Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными




НазваниеНиколас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными
страница6/24
Дата публикации19.02.2014
Размер4.27 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

Ронни
Блейз направилась к закусочной, которую Ронни видела, проходя через деловой центр, и нужно признать, в этой забега­ловке было некоторое очарование для тех, кто тосковал по пя­тидесятым годам прошлого столетия. Перед старомодной стой­кой стояли табуреты, пол был вымощен черно-белыми плитами. Вдоль стен стояли кабинки, обтянутые потрескавшимся крас­ным винилом. Меню было написано мелом на доске, и насколь­ко могла судить Ронни, за последние тридцать лет менялись толь­ко цены.

Блейз заказала чизбургер, шоколадно-молочный коктейль и жареный картофель. Ронни не смогла решить, что выбрать, и ог­раничилась диетической колой. Она была голодна, но не знала, на каком масле здесь жарят. Впрочем, вряд ли это было извест­но кому-то из обедающих. Быть вегетарианкой не так просто, и иногда ей очень хотелось отказаться от своих принципов. Осо­бенно когда в животе урчало. Как сейчас.

Но она не станет здесь есть. Не сможет. Не потому что одер­жима идеями вегетарианства — просто не хотела, чтобы ее тош­нило от мяса. Плевать ей на то, что едят другие: просто каждый раз, когда она думала, откуда берется мясо, представляла коро­ву на лугу или поросенка Бейба, и ее сразу начинало подташни­вать.

Однако Блейз была вполне довольна. Сделав заказ, она от­кинулась на стенку кабинки.

— Как тебе здесь? — спросила она.

— Чисто. Немного необычно.

— Я прихожу сюда с детства. Па приводил меня сюда каждое воскресенье, после церкви, и покупал шоколадный коктейль. Они здесь лучшие. Мороженое привозят из какого-то крохотно­го местечка в Джорджии, но оно изумительное. Тебе следует по­пробовать.

— Я не голодна.

— Врешь! — воскликнула Блейз. — Я слышу, как урчит у тебя в желудке, но как хочешь. Тебе же хуже. Спасибо за то, что на­кормила.

— Не за что.

Блейз улыбнулась.

— Так что случилось вчера ночью? Ты знаменитость или что-то вроде?

— Что за вопрос?

— Коп пришел именно за тобой.

Ронни сделала гримаску.

— Скорее всего это отец сказал ему, где меня найти. Только и всего.

— Да уж, тебе не позавидуешь.

Когда Ронни рассмеялась, Блейз потянулась к шейкеру с коктейлем. Допив до конца, она высыпала на стол соль и стала делать горку.

— Что ты думаешь о Маркусе? — спросила она.

— Я почти с ним не разговаривала, а что?

Блейз, казалось, очень осторожно выбирала слова.

— Я никогда Маркусу не нравилась... раньше. Не могу ска­зать, что и он мне очень нравился. Он всегда был каким-то... подлым, что ли... Но потом, года два назад, все изменилось. И когда я действительно в ком-то нуждалась, он всегда оказывал­ся рядом.

Ронни сосредоточенно наблюдала, как растет горка.

— И?..

— Я просто хотела, чтобы ты знала.

— Прекрасно. Да ладно. Мне все равно.

— И тебя туда же.

— О чем ты?

Блейз соскребла с указательного пальца черный лак.

— Когда-то я занималась гимнастикой, и четыре-пять лет она оставалась главной в моей жизни. Но я ушла из секции из-за тренера. Настоящая тварь: всегда тыкал в ошибки и никогда не хвалил за успехи. Как-то раз я тренировалась в низком соско­ке с бревна. Он подскочил ко мне и заорал, что я не так ставлю ноги и что нужно застыть на месте, — словом, все то, что я уже сто раз слышала. Мне это чертовски надоело! Ну я ответила «да ладно», и он стиснул мне руку так сильно, что синяки остались. Стал вопить, что в моем возрасте нужно быть повежливее, и если я говорю так, все равно что посылаю кого-то подальше. Поэто­му, когда мне говорят «как бы там ни было», я всегда отвечаю «и тебя туда же».

Появилась официантка с заказом. После ее ухода Ронни по­тянулась к стакану с кока-колой.

— Спасибо за интересную историю.

— Да ладно!

Ронни снова рассмеялась. Ей импонировало чувство юмора Блейз.

— Расскажи о самом плохом, что ты сделала в жизни, — по­просила Блейз, подавшись вперед.

— Что?!

— Я серьезно. Всегда задаю людям этот вопрос. Мне вправ­ду интересно.

— Ладно, — согласилась Ронни, — только сначала ты рас­скажи о самом плохом, что сделала в жизни.

— Легко. Когда я была маленькой, у нас была соседка, мис­сис Бандерсон. Ее нельзя было назвать добрейшей душой, но к ведьмам ее не отнесешь. И не то чтобы она закрывала двери перед ребятами на Хэллоуин или что-то в этом роде, но была по­мешана на своем саде и газоне. Если мы проходили по газону по пути к школьному автобусу или обратно, она вылетала из дома и орала так, что уши закладывало. В общем, как-то весной по­садила она цветочки в саду. Сотни цветочков. Классно вышло. А напротив жил парень по имени Билли, и он очень не любил миссис Бандерсон, потому что когда однажды его бейсбольный мяч залетел в ее сад, она его не отдала. Однажды мы рылись в садовом сарае и нашли большую бутылку спрея «Раундап». Сред­ство от сорняков. В общем, мы с ним как-то ночью прокрались в ее сад и полили все цветочки. Не спрашивай, зачем я это сде­лала. Полагаю, в то время нам это казалось ужасно смешным. Подумаешь! Пусть посадит новые, верно?

Поначалу никто ничего не заметил. Прошло несколько дней, прежде чем средство начало действовать. Миссис Бандерсон каждый день поливала и пропалывала цветы, прежде чем заме­тила, что они начали вянуть. Мы с Билли потихоньку смеялись, потом я увидела, что она выходит в сад перед школьными заня­тиями, пытаясь сообразить, что творится с цветами. И даже ког­да я возвращалась из школы, она по-прежнему торчала в саду. К концу недели все цветы были мертвы.

— Какой ужас! — вскричала Ронни, давясь рвотным спаз­мом.

— Знаю. И мне все еще стыдно из-за этого. Одна из тех ве­щей, с которыми я ничего не могу поделать.

— Ты ей так и не сказала? Не предложила самой посадить цветы?

— Родители убили бы меня. Но больше я никогда не ходила по ее газону.

— Вау!

— Я же сказала: ничего худшего в жизни не делала. Теперь твоя очередь.

Ронни немного подумала.

— Я три года не разговаривала с отцом.

— Это мне уже известно. И не так уж все плохо. Я же сказа­ла, что тоже стараюсь не разговаривать с отцом. А ма представ­ления не имеет, где я пропадаю целыми днями.

Ронни отвела глаза.

Над музыкальным ящиком висел плакат с Биллом Хейли с его «Кометами».

— Я воровала в магазинах, — едва слышно призналась она. — Часто. Ничего дорогого. Просто ради адреналина.

— Воровала?

— Но больше ни за что! Меня поймали дважды, во второй раз — по ошибке. Дошло до суда. Но приговор отложили на год. Если я больше не попаду в неприятности, обвинение бу­дет снято.

Блейз опустила поднесенный ко рту бургер.

— И это все? Ничего хуже ты не наделала?

— Я никогда не убивала чьи-то цветы, если ты об этом. Ни­чего чужого не рушила и не рвала.

— Никогда не совала голову брата в унитаз? Не била маши­ну? Не брила чужих котов?

— Нет, — улыбнулась Ронни.

— Ты, вероятно, самый занудный тинейджер в мире.

Ронни снова хихикнула, прежде чем глотнуть колы.

— Можно тебя спросить?

— Валяй!

— Почему ты не пошла домой вчера ночью?

Блейз взяла со стола щепотку соли и посолила картофель.

— Не хотела.

— А твоя ма? Она разозлилась?

— Возможно, — пожала плечами Блейз.

Дверь закусочной распахнулась, и Ронни, обернувшись, уви­дела, что к их кабинке шагают Маркус, Тедди и Ланс. На Мар­кусе была майка, украшенная изображениями черепа и цепоч­кой, зацепленной за петлю для ремня на джинсах.

Блейз подвинулась, но, как ни странно, с ней сел Тедди, а Маркус втиснулся рядом с Ронни. Ланс взял стул в соседней ка­бинке и сел задом наперед. Маркус потянулся к тарелке Блейз. Тедди и Ланс мигом расхватали жареную картошку.

— Эй, это для Блейз, — крикнула Ронни, пытаясь спасти ос­татки. — Купите себе и ешьте!

Маркус оглядел девушек.

— И?..

— Все в порядке, — заверила Блейз, подвигая к нему тарел­ку. — Я все равно столько не съем.

Маркус потянулся к кетчупу с таким видом, словно был кру­гом прав.

— О чем вы тут говорили? Судя по тому, что я видел в окно, разговор был напряженным.

— Ни о чем, — буркнула Блейз.

— Я сам догадаюсь. Она рассказывала тебе, Ронни, о сексу­альном дружке ее матушки и их поздних постельных упражне­ниях, верно?

— Не хами, — прошипела Блейз.

Маркус в упор уставился на Ронни.

— Она рассказывала тебе о той ночи, когда один из прияте­лей ее мамаши прокрался в ее комнату? Знаешь, что сказала наша Блейз? «У тебя пятнадцать минут, чтобы убраться отсюда!»

— Заткнись, понял! Это не смешно. И мы говорили не о нем.

— Да ладно! — ухмыльнулся он, принимаясь за чизбургер.

Блейз потянулась к солонке. Тедди и Ланс дожевывали кар­тошку. Вскоре на тарелке почти ничего не осталось. К досаде Ронни, Блейз ничего не сказала, и Ронни молча гадала о причи­нах такой уступчивости.

А, собственно говоря, чему удивляться? Блейз не хотела, чтобы Маркус на нее разозлился, вот и позволяла ему вытворять, что в голову взбредет. Она уже видела нечто подобное раньше: Кейла несмотря на то что считалась твердым орешком, вела себя точно так же, когда речь заходила о парнях. А те обычно только что ноги об нее не вытирали.

Блейз молча вертела в руках стакан от коктейля.

— И чем предлагаете заняться, парни?

— Мы — пас, — пробурчал Тедди. — Старик велел нам с Лансом работать сегодня.

— Они братья, — пояснила Блейз.

Ронни недоуменно уставилась на парней, не находя ни ма­лейшего сходства.

— Это правда?

Маркус прикончил бургер и отодвинул тарелку в центр стола.

— Знаю, трудно поверить, что у родителей могут родиться такие уроды, верно? Так или иначе, их семейка владеет дерьмовым мотелем как раз за мостом. Канализации на днях исполни­лось сто лет, и обязанность Тедди — прочищать засорившиеся сортиры.

Ронни сморщила нос, пытаясь представить эту картину.

— Правда?

Маркус кивнул.

— Грубовато, верно? Но не волнуйся насчет Тедди. Он прос­то мастер своего дела. И оно ему нравится. А Лансу приходится менять белье, после того как ночные визитеры на нем побарах­тались.

— Фу, — скривилась Ронни.

— Знаю, это отвратительно, — кивнула Блейз. — Не пред­ставляешь, какие мерзкие типы ночуют в мотелях! Можно зара­зиться, всего лишь войдя в комнату!

Ронни не совсем понимала, как на это реагировать.

— А ты что делаешь? — спросила она Маркуса.

— Что хочу.

— А точнее?

— Какое тебе дело?

— Никакого, — спокойно ответила она. — Просто спро­сила.

— Он вечно торчит с нами в мотеле, — поспешил сообщить Тедди. — Только в своей комнате.

— У тебя комната в мотеле?

— Я там живу, — коротко ответил он.

Ее так и подмывало спросить почему, но она ждала, что он скажет больше. Маркус, однако, молчал — видимо, хотел, что­бы она дала волю любопытству. Может, это игра воображения, но ей показалось, что он хочет ее заинтересовать. А может быть, и понравиться. Хотя Блейз сидит тут же.

Ее подозрения подтвердились, когда он потянулся за сига­ретой. Выпустив кольцо дыма в сторону Блейз, он повернулся к Ронни:

— Что ты делаешь сегодня вечером?

Ронни отчего-то стало не по себе, но, похоже, все, включая Блейз, ждали ее ответа.

— А что?

— У нас небольшая вечеринка в «Боуэрс-Поинт». Соберем­ся не только мы. Там будет куча народу. Я хочу, чтобы ты при­шла. Но на этот раз без копов.

Блейз внимательно изучала столешницу, водя пальцем по рассыпанной соли. Не дождавшись ответа, Маркус встал и на­правился к выходу. Он ни разу не обернулся.


Стив

— Эй, па! — позвал Джона. Он стоял в нише за пианино, глядя, как Стив несет к столу тарелки со спагетти. — На снимке ты с бабушкой и дедушкой?

— Да. Это мои па и ма.

— Я не помню этого фото. В квартире его не было.

— Оно долгое время висело в школе, в моем кабинете.

Джона кивнул и подвинулся ближе к снимку, внимательно его изучая.

— Ты, кажется, похож на деда.

Стив не знал, что ответить.

— Может быть... немного.

— Ты по нему скучаешь?

— Он был моим па. Как ты думаешь?

— Я бы по тебе скучал.

Джона направился к столу. Стив неожиданно подумал, что день был неплох, хоть и прошел без особых событий. Утро они провели в мастерской, где Стив учил Джону резать стекло; они пообедали на крыльце сандвичами, а во второй половине дня со­бирали раковины. Стив пообещал, что, как только стемнеет, они с Джоной прогуляются с фонарями по берегу и посмотрят на сот­ни морских паучков, вылезающих по ночам из своих песчаных норок и шныряющих по песку.

Джона плюхнулся на стул, глотнул молока, от чего его фи­зиономия украсилась белыми усами.

— Как по-твоему, Ронни скоро придет?

— Надеюсь, что так.

Джона вытер губы тыльной стороной ладони.

— Иногда ее не бывает допоздна.

— Знаю.

— А что, полицейский опять приведет ее домой?

Стив выглянул в окно.

Спускались сумерки, и вода казалась непрозрачной и мато­вой. Где сейчас Ронни и что делает?

— Нет, — ответил он. — Не сегодня.

После прогулки по берегу Джона принял душ, прежде чем лечь в постель. Стив укрыл его и поцеловал в щеку.

— Спасибо за классный день, — прошептал Стив.

— Не за что, — сонно отозвался Джона.

— Спокойной ночи. Я тебя люблю.

— И я тебя, па.

Стив поднялся и направился к двери. - Эй, па!

— Что? — спросил Стив, оборачиваясь.

— А твой па когда-нибудь водил тебя смотреть на морских пауков?

— Нет.

— Но почему? Это было потрясающе!

— Он просто был не таким отцом.

— А каким он был отцом? Стив тщательно обдумал ответ.

— Дед был человеком сложным, — высказался наконец он.

Сидя за пианино, Стив вспоминал тот день шесть лет назад, когда он впервые в жизни взял отца за руку. Сказал, что знает, как тот старался, чтобы вырастить его, что ни в чем не винит и, главное, любит его.

Отец повернулся к нему. Взгляд был сосредоточенным, и, несмотря на огромные дозы морфия, которые ему кололи, ум ос­тавался ясным. Он долго смотрел на Стива, прежде чем отнять руку.

— Кудахчешь как баба, — медленно выговорил он.

Они находились в частной палате на четвертом этаже боль­ницы. Отец пролежал здесь уже три дня. По руке змеились труб­ки капельницы, и он больше трех месяцев не ел твердой пищи. Щеки запали, кожа казалась полупрозрачной. Стиву показалось, что его дыхание пахнет разложением: еще один признак, что рак празднует победу.

Стив отвернулся к окну. За стеклом ничего, кроме синего неба и яркого беспощадного солнечного сияния, врывающего­ся в комнату. Ни птиц, ни облаков, ни деревьев. За спиной слы­шался размеренный писк сердечного монитора. Он звучал сильно и ритмично, так что казалось, будто отец проживет еще два­дцать лет.

Но убивало его не больное сердце.

— Как он? — спросила Ким вечером, когда они говорили по телефону.

— Плохо. Не знаю, сколько ему еще осталось, но...

Стив осекся, представляя, как Ким стоит у плиты, помеши­вает пасту или режет томаты, зажав телефон между ухом и пле­чом. Разговаривая по телефону, она никогда не могла усидеть на месте.

— Кто-то еще приходил? — продолжила она.

— Нет.

Он не объяснил, что, если верить медсестрам, отца вообще никто не навещал.

— Ты смог поговорить с ним?

— Недолго. Он почти все время впадал в забытье.

— Ты сказал ему все, что я велела?

— Да, — выдохнул он.

— И что он ответил? Что тоже тебя любит?

Стив знал, какой ответ она хочет услышать. Он стоял в доме отца, рассматривая снимки на каминной доске: крестные родите­ли Стива, свадебные фото его и Ким, маленькие Ронни и Джона.

Рамки были пыльными: очевидно, к ним не прикасались годами. Он знал, что снимки поставила сюда мать, и, глядя на них, гадал, что думал отец, когда смотрел... Да видел ли он их вообще или хотя бы понимал, что они тут?

— Да, — выдавил он наконец. — Он сказал, что любит меня.

— Я рада! — облегченно воскликнула Ким, словно его от­вет подтвердил ее понимание этого мира. — Я знала, как это важно для тебя!


Стив вырос в белом домике в стиле ранчо, в окружении та­ких же домиков в центральной части острова. Домик был ма­леньким, с двумя спальнями и отдельным гаражом, где хранились инструменты отца и вечно пахло опилками. Задний двор, затененный огромным искривленным дубом, который круг­лый год не сбрасывал листву, не получал достаточно света, по­этому мать посадила огород перед домом. Она выращивала то­маты, лук, репу, бобы, капусту и кукурузу, и летом с крыльца было невозможно увидеть дорогу, проходившую неподалеку от дома. Иногда Стив слышал, как ворчат соседи, жалуясь, что наличие деревенского огорода сильно обесценивает их соб­ственность, но открытого бунта не было, и, кроме того, никто ничего не смел сказать отцу. Все прекрасно сознавали, что ни­чего хорошего из этого не выйдет. Кроме того, они любили его жену и помнили, что в один прекрасный день им понадобятся его услуги.

Его отец по профессии был прекрасным столяром, но обла­дал даром починить все на свете. Много лет Стив наблюдал, как он ремонтирует радио, телевизоры, моторы машин и газоноко­силок, текущие трубы, засорившиеся канавы, разбитые окна, а однажды даже гидравлические прессы маленького завода по про­изводству инструментов. Он не закончил среднюю школу, но обладал поразительным интуитивным знанием механики и ос­нов строительного дела. По ночам, когда звонил телефон, отец всегда сам поднимал трубку, потому что обычно звонили ему. Он почти ничего не говорил, выслушивал описание очередной аварии, записывал адрес на клочке бумаги, оторванной от ста­рой газеты. Повесив трубку, отец шел в гараж, набивал ящик инструментами и уходил, не говоря, куда именно и когда вер­нется.

Как правило, утром под статую Роберта Е. Ли, вырезанную отцом из куска плавника, был аккуратно подсунут чек. Мать бра­ла его, гладила отца по спине и обещала обналичить в банке. Отец тем временем завтракал. Это были единственные регулярные проявления нежности, которые замечал Стив. Правда, они ни­когда не спорили и избегали ссор. И казалось, им нравилось общество друг друга. Однажды Стив увидел, как они, глядя в теле­визор, держатся за руки. Но за все восемнадцать лет, прожитых Стивом в доме, он не заметил, чтобы родители целовались.

У отца была одна страсть в жизни — покер. В те ночи, когда телефон не звонил, отец шел играть в одну из трех лож, членом которых он состоял исключительно из-за игры, и ни с кем там не приятельствовал. Спокойно садился за стол с масонами или ветеранами и играл в покер много часов подряд. Игра заворажи­вала его. Он любил просчитывать различные варианты и возмож­ности, решая, выложить ли карты на стол или сблефовать, имея на руках пару шестерок.

Он говорил об игре как о науке, словно удачливость не име­ла ничего общего с выигрышем. «Секрет в том, чтобы уметь лгать и знать, когда кто-то лжет тебе», — говаривал он.

Со временем Стив решил, что отец действительно умел лгать. В свои пятьдесят, когда руки скрючились от многолетних столярных работ, он отказался делать резные панели и устанав­ливать дверные рамы в домах на океанском побережье, во мно­жестве появлявшихся на острове. Кроме того, по вечерам он больше не отвечал на звонки, но каким-то образом ухитрялся оплачивать счета и к концу жизни имел достаточно денег, что­бы оплатить лечение, которое медицинская страховка не по­крывала.

Отец никогда не играл в покер по субботам и воскресеньям. Субботы посвящались работам по дому, и хотя огород явно не нравился соседям, зато интерьер был настоящим шедевром: па­нели, резьба по дереву, каминная консоль из двух кленовых бло­ков... Он сколотил шкафчики на кухне, а деревянные полы были такими же плоскими и гладкими, как бильярдный стол. Пере­делал ванную, один раз, другой — через восемь лет. Субботни­ми вечерами он надевал пиджак, галстук и вел жену ужинать. Воскресенья он оставлял для себя. После церкви работал в мас­терской, пока жена пекла пироги или консервировала овощи на кухне.

В понедельник все начиналось сначала.

Отец никогда не учил его игре в покер. Стив был достаточ­но умен, чтобы самостоятельно овладеть основами, и считал, что может различить, когда кто-то блефует. Несколько раз сыграв с однокурсниками в колледже, обнаружил, что игрок он абсолют­но средний, не лучше и не хуже других. После окончания кол­леджа Стив перебрался в Нью-Йорк, но иногда навещал роди­телей. Впервые он приехал только через два года, и когда вошел в дверь, мать крепко стиснула его в объятиях и поцеловала в щеку. Отец пожал ему руку и сказал:

— Твоя ма скучала.

Подали кофе и яблочный пирог. Когда все поели, отец встал и потянулся за пиджаком и ключами от машины.

Был четверг, а это означало, что он идет в ложу Элкс. Игра заканчивалась в десять, и через пятнадцать минут он уже будет дома.

— Сегодня ты никуда не пойдешь, — сказала ма с более силь­ным, чем обычно, европейским акцентом. — Стив только что приехал.

Насколько помнил Стив, мать впервые попросила отца не ходить в ложу. Но если тот и удивился, все же виду не подал. Ос­тановился на пороге, а когда повернулся, лицо его было непро­ницаемым.

— Или возьми его с собой, — настаивала мать. Отец перекинул пиджак через руку.

— Хочешь пойти?

— Конечно. Почему бы нет? Это совсем неплохо.

На губах отца мелькнула едва заметная улыбка. Сиди они за игорным столом, вряд ли отец позволил бы себе хоть намек на улыбку.

— Лжешь, — бросил он.

...Мать умерла внезапно, через несколько лет после этой встречи. В мозгу лопнула артерия...

В больнице, сидя у постели отца, Стив думал о ее безгранич­ной доброте.

Отец закашлялся и проснулся. Повернул голову и увидел в углу Стива. Сейчас, когда на его лице играли зловещие тени, ста­рик был похож на скелет.

— Ты еще здесь?

Стив ближе подвинул стул.

— Да, я все еще здесь.

— Почему?

— Что значит «почему»? Потому что ты в больнице.

— Я в больнице, потому что умираю. И умру независимо от того, сидишь ты тут или нет. Тебе следует ехать домой, к жене и детям. Ты все равно ничего не можешь для меня сделать.

— Мне хочется быть здесь, — объяснил Стив. — Ты мой отец. Почему ты не хочешь, чтобы я был с тобой?

— Наверное, просто не желаю, чтобы ты видел, как я уми­раю.

— Если считаешь, что мне лучше уйти, я уйду.

Отец издал странный звук, больше похожий на фырканье.

— Видишь ли, это твоя проблема. Ты стараешься, чтобы я принял решение за тебя. В этом весь ты.

— Может, я просто хочу посидеть с тобой.

— Ты хочешь? Или жена?

— Какая разница?

Отец попытался улыбнуться, но получилась гримаса.

— Не знаю. А разница есть?
Со своего места, за пианино, Стив услышал шум машины. Свет фар прошелся по стенам, и на минуту ему показалось, что это Ронни попросила ее подвезти. Но свет мгновенно пропал, а Ронни по-прежнему не было.

Начало первого. Может, пойти ее поискать?

Несколько лет назад, до того как Ронни перестала с ним раз­говаривать, они с Ким отправились к семейному психологу, офис которого был расположен около Грамерси-парка, в отреставри­рованном здании. Стив вспомнил, как сидел на диване рядом с Ким, глядя на довольно молодую угловатую женщину в серых слаксах, имевшую привычку складывать кончики пальцев доми­ком. Стив заметил, что она не носит обручальное кольцо.

Стиву стало не по себе: поход к психологу был идеей Ким, и она уже приходила сюда одна. Это была их первая совместная встреча, и в качестве вступления Ким поведала психологу, что Стив держит свои ощущения и эмоции при себе, но в этом не он виноват. Его родители тоже были людьми сдержанными, и он вырос в семье, где не привыкли обсуждать свои проблемы. Он искал убежища в музыке, и только сидя за пианино давал волю всем своим эмоциям.

— Это правда? — спросила психолог.

— Мои родители были хорошими людьми.

— Это не ответ на вопрос, — возразила она.

— Я не знаю, какого ответа вы от меня ждете.

Психолог вздохнула.

— Ладно, как насчет обращения к специалисту? Мы все зна­ем, что случилось и почему вы здесь. Думаю, Ким хочет, чтобы вы ей сказали, какие ощущения вызывает у вас визит ко мне.

Стив долго обдумывал вопрос. Он хотел сказать, что все раз­говоры о чувствах не имеют смысла. Что эмоции нельзя не кон­тролировать и нет никаких причин волноваться из-за этого. Что, в конце концов, людей судят по их поступкам, поскольку имен­но они все определяют.

Но он ничего этого не сказал. Только крепко сцепил пальцы.

— Хотите знать, что я при этом чувствую?

— Да, но говорите не мне, а Ким.

Он повернулся к жене, чувствуя, с каким нетерпением она ожидает его слов.

— Я испытываю...

Он был в кабинете вместе с женой и незнакомкой, занятый разговором, который и начинать не следовало бы.

Было пять минут одиннадцатого утра, и он вернулся в Нью-Йорк всего на несколько дней. Турне проходило по двадцати че­тырем городам, пока Ким работала помощницей адвоката в юри­дической фирме на Уолл-стрит.

— Я испытываю... — повторил он.


Час ночи.

Стив вышел на заднее крыльцо. Ночь выдалась такой лун­ной, что можно было легко разглядеть пляж. Он не видел дочь шестнадцать часов и начинал беспокоиться. Правда, она умна и может о себе позаботиться.

И все равно он тревожился...

Неужели завтра она тоже исчезнет и так будет повторяться все лето?

Проводить время с Джоной все равно что обрести несказан­ное сокровище, но он хотел побыть и с Ронни.

Стив ушел с крыльца, сел за пианино и почувствовал то же самое, о чем когда-то сказал психологу.

Полную опустошенность.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

Похожие:

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconНиколас Спаркс Лучшее во мне
В 2004 году он и еще несколько рабочих, оставшись на нефтяной вышке, попали в ужасающий ураган «Иван», порывы ветра которого достигали...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconЭта же книга в других форматах
Первая же его книга "Между небом и землей" (2000 г.) прогремела на весь мир и вскоре была экранизирована (продюсер Стивен Спилберг)....

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconСовершенное владение телом и разумом
Ллман — профессиональный спортсмен, чемпион мира по легкой атлетике. Он объехал весь мир, изучая восточные единоборства, йогу и другие...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconНиколас Спаркс Счастливчик
Логам Тибо, не раз рисковавший жизнью в «горячих точках» планеты, свято верил: его хранила от смерти случайно найденная фотография...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconМарк и Элизабет Клэр Профет являются основоположниками современной...
Вместе они дали миру новое понимание древней Мудрос­ти и стези практического мистицизма. Их книги можно при­обрести в магазинах по...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconЧингиз Айтматов Джамиля Азбука-Классика
Имя киргизского прозаика Чингиза Айтматова широко известно советскому читателю. Его произведения переведены на многие языки мира

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconАнджей Сапковский один из тех редких авторов, чьи произведения не...
Более того, Сапковский — писатель, обладающий талантом творить абсолютно оригинальные фэнтези, полностью свободные от влияния извне,...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconНиколас Спаркс Лучшее во мне Перевод: Мария Фетисова
Но случай приводит ее в родной городок и дарит новую встречу с Доусоном. Их любовь вспыхивает вновь, – и Аманда, и Доусон понимают,...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconРоберт А. Джонсон мы. Глубинные аспекты романтической любви
Каковы исторические корни романтической любви, и существует ли такая любовь в наше время? Как изменилась ее психология? Этим и другим...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconРоберт А. Джонсон мы. Глубинные аспекты романтической любви Предисловие
Каковы исторические корни романтической любви, и существует ли такая любовь в наше время? Как изменилась ее психология? Этим и другим...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов