Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными




НазваниеНиколас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными
страница9/24
Дата публикации19.02.2014
Размер4.27 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > История > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   24

Уилл

Двери «Блейкли брейке» открылись всего десять минут на­зад, но Уилл увидел, как девушка пробегает по вестибюлю и на­правляется прямо в сервис-центр.

Вытерев руки полотенцем, он направился к ней.

— Привет! Не ожидал увидеть тебя здесь.

— Спасибо за заботу! — отрезала она.

— Ты о чем?

— Я просила тебя сделать простую вещь: позвонить и по­просить, чтобы поставили клетку! Но ты даже этого не удосужил­ся сделать!

— Что... что случилось? — недоуменно моргнул он.

— Я же говорила, что видела енота! И что он слонялся вок­руг гнезда!

— Гнездо разорено?

— Можно подумать, тебе не все равно! Что? Или тебе мячом отбило все мозги?

— Я только хотел узнать, что с гнездом все в порядке. Она продолжала сверлить его злобным взглядом.

— Угу! В порядке. Только тебя благодарить не за что!

Она повернулась и ринулась к выходу.

— Эй! Подожди! — крикнул он.

Она даже не обернулась. Потрясенный, Уилл словно прирос к месту, глядя вслед убегавшей девушке.

— И какого черта все это значит?

Уилл обернулся. Сзади стоял озадаченный Скотт.

— Сделай мне одолжение, — попросил Уилл.

— Что тебе?

Уилл нащупал в кармане ключи и направился к припарко­ванной на заднем дворе машине.

— Прикрой меня! Нужно кое о чем позаботиться. Скотт поспешно шагнул вперед:

— Подожди! О чем ты?

— Я вернусь, как только смогу. Если придет па, передай, что я вышел ненадолго. Можешь пока начинать работу.

— Куда ты? — удивился Скотт.

На этот раз Уилл не ответил, и Скотт направился к нему:

— Брось, старина, я не хочу делать все это в одиночку! У нас куча машин, которые ждут ремонта.

Но Уиллу было совершенно все равно. Он уже шел к ма­шине.

Час спустя он нашел Ронни у дюны. Она по-прежнему была также зла, как в мастерской утром.

— Что тебе нужно? — рявкнула она, подбоченившись.

— Ты не дала мне договорить. Я звонил.

— Ну да, конечно.

Он осмотрел гнездо.

— Вроде все нормально.

— Нормально. Только не твоими молитвами.

Уилл раздраженно поморщился:

— И в чем проблема?

— Проблема в том, что прошлой ночью мне снова пришлось спать здесь, потому что енот вернулся. Тот самый, о котором я тебе говорила.

— Ты спала на улице?

— Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? Да, мне приш­лось спать на улице. Две ночи подряд, потому что ты не выпол­няешь свои обещания. Если бы я случайно не выглянула в окно, енот добрался бы до яиц! Он был всего в паре футов от гнезда, когда я наконец спугнула его. Пришлось остаться здесь, потому что он обязательно вернулся бы. Поэтому я и просила тебя пер­вым делом позвонить в «Аквариум». Надеялась, что даже бездель­ник вроде тебя помнит свои обязанности!

Она смотрела на него, словно пытаясь уничтожить смерто­носным взглядом. Он не смог устоять:

— Пожалуйста, еще раз, чтобы как следует уяснить все как следует: ты видела енота, просила меня позвонить, потом снова увидела енота. И поэтому провела ночь на улице. Это так?

Ронни открыла рот и тут же закрыла, после чего разверну­лась и направилась к дому.

— Они приедут утром! — крикнул он вслед. — И чтобы ты знала, я звонил. Дважды! Один раз сразу после того, как обмо­тал колышки лентой, второй раз после работы. Сколько раз мне повторять, прежде чем ты станешь слушать?

Она все же остановилась, но не обернулась.

— Сегодня после твоего ухода, — продолжал Уилл, — я по шел прямо к директору «Аквариума» и лично с ним поговори Он пообещал, что гнездо будет их первой остановкой завтра же утром. Сказал, что они бы пришли сегодня, но в Холден-Бич на­шли еще восемь гнезд.

Она медленно обернулась, пытаясь решить, правду ли он го­ворит.

— Но вчера это мало чем помогло моим черепашкам, верно?

— Твоим черепашкам?

— Да, — подчеркнула она, — моим. Мой дом. Мои чере­пашки.

И с этими словами она вернулась в дом, не заботясь о том, остался ли он у гнезда.

Она ему нравилась. Вот и все.

По пути на работу он все еще не совсем понимал, почему она ему нравится, но ни разу не бросил работу, чтобы побежать за Эшли. При каждой новой встрече ей удавалось удивить его. Нра­вилось, что она всегда говорит прямо, что у нее на уме. Нрави­лось, что она не вешается ему на шею. И как ни удивительно, ему еще предстояло произвести на нее хорошее впечатление. Сначала он пролил на нее газировку, потом она увидела, как он едва не ввязался в драку, а сегодня утром уверилась, что он либо лентяй, либо идиот.

Но какое, собственно говоря, ему до этого дело? Она не его ДРУГ, и он почти ее не знает.

Но какова бы ни была истинная причина, ему есть дело до того, что она о нем думает. И как ни глупо это выглядит, он хо­чет произвести на нее хорошее впечатление. Хочет ей понра­виться.

Ощущения были странными, новыми для него, и остаток дня в мастерской — пришлось работать в обед, чтобы наверстать упущенное время, — Уилл то и дело возвращался мыслями к Ронни. Он видел искренность в ее словах и поступках. И как бы она ни ершилась, в ней чувствуются доброта и забота о людях. И хотя он пока что только расстраивал ее, но такая, как она, всегда даст шанс исправиться и стать лучше в ее глазах.

***

Вечером он нашел ее точно на том месте, где оставил. Она сидела на пляжном стуле и читала книгу при свете маленького фонаря.

Услышав шаги, она подняла глаза. Ему показалось, что она не обрадована и не удивлена.

— Так и знал, что ты здесь, — кивнул он. — Твой дом, твои черепашки и все такое.

Не дождавшись ответа, он отвел взгляд. Было не очень позд­но. За занавесками маленького дома, в котором она жила, дви­гались тени.

— Енот не появлялся?

Она молча перевернула страницу книги.

— Погоди. Дай подумать. Ты не хочешь со мной водиться, верно?

На этот раз она вздохнула.

— Разве тебе не следует быть с приятелями? Дружно любо­ваться собой в зеркале?

— Смешно, — ухмыльнулся он. — Нужно будет запомнить.

— Я вполне серьезно.

— Это потому, что все мы такие красавцы?

Вместо ответа она вновь углубилась в книгу, но Уилл видел, что это больше напоказ. Поэтому он уселся рядом.

— «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая не­счастливая семья несчастлива по-своему», — процитировал он, показывая на книгу. — Это первая строчка «Анны Карениной». Я всегда считал, что в ней много правды. А может, это утверж­дал мой учитель английского. Точно не помню, прочитал книгу в последнем семестре.

— Родители должны гордиться твоим умением читать.

— Так и есть. Они купили мне пони и много еще чего, когда я пересказал «Кота в шляпе».

— Это было до или после того, как ты похвастался, что чи­тал Толстого?

— Так ты меня слушаешь? Это я чтобы удостовериться. Он протянул руки к горизонту:

— Прекрасная ночь, верно? Я всегда любил такие. Есть что-то успокаивающее в шуме ночного прибоя, не находишь?

Она закрыла книгу.

— Это массированное наступление?

— Люблю людей, которые любят черепашек.

— Так иди пообщайся со своими дружками из «Аквариума». О, погоди! Ты не можешь. Потому что они спасают других чере­пашек, а остальные твои приятели красят ногти и завивают во­лосы, так что у них нет времени, верно?

— Возможно. Но мне показалось, что ты не против побыть в компании.

— Мне и одной хорошо, — отрезала она. — А теперь иди.

— Это общественный пляж. Мне здесь нравится. - Так ты останешься?

— Думаю, да.

— Тогда ты не будешь возражать, если я уйду в дом?

Уилл сел прямее и почесал подбородок.

— Не знаю, такая ли уж это хорошая идея. Откуда ты знаешь, что я останусь на ночь? А с этим нахальным енотом...

— Что тебе от меня нужно? — вышла из себя девушка.

— Для начала: как тебя зовут?

Она схватила полотенце и накинула на ноги.

— Ронни. Сокращенное от «Вероника».

— Ладно, Ронни, расскажи о себе. Почему ты так настроена против меня? Ну дай же мне возможность оправдаться! Я ведь стараюсь. Так?

Он не знал, что она думает обо всем этом. Но Ронни стала собирать волосы в хвост, очевидно, смирившись с мыслью о том, что его так легко не прогонишь.

— Хорошо. Моя история. Я живу в Нью-Йорке с матерью и младшим братом, но она отправила нас на лето к отцу. И сейчас, пока я нянчусь с черепашьими яйцами, игрок в волейбол-тире-волонтер паршивого грязного «Аквариума» пытается склеить меня.

— Я не пытаюсь тебя клеить, — запротестовал он.

— Нет?

— Поверь, если бы это было так, ты бы сразу поняла. И не устояла бы против моего обаяния.

Впервые за весь разговор он услышал, как она смеется. По­считав это добрым знаком, он продолжал:

— Собственно говоря, я пришел, потому что меня совесть грызла из-за клетки. И я не хотел, чтобы ты была здесь одна. Как уже было сказано ранее, это общественный пляж. Никогда не знаешь, кто сюда забредет.

— Вроде тебя?

— Меня в расчет не принимай. Повсюду встречаются подон­ки. Даже здесь.

— И дай предположить: ты защитишь меня, верно?

— Если дело дойдет до этого, я немедленно встану на твою защиту.

Она не ответила, но он чувствовал, что удивил ее. Прилив уже наступал. И вместе они наблюдали, как волны, накатываясь на берег, вспыхивают серебром. В окнах дома трепетали зана­вески, словно кто-то наблюдал за ними.

— Ладно, — прервала она наконец молчание. — Твоя оче­редь. Расскажи о себе.

— Я игрок в волейбол-тире-волонтер паршивого грязного «Аквариума».

Он снова услышал ее смех, полный юного задора. Такой за­разительный...

— Ничего, если я немного посижу с тобой?

— Это общественный пляж.

Уилл показал на дом:

— Может, скажешь отцу, что я здесь?

— Уверена, он уже знает. Прошлой ночью то и дело прибе­гал проверять, как тут я.

— Похоже, он хороший отец.

Она немного подумала, прежде чем покачать головой.

— Так ты любишь волейбол?

— Он позволяет мне держать форму.

— Это не ответ.

— Мне нравится. Вот не знаю, люблю ли я игру.

— Но ты любишь сбивать людей с ног, верно?

— Это зависит от того, кого я сбиваю. Но несколько дней на­зад, полагаю, все получилось отлично.

— Считаешь, что обливать меня водой — это здорово?

— Если бы я не облил тебя водой, меня бы здесь не было.

— И я бы наслаждалась спокойным, тихим вечером на пляже.

— Не знаю... по-моему, спокойные, тихие вечера на пляже сильно переоценивают.

— Но сегодня мне покоя не видать, верно?

Уилл рассмеялся:

— В какой школе ты учишься?

— Уже не учусь. Закончила две недели назад. А ты?

— Только что закончил старшую школу Лейни. Там учился Майкл Джордан.

— Бьюсь об заклад, все в твоей школе этим хвастаются.

— Нет. Не все. Только выпускники.

Ронни закатила глаза.

— Ну и что будет теперь? Собираешься продолжать работать на отца?

— Только до конца лета.

Он набрал в горсть песка и стал задумчиво пропускать его между пальцами.

— А потом?

— Боюсь, не могу тебе сказать.

— Не можешь?

— Я недостаточно хорошо знаю тебя, чтобы делиться важ­ной информацией.

— Как насчет намека? — не унималась она.

— Ты первая! Что собираешься делать?

Она помедлила, прежде чем ответить.

— Я серьезно подумываю сделать карьеру смотрителя чере­пашьих гнезд. Возможно, у меня талант. Видел бы ты, как улепетывал енот! По-моему, он принял меня за Терминатора.

— Ты сейчас говоришь, как Скотт, — заметил он и, увидев ее недоумевающее лицо, пояснил: — Он мой партнер по волей­болу и просто король киношных цитат! Без них не может закон­чить ни одной фразы. Конечно, у него все они имеют эротиче­ский подтекст.

— Тоже талант в своем роде.

— Это точно. Я мог бы уговорить его дать представление только для тебя одной.

— Нет, спасибо, я не нуждаюсь в просвещении такого рода.

— Тебе может понравиться.

— Вряд ли.

Пока они перебрасывались словами, Уилл не спускал с нее глаз, заметив, что она еще красивее, чем тогда, на матче. К тому же умна и остроумна, что еще лучше.

Осот, росший возле гнезда, гнулся на ветру, мерный шум прибоя убаюкивал, и Уилл чувствовал себя как в коконе. По все­му пляжу в домах загорались огни.

— Можно тебя спросить?

— Не уверена, что смогу тебе помешать.

— Что произошло между тобой и Блейз?

— Ты о чем? — сухо обронила Ронни.

— Я просто хотел знать, почему ты была в ее компании той ночью.

— А, это...

Ему показалось, что в ее голосе звучат нотки облегчения.

— Собственно говоря, мы встретились в тот день, когда ты пролил на меня газировку. А потом я докончила начатое тобой.

— Шутишь?

— Ничуть. Насколько я поняла, обливание друг друга во­дой — это манера местного приветствия. Что-то вроде «как по­живаешь, рад познакомиться». Откровенно говоря, думаю, что традиционное приветствие лучше, но кто я такая? Так или ина­че, она казалась классной девчонкой, и я все равно никого здесь не знала, так что... пару дней мы держались вместе.

— Она оставалась с тобой вчера ночью? Ронни покачала головой.

— Почему? Не хотела спасать черепашек? Или хотя бы со­ставить тебе компанию?

— Я ничего ей не сказала.

Уилл увидел, что она не склонна откровенничать, и поэтому не стал допытываться.

— Хочешь погулять? — спросил он, показывая на пляж.

— Какую прогулку ты имеешь в виду? Романтическую или просто пройдемся?

— Скорее второе.

— Хороший выбор.

Она захлопала в ладоши.

— Но заранее предупреждаю: далеко я не пойду, если учесть, что волонтеры «Аквариума» не думают о енотах и что яйца по-прежнему беззащитны.

— В «Аквариуме» обеспокоены создавшимся положением. И я точно знаю, что один волонтер помогает охранять яйца прямо сейчас.

— Да, но тогда возникает вопрос: почему?

Они пошли по направлению к пирсу и миновали с дюжину особняков с массивными террасами и лестницами, ведущими к берегу. В одном из домов устраивалась вечеринка. Все огни на третьем этаже были зажжены, несколько пар стояли у перил, лю­буясь залитыми лунным светом волнами.

Они почти не говорили, но по какой-то причине молчание казалось дружелюбным. Ронни держалась на небольшом рассто­янии, чтобы случайно не задеть спутника. Временами она смот­рела под ноги, временами — вперед. Были моменты, когда он, казалось, видел мимолетную улыбку на ее губах, словно она вспо­минала смешной случай, которым еще не поделилась с ним. Иногда девушка останавливалась и подбирала полузасыпанные песком раковины, и он отмечал, как сосредоточенно она их изу­чает, прежде чем отбросить. Правда, некоторые она прятала в карман.

В сущности, он не знал о ней ничего! Она казалась ему за­гадкой. В этом Ронни была полной противоположностью Эшли. Эшли была вполне предсказуемой, он видел ее насквозь и точ­но знал, что получает. Даже если это было не то, что нужно. А вот Ронни оказалась другой. И когда улыбалась своей беззащит­ной неожиданной улыбкой, у него возникало чувство, что она читает его мысли. Почему-то это ему было приятно. И когда они наконец повернули назад к своему маленькому лагерю около черепашьего гнезда, был момент, когда он представил, как в обозримом и не только будущем каждый вечер гуляет с ней по пляжу.

Ронни зашла в дом, чтобы поговорить с отцом, пока Уилл вытаскивал из грузовика свои вещи. Расстелил спальный мешок, расставил все необходимое по другую сторону гнезда. Жаль, что Ронни с ним не будет. Но она сразу предупредила, что отец ни за что не согласится. Не важно. Он все равно рад, что сегодня она будет спать в своей постели.

Уилл лег, устроился поудобнее и подумал, что сегодняш­ний день был началом. Конечно, может произойти все, что угод­но. Но когда она вышла на крыльцо и с улыбкой помахала на прощание, Уилл почувствовал, как внутри что-то дрогнуло при мысли о том, что она тоже может посчитать это началом чего-то хорошего.

— Кто этот парень?

— Никто. Просто приятель. Проваливай.

Пока слова путешествовали по затянутым дымкой лабирин­там его мозга, Уилл пытался вспомнить, где находится. Прищу­рившись на солнце, он вдруг сообразил, что смотрит в мальчи­шеское лицо.

— О, привет, — пробормотал Уилл.

Мальчишка потер нос.

— Что ты здесь делаешь?

— Просыпаюсь.

— Это я вижу. Но что ты здесь делал прошлой ночью? Уилл улыбнулся. Парень держался серьезно, как коронер, что казалось довольно комичным, учитывая его возраст и рост.

— Спал.

— Угу.

Уилл оттолкнулся, сел и заметил, что рядом с мальчишкой стоит Ронни в черной майке и рваных джинсах. Она улыбалась. Так же весело, как вчера.

— Я Уилл. А ты?

Мальчик кивнул в сторону Ронни:

— Я ее сосед по комнате. Мы старые знакомые.

Уилл почесал затылок и ухмыльнулся.

— Понимаю.

Ронни шагнула вперед. Влажные после душа волосы висели тяжелыми прядями.

— Это мой вездесущий братец Джона.

— Вот как? — вежливо ответил Уилл.

— Да... если не считать слова «вездесущий», все так и есть, — вверил Джона.

— Рад это слышать.

Джона продолжал смотреть на него.

— По-моему, я тебя знаю.

— Вряд ли. Иначе я бы вспомнил тебя.

— Нет, знаю, — настаивал Джона, разулыбавшись. — Это ты сказал полицейскому офицеру, что Ронни пошла в «Боуэрс-По­йнт»!

Уилл ошеломленно уставился на мальчишку, но, что-то со­образив, повернулся к Ронни. И с ужасом увидел, как любопыт­ство на ее лице сменилось недоумением и, наконец, понимани­ем, перешедшим в гнев.

О, только не это!

Джона, ничего не замечая, разошелся не на шутку.

— Да! Офицер Пит привез ее домой, а наутро они с па по­скандалили из-за этого.

Уилл увидел, как сжались губы Ронни. Что-то пробормотав, она повернулась и устремилась к дому.

Джона осекся, гадая, что же такого он сказал.

— Спасибо, — прорычал Уилл и, вскочив, бросился за де­вушкой.

— Ронни! Подожди! Послушай, прости меня! Я не хотел, что­бы у тебя были неприятности!

Он догнал ее и попытался схватить за руку. Когда его паль­цы коснулись ее майки, она круто развернулась.

— Убирайся!

— Только выслушай меня...

— У нас с тобой нет ничего общего! — отрезала она. — Ясно?

— А вчерашняя ночь?!

Ее щеки горели огнем.

— Оставь. Меня. В покое.

— Твое показное возмущение на меня не действует, — вы­палил он.

По какой-то причине она не вскинулась и ничего не возра­зила, что дало ему возможность продолжать:

— Ты остановила драку, хотя все вокруг жаждали крови. Ты единственная, кто заметил, что малыш заплакал, и я видел, как ты улыбалась, когда мать его уводила. В свободное время ты чи­таешь Толстого. И любишь морских черепах.

Хотя Ронни вызывающе вскинула подбородок, он понял, что попал в яблочко.

— И что из этого?

— Из этого следует, что сегодня я хочу показать тебе кое-что.

Он замолчал, тихо радуясь, что она не отказала сразу. Но и согласия он не услышал, и прежде чем она успела собраться с мыслями, он шагнул вперед.

— Тебе понравится. Обещаю.

Уилл въехал на пустую стоянку «Аквариума», и дальше, на служебную дорожку, огибавшую заднюю часть здания.

Ронни сидела в грузовике рядом с ним, но по пути они поч­ти не разговаривали. Провожая ее к служебному входу, он поду­мал, что хотя она и согласилась приехать, все же так и не реши­ла: продолжать злиться на него или нет.

Он придержал для нее дверь, чувствуя, как в лицо ударил хо­лодный воздух. Они прошли подлинному коридору, и Уилл толк­нул еще одну дверь, ведущую в сам «Аквариум».

В офисах-клетушках работали люди, хотя «Аквариум» от­крывается только через час. Уилл любил бывать здесь до откры­тия. Неяркое освещение резервуаров и почти полная тишина позволяли чувствовать, что ты попал в некое тайное укрытие, часто он зачарованно рассматривал ядовитые шипы крылаток, гадая, понимают ли они, что их среда обитания сильно умень­шилась в размерах. Да видят ли они его?

Ронни подошла к нему и стала рассматривать рыб. Она, похоже, не имела особого желания разговаривать.

Они прошли мимо большого резервуара с моделью потопленной германской подводной лодки времен Второй мировой войны, а когда остановились перед аквариумом с медленно ко­лыхавшейся медузой, флуоресцировавшей под черным светом, она осторожно коснулась стекла.

— Аурелия аурита. Известная также как луна-медуза.

Она кивнула и вновь уставилась на медузу, зачарованная

медленными движениями.

— Они очень нежные. Трудно поверить, что ожог может быть таким болезненным.

Высыхая, ее волосы сворачивались колечками, и сейчас она была похожа на озорного сорванца.

— Расскажи о ней. Помнится, в детстве я обжигалась каж­дый год.

— Не лучше ли держаться от них подальше?

— Я стараюсь. Но они все равно меня находят. По-моему, их

ко мне влечет.

Слегка улыбнувшись, она повернулась к нему.

— Что мы здесь делаем?

— Я уже говорил. Хочу тебе кое-что показать.

— Я уже видела рыб раньше. И бывала в «Аквариуме».

— Знаю. Но этот особенный.

— Потому что здесь, кроме нас, никого нет?

Уилл покачал головой.

— Потому что ты увидишь то, что публике не показывают.

— Что именно? Нас с тобой рядом с медузами?

— Еще лучше, — ухмыльнулся Уилл.

В подобных ситуациях он, как правило, не постеснялся бы взять девушку за руку, но на этот раз понимал, что не стоит и пытаться. Вместо этого он показал на коридор в углу, почти незаметный с первого взгляда. В конце коридора он остановился двери.

— Только не говори, что тебе дали здесь офис, — поддразнила она.

— Нет, — серьезно ответил Уилл. — Я здесь не работаю, помнишь? Я всего лишь волонтер.

Они вошли в большую комнату из шлакобетона, заполнен­ную воздуховодами и десятками труб. На потолке жужжали лам­пы дневного света, но звук заглушался огромными водяными фильтрами, выстилавшими заднюю стенку. Гигантский откры­тый резервуар, наполненный доверху океанской водой, насыщал воздух запахом соли.

Уилл повел ее к стальной платформе, окружавшей резерву­ар, и поднялся по ступенькам. На дальней стенке резервуара на­ходилась средних размеров плексигласовое оконце. Освещение было достаточным, чтобы различить медленно движущееся в воде создание.

Узнав, кто это, Ронни потрясенно пробормотала:

— Это и есть морская черепаха?

— Совершенно верно. Ее зовут Мейбл.

Когда черепаха проплывала мимо окна, стали заметны шра­мы на панцире и отсутствие лапы.

— Что с ней случилось?

— Попала под винт лодки. Ее выловили месяц назад и едва спасли. Вызывали специалиста, который и удалил часть перед­ней лапы.

Мейбл, видимо, была не в состоянии держаться прямо и слегка кособочилась. Ударилась о дальнюю стенку и снова поплыла по аквариуму.

— Она поправится?

— Чудо, что она столько прожила, и надеюсь, все будет в порядке. Теперь она немного оправилась. Но никто не знает, сможет ли она выжить в океане.

Ронни увидела, что Мейбл снова ударилась о стену, прежде возобновить свое путешествие.

— Почему ты хотел, чтобы я это увидела?

— Подумал, что ты полюбишь ее, как я. Несмотря на шрамы и все такое.

Ронни, казалось, удивилась, но ничего не сказала. И, нагнув­шись к окошку, снова стала изучать Мейбл. Когда та исчезла, погрузившись на дно, Уилл услышал вздох Ронни.

— Тебе не надо в мастерскую? — спросила она.

— У меня выходной.

— Работа на папу, должно быть, имеет свои преимущества.

— Можно сказать и так.

Ронни постучала по стеклу, пытаясь привлечь внимание Мейбл, но, ничего не дождавшись, повернулась к нему.

— Итак, что ты делаешь в выходные?


— Короче говоря, добрый старый парень-южанин, верно? Ходишь на рыбалку, любуешься облаками. Еще немножко - наденешь бейсболку с эмблемой НАСКАР4 и начнешь жевать табак.

Они провели в «Аквариуме» еще полчаса, потому что Ронни долго восхищалась выдрами. Потом Уилл повел ее в рыболов­ный магазинчик и купил замороженных креветок для наживки. Оттуда они поехали на пустой участок, где он вытащил из грузо­вика рыболовное снаряжение. Они уселись на маленьком при­чале, так что ноги болтались где-то в футе над водой.

— Не будь снобом, — упрекнул он. — Можешь не верить, но Юг — это здорово. У нас в домах канализация и все такое. А по уик-эндам мы устраиваем гонки по грязи.

— Как это?

— На грузовиках.

Ронни ехидно хихикнула:

— Развлечение для интеллектуалов!

Он шутливо толкнул ее в бок:

— Да-да, можешь издеваться сколько захочешь. Но это здорово. Грязная вода заливает лобовое стекло, колеса буксуют, и тот, кто едет сзади, промокает насквозь.

— Поверь, у меня кружится голова от восторга! — с напуск­ной серьезностью заверила Ронни.

— Полагаю, в Нью-Йорке ты проводишь уик-энды вовсе не так.

Ронни покачала головой:

— Э... нет. Не совсем.

— Бьюсь об заклад, ты никогда не выезжаешь из города.

— Конечно, выезжаю. Я же здесь, верно?

— Ты знаешь, о чем я. О выходных.

— Зачем мне уезжать из города по выходным?

— Может быть, для того, чтобы иногда побыть одной?

— Я всегда могу уйти к себе в комнату.

— А если захочешь посидеть под деревом и почитать?

— Поеду в Центральный парк. Там есть прекрасный холмик за ресторанчиком «Теверн-он-зе-грин». И я всегда могу купить себе латте за углом.

Уилл с шутливым упреком покачал головой:

— Настоящая городская девчонка! Ты хоть умеешь рыбу ло­вить?

— Подумаешь, великий труд! Насади на крючок наживку, забрось леску в воду и держи удочку. Как я до сих пор без тебя обходилась?

— Ладно, ты права. Но нужно знать, в каком месте забрасывать, и забросить именно туда, куда нацелилась. Знать, какую наживку выбрать, какую приманку использовать, а это зависит от всего — от вида рыбы до погоды и чистоты воды. Кроме того, нужно уметь подсекать. Если выдернешь удочку слишком рано слишком поздно, рыба сорвется с крючка.

Ронни ненадолго задумалась.

— Почему же ты выбрал креветок?

— Потому что была распродажа, — пояснил Уилл.

Ронни легонько погладила его по плечу.

— Я сражена. Но думаю, заслужила такой ответ.

Он все еще ощущал тепло ее руки.

— Ты заслуживаешь худшего! Поверь, рыбалка — нечто вро­де религии для многих здешних обитателей.

— Включая тебя?

— Нет. Для меня рыбалка — это... возможность спокойно размышлять. Дает время подумать без помех. Кроме того, я обо­жаю любоваться облаками, носить бейсболку НАСКАР и жевать табак.

Ронни сморщила носик:

— Надеюсь, на самом деле ты не жуешь табак?

— Нет. Не хочу заработать рак губы.

— Вот и прекрасно, — кивнула она, болтая ногами. — Я еще никогда не встречалась с кем-то, кто жует табак.

— Хочешь сказать, что мы встречаемся?

— Ни в коем случае. Это всего лишь рыбалка.

— Тебе еще многому нужно учиться. То есть... я имел в виду, ты жизни не знаешь.

Ронни подобрала прутик.

— Ты изъясняешься как в рекламе пива.

Скопа пролетела над ними как раз в тот момент, когда по­плавок нырнул. Леска натянулась, и Уилл дернул за спиннинг, вскочил и принялся сматывать катушку. Спиннинг угрожающе гнулся. Все происходило так быстро, что Ронни едва успела со­образить, что случилось.

— Поймал рыбу? — спросила она, вскакивая.

— Подойди ближе! — крикнул он, продолжая вертеть катуш­ку и протягивая ей спиннинг. — Бери!

— Не могу! — взвизгнула она, отступая.

— Это не сложно! Возьми и не забывай сматывать катушку.

— Я не знаю, что делать!

— Я же объяснил!

Ронни подвинулась вперед, и он буквально сунул спиннинг ей в руку.

— Верти катушку!

Ронни кивнула.

— Держи! Оставь леску натянутой!

— Я пытаюсь! — крикнула она.

— Молодец, все правильно!

Рыба плеснула хвостом у самой поверхности — маленький красный барабанщик, — и Ронни снова вскрикнула. Уилл за­смеялся. Она тоже хихикнула, прыгая на одной ножке. Рыба опять плеснула. Ронни от неожиданности подпрыгнула еще выше, но на этот раз ее лицо сохраняло выражение свирепой решимости.

Уилл подумал, что ничего смешнее не видел, но благоразум­но промолчал.

— Продолжай в том же духе, — подбадривал он. — Подводи ее ближе к причалу, а я позабочусь об остальном.

Взяв сачок, он лег на живот и вытянул руку. Ронни продол­жала сматывать катушку. Уилл быстро подсек рыбу и встал. Сто­ило перевернуть сачок, как рыба упала на причал и забила хвос­том. Ронни танцевала вокруг, а Уилл схватился за леску.

— Что ты делаешь?! — взвизгнула она. — Нужно бросить ее обратно в воду!

— Все будет о'кей!

— Она умирает!

Уилл присел на корточки и быстро прижал рыбу к бетону.

— Не умирает!

— Немедленно вытащи крючок! — настаивала она.

Он стал осторожно вытаскивать крючок.

— Я пытаюсь. Дай мне секунду!

— У нее кровь! Ты ее покалечил! — не унималась Ронни.

Не обращая на нее внимания, он продолжал возиться с крюч­ком. Рыба лихорадочно била хвостом. Несмотря на небольшие Размеры, она была на удивление сильна.

— Слишком долго! — изводилась Ронни.

Он сумел вынуть крючок, но продолжал придерживать рыбу.

— Уверена, что не хочешь принести ее домой к обеду? Мож­но ее поджарить.

Она молча открывала и закрывала рот, не веря собственным ушам, но прежде чем сумела что-то сказать, Уилл бросил рыбу в воду. Та, взмахнув хвостом, ушла на глубину. Уилл потянулся к полотенцу и стер с пальцев кровь. Ронни продолжала укориз­ненно смотреть на него. Щеки возбужденно пылали.

— Ты бы съел ее, верно? Если бы меня тут не было?

— Ошибаешься. Бросил бы ее в воду.

— Почему я тебе не верю?

— Потому что ты, возможно, права.

Он улыбнулся ей, прежде чем потянуться к спиннингу.

— Итак, кто будет насаживать в этот раз: ты или я?


— Поэтому мать с ума сходит, стараясь, чтобы свадьба сест­ры прошла идеально. Она у меня перфекционистка, — вздохнул Уилл. — Так что атмосфера в доме... немного напряженная.

— А свадьба когда?

— Девятого августа. Обстановка усугубляется еще и тем, что сестра хочет отпраздновать ее в нашем доме. Матери от этого, конечно, легче не приходится.

— Какая у тебя сестра? — с любопытством спросила Ронни.

— Живет в Нью-Йорке. Умна. Немного своевольна. В об­щем, мало чем отличается от других старших сестер.

Похоже, это Ронни понравилось.

Когда они вновь побрели по берегу, солнце уже садилось, и Уилл мог точно сказать, что Ронни немного расслабилась.

Они поймали и выпустили еще три рыбы, прежде чем он от­вез ее в центр Уилмингтона, где они пообедали на террасе, вы­ходившей на реку Кейп-Феа. Уилл показал ей «Северную Ка­ролину», боевой корабль времен Второй мировой войны, сто­явший у противоположного берега. Глядя на внимательно изучавшую корабль Ронни, Уилл внезапно осознал, как легко ему с этой девушкой. В отличие от многих его знакомых она го­ворила то, что думала, и не играла в глупые игры. Ему нрави­лось ее необычное чувство юмора, даже когда он сам становил­ся объектом этих шуток.

Когда они уже подходили к ее дому, Ронни побежала впе­ред — проверить, цело ли гнездо. Остановилась у клетки, сде­ланной из мелкой проволочной сетки и закрепленной очень длинными колышками, и с сомнением взглянула на подошед­шего Уилла:

— И это, по-твоему, отпугнет енота?

— По крайней мере так утверждают.

— Но как же черепашки выберутся наружу? Они же не мо­гут пролезть через сетку?

Уилл покачал головой.

— Волонтеры «Аквариума» убирают сетку, прежде чем чере­пашки начнут вылупляться.

— Откуда волонтеры узнают, что пора вылупляться?

— Все по науке. Яйца должны прогреваться в песке около шестидесяти дней. Срок может немного меняться в зависимос­ти от погоды. Чем выше температура, тем быстрее вылупятся черепашки. И учти: это не единственное гнездо на берегу и, ко­нечно, далеко не первое. Как только первое гнездо пустеет, за ним обычно следуют остальные, и в течение недели все будет кончено.

— Ты когда-нибудь видел, как вылупляются черепашки?

— Четыре раза.

— Как это бывает?

— Настоящее сумасшествие. Когда приходит время, мы сни­маем клетки и роем в песке мелкую канавку до самого края воды так, чтобы дно было гладким, а края — достаточно высокими, чтобы черепашки не свернули в сторону. Впечатление странное, потому что сначала шевелится только пара яиц, а потом и вся кладка. Не успеешь оглянуться, как гнездо напоминает спятивший пчелиный рой, который достаточно долго сидел на стерои­дах. Черепашки взбираются друг на друга, пытаясь поскорее вы­браться из ямки, а когда важно, как на параде, идут к воде, ужас­но напоминают крабов. Поразительно!

Рассказывая все это, он видел, что Ронни старается предста­вить себе всю сцену.

На крыльцо вышел па, и Ронни махнула ему рукой.

Уилл показал на домик:

— Это принадлежит твоему отцу?

— Угу, — буркнула Ронни.

— Не хочешь нас познакомить?

— Нет.

— Обещаю хорошо себя вести.

— Вот и прекрасно.

— Так почему ты не хочешь нас познакомить?

— Потому что сам ты не подумал познакомить меня со сво­ими родителями.

— Зачем тебе мои родители?

— Вот именно.

— Не совсем понимаю, о чем ты.

— В таком случае как тебе удалось прочитать Толстого?

Окончательно сбитый с толку, Уилл уставился на нее. Рон­ни медленно побрела по пляжу, и он в несколько шагов ее до­гнал.

— Тебя не так-то просто раскусить.

— И?..

— И ничего. Просто беру на заметку.

Она молча улыбнулась, глядя на горизонт. Вдалеке виднел­ся краболовный траулер, направлявшийся в порт.

— Я хочу быть здесь, когда это произойдет, — объявила она.

— Что именно?

— Когда черепашки вылупятся. А о чем мы, по-твоему, го­ворили?

Уилл покачал головой.

— О, мы снова об этом. Так когда ты уезжаешь в Нью-Йорк?

— В конце августа.

— Можешь не успеть. Будем надеяться на долгое жаркое лето.

— Начало неплохое. Я уже изжарилась.

— Потому что носишь черное. И джинсы.

— Я не знала, что целый день проведу на улице.

— Иначе надела бы бикини. Верно?

— Вряд ли, — обронила она.

— Не любишь бикини?

— Почему же, люблю.

— Но не в моем присутствии? Ронни заносчиво вскинула голову.

— Не сегодня.

— А если я пообещаю снова взять тебя на рыбалку?

— Это не поможет.

— Охоту на уток?

Это остановило ее. А когда она вновь обрела дар речи, тон ее был явно неодобрительным.

— Скажи, что не убиваешь уток по-настоящему.

Уилл не ответил.

— Милые маленькие создания в перьях, — продолжала она. — Летают над своим маленьким утиным прудом и никого не трогают. И ты стреляешь в них?

— Только зимой, — подумав, честно ответил он.

— Когда я была маленькой, моим любимым чучелом была Утка. У меня обои с утками. И был хомячок по кличке Даффи. Обожаю уток.

— Я тоже, — заверил он.

Ей не удалось скрыть недоверие. Уилл стал перечислять, за­гибая пальцы:

— Я люблю их жаренными в масле и на гриле, вареными, в кисло-сладком соусе...

Она толкнула его так сильно, что он отступил шага на два и пошатнулся.

— Это ужасно!

— Забавно!

— Ты просто злобный человечишка!

— Иногда, — согласился он и показал на дом. — Если ты еще не хочешь домой, может, пойдешь со мной?

— Зачем? Собираешься показать мне еще один способ убий­ства мелких животных?

— Скоро начинается игра в волейбол, и я приглашаю тебя. Увидишь, это здорово!

— Снова собираешься облить меня газировкой?

— Только если принесешь ее с собой.

Она молча пошла за ним к пирсу. Он подтолкнул ее локтем. Ронни ответила тем же.

— Думаю, у тебя проблемы, — заметила она.

— Какие именно?

— Ну... для начала... ты подлый истребитель уток.

Он рассмеялся, прежде чем взглянуть ей в глаза. Она пока­чала головой, стараясь сдержать улыбку, словно гадая, что имен­но происходит между ними, и наслаждаясь каждым моментом.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   24

Похожие:

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconНиколас Спаркс Лучшее во мне
В 2004 году он и еще несколько рабочих, оставшись на нефтяной вышке, попали в ужасающий ураган «Иван», порывы ветра которого достигали...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconЭта же книга в других форматах
Первая же его книга "Между небом и землей" (2000 г.) прогремела на весь мир и вскоре была экранизирована (продюсер Стивен Спилберг)....

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconСовершенное владение телом и разумом
Ллман — профессиональный спортсмен, чемпион мира по легкой атлетике. Он объехал весь мир, изучая восточные единоборства, йогу и другие...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconНиколас Спаркс Счастливчик
Логам Тибо, не раз рисковавший жизнью в «горячих точках» планеты, свято верил: его хранила от смерти случайно найденная фотография...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconМарк и Элизабет Клэр Профет являются основоположниками современной...
Вместе они дали миру новое понимание древней Мудрос­ти и стези практического мистицизма. Их книги можно при­обрести в магазинах по...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconЧингиз Айтматов Джамиля Азбука-Классика
Имя киргизского прозаика Чингиза Айтматова широко известно советскому читателю. Его произведения переведены на многие языки мира

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconАнджей Сапковский один из тех редких авторов, чьи произведения не...
Более того, Сапковский — писатель, обладающий талантом творить абсолютно оригинальные фэнтези, полностью свободные от влияния извне,...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconНиколас Спаркс Лучшее во мне Перевод: Мария Фетисова
Но случай приводит ее в родной городок и дарит новую встречу с Доусоном. Их любовь вспыхивает вновь, – и Аманда, и Доусон понимают,...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconРоберт А. Джонсон мы. Глубинные аспекты романтической любви
Каковы исторические корни романтической любви, и существует ли такая любовь в наше время? Как изменилась ее психология? Этим и другим...

Николас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической прозы. Его произведения переведены более чем на 45 языков и издаются многомиллионными iconРоберт А. Джонсон мы. Глубинные аспекты романтической любви Предисловие
Каковы исторические корни романтической любви, и существует ли такая любовь в наше время? Как изменилась ее психология? Этим и другим...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов