Фридрих Ницше. К генеалогии морали




НазваниеФридрих Ницше. К генеалогии морали
страница15/16
Дата публикации23.08.2013
Размер2.08 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > История > Документы
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16

должно быть, сказали бы: честность), то не иначе как противясь позорным

образом обмораленному жаргону, которым, точно слизью, обволакиваются

постепенно все современные суждения о человеке и вещах. Ибо не следует

обманываться на этот счет: что составляет характернейший признак современных

душ, современных книг, так это не ложь, а заядлая невинность в

морализирующей изолганности. Разоблачать эту "невинность" на каждом шагу -

таков, должно быть, наиболее отталкивающий пласт нашей работы, всей этой

далеко не благонадежной работы, которую нынче берет на себя психолог; пласт

нашей великой опасности - путь, ведущий, должно быть, нас самих к великому

отвращению... Я не сомневаюсь, на что единственно пригодились бы, могли бы

пригодиться современные книги (допустив, что на их долю выпадет долгий век,

чего, правда, нет причин опасаться, и допустив равным образом, что некогда

появится потомство с более строгим, более суровым, более здоровым вкусом) -

на что могло бы пригодиться этому потомству все современное вообще: на

рвотные средства - и именно в силу своей моральной подслащенности и

лживости, своего интимнейшего феминизма, который охотно именует себя

"идеализмом" и во всяком случае считает себя таковым. Наши нынешние

образованные, наши "добрые" не лгут - это правда; но это не делает им чести!

Настоящая ложь, ложь доподлинная, энергичная, "честная" (о ценности которой

послушать бы вам Платона) была бы для них чем-то чересчур строгим, чересчур

крепким; она потребовала бы от них того, чего требовать от них нельзя:

открыть глаза на самих себя, научиться отличать "истинное" от "ложного" в

самих себе. Им к лицу лишь бесчестная ложь; все, что нынче ощущает себя

"добрым человеком", совершенно неспособно относиться к какой-либо вещи

иначе, чем бесчестно-изолгавшись, бездонно-изолгавшись, но и в то же время

невинно-изолгавшись, чистосердечно-изолгавшись, голубоглазо-изолгавшись,

добропорядочно-изолгавшись. Эти "добрые люди" - все они изморалились нынче

дотла и навек осрамились по части честности: кто бы из них выдержал еще

правду "о человеке"!.. Или ставя более хваткий вопрос: кто бы из них вынес

правдивую биографию?.. Несколько примет: лорд Байрон оставил о себе ряд

заметок чисто личного характера, но Томас Мур был для этого "слишком добр":

он сжег бумаги своего друга. То же самое, говорят, сделал доктор Гвиннер,

душеприказчик Шопенгауэра: ибо и Шопенгауэр набросал что-то о себе и,

возможно, также против себя ("[познай себя]"). Смекалистый американец Тайер,

биограф Бетховена, вдруг прервал свою работу: дойдя до какого-то пункта этой

почтенной и наивной жизни, он не выдержал ее больше... Мораль: какой умный

человек написал бы еще о себе нынче искреннее слово? - ему пришлось бы для

этого вступить в орден святого Сумасбродства. Нам обещают автобиографию

Рихарда Вагнера - кто сомневается в том, что это будет умная

автобиография?.. Вспомним еще тот комический ужас, в который поверг Германию

католический священник Янссен своим непостижимо квадратным и простодушным

изображением немецкого движения Реформации; что стряслось бы, расскажи нам

однажды кто-нибудь об этом движении иначе, расскажи нам однажды настоящий

психолог о настоящем Лютере, уже не с моралистической простотой сельского

пастора, уже не со слащавой и расшаркивающейся стыдливостью протестантских

историков, а, скажем, с тэновским бесстрашием, движимый душевной силой, а не

умной поблажкой в отношении силы?.. (Немцам, кстати сказать, удалось наконец

в довольно изящной форме произвести классический тип названной поблажки -

они вправе отнести это на свой счет, зачесть в свою пользу: именно, в лице

их Леопольда Ранке, этого прирожденного классического advocatus каждой causa

fortior, этого умнейшего из всех умных "приспешников факта".)

20

Но меня уже поняли - достаточное основание, не правда ли, в общем и

целом, чтобы нам, психологам, удалось нынче избавиться от толики недоверия в

наш собственный адрес?.. Должно быть, и мы все еще "слишком добры" для

своего ремесла, должно быть, и мы все еще жертвы, добыча, пациенты этого

обмораленпого вкуса эпохи, сколь бы мы ни презирали его на свой лад, -

должно быть, и в нас еще внесена его инфекция. От чего предостерегал-таки

тот дипломат, обращаясь к своим коллегам? "Прежде всего, господа, не будем

доверять нашим первым душевным движениям, - сказал он, - они почти всегда

добры"... Так следовало бы нынче и каждому психологу обратиться к своим

коллегам... И вот мы возвращаемся к нашей проблеме, которая и в самом деле

требует от нас некоторой строгости, некоторого недоверия, в особенности к

"первым душевным движениям". Аскетический идеал на службе у умышленного

разгула чувств - кто вспомнит предыдущее рассмотрение, тот предвосхитит уже

в существенном дальнейшее изложение, сжатое в эти восемь слов. Вывести

однажды человеческую душу из всех ее пазов, так глубоко окунуть ее в ужас,

стужу, пекло и восторги, чтобы она, точно от удара молнии, мигом отделалась

от всяческой мелюзги, прилипающей к недовольству, тупости, досаде, - какие

пути ведут к этой цели? и среди них какие наверняка?.. В сущности,

способностью этой наделены все значительные аффекты, при условии что им

пришлось бы разрядиться внезапно: гнев, страх, похоть, месть, надежда,

торжество, отчаяние, жестокость; и действительно, аскетический священник,

без колебаний, взял себе на службу целую свору диких псов, разлаявшихся в

человеке, попеременно спуская с цепи то одного, то другого, и всегда с

одинаковой целью: разбудить человека из томительной скорби, загнать хотя бы

на время его тупую боль, его нерасторопное убожество, мотивируя это все еще

религиозной интерпретацией и "оправданием". Понятно, что каждый такой разгул

чувства возмещается следом - он усугубляет болезнь: и оттого такого рода

пользование боли выглядит, по современной мерке, "достойным осуждения".

Следует, однако, справедливости ради тем более настаивать на том, что оно

применялось с чистой совестью, что аскетический священник прописывал его,

нисколько не сомневаясь в его целесообразности, даже необходимости, -

довольно часто и сам почти что надламываясь при виде им же содеянной юдоли;

добавим также, что стремительные физиологические реванши подобных эксцессов,

возможно, даже душевных расстройств, в сущности не противоречат совокупному

смыслу этого рода предписания, целью которого, как отмечалось прежде, было

не исцеление от болезней, но борьба с депрессивным состоянием, его

смягчение, его заглушение. Эта же цель оказывалась достижимой и таким вот

путем. Коронный прием, который позволял себе аскетический священник, чтобы

вызвучить человеческую душу всякого рода раздирающей и экстатической

музыкой, сводился - это знает каждый - к манипулированию чувством вины.

Генезис последнего был вкратце намечен в предыдущем рассмотрении - как некий

вариант психологии животных, не больше: чувство вины представало нам там как

бы в виде сырья. Лишь под руками священника, этого подлинного художника по

части всего чувствующего себя виновным, приобрело оно форму - и какую форму!

"Грех" - ибо так гласит священнический перетолк животной "нечистой совести"

(обращенной вспять жестокости) - был доныне величайшим событием в истории

больной души: в нем явлен нам самый опасный и самый напастный трюк

религиозной интерпретации. Человек, страдающий самим собою, каким-то

образом, во всяком случае физиологически, скажем, на манер запертого в

клетке зверя, не ведая: отчего, к чему? алчный до доводов - доводы

облегчают, - алчный и до снадобий и наркотиков, он обращается наконец за

советом к кому-то, кто знает толк и в сокровенном, - и вот так так! он

получает намек, он получает от своего кудесника, аскетического священника,

первый намек относительно "причины" своего страдания: он должен искать ее в

себе, в какой-то вине, в каком-то сколке прошлого; само страдание свое

должен он понимать как наказание... Несчастный, он выслушал, он понял:

теперь с ним дело обстоит как с курицей, вокруг которой провели черту. Черту

этого круга он уже не перейдет: из больного выкроен "грешник"... И вот же,

на тысячелетия вперед замаячил перед взором этот новый больной, "грешник", -

будет ли он маячить всегда? - куда ни глянешь, всюду гипнотический взгляд

грешника, намертво фиксированный в одном направлении (в направлении "вины",

как единственной причины страдания); всюду нечистая совесть, это "гадкое

животное", говоря вместе с Лютером; всюду отрыгнутое и обратно

пережевываемое прошлое, исковерканный факт, "зеленый глаз" на всякое деяние;

всюду возведенная до жизненной насущности воля к непониманию страдания, к

переиначиванию его в чувства вины, страха и наказания; всюду бичевание,

власяница, изморенная голодом плоть, самоуничижение; всюду самоколесование

грешника в свирепом колесе растревоженной, болезненно похотливой совести;

всюду немая мука, безотчетный страх, агония замученного сердца, судороги

незнаемого счастья, вопль об "искуплении". С помощью этой системы процедур

старая депрессия, угнетенность и усталость были и в самом деле искоренены,

жизнь снова делалась очень интересной: бодрствующий, вечно бодрствующий, с

изможденным от бессонницы лицом, раскаленный, обуглившийся, истощенный и

все-таки не ощущающий усталости - таким вот выглядел человек, "грешник",

посвященный в эти мистерии. Старый великий кудесник, тягающийся с унынием,

аскетический священник - он явно победил, его царствие пришло: на боль уже

не жаловались, боли жаждали, "больше боли! больше боли!" - так столетиями

навылет вопила тоска его учеников и посвященных. Каждый разгул чувства,

причинявший боль, все, что ломало, опрокидывало, крошило, отрешало,

восхищало, тайна застенков, изобретательность самого ада - все это было

отныне открыто, разгадано, использовано, все было к услугам кудесника, все

служило впредь победе его идеала, аскетического идеала... "Царствие мое не

от мира сего", - повторял он, как и прежде: был ли он все еще вправе

повторять это?.. Гете утверждал, что существует всего тридцать шесть

трагических ситуаций, - можно было бы догадаться отсюда, не знай мы этого

уже, что Гете не был аскетическим священником. Тому - известно больше...

21

По отношению ко всему этому способу жреческого лечения, способу

"криминальному", каждое слово критики излишне. Что названный разгул чувства,

предписываемый обыкновенно в таком случае аскетическим священником своим

пациентам (под священнейшими, разумеется, ярлыками и при полной уверенности

в праведности своей цели), действительно пошел в прок какому-либо больному -

кого бы угораздило еще на подобного рода утверждения? Следовало бы, самое

меньшее, сговориться насчет слова "прок". Если этим хотят сказать, что такая

система лечения улучшила человека, то я не стану перечить: я только

прибавлю, что, по мне, означает "улучшить" - не больше, чем "приручить",

"ослабить", "обескуражить", "изощрить", "изнежить", "оскопить" (стало быть,

почти что нанести ущерб...). Но если речь идет по существу о больных,

расстроенных, удрученных, то система эта, допустив даже, что она делала

больного "лучше", при всех обстоятельствах делает его больнее; спросите-ка

врачей-психиатров, каковы последствия методического применения покаянных

самоистязаний, самоуничижений и судорог искупления. Загляните также в

историю: всюду, где аскетический священник внедрял этот способ лечения

больных, болезненность набирала зловещие темпы роста вглубь и вширь. Что же

получалось всегда "в итоге"? Расшатанная нервная система, вдобавок ко всему,

что было уже больным, - и это от мала до велика, в масштабах отдельных лиц и

масс. В свите, сопровождающей training покаяния и искупления, мы

обнаруживаем чудовищные эпилептические эпидемии с небывалым в истории

размахом, вроде средневековых плясок св. Витта и св. Иоанна; иную форму его

развязки мы находим в ужасных столбняках и затяжных депрессиях, вследствие

которых при случае раз и навсегда выворачивается наизворот темперамент

целого народа или целого города (Женева, Базель); сюда относится и истерия

ведьм, нечто родственное сомнамбулизму (восемь мощных эпидемических вспышек

ее только между 1564 и 1605 годами); в названной свите находим мы также те

массовые психозы смертомании, чей леденящий душу вопль "evviva la morte!"

раздавался по всей Европе, прерываемый то сладострастными, то

свирепо-разрушительными идиосинкразиями: то же чередование аффектов с

одинаковыми перебоями и скачками еще и нынче наблюдается повсюду, в каждом

случае, где аскетическая доктрина греха снова пользуется большим успехом.

(Религиозный невроз предстает в форме "падучей" - в этом нет сомнения. Что

же он такое? Quaeritur.) В целом аскетический идеал и его

утонченно-моральный культ, эта остроумнейшая, бесцеремоннейшая и опаснейшая

систематизация всех средств чувственной экзальтации под покровительством

святых умыслов, именно таким ужасным и незабываемым образом был вписан во

всю историю человека; и, к сожалению, не только в его историю... Едва ли я

сумел бы сослаться на что-либо другое еще, что столь же разрушительно

сказалось на здоровье и расовой крепости, особенно европейцев, нежели этот

идеал; позволительно назвать его без всякого преувеличения настоящей пагубой

в истории здоровья европейского человека. Можно было бы еще, на худой конец,

приравнять его влияние к специфически германскому влиянию: я разумею

алкогольное отравление Европы, которое до сих пор шло строго вровень с

политическим и расовым перевесом германцев ( - всюду, где они прививали свою

кровь, прививали они также и свой порок). - Третьим по очереди следовало бы

назвать сифилис - magno sed proxima intervallo.

22

Аскетический священник, где бы он ни достигал господства, наводил порчу

на душевное здоровье, стало быть, и на вкус in artibus et litteris - он и

поныне портит его. "Стало быть?" - я надеюсь, со мною просто согласятся в

этом "стало быть"; по меньшей мере я не намерен вдаваться здесь в

доказательства. Один лишь намек: относительно поземельной книги христианской

литературы, ее самосущей модели, ее "книги-в-себе". Еще среди греко-римского

великолепия, бывшего также великолепием и книг, в самом средоточии еще не

поветшалого и не пошедшего еще под снос мира античной письменности, в пору,

когда можно было еще читать некоторые книги, за обладание которыми нынче

стоило бы отдать половину здравствующих литератур, простота и тщеславие

христианских агитаторов - их именуют отцами церкви - дерзнула-таки
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16

Похожие:

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconФридрих Вильгельм Ницше Несвоевременные размышления 'Шопенгауэр как...
Несвоевременные размышления. Первоначальный замысел Ницше охватывает двадцать тем или, точнее, двадцать вариаций на единую культуркритическую...

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconФ. Ницше Антихрист. Проклятие христианству
Произведение публикуется по изданию: Фридрих Ницше, сочинения в 2-х томах, том 2, издательство «Мысль», Москва 1990. Перевод — В....

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconФридрих Вильгельм Ницше Рождение трагедии, или Эллинство и пессимизм Ницше
Непосредственным толчком к написанию книги послужили два доклада, прочитанные Ницше в Базельском музеуме соответственно 18 января...

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconФридрих Ницше. Несвоевременные размышления: "Давид Штраус, исповедник и писатель"

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconФридрих Ницше Так говорил Заратустра
«Сочинения в 2 т. Т. 2 / Пер с нем.; Сост., ред и авт примеч. К. А. Свасьян»: Мысль; Москва; 1990

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconДвижение никогда не лжёт. (Марта Грэхем, цитируя своего отца )
Мы должны считать потерянным каждый день, в который мы не танцевали хотя бы раз. (Фридрих Ницше)

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconФридрих Вильгельм Ницше Человеческое, слишком человеческое
Э. Шмейцнера в Хемнице. Книга произвела впечатление взорвавшейся бомбы, особенно в вагнеровских кругах; налицо был самый бесцеремонный...

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconФридрих Ницше. Странник и его тень
Если не знаешь, что ответить, то говори хоть что-нибудь. Под этим скромным условием, я всегда говорю с каждым. При слишком длинной...

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconОшо заратустра: Танцующий Бог
Странный треугольник: Ошо, Заратустра и Фридрих Ницше! И не только странный, но еще и таинственный многие из нас чувствовали так...

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconНицше Российская Академия Наук сайт журнала «Вопросы философии»
«Воли к власти» в конце концов вылился в появление «Антихриста», – в то время как вторая, искусственная, берущая свое «таинственное»...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов