Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными




НазваниеНиколас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными
страница2/24
Дата публикации19.02.2014
Размер4.27 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

Стив
В ожидании приезда детей Стив Миллер с полным самозаб­вением отдавался музыке. Теперь уже скоро. В любую минуту.

Пианино стояло в небольшой нише, рядом с маленькой гостиной пляжного бунгало, которое Стив теперь именовал домом.

За спиной были расставлены предметы, хранившие память о прошлом. Не слишком-то их много. Если не считать пианино, Ким смогла упаковать его пожитки в одну коробку, а у него ушло менее получаса, чтобы все расставить по местам. Фотография, на которой его родители и он, совсем еще мальчик. Еще один снимок: он подростком играет на фортепьяно. Это фото висит между полученными им дипломами Чейпл-Хилл и Бостонского университета. Чуть ниже — благодарственная грамота от руко­водства Джульярда, где он преподавал пятнадцать лет. Около окна — три расписания в рамках с указанием дат турне. Но боль­ше всего он дорожил снимками Джоны и Ронни. Часть висела на стене, часть, вставленная в рамки, стояла на пианино. Каж­дый раз, глядя на них, он вспоминал о том, что, несмотря на бла­гие намерения, его ожидания не оправдались.

Вечернее солнце тянулось в комнату косыми лучами, отчего воздух все больше нагревался и на лбу Стива выступили капли пота. Хорошо еще, что живот болит меньше, чем утром, но по­следнее время он ужасно нервничает, и, конечно, все начнется снова. У Стива всегда был слабый желудок: в двадцать лет у него обнаружили язву и положили в больницу, в тридцать пять — уда­лили аппендикс, который лопнул, когда Ким была беременна Джоной. Он глотал таблетки горстями, годами сидел на нексиуме, и хотя сознавал, что следовало бы питаться лучше и двигать­ся больше, все же сомневался, что это поможет. Проблемы с же­лудком были наследственными.

Смерть отца шесть лет назад изменила Стива, и с тех пор у него началось нечто вроде депрессии. Пять лет назад он подал в отставку, а еще через год решил начать карьеру концертирующе­го пианиста, а три года назад они решили развестись. Год спус­тя концертов стало меньше, ручеек заявок начал пересыхать, пока не высох окончательно. В прошлом году он перебрался сюда, в город, где вырос, в место, которое, как он думал, никог­да больше не увидит. Теперь он собирался провести лето с деть­ми, и хотя пытался представить, что принесет осень, когда Ронни и Джона вернутся в Нью-Йорк, точно знал только одно: лис­тья пожелтеют, а потом и покраснеют, а по утрам изо рта будут вырываться клубы пара. Он давно уже не пытался заглядывать в будущее...

Но это его не волновало. Он знал, что строить замки на пес­ке бессмысленно, и, кроме того, плохо разбирался даже в прош­лом. Одно знал наверняка: он самый обыкновенный человек, заплутавший в мире, обожавшем экстраординарное, шумное, яркое, и при мысли об этом его охватывало смутное разочарова­ние жизнью, которую вел. Но что можно сделать? В отличие от Ким, веселой и общительной, он всегда был сдержанным и ста­рался смешаться с толпой. Хотя он обладал определенными спо­собностями музыканта и композитора, все же был лишен хариз­мы и умения подать товар лицом, какой-то изюминки, сразу вы­деляющей человека из десятков ему подобных. Временами даже он признавал, что в этом мире был скорее всего лишь сторонним наблюдателем, чем участником происходящего, и в моменты особенно болезненного самокопания иногда считал себя неудачником во всем, что казалось важным ему и окружающим. Ему сорок восемь лет. Брак распался, дочь бежит от него как от огня, а сын растет без отца. Если хорошенько подумать, некого ви­нить, кроме себя, и больше всего на свете он хотел знать: воз­можно ли для такого, как он, ощутить присутствие Бога...

Десять лет назад ему в голову не приходило задаваться по­добными вопросами. Даже два года назад. Но средний возраст неминуемо сопряжен с кризисом. Хотя когда-то Стив верил, что ответ кроется в музыке, которую писал. Теперь он подозревал, что ошибся. Чем больше он думал об этом, тем яснее понимал, что для него музыка скорее была отходом от реальности, чем воз­можностью самовыражения. Да, он переживал страсть и катар­сис в музыке Чайковского или ощущал некую завершенность, когда писал собственные сонаты, но теперь понимал, что стрем­ление уйти в музыку связано не столько с Богом, сколько с эго­истическим желанием спрятаться в свою раковину. Теперь он верил, что истинный ответ кроется в той любви, которую он ис­пытывает к детям, в боли, терзающей его, когда он просыпается в притихшем доме и сознает, что их здесь нет. Но даже тогда он понимал, что есть еще и нечто большее.

Иногда он надеялся, что дети помогут ему найти это большее.

И тут Стив заметил, что солнце отражается от лобового стек­ла пыльного микроавтобуса, припаркованного у дверей. Он и Ким купили его много лет назад для поездок в Костко на уик­энды и семейных пикников. Интересно, не забыла ли она сме­нить масло, прежде чем выехала из дому? Или хотя бы с тех пор, как они расстались? Возможно, нет. Ким никогда не разбира­лась в подобных вещах, поэтому прежде эти обязанности ложи­лись на Стива.

Но эта часть его жизни закончилась.

Стив поднялся и вышел на крыльцо. Джона уже мчался к нему: волосы растрепаны, очки криво сидят на носу, а ноги и руки не толще карандашей. У Стива перехватило горло. Сколь­ко же он всего упустил за последние три года! — Па!

— Джона! — завопил Стив, бегом пересекая двор. Джона, как обезьянка, прыгнул на него. Стив пошатнулся и едва устоял на ногах.

— Как ты вырос! — пробормотал он.

— А ты стал ниже ростом, — «обрадовал» Джона. — И ужас­но тощий.

Стив крепко обнял сына, перед тем как поставить на ноги.

— Я рад, что ты здесь.

— Я тоже! А ма и Ронни все время ругались.

— Ничего тут хорошего нет.

— Да пусть! Я не слушал. Только разве когда их подначи­вал.

— Вот как, — пробормотал Стив. Джона поправил очки на переносице.

— Почему ма не позволила нам лететь?

— А ты ее спрашивал?

— Нет.

— Может, стоило спросить?

— Да ладно, не важно. Я просто так.

Стив улыбнулся. Совсем забыл, какой у него разговорчивый сын!

— Эй, это твой дом?

— Именно так.

— Это место приводит в трепет, — важно произнес маль­чик.

Он это серьезно? Дом менее всего способен привести в тре­пет. Бунгало — самое старое из всех построек на Райтсвилл-Бич и зажато двумя массивными зданиями, отчего кажется еще мень­ше. Краска отслаивается, черепица местами крошится, на крыль­це завелась гниль. Никого не удивит, если следующий же шторм окончательно разрушит эту развалину, чему соседи, вне всякого сомнения, очень обрадуются. С тех пор как он сюда переехал, никто с ним даже не поздоровался.

— Тебе правда нравится? — уточнил Стив.

— Привет! Он ведь прямо на пляже! Чего еще хотеть!

Джона показал на океан.

— Можно пойти посмотреть?

— Конечно. Только оставайся за домом. Не отходи далеко.

— Заметано!

Стив проводил его взглядом и, обернувшись, увидел иду­щую навстречу Ким. Ронни тоже вышла, но переминалась у ма­шины.

— Хай, Ким, — пробормотал он.

— Стив!

Она подошла поближе и обняла его.

— Как ты? Вроде похудел.

— Я в порядке.

Стив заметил, что Ронни нехотя плетется к нему. Его по­трясло, как сильно она изменилась по сравнению с последним фото, присланным Ким по е-мейл. Куда девалась типичная американочка, которую он помнил? Теперь перед ним была моло­дая женщина с фиолетовой прядью в длинных каштановых во­лосах, черным лаком на ногтях и в темной одежде. Несмотря на очевидные признаки подросткового эпатажа, он снова подумал, как сильно она похожа на мать. Да и Ким все так же прекрасна.

Стив нервно откашлялся.

— Привет, солнышко. Рад тебя видеть.

Не дождавшись ответа, Стив тяжело вздохнул. Ким сурово нахмурилась:

— Не смей так себя вести! С тобой отец говорит! Скажи что-нибудь.

Ронни вызывающе скрестила руки.

— Ладно. Как насчет этого: я не собираюсь играть для тебя на пианино.

— Ронни! — раздраженно воскликнула Ким.

— Что? — тряхнула головой девушка. — По-моему, лучше сразу все выяснить.

Прежде чем Ким раскрыла рот, Стив предостерегающе по­качал головой. Не хватало еще скандалов!

— Все нормально, Ким.

— Да, ма! Еще бы не нормально, — прошипела Ронни. — Мне нужно размяться. Я иду гулять.

Пока она удалялась, Стив наблюдал, как Ким борется с желанием позвать дочь. Но она справилась с собой и промол­чала.

— Долгий путь? — спросил он, пытаясь разрядить обста­новку.

— И тяжелый.

Он улыбнулся, подумав, как легко представить хоть на се­кунду, что они по-прежнему муж и жена, одна команда и все еще влюблены друг в друга.

Вот только ничего этого уже не было...

Разгрузив вещи, Стив пошел на кухню, где положил кубики льда в разнокалиберные стаканы, которые достались ему вместе с домом. В комнату вошла Ким. Он потянулся к кувшину со слад­ким чаем, налил два стакана и один протянул ей. За окном Джо­на то гонялся, то убегал от волн, над которыми летали чайки.

— Похоже, наш Джона решил развлечься.

Ким шагнула к окну.

— Он целую неделю донимал меня, требуя поскорее ехать, — пояснила она и, поколебавшись, добавила: — Он по тебе ску­чал.

— А я по нему.

— Знаю, — кивнула она и, отхлебнув чаю, огляделась. — Это и есть твой дом? Весьма... своеобразно.

— Полагаю, под своеобразием ты подразумеваешь дырявую крышу и отсутствие кондиционера?

Ким смущенно улыбнулась.

— Конечно, не дворец, но здесь спокойно, и я могу любо­ваться восходами.

— И церковь позволяет тебе жить здесь бесплатно? Стив кивнул.

— Дом принадлежал Карсону Джонсону, местному умельцу, и когда тот умер, завещал дом церкви. Пастор Харрис позволил мне остаться, пока они не решат продать дом.

— И каково это — вернуться на родину? Ведь твои родители жили именно здесь? В трех кварталах отсюда?

Вообще-то в семи. Что-то вроде.

— Да все в порядке, — пожал плечами Стив.

— Теперь здесь столько народу. Все так изменилось с того времени, как я в последний раз здесь была.

— Все меняется, — пробормотал он и, облокотившись на стойку, скрестил ноги. — Итак, когда настанет счастливый день? — спросил он, меняя тему. — Для тебя и Брайана.

— Стив... не стоит...

— Да нет, я ничего не имел в виду, — заверил он, поднимая руку. — И рад, что ты кого-то нашла.

Ким уставилась на него, явно гадая, стоит ли пропустить его слова мимо ушей или ступить на запретную территорию.

— В январе, — решилась она наконец. — Но я хочу, чтобы ты знал... Дети... Брайан не собирается занять твое место. И он тебе понравится.

— О, я в этом уверен, — кивнул он, глотнув чаю. — А как дети к нему относятся?

— Джоне он, похоже, нравится. Но Джоне нравятся все.

— А Ронни?

— Она ладит с ним примерно так же, как с тобой.

Он рассмеялся, прежде чем успел заметить, что она чем-то встревожена.

— Как она на самом деле?

— Не знаю, — вздохнула Ким. – И не думаю, что она сама знает. Она постоянно пребывает в мрачном, угрюмом настроении. Несмотря на мои запреты, возвращается домой поздно, и когда я пытаюсь поговорить с ней, в лучшем случае получаю в ответ «наплевать». Я стараюсь списать это на переходной возраст, потому что помню, какой была сама, но...

Она покачала головой.

— Видел ее манеру одеваться? И волосы, и эту кошмарную тушь?

— Угу...

— И?..

— Могло быть хуже.

Ким открыла рот, чтобы возразить, но, не услышав ответа, Стив понял, что был прав. Несмотря на все выходки, несмотря на страхи Ким, Ронни остается Ронни.

— Наверное, — согласилась она. — Нет, точно. Но послед­нее время с ней так трудно! Временами она бывает прежней ми­лой Ронни. Особенно с Джоной. Хотя они дерутся как кошка с собакой, она по-прежнему каждый уик-энд приводит его в парк. И когда у него были затруднения с математикой, она вечерами с ним занималась. Что очень странно, потому что сама она на уроки плюет. Я не говорила тебе, но в феврале заставила ее сдать школьные оценочные тесты. Она не ответила ни на один воп­рос. Представляешь, какой умной нужно быть, чтобы так от­личиться.

Стив рассмеялся. Ким нахмурилась.

— Не смешно!

— Очень смешно.

— Тебе не приходилось воспитывать ее последние три года!

Стиву стало стыдно.

— Ты права, прости. А что сказал судья насчет ее воровства в магазинах?

— Только то, о чем я говорила тебе по телефону, — обречен­но пробормотала она. — Если она снова не попадет в беду, срок с нее снимут. А если снова примется за свое, тогда... — Она не договорила.

— Ты чересчур волнуешься... — начал он.

Ким отвернулась.

— Проблема в том, что это не в первый раз. Она призналась, что стащила в прошлом году браслет. Теперь утверждает, что, покупая целую кучу всего в драгсторе, не смогла удержаться и сунула помаду в карман. Заплатила за все, и когда смотришь ви­део, это действительно кажется ошибкой, но...

— Но ты не уверена.

Ким не ответила. Стив покачал головой.

— Ей еще далеко до объявлений «Разыскивается опасный преступник». Девочка запуталась. Но у нее всегда было доброе сердце.

— Это не значит, что сейчас она говорит правду.

— Но и не значит, что она лжет!..

— Так ты ей веришь?

На ее лице отразилась борьба надежды со скептицизмом. Он молчал, пытаясь разобраться в своих чувствах, хотя де­лал это сто раз с тех пор, как Ким все ему рассказала.

— Да. Я верю ей, — выговорил он наконец.

— Почему?

— Потому что она хорошая девочка.

— Откуда тебе знать? — бросила она, впервые за все это вре­мя рассердившись. — Когда ты видел ее в последний раз, она за­канчивала среднюю школу!

Ким отвернулась и, сложив руки на груди, выглянула в окно.

— Ты сам знаешь, что мог бы вернуться, — с горечью про­должала она. — Снова преподавать в Нью-Йорке. Не обязатель­но разъезжать по всей стране, не обязательно перебираться сюда, ты мог бы постоянно присутствовать в их жизни.

Слова больно жалили, но Стив понимал, что она права. Все было не так просто по причинам, которые оба понимали, но не желали признаваться в этом самим себе.

Прошло несколько минут напряженного молчания, прежде чем Стив снова заговорил:

— Я только пытаюсь сказать, что Ронни умеет отличить хо­рошее от плохого. Как бы высоко она ни ценила свою независи­мость, все же уверен, что она осталась такой, как была. В глав­ном она совсем не изменилась.

Прежде чем Ким успела сообразить, как ответить, в комна­ту ворвался раскрасневшийся Джона.

— Па! Я нашел классную мастерскую! Пойдем! Я хочу тебе показать.

Ким подняла брови.

— Это на задах дома, — пояснил Стив. — Хочешь посмот­реть?

— Это потрясающе, ма.

Ким отвернулась от Стива и улыбнулась Джоне.

— Все в порядке. И больше похоже на отношения отца с сы­ном. Кроме того, мне пора.

— Уже? — спросил Джона.

Стив знал, как трудно придется Ким, поэтому ответил за нее:

— Твоей маме предстоит долгая дорога назад. И кроме того, я хотел вечером повести тебя в цирк. Хочешь?

Плечи Джоны слегка опустились.

— Наверное... — прошептал он.

После того как Джона попрощался с матерью (Ронни нигде не было видно), Стив с сыном направились в мастерскую, не­высокую хозяйственную постройку со скошенной жестяной крышей.

Последние три месяца Стив проводил здесь почти все дни в окружении всякого хлама и маленьких листов цветного стекла, которые Джона сейчас исследовал. В центре мастерской был большой рабочий стол с начатым витражом, но Джону, каза­лось, больше интересовали фантастические чучела, стоявшие на полках, — работы прежнего хозяина. И действительно, стран­но было видеть полубелку, полурыбу или голову опоссума на теле курицы.

— Что это такое? — удивлялся Джона.

— Предполагается, что искусство.

— Я думал, что искусство — это картины и всякое такое.

— Верно. Но искусство, оно разное.

Джона наморщил нос, глядя на полукролика-полузмею.

— На искусство не похоже.

Когда Стив улыбнулся, Джона показал на незаконченный витраж:

— Это тоже его?

— Вообще-то мое. Я делаю его для церкви, той, что совсем рядом. В прошлом году она сгорела, и окно было уничтожено огнем.

— Я не знал, что ты умеешь делать окна.

— Веришь или нет, но меня научил тот умелец, что здесь жил.

— И который сделал всех этих животных.

— Именно так.

— Ты его знал?

Стив подошел к сыну.

— В детстве я часто пробирался сюда, вместо того чтобы си­деть на уроках закона Божия. Он делал витражи для всех окрест­ных церквей. Видишь картину на стене?

Стив показал на снимок с изображением воскресения Хрис­та, прислоненный к одной из полок. В таком хаосе ее нелегко разглядеть!

— Будем надеяться, что готовый витраж будет выглядеть точ­но так же.

— Потрясающе! — прошептал Джона, и Стив снова улыб­нулся. Очевидно, это новое любимое словечко сына. Интерес­но, сколько раз придется услышать его этим летом?

— Хочешь помочь?

— А можно?

— Я на тебя рассчитывал.

Стив осторожно толкнул сына в бок.

—Мне нужен хороший помощник.

— А это трудно?

— Я начал в твоем возрасте, так что уверен: ты справишься. Джона опасливо поднял осколок стекла и с самым серьез­ным видом стал рассматривать на свет.

— Я наверняка справлюсь, — кивнул он.

— Вы все еще ходите в церковь? — спросил Стив.

— Да. Но не в ту, куда мы ходили раньше, а в ту, которая нра­вится Брайану. Но Ронни не всегда ходит с нами. Запирается у себя и отказывается выходить. А как только остается одна, бе­жит к приятелям в «Старбакс». Ма так злится!

—Такое случается, когда дети становятся подростками. По­стоянно испытывают родителей на прочность. Джона положил стекло на стол.

— Я таким не стану. Всегда буду хорошим мальчиком. Но мне не слишком нравится новая церковь. Она скучная. Я бы тоже в нее не ходил.

— Вполне справедливо.

Стив помедлил.

— Я слышал, что этой осенью ты не будешь играть в фут­бол.

— Я не слишком-то хороший игрок.

— И что из того? Зато весело, верно?

— Нет, когда другие ребята над тобой издеваются.

— Они над тобой издеваются?

— Да ладно! Мне плевать.

— Вот как, — кивнул Стив.

Джона шаркнул ногой, очевидно, что-то обдумывая.

— Ронни не читала тех писем, что ты ей посылал. И к пиа­нино больше не подходит.

— Знаю.

— Мама говорит, это потому, что у нее ПМС. Стив едва не поперхнулся.

— Ты хотя бы знаешь, что это означает? Джона подтолкнул очки указательным пальцем.

— Я уже не маленький. Это означает «плюет-на-мужчин-синдром».

Стив, смеясь, взъерошил волосы Джоны.

—Может, пойдем поищем твою сестру? По-моему, я видел, как она шла к цирку.

— А можно мне на колесо обозрения?

— Все, что захочешь.

— Потрясающе!

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

Похожие:

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconНиколас Спаркс Лучшее во мне
В 2004 году он и еще несколько рабочих, оставшись на нефтяной вышке, попали в ужасающий ураган «Иван», порывы ветра которого достигали...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconЭта же книга в других форматах
Первая же его книга "Между небом и землей" (2000 г.) прогремела на весь мир и вскоре была экранизирована (продюсер Стивен Спилберг)....

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconСовершенное владение телом и разумом
Ллман — профессиональный спортсмен, чемпион мира по легкой атлетике. Он объехал весь мир, изучая восточные единоборства, йогу и другие...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconНиколас Спаркс Счастливчик
Логам Тибо, не раз рисковавший жизнью в «горячих точках» планеты, свято верил: его хранила от смерти случайно найденная фотография...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconМарк и Элизабет Клэр Профет являются основоположниками современной...
Вместе они дали миру новое понимание древней Мудрос­ти и стези практического мистицизма. Их книги можно при­обрести в магазинах по...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconЧингиз Айтматов Джамиля Азбука-Классика
Имя киргизского прозаика Чингиза Айтматова широко известно советскому читателю. Его произведения переведены на многие языки мира

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconАнджей Сапковский один из тех редких авторов, чьи произведения не...
Более того, Сапковский — писатель, обладающий талантом творить абсолютно оригинальные фэнтези, полностью свободные от влияния извне,...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconНиколас Спаркс Лучшее во мне Перевод: Мария Фетисова
Но случай приводит ее в родной городок и дарит новую встречу с Доусоном. Их любовь вспыхивает вновь, – и Аманда, и Доусон понимают,...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconРоберт А. Джонсон мы. Глубинные аспекты романтической любви
Каковы исторические корни романтической любви, и существует ли такая любовь в наше время? Как изменилась ее психология? Этим и другим...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconРоберт А. Джонсон мы. Глубинные аспекты романтической любви Предисловие
Каковы исторические корни романтической любви, и существует ли такая любовь в наше время? Как изменилась ее психология? Этим и другим...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов