Фридрих Ницше. К генеалогии морали




НазваниеФридрих Ницше. К генеалогии морали
страница2/16
Дата публикации23.08.2013
Размер2.08 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
^

РАССМОТРЕНИЕ ПЕРВОЕ



"ДОБРО И ЗЛО", "ХОРОШЕЕ И ПЛОХОЕ"

1

- Эти английские психологи, которым мы до сих пор обязаны единственными

попытками создать историю возникновения морали, - сами задают нам тем, что

они собою представляют, немалую загадку; они имеют даже - признаюсь в этом -

в качестве воплощенной загадки некоторое существенное преимущество перед

своими книгами - они и сами интересны! Эти английские психологи - чего они,

собственно, хотят? Добровольно или недобровольно, всегда застаешь их за

одним и тем же занятием, именно, они заняты тем, что вытесняют на передний

план partie honteuse нашего внутреннего мира и ищут наиболее действенные,

руководящие, решающие для развития факторы как раз там, где меньше всего

желала бы находить их интеллектуальная гордость человека (скажем, в vis

inertiae привычки, или в забывчивости, или в слепом и случайном сцеплении и

механике идей, или в чем-нибудь чисто пассивном, автоматичном, рефлекторном,

молекулярном и основательно тупоумном), - что же, собственно, влечет всегда

названных психологов именно в этом направлении? Тайный ли, коварный ли,

пошлый ли, быть может, не сознающий самого себя инстинкт умаления человека?

Или пессимистическая подозрительность, недоверчивость разочарованных,

помраченных, отравленных и позеленевших идеалистов? Или мелкая подземная

враждебность и rancune к христианству (и Платону), которая, должно быть, не

достигла даже порога сознания? Или же похотливый вкус к неприятно-странному,

к болезненно-парадоксальному, к сомнительному и бессмысленному в

существовании? Или, наконец, - всего понемногу, малость пошлости, малость

помрачения, малость антихристианства, малость щекотки и потребности в

перце?.. Но мне говорят, что это просто старые, холодные, скучные лягушки,

которые ползают и прыгают вокруг человека, в человеке, словно бы там они

были вполне в своей стихии - в болоте. Я внемлю этому с сопротивлением,

больше того, я не верю в это; и ежели позволительно желать там, где нельзя

знать, то я от сердца желаю, чтобы с ними все обстояло наоборот - чтобы эти

исследователи и микроскописты души были в сущности храбрыми, великодушными и

гордыми животными, способными обуздывать как свое сердце, так и свою боль и

воспитавшими себя к тому, чтобы жертвовать истине всякими желаниями - каждой

истине, даже простой, горькой, безобразной, отвратительной, нехристианской,

неморальной истине... Ибо есть ведь и такие истины. -

2

Итак, всяческое уважение добрым духам, царящим в этих историках морали!

Но достоверно, к сожалению, и то, что им недостает как раз исторического

духа, что они покинуты как раз всеми добрыми духами истории! Все они без

исключения, как это и свойственно староколенным философам, мыслят

неисторически по существу; в этом нет никакого сомнения. Халтурность их

генеалогии морали проявляется сразу же там, где речь идет о внесении ясности

в происхождение понятия и суждения "хорошо". "Первоначально, - так

постановляют они, - неэгоистические поступки расхваливались и назывались

хорошими со стороны тех, кто пожинал их плоды, стало быть, тех, кому они

были полезны; позднее источник этой похвалы был предан забвению, и

неэгоистические поступки, просто потому, что их по обыкновению превозносили

всегда как хорошие, стали и восприниматься таковыми - как если бы они и сами

по себе были чем-то хорошим". Сразу видно: это первое выведение содержит уже

все типичные черты идиосинкразии английских психологов - мы имеем

"полезность", "забвение", "обыкновение" и под конец "заблуждение", все это -

в качестве подкладки для той расценки ценностей, каковой до сих пор гордился

высший человек как своего рода преимуществом человека вообще. Эта гордость

должна быть унижена, эта расценка - обесценена: достигнуто ли это?.. Ну так

вот, прежде всего для меня очевидно, что самый очаг возникновения понятия

"хорошо" ищется и устанавливается этой теорией на ложном месте: суждение

"хорошо" берет свое начало не от тех, кому причиняется "добро"! То были,

скорее, сами "добрые", т. е. знатные, могущественные, высокопоставленные и

возвышенно настроенные, кто воспринимал и оценивал себя и свои деяния как

хорошие, как нечто первосортное, в противоположность всему низкому, низменно

настроенному, пошлому и плебейскому. Из этого пафоса дистанции они впервые

заняли себе право творить ценности, выбивать наименования ценностей: что им

было за дело до пользы! Точка зрения полезности как раз в максимальной

степени чужда и несоизмерима с таким горячим источником высших суждений

ценности, учреждающих и определяющих табель о рангах: именно здесь

температура чувства подскочила до прямого контраста к тому низкому градусу

тепла, который предполагает всякая расчетливая смышленость, всякая смета

полезности - и не в смысле разовости, не на одни час - в порядке исключения,

а надолго. Пафос знатности и дистанции, как сказано, длительное и

доминирующее общее и коренное чувство высшего господствующего рода в

отношении низшего рода, "низа" - таково начало противоположности между

"хорошим" и "плохим". (Право господ давать имена заходит столь далеко, что

позволительно было бы рассматривать само начало языка как проявление власти

господствующих натур; они говорят: "это есть то-то и то-то", они опечатывают

звуком всякую вещь и событие и тем самым как бы завладевают ими.) Из этого

начала явствует, что слово "хорошо" вовсе не необходимым образом заранее

связуется с "неэгоистическими" поступками, как это значится в суеверии

названных генеалогов морали. Скорее, это случается лишь при упадке

аристократических суждений ценности, когда противоположность

"эгоистического" и "неэгоистического" все больше и больше навязывается

человеческой совести - с нею вместе, если пользоваться моим языком, берет

слово (и словоблудие) стадный инстинкт. Но и тогда еще долгое время

названный инстинкт не обретает такого господства, при котором моральная

расценка ценностей буквально застревает и вязнет в этой противоположности

(как то имеет место, например, в современной Европе: предрассудок, согласно

которому "моральный", "неэгоистический", "desinteresse" суть равноценные

понятия, царит нынче уже с силой "навязчивой идеи" и душевного

расстройства).

3

Во-вторых, однако, - совершенно отвлекаясь от исторической

несостоятельности этой гипотезы о происхождении оценки "хорошо", заметим:

она страдает внутренней психологической бессмыслицей. Полезность

неэгоистического поступка должна быть источником его превознесения, и

источник этот должен был быть забыт - как же возможно подобное забвение?

Следует ли отсюда, что полезность таких поступков однажды прекратилась?

Действительно как раз обратное: эта полезность, скорее, во все времена была

повседневным опытом, стало быть, чем-то непрерывно и наново подчеркиваемым;

следовательно, не исчезнуть должна была она из сознания, не погрузиться в

забвение, но все отчетливее вдавливаться в сознание. Насколько разумнее та

противоположная теория (это, впрочем, не делает ее более истинной), которая,

например, защищается Гербертом Спенсером: он, в сущности, приравнивает

понятие "хороший" к понятию "полезный", "целесообразный", так что в

суждениях "хорошо" и "плохо" человечество суммировало-де и санкционировало

как раз свой незабытый и незабываемый опыт о полезно-целесообразном и

вредно-нецелесообразном. Хорошо, согласно этой теории, то, что с давних пор

оказывалось полезным: тем самым полезное может претендовать на значимость "в

высшей степени ценного", "ценного самого по себе". И этот путь объяснения,

как сказано, ложен, но, по крайней мере, само объяснение разумно и

психологически состоятельно.

4

- Ориентиром, выводящим на правильный путь, стал мне вопрос, что,

собственно, означают в этимологическом отношении обозначения "хорошего" в

различных языках: я обнаружил тут, что все они отсылают к одинаковому

преобразованию понятия - что "знатный", "благородный" в сословном смысле

всюду выступают основным понятием, из которого необходимым образом

развивается "хороший" в смысле "душевно знатного", "благородного", "душевно

породистого", "душевно привилегированного": развитие, всегда идущее

параллельно с тем другим, где "пошлое", "плебейское", "низменное" в конце

концов переходит в понятие "плохое". Красноречивейшим примером последнего

служит само немецкое слово schlecht (плохой), тождественное с schlicht

(простой) - сравни schlechtweg (запросто), schlechterdings (просто-напросто)

- и обозначавшее поначалу простого человека, простолюдина, покуда без

какого-либо подозрительно косящегося смысла, всего лишь как

противоположность знатному. Приблизительно ко времени Тридцатилетней войны,

стало быть, довольно поздно, смысл этот смещается в нынешний расхожий. -

Относительно генеалогии морали это кажется мне существенным усмотрением; его

столь позднее открытие объясняется тормозящим влиянием, которое

демократический предрассудок оказывает в современном мире на все вопросы,

касающиеся происхождения. И это простирается вплоть до объективнейшей, на

внешний взгляд, области естествознания и физиологии, что здесь может быть

только отмечено. Но какие бесчинства способен учинить этот предрассудок,

разнузданный до ненависти, особенно в сфере морали и истории, показывает

пресловутый случай Бокля; плебейство современного духа, несущее на себе

печать английского происхождения, снова прорвалось на родной почве,

запальчивое, как вулкан, извергающий грязь, с пересоленным, назойливым,

пошлым красноречием, присущим до сих пор всем вулканам. -

5

Относительно нашей проблемы, которая из веских соображений может быть

названа безмолвной проблемой и которая выборочно обращается лишь к немногим

ушам, отнюдь небезынтересно установить, что в словах и корнях, обозначающих

"хорошее", часто еще просвечивают существенные нюансы, на основании которых

знатные как раз и ощущали себя людьми высшего ранга. Хотя в большинстве

случаев они, пожалуй, именуют себя просто сообразно своему превосходству по

силе (в качестве "могущественных", "господ", "повелевающих") или сообразно

явственному знаку этого превосходства, например в качестве "богатых",

"владетельных" (таков смысл слова arya; и соответственно в иранских и

славянских языках). Но процесс наименования связан также с типичным

характерным признаком, и именно этот случай интересует нас здесь. Они

называют себя, например, "истинными"; прежде всего греческая знать,

выразителем которой был мегарский поэт Феогнид. Отчеканенное для этого слово

[...] по корню своему означает того, кто есть, кто обладает реальностью, кто

действителен, кто истинен; затем, в субъективном обороте, истинного как

правдивого: в этой фазе преобразования понятия оно становится лозунгом и

девизом знати и без остатка переходит в смысл слова "знатный", отделяясь от

лживого простолюдина, как его понимает и изображает Феогнид, - покуда

наконец, с упадком знати, не сохраняется для обозначения душевного

благородства и не наливается как бы зрелостью и сладостью. В слове [злой],

как и в [низменный] (плебей в противоположность [добрый]), подчеркнута

трусость: это, по-видимому, служит намеком, в каком направлении следует

искать этимологическое происхождение многозначно толкуемого [добрый]. В

латинском языке malus (с которым я сопоставляю [черный]) могло бы

характеризовать простолюдина как темнокожего, прежде всего как темноволосого

("hic niger est - "), как доарийского обитателя италийской почвы, который

явственно отличался по цвету от возобладавшей белокурой, именно арийской

расы завоевателей; по крайней мере, галльский язык дал мне точно

соответствующий случай - fin (например, в имени Fin-Gal), отличительное

слово, означающее знать, а под конец - доброго, благородного, чистого,

первоначально блондина, в противоположность темным черноволосым аборигенам.

Кельты, между прочим, были совершенно белокурой расой; напрасно тщатся

привести в связь с каким-либо кельтским происхождением и примесью крови те

полосы типично темноволосого населения, которые заметны на более тщательных

этнографических картах Германии, что позволяет себе еще и Вирхов: скорее, в

этих местах преобладает доарийское население Германии. (Аналогичное

сохраняет силу почти для всей Европы: главным образом покоренная раса именно

здесь окончательно возобладала по цвету, укороченности черепа, быть может,

даже по интеллектуальным и социальным инстинктам: кто поручился бы за то,

что современная демократия, еще более современный анархизм и в особенности

эта тяга к "commune", к примитивнейшей форме общества, свойственная теперь

всем социалистам Европы, не означает, в сущности, чудовищного рецидива - и

что раса господ и завоевателей, раса арийцев, не потерпела крах даже

физиологически?..) Латинское bonus, сдается мне, позволительно толковать в

значении "воин", - предположив, что я с основанием возвожу bonus к более

древнему duonus (сравни: bellum - duellum - duen-lum, где, как мне кажется,

наличествует и duonus). Отсюда bonus как человек раздора, раздвоения (duo),

как воин: ясное дело, что в древнем Риме составляло для человека его

"доброту". Да и само наше немецкое "Gut": не должно ли было оно означать

"божественного" ("den Gottlichen"), человека "божественного рода"? И не

идентично ли оно названию народа (поначалу дворянства) готов? Здесь не место

приводить обоснования этого предположения. -

6

Исключением из того правила, что понятие политического первенства

всегда рассасывается в понятии душевного первенства, не служит и то

обстоятельство (хотя оно и дает повод к исключениям), что высшая каста

оказывается одновременно и жреческой кастой и, стало быть, предпочитает для

своего общего обозначения предикат, напоминающий о ее жреческой функции.

Здесь, например, впервые соотносятся в качестве сословных отличительных

признаков понятия "чистый" и "нечистый"; и здесь же позднее развиваются

понятия "хороший" и "плохой" уже не в сословном смысле. Следует, впрочем,

заведомо остерегаться брать эти понятия "чистый" и "нечистый" в слишком

тяжелом, слишком широком или даже символическом смысле - напротив, все

понятия древнего человечества понимались первоначально в едва ли вообразимой

для нас степени грубо, неотесанно, внешне, узко, топорно и в особенности

несимволично. "Чистый" поначалу - это просто человек, который моется,

который воспрещает себе известного рода пищу, влекущую за собой кожные
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Похожие:

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconФридрих Вильгельм Ницше Несвоевременные размышления 'Шопенгауэр как...
Несвоевременные размышления. Первоначальный замысел Ницше охватывает двадцать тем или, точнее, двадцать вариаций на единую культуркритическую...

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconФ. Ницше Антихрист. Проклятие христианству
Произведение публикуется по изданию: Фридрих Ницше, сочинения в 2-х томах, том 2, издательство «Мысль», Москва 1990. Перевод — В....

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconФридрих Вильгельм Ницше Рождение трагедии, или Эллинство и пессимизм Ницше
Непосредственным толчком к написанию книги послужили два доклада, прочитанные Ницше в Базельском музеуме соответственно 18 января...

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconФридрих Ницше. Несвоевременные размышления: "Давид Штраус, исповедник и писатель"

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconФридрих Ницше Так говорил Заратустра
«Сочинения в 2 т. Т. 2 / Пер с нем.; Сост., ред и авт примеч. К. А. Свасьян»: Мысль; Москва; 1990

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconДвижение никогда не лжёт. (Марта Грэхем, цитируя своего отца )
Мы должны считать потерянным каждый день, в который мы не танцевали хотя бы раз. (Фридрих Ницше)

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconФридрих Вильгельм Ницше Человеческое, слишком человеческое
Э. Шмейцнера в Хемнице. Книга произвела впечатление взорвавшейся бомбы, особенно в вагнеровских кругах; налицо был самый бесцеремонный...

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconФридрих Ницше. Странник и его тень
Если не знаешь, что ответить, то говори хоть что-нибудь. Под этим скромным условием, я всегда говорю с каждым. При слишком длинной...

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconОшо заратустра: Танцующий Бог
Странный треугольник: Ошо, Заратустра и Фридрих Ницше! И не только странный, но еще и таинственный многие из нас чувствовали так...

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconНицше Российская Академия Наук сайт журнала «Вопросы философии»
«Воли к власти» в конце концов вылился в появление «Антихриста», – в то время как вторая, искусственная, берущая свое «таинственное»...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов