поможет.

Ронни фыркнула и отошла от стола. К стене, рядом с газет­ной вырезкой с рассказом о пожаре в церкви, была приклеена фотография витража. Ронни присмотрелась поближе, прежде чем вновь повернуться к отцу:

— Я поговорила с ним. Ходила в мастерскую, где он рабо­тает.

— И?..

— Я ему нравлюсь.

— Как и должно быть, — пожал плечами отец. — Ты тут одна на миллион.

Ронни благодарно улыбнулась. Всегда ли отец был таким милым?

Но как она ни старалась, не смогла вспомнить.

— Почему ты делаешь витражи для церкви? Потому что пас­тор Харрис позволил тебе жить в доме?

— Нет, я в любом случае его сделал бы...

Он не докончил фразу. Ронни выжидающе уставилась на него.

— Это долгая история. Уверена, что хочешь ее услышать?

Она кивнула.

— Мне было лет шесть-семь, когда я впервые забрел в цер­ковь пастора Харриса, чтобы укрыться от дождя. При этом я был почти уверен, что он меня выгонит. Но вместо этого он принес мне одеяло и чашку супа и позвонил моей матери, чтобы она пришла за мной. А пока ее не было, позволил мне поиграть на пианино. Я был малышом, просто барабанившим по клавишам, но почему-то вернулся на следующий же день и пастор стал моим первым учителем музыки. Он боготворил великих композито­ров и часто повторял, что прекрасная музыка подобна пению ан­гелов, и я заразился от него этой любовью. Приходил в церковь каждый день и играл часами под тем, первым витражом, купа­ясь в божественном свете, проходившем сквозь него. Когда я вспоминаю проведенные там часы, мне всегда представляется эта картина. Поток небесного света. И когда несколько месяцев назад церковь сгорела...

Он показал на газетную вырезку.

— Пастор Харрис едва не погиб в ту ночь. Он был в церкви, вносил последние поправки в проповедь, и едва сумел выбрать­ся. Церковь заполыхала в считанные минуты и сгорела дотла. Пастор Харрис месяц пролежал в больнице и с тех пор проводил службы на старом складе, которым кто-то позволил ему пользо­ваться. Там было темно и сыро, но я думал, это временная мера, пока он не объяснил, что страховка покрывает только половину причиненного ущерба и он никак не может позволить себе новый витраж. Я просто не мог этого допустить. Церковь уже ни­когда не будет прежней без витража. Поэтому я собираюсь за­кончить его.

Он откашлялся.

— Мне необходимо его закончить.

Ронни попыталась представить мальчика, сидящего за цер­ковным пианино, но взгляд все время скользил между снимком на стене и частично законченным витражом.

— Ты делаешь доброе дело.

— Да... посмотрим, как все обернется. Но Джоне, похоже, нравится здесь работать.

— Кстати, насчет Джоны. Он очень расстроился из-за того, что ты не позволил ему съесть печенье.

— Сначала сандвич.

Ронни хихикнула.

— Я не спорю. Просто все это ужасно смешно.

— Он сказал тебе, что уже слопал сегодня две печенюшки?

— Боюсь, что об этом он не упомянул.

— Я так и понял.

Он положил перчатки на стол.

— Хочешь поесть с нами?

— Думаю, да, — кивнула Ронни.

Они направились к двери.

— Послушай, — с небрежным видом спросил отец, — у меня есть шанс познакомиться с молодым человеком, которому нра­вится моя дочь?

Ронни проскользнула мимо него.

— Возможно.

— Как насчет того, чтобы пригласить его к ужину? А может, потом мы... сделаем то... ну что привыкли делать, — нерешительно предложил отец.

Ронни немного подумала.

— Не знаю, па. Обстановка может накалиться...

— Вот что я скажу: решай сама. Как скажешь, так и будет.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   24

Похожие:

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconНиколас Спаркс Лучшее во мне
В 2004 году он и еще несколько рабочих, оставшись на нефтяной вышке, попали в ужасающий ураган «Иван», порывы ветра которого достигали...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconЭта же книга в других форматах
Первая же его книга "Между небом и землей" (2000 г.) прогремела на весь мир и вскоре была экранизирована (продюсер Стивен Спилберг)....

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconСовершенное владение телом и разумом
Ллман — профессиональный спортсмен, чемпион мира по легкой атлетике. Он объехал весь мир, изучая восточные единоборства, йогу и другие...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconНиколас Спаркс Счастливчик
Логам Тибо, не раз рисковавший жизнью в «горячих точках» планеты, свято верил: его хранила от смерти случайно найденная фотография...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconМарк и Элизабет Клэр Профет являются основоположниками современной...
Вместе они дали миру новое понимание древней Мудрос­ти и стези практического мистицизма. Их книги можно при­обрести в магазинах по...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconЧингиз Айтматов Джамиля Азбука-Классика
Имя киргизского прозаика Чингиза Айтматова широко известно советскому читателю. Его произведения переведены на многие языки мира

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconАнджей Сапковский один из тех редких авторов, чьи произведения не...
Более того, Сапковский — писатель, обладающий талантом творить абсолютно оригинальные фэнтези, полностью свободные от влияния извне,...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconНиколас Спаркс Лучшее во мне Перевод: Мария Фетисова
Но случай приводит ее в родной городок и дарит новую встречу с Доусоном. Их любовь вспыхивает вновь, – и Аманда, и Доусон понимают,...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconРоберт А. Джонсон мы. Глубинные аспекты романтической любви
Каковы исторические корни романтической любви, и существует ли такая любовь в наше время? Как изменилась ее психология? Этим и другим...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconРоберт А. Джонсон мы. Глубинные аспекты романтической любви Предисловие
Каковы исторические корни романтической любви, и существует ли такая любовь в наше время? Как изменилась ее психология? Этим и другим...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов