Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными




НазваниеНиколас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными
страница5/24
Дата публикации19.02.2014
Размер4.27 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

Ронни

В обычных обстоятельствах Ронни, возможно, была бы рада провести вечер подобным образом. В Нью-Йорке огни города мешали увидеть звезды, но здесь все было наоборот. Даже сквозь дымку приморского тумана она могла легко различить Млечный Путь, а прямо на юге горела Венера. Волны разбивались о пирс, а на горизонте виднелись далекие огни рыбацких лодок.

Только обстоятельства не были обычными. Стоя на крыль­це, взбешенная девушка сверлила взглядом полицейского.

Нет, непросто взбешенная. Она сейчас взорвется! Происхо­дило нечто совершенно невероятное. Можно подумать, она ма­ленький ребенок!

Ее прямо трясло от злости! Первой мыслью было просто по­вернуться и направиться автостопом до автобусной станции, где купить билет до Нью-Йорка. Она ничего не скажет ни маме, ни отцу, а лучше позвонит Кейле. Как только она доберется до Нью-Йорка, там придумает, что делать дальше. Что бы она ни реши­ла, хуже уже не будет.

Но теперь это невозможно. Только не в присутствии офице­ра Пита. Он стоял за ее спиной, не давая ускользнуть.

Поверить невозможно, что ее па, ее собственный отец, сде­лает нечто подобное! Она почти взрослая, ничего дурного не делает, и еще даже нет полуночи! В чем проблема? Почему ему понадобилось раздувать из мухи слона? О, конечно, сначала офицер Пит велел им освободить место на «Боуэрс-Поинт», чему остальные ничуть не удивились, но потом обратился имен­но к ней.

— Я отвезу тебя домой, — объявил он с таким видом, будто говорил с восьмилетней девочкой.

— Нет, спасибо, — бросила она.

— В таком случае мне придется арестовать тебя за бродяж­ничество и позвонить отцу, чтобы забрал тебя домой.

И тут до нее дошло: это отец попросил полицейских при­ехать сюда.

Девушка сгорала от стыда.

Да, у нее были проблемы с ма, и да, она нарушала «комен­дантский час», но никогда, ни разу мать не посылала за ней по­лицейских.

— Заходи, — поторопил коп, ясно давая понять, что если она не откроет дверь, он сделает это за нее.

Из дома доносилась тихая музыка. Ронни узнала сонату Эд­варда Грига ми-минор. Глубоко вздохнув, она открыла дверь и тут же с силой захлопнула за собой.

Отец перестал играть и спокойно встретил ее разъяренный взгляд.

— Ты послал за мной копов?

Отец не ответил, но молчание было достаточно красноречи­вым.

— Зачем тебе это? Как ты мог решиться на такое? Отец по-прежнему не проронил ни слова.

— Зачем? Не хотел, чтобы я немного развлеклась? Не сооб­разил, что я не хочу оставаться здесь?

Отец сложил руки на коленях.

— Я знаю, тебе не по душе приезд сюда...

Ронни шагнула вперед.

— Поэтому ты решил, что можешь разрушить и мою жизнь?

— Кто такой Маркус?

— Кому какое дело? — заорала она. — Это не важно! Тебе не удастся контролировать каждого, кто заговорит со мной. Так что даже не пытайся!

— Я и не пытался...

— Ненавижу это место! Неужели до тебя еще не дошло? И тебя ненавижу!

Она вызывающе уставилась на него, словно подначивая воз­разить. Надеясь, что, когда он попытается, она повторит все сна­чала.

Но отец опять ничего не сказал. Как обычно. Она терпеть не могла его сдержанность, считая ее слабостью. Окончатель­но взбесившись, она схватила собственную фотографию и швырнула в противоположный конец комнаты. Хотя па помор­щился от резкого звона бьющегося стекла, все же остался спо­койным.

— Что?! Нечего сказать? Отец откашлялся.

— Твоя спальня — за первой дверью направо.

Не удостоив его ответом, она вылетела в коридор, полная ре­шимости не иметь с ним ничего общего.

— Доброй ночи, солнышко! Я люблю тебя! — крикнул он вслед.

Был момент, всего один момент, когда у нее сжалось сердце от всего того, что она ему наговорила. Но сожаление исчезло так же быстро, как и появилось. Похоже, он даже не сообразил, что она на него злится. Она услышала, что он снова заиграл с того места, на котором остановился.

В спальне, которую оказалось нетрудно найти, учитывая, что в коридоре было еще только две двери: одна — в ванную, вто­рая — в комнату отца, — Ронни включила свет и, раздраженно вздохнув, стащила идиотскую майку с Немо, о которой почти за­была.

Это был худший день ее жизни.

О, она знала, что слишком драматизирует ситуацию. Не на­столько она глупа! Все же неприятностей было немало. И един­ственное светлое пятно — встреча с Блейз, давшая робкую на­дежду на то, что есть по крайней мере человек, с которым мож­но провести это лето.

При условии, конечно, что Блейз все еще хочет общаться с ней. После милой выходки папаши даже это поставлено под со­мнение. Блейз и остальные, должно быть, все еще это обсужда­ют. И возможно, смеются. На их месте Кейла вспоминала бы о случившемся последующие сто лет.

А ей делалось нехорошо при одной мысли об этом.

Она швырнула майку с Немо в угол (хорошо бы никогда боль­ше эту гадость не видеть!) и принялась раздеваться.

— Прежде чем ты зайдешь дальше, следует знать, что я тоже

здесь.

Ронни от неожиданности подскочила и, развернувшись, уви­дела Джону.

— Вон отсюда! — завопила она. — Что ты здесь делаешь? Это моя комната!

— Нет, это наша комната, — поправил Джона. — Видишь, тут две кровати.

— Я не собираюсь делить с тобой спальню!

Джона вопросительно склонил голову набок:

— Собираешься ночевать в комнате па?

Она решилась было перебраться в гостиную, но поняла, что ни за что туда не пойдет. Потопала к своему чемодану и расстег­нула «молнию». На самом верху лежала «Анна Каренина». Рон­ни откинула ее в сторону и стала искать пижаму.

— Я катался на колесе обозрения! — сообщил Джона. — Кру­то! Па увидел тебя сверху!

— Супер!

— Потрясно! Ты каталась на нем?

— Нет.

— А следовало бы. Я видел все до самого Нью-Йорка!

— Сомневаюсь.

— Точно! На мне же очки! Па сказал, что у меня орлиный взгляд!

— Ага, точно.

Джона, ничего не ответив, потянулся к привезенному из дома медведю и прижал к себе, как делал всегда, когда нервни­чал. Ронни немедленно пожалела о своих словах. Иногда он го­ворил и вел себя как взрослый, но сейчас, видя, как он обнима­ет медведя, она поняла, что не следовало быть такой резкой. Хотя он был красноречив и заносчив и временами ужасно ее раздражал, все же был мал для своего возраста и скорее походил на шести-семи-, чем на десятилетнего. Жизнь его не баловала. Он родился на три месяца раньше срока, следствием чего были астма, близорукость, недостаток координации и плохая моторика мелких движений. Она знала, как могут быть жестоки дети его возраста!

— Я не это хотела сказать. С такими очками, как у тебя, взор

действительно получается орлиным!

— Да, они очень хорошие, — промямлил он, но когда отвер­нулся к стене, она поежилась. Он хороший парень. Конечно, иногда доводит ее. Но это он не со зла.

Она подошла и присела на его кровать.

— Эй, прости, я не хотела. Просто у меня настроение не то.

— Знаю, — кивнул он.

— А ты побывал на других аттракционах?

— Па водил меня почти на все. Его чуть не укачало! А меня нет! И я не боялся в доме с привидениями. Сразу увидел, что они ненастоящие!

Она похлопала его по спине:

— Ты всегда был храбрецом.

— Да! Помнишь, когда в квартире погас свет? Ты испугалась, а я нет!

— Помню.

Видимо, он удовлетворился ответом. Но вдруг снова притих, а когда заговорил снова, она едва расслышала:

— Ты скучаешь по ма?

Ронни получше укрыла его.

— Да.

— Я вроде как тоже. И мне не понравилось быть здесь од­ному.

— Па был в соседней комнате, — напомнила она.

— Знаю. Но все равно рад, что ты вернулась.

— Я тоже.

Он улыбнулся, но тут же вновь помрачнел.

— Как по-твоему, с ма все в порядке?

— Конечно, — заверила она. — Но я точно знаю, что и она по тебе скучает.


***
Утром Ронни разбудило солнце, заглядывающее в окна. Она не сразу поняла, где находится. Посмотрела на часы и не пове­рила глазам.

Восемь утра?

Она плюхнулась обратно в постель и уставилась в потолок, прекрасно понимая, что о сне не может быть речи. При таком ярком солнце? Да и отец уже барабанит на пианино в гости­ной.

Тут она вспомнила прошлый вечер, и гнев на отца разгорел­ся с новой силой.

Добро пожаловать в очередной день в раю!

За окном слышался отдаленный рев моторов. Ронни вста­ла, раздвинула занавески и тут же испуганно отскочила при виде енота, сидевшего на рваном мешке с мусором. Енот уже успел разбросать мусор по всему двору, но выглядел таким сим­патичным, что она постучала пальцами по стеклу, стараясь привлечь его внимание. И только сейчас заметила на окне ре­шетки.

Решетки на окне. Как в тюрьме.

Стиснув зубы, она развернулась и промаршировала в гости­ную. Джона смотрел мультики и ел хлопья из миски. Отец мель­ком взглянул на нее и продолжил играть.

Она подбоченилась, ожидая, пока он остановится. Он не ос­тановился. Она заметила, что фотография, хоть и лишилась стек­ла, по-прежнему стоит на пианино.

— Ты не можешь держать меня взаперти все лето! Не будет этого! — выпалила она.

Отец, продолжая играть, поднял глаза:

— О чем ты?

— Ты поставил решетки на окно. Я что, заключенная?

— Говорил я, что у нее крыша едет, — прокомментировал Джона, не отводя взгляда от телевизора.

Стив покачал головой. Пальцы по-прежнему бегали по кла­вишам.

— Я ничего не ставил. Они уже были в доме.

— Не верю!

— Были. Чтобы произведения искусства не украли, — под­твердил Джона.

— Я не с тобой говорю! — огрызнулась она. — Давай начис­тоту: этим летом ты не посмеешь обращаться со мной как с ре­бенком! Мне уже восемнадцать.

— Восемнадцать тебе исполнится только двадцатого авгус­та, — напомнил Джона.

— Не будешь ли так любезен не лезть в чужие дела? Это ка­сается только меня и отца.

— Но тебе еще нет восемнадцати, — нахмурился Джона.

— Суть не в этом.

— Я думал, ты забыла.

— Не забыла! Не настолько я глупа.

— Но ты сказала...

— Может, заткнешься хоть на секунду? — прошипела она, не сумев скрыть раздражение.

Отец продолжал сосредоточенно играть.

— То, что ты сделал вчера... — начала она и осеклась, не умея облечь в слова все, что происходило, все, что уже произошло. — Я достаточно взрослая, чтобы самостоятельно принимать реше­ния. Неужели сам не понимаешь? После того как ты нас бросил, у тебя больше нет прав приказывать мне, что делать. И не мо­жешь ли ты меня послушать?

Отец немедленно опустил руки.

— Мне не нравится твоя дурацкая игра.

— Какая игра? — удивился он.

— Вот эта, на пианино! Непрерывная! Плевать мне на твои усилия заставить меня тоже сесть за пианино! Я больше никог­да не буду играть! Особенно для тебя!

— Договорились.

Она ждала, что он что-то добавит, но отец молчал.

— И это все?! — вскинулась она. — Все, что ты можешь ска­зать? Отец, казалось, не находил подходящего ответа.

— Хочешь есть? Я поджарил бекон.

— Бекон?! Ты поджарил бекон?

— Ой-ой, — пробормотал Джона.

Отец вопросительно взглянул на него.

— Она вегетарианка, па, — объяснил он.

— Правда? — хмыкнул отец.

— Уже три года, — ответил за нее Джона. — Но она иногда бывает не в себе, так что тут нет ничего удивительного.

Ронни потрясенно воззрилась на него, гадая, почему беседа приняла какой-то странный оборот. Речь шла не о беконе, а о том, что случилось вчера вечером.

— Давай сразу договоримся, — отчеканила она. — Если ты когда-нибудь еще пошлешь копа, чтобы привести меня домой, я не просто откажусь играть на пианино. Я не просто уеду домой. Я больше в жизни не буду с тобой разговаривать. А если не ве­ришь, попробуй проверить! Я уже прожила три года, ни единого слова тебе не сказав, и мне это далось легче легкого!

С этими словами она потопала обратно в спальню. Принял душ, оделась и ушла из дома.

И первое, о чем подумала, шагая по песку, что зря не надела шорты. Было уже жарко, и воздух был горячим и влажным. По всему пляжу на разостланных полотенцах лежали люди; дети играли в волнах прибоя. Она заметила с полдюжины виндсерферов со своими досками, ожидавших подходящей волны.

Бродячий цирк уже уехал, аттракционы разобрали и лотки увезли. Остались только кучи мусора и остатков еды.

Вскоре Ронни добралась до небольшого делового центра. Магазины еще не открылись, но большинство были из тех, куда она ногой не ступала: туристические пляжные лавчонки, пара магазинов одежды, специализирующихся на продаже блузок и юбок, которые могла бы носить ее мать. «Бургер-кинг» и «Макдоналдс», два места, куда она из принципа отказывалась захо­дить. Отель и несколько модных ресторанчиков — вот почти и все. Ее заинтересовали только магазин для серферов, музыкаль­ный и старомодная закусочная, где было бы приятно посидеть с друзьями... будь у нее друзья.

Ронни вернулась обратно на пляж и, огибая дюну, отмети­ла, что народу прибавилось. День выдался прекрасный: солнеч­ный, ветреный, небо было безоблачным и синим. Будь рядом Кейла, Ронни, возможно, решила бы провести весь день на сол­нышке, но Кейлы здесь не было, а она вовсе не собиралась на­девать купальник и сидеть в одиночестве. Но что еще остается

делать?

Что, если попытаться найти работу? Под этим предлогом можно целыми днями не появляться в городе. Она не видела в витринах объявлений «Требуется», но кому-то нужны люди, верно?

— Ты вчера добралась до дома? Или коп начал к тебе при­ставать?

Оглянувшись, Ронни увидела Блейз, сидевшую на дюне. По­думать только, Ронни так задумалась, что даже ее не заметила.

— Никто ко мне не приставал.

— О, значит, это ты к нему приставала?

— Ты закончила? — сухо спросила Ронни.

Блейз пожала плечами, лукаво подмигнула, и Ронни неволь­но улыбнулась.

— Так что случилось после моего ухода? Что-нибудь волну­ющее?

— Нет. Парни ушли, не знаю куда. Оставили меня одну.

— Ты не пошла домой?

— Нет.

Она встала и стряхнула песок с джинсов.

— Деньги есть?

— А что?

Блейз выпрямилась.

— Я ничего не ела со вчерашнего утра. Я дико голодна.


Уилл

Уилл стоял в яме под «фордом-эксплорером», следя за мас­лопроводом и одновременно стараясь отвязаться от Скотта: лег­че сказать, чем сделать. Скотт постоянно приставал к нему на­счет вчерашнего вечера, с тех пор как они утром приехали на работу.

— Ты все не так понимаешь, — продолжал Скотт, пытаясь зайти с другой стороны. Он уже успел снять с полки три банки с маслом. — Есть разница между «перепихнуться» и «вновь сой­тись».

— Мы с этим еще не покончили?

— Покончили бы, будь у тебя хоть капля здравого смысла. Но, судя по всему, очевидно, ты сбит с толку. Эшли не хочет воз­вращаться к тебе.

— Ничего подобного, — отмахнулся Уилл, вытирая руки бу­мажным полотенцем. — Она хотела именно этого.

— А Касси говорит иначе.

Уилл отложил полотенце и потянулся к бутылке с водой. Мастерская его отца специализировалась на ремонте тормозов, и па всегда хотел, чтобы она выглядела так, словно пол только что натерт и двери пять минут назад распахнулись для клиентов. К сожалению, кондиционер был для него далеко не так важен, и летом средняя температура чем-то напоминала пустыню Мохаве и Сахару.

Он долго пил, не торопясь осушить бутылку, в нелепой надежде, что Скотт заткнется. Более упертого человека, чем он, нет на свете. Этот парень способен кого хочешь свести с ума!

— Ты не знаешь Эшли, как знаю ее я, — вздохнул Уилл. — и кроме того, все кончено. Не знаю, почему ты постоянно об этом талдычишь.

— Но я твой друг, и ты мне небезразличен. Я хочу, чтобы ты наслаждался этим летом. И сам хочу наслаждаться. Хочу нако­нец заполучить Касси.

— Ну и кто тебе мешает?

— Все не так-то просто. Видишь ли, прошлой ночью я тоже так посчитал. Но Эшли ужасно расстроилась, и Касси не захо­тела ее оставить.

— Мне очень жаль, что ничего не вышло.

— Да, сразу видно, что жаль, — с сомнением пробормотал Скотт.

К этому времени масло успело стечь. Уилл схватил банки и стал взбираться по лестнице, пока Скотт оставался внизу, чтобы вставить сливную пробку и слить использованное масло в ка­нистру для переработки.

Уилл открыл банку и, вставив воронку, глянул вниз, на Скотта.

— Эй, кстати, ты видел девушку, которая остановила драку? — спросил он. — Ту, что помогла малышу найти мать?

Скотт не сразу понял, о чем он.

— Ту крошку с вампирским макияжем и в майке с дурацкой рыбкой?

— Она не вампир.

— Да. Видел. Коротышка с уродливой фиолетовой прядь волосах и черным лаком для ногтей? Ты еще вылил на нее газировку. Она посчитала, что от тебя несет потом.

— Что?!

— Я только говорю, что ты не заметил выражения ее лица, еле того как с ней столкнулся. Зато я видел. Она отскочила как ошпаренная. Отсюда вывод, что от тебя, возможно, несло потом.

— Ей пришлось купить новую майку.

— И что?

Уилл опрокинул над воронкой вторую банку.

— Не знаю. Она просто меня удивила. И раньше я ее здесь не видел.

— Я повторяю: что из этого?

Дело в том, что Уилл сам не знал точно, почему думает о де­вушке. Особенно учитывая, как мало о ней знал. Да, она хоро­шенькая, он заметил это сразу, даже несмотря на фиолетовые волосы и темный макияж, но на этом пляже полно хорошеньких девушек. И дело не в решимости, с которой она остановила дра­ку. Нет, он постоянно вспоминал, как нежно она утешала упавшего малыша. Он заметил эту нежность под напускной резко­стью и теперь сгорал от любопытства.

Она совсем не похожа на Эшли. И не потому, что Эшли плохой человек, это не так. Но в Эшли чувствовалась некоторая ограниченность, даже если Скотт предпочитает в это не верить. В мире Эшли все разложено по аккуратным маленьким коробочкам: популярный или нет, дорогой или дешевый, богатый или бедный, красивый или уродливый. И он наконец устал от этих поверхностных суждений и неспособности видеть другие оттенки,

кроме черного и белого.

Но девушка с фиолетовой прядью в волосах...

Он сразу понял, что она не такая. Конечно, нельзя быть абсолютно уверенным, но он побился бы об заклад, что это так. Она не расклеивает ярлыки на аккуратных коробочках, потому что и свое «я» не помещает ни в одну, и это поразило его как нечто свежее и новое, особенно по сравнению с девушками, которых он знал в школе. Не говоря об Эшли.

Хотя в гараже было полно работы, мысли возвращались к девушке чаще, чем ему хотелось бы.

Не все время. Не постоянно. Но достаточно, чтобы он по­нял: по какой-то причине ему хочется узнать ее получше. Неда­ром он гадал, когда снова ее увидит.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

Похожие:

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconНиколас Спаркс Лучшее во мне
В 2004 году он и еще несколько рабочих, оставшись на нефтяной вышке, попали в ужасающий ураган «Иван», порывы ветра которого достигали...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconЭта же книга в других форматах
Первая же его книга "Между небом и землей" (2000 г.) прогремела на весь мир и вскоре была экранизирована (продюсер Стивен Спилберг)....

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconСовершенное владение телом и разумом
Ллман — профессиональный спортсмен, чемпион мира по легкой атлетике. Он объехал весь мир, изучая восточные единоборства, йогу и другие...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconНиколас Спаркс Счастливчик
Логам Тибо, не раз рисковавший жизнью в «горячих точках» планеты, свято верил: его хранила от смерти случайно найденная фотография...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconМарк и Элизабет Клэр Профет являются основоположниками современной...
Вместе они дали миру новое понимание древней Мудрос­ти и стези практического мистицизма. Их книги можно при­обрести в магазинах по...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconЧингиз Айтматов Джамиля Азбука-Классика
Имя киргизского прозаика Чингиза Айтматова широко известно советскому читателю. Его произведения переведены на многие языки мира

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconАнджей Сапковский один из тех редких авторов, чьи произведения не...
Более того, Сапковский — писатель, обладающий талантом творить абсолютно оригинальные фэнтези, полностью свободные от влияния извне,...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconНиколас Спаркс Лучшее во мне Перевод: Мария Фетисова
Но случай приводит ее в родной городок и дарит новую встречу с Доусоном. Их любовь вспыхивает вновь, – и Аманда, и Доусон понимают,...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconРоберт А. Джонсон мы. Глубинные аспекты романтической любви
Каковы исторические корни романтической любви, и существует ли такая любовь в наше время? Как изменилась ее психология? Этим и другим...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconРоберт А. Джонсон мы. Глубинные аспекты романтической любви Предисловие
Каковы исторические корни романтической любви, и существует ли такая любовь в наше время? Как изменилась ее психология? Этим и другим...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов